В чём ты провинился? (АУ, где Конрад жив, а Айден — в храме)

      Айден не особенно любил приёмы, но они были приятным разнообразием после рутины храма. Тем не менее, даже одежда Айдена напоминала, что он прежде всего послушник Безликого, а уж потом принц: чёрные одежды без знаков отличия, но с высоким воротником и красными, как кровь, пуговицами.       Немногие знали в лицо второго принца Мархарийской империи, поэтому Айден оставался почти незамеченным на приёме во дворце. Во многом благодаря тому, что мероприятие посвящалось окончанию учебного года в Обсидиановой академии, собралось много выпускников и их родителей.       Никого из них Айден не знал, хотя легонько кольнула мысль, что это его ровесники. Если бы он учился в Академии, то сейчас был бы среди них. Но жалеть о прошлом Айден не привык. Он не избирал храмовый путь, но ему пришлось по нему идти. Глупо сожалеть о том, чего не можешь исправить.       Пока Айден стоял у стола с канапе, подошёл Роуэн с бокалом вина. Явно не первым, судя по раскрасневшимся щекам младшего брата.       — Попридержи коней, — хмыкнул Айден. — Это ведь даже не твой выпускной.       Взяв кусочек сыра, Роуэн отправил его в рот и вздохнул:       — Вот именно, когда будет мой, придётся держать лицо. А сейчас можно расслабиться.       Грозного взгляда отца и нахмуренных бровей матери Роуэн точно не боялся или рассчитывал, что успеет юркнуть от императорской четы в толпу. Тем более, их больше заботила бесконечная толпа аристократов.       Найдя родителей взглядом, Айден сразу же заметил и Конрада. Сияющий, улыбающийся, сам закончивший Академию в прошлом году. Вообще-то, устраивать подобные приёмы стало его идеей. В предпоследний год он едва не погиб, упав с крыши, к счастью, отделался переломом пары рёбер. А после блестяще раскрыл целый заговор с запретной магией и тайным обществом в стенах Академии.       Айден ему немного завидовал. По доброму, но хотел бы он не толочь яды в ступке при храме, не взрезать горло жертвенным быкам, а искать культы между эссе о древнекальтонском.       Но брата Айден любил, завидовать ему всерьёз не получалось. Тем более, тогда Конрад устроил целую кампанию, пытаясь убедить родителей, что магия Айдена пришла в норму, ему не обязательно оставаться в храме. Вот только стоило попытаться колдовать, тени вышли из-под контроля.       Позже Айден сам попросил Конрада никогда больше не заикаться о том, что место Айдена где-то ещё помимо храма. Айден хотел бы этому верить, но не хотел обманываться. Его жизнь принадлежала Безликому.       Конрад подошёл к братьям, словно примагнитился на мысли Айдена. Широко улыбаясь, он взлохматил волосы Роуэну, отчего тот едва не подавился куском сыра и недовольно глянул на Конрада:       — Вот какого…       Но тут же осёкся, потому что Конрад был не один, под руку с ним стояла очень красивая брюнетка, Лидия Блэкторн. Конрад признавался Айдену, что влюбился в неё по уши в последний год, а она… ну, она стремилась высоко и отвечала благосклонностью.       Айден тогда поразился:       — Она не любит тебя? И тебя это не волнует?       — Принцы и императоры не женятся по любви, — пожал плечами Конрад. — Но я ей симпатичен, и она заслуживает высокого положения.       Айден не стал напоминать, что их родители поженились очень даже по любви. И впервые порадовался, что как жрец сможет отказаться от любой женитьбы, это не сочтут странным.       Немного пообщавшись с братьями и Лидией, которая действительно оказалась умна, Айден понял, что устал. От блеска дворцового зала рябило в глазах, живые цветы удушающе пахли, а в руки так и норовили втиснуть вино, которое Айден пить не хотел.       Поэтому он тихонько улизнул на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.       В саду было свежо, ветерок касался лица уже по-летнему тёплым прикосновением, но на балконе Айден был не один. Он сразу заметил фигуру, лихо устроившуюся на перилах. Похоже, незнакомца не смущало, что стоит ему отклониться назад и не удержаться, и он бултыхнётся ровно в кусты. Не смертельно, но покалечиться можно.       — Я помешал? — сдержанно спросил Айден.       — Если ты тоже сбежал от шума, то присоединяйся.       Незнакомец протянул початую бутылку вина, и Айден, повинуясь странному порыву, пригубил её. Для этого пришлось подойти ближе, так что на него упал лунный свет.       Незнакомец был ровесником Айдена, светловолосым, с капельками металла на губах и в брови. Его праздничный наряд был лихо расстёгнут, показывая рубашку и развязанный галстук, просто повешенный на шею.       Сначала Айден решил, что незнакомец пьян, но быстро понял, что он скорее устал от праздника.       — Ты выпускник? — спросил Айден, возвращая бутылку. — И как было в Академии?       Он не собирался спрашивать, это недостойно принца или жреца выяснять ребяческие подробности. Но Айдену было интересно. Незнакомец равнодушно пожал плечами:       — Было и хорошее, и плохое, но я рад, что обучение закончилось. А ты же не из студентов?       Он прищурился, всматриваясь в Айдена, скользя взглядом по его наряду, но явно не понимая, кто он. Секрета Айден делать не стал:       — Айден Равенскорт.       — А, так ты принц.       — Скорее, будущий жрец Безликого. Немного осталось до посвящения.       — И как оно?       — Было и хорошее, и плохое.       Обычно Айдену было сложно общаться с людьми, да и с прочими служками в храме невольно держал дистанцию. Но сейчас, на этом балконе, даже не зная имени незнакомца, Айден ощущал себя на удивление умиротворённо, как со старым другом.       Тот решил представиться:       — Николас Харгроув.       Сын генерала Харгроува. Наверняка займёт важный пост. Кажется, Айден сказал это вслух, потому что Николас покачал головой:       — Нет, я завтра уеду на юг, на границу.       — Ты в чём-то провинился? — удивился Айден. Обычно в такую даль ссылали неугодных.       Николас посмотрел на него пристально и спросил негромко:       — А ты провинился, что тебя отправили в храм?       Айден не ответил. Он снова перехватил бутылку и отпил. А вскоре они с Николасом уже вдвоём сидели на плитках балконного пола, болтая обо всём на свете.       На следующий день Николас действительно уехал на юг, а Айден вернулся в храм. Он раскладывал печень и сердце жертвенных быков, которые предрекали долгие годы жизни императорской семье. Он менял маски, подбираясь к высшим ступеням посвящения. Отец уже напрямую говорил, что после того как Айден станет полноправным жрецом, пройдёт немного времени до должности Верховного.       Николас иногда писал, и Айден любил эти письма. Они стали для него связью с внешним миром, чем-то за пределами храма, его отлаженной жизни. Письма пахли пряностями с юга и давали ощущение свободы, к которому Айден прикасался хотя бы так.       Пока ниточка не оборвалась, запечатав Айдена в склепе храмовых стен. Пока не пришла весть, что Николас Харгроув погиб на какой-то дурацкой дуэли.       На следующий день состоялся обряд, и Айден принял сан жреца Безликого.