Chapter 2

      Он не удостоил девушку взглядом, пока произносил ее имя. Мужчина что-то быстро писал, заставляя перо дрожать из-за своих небрежных движений, и указал жестом на стул напротив его стола.       — Присаживайтесь.       Она не села.       Нет, вместо этого Грейнджер крепче вцепилась в расшитую бисером сумку и обхватила палочку. Она не могла отвести от него взгляд. Последнее, что девушка о нем помнила: он переехал в Россию с матерью после окончания учебного года, его испытательного срока, в Хогвартсе после Финальной битвы.       Она проскользила по нему взглядом. Мужчина был одет в белую оксфордскую рубашку, запонки на запястьях были застегнуты. На нем был синий галстук, а пиджак такого же цвета висел на спинке стула.       Но не его одежда привлекла ее внимание. А его волосы, все тот же платиновый блонд, и несколько прядей, спадающих на лоб. Острая и четкая линия его подбородка выделялась особенно, пока тот смотрел на лежащий перед ним пергамент. Широкие плечи и накачанные руки виднелись сквозь ткань, да, определенно его руки. В частности, его пальцы, крепко державшие перо, словно оно вот-вот исчезнет, если он ослабит хватку.       Казалось, что его руку могло свести судорогой в любую секунду.       — Грейнджер? — позвал Малфой, и ее взгляд остановился на нем, мужчина поднял глаза.       Он посмотрел на ее живот и, казалось, все, что Драко хотел сказать, вылетело из головы, он закрыл рот. Его глаза расширились, прежде чем ему удалось взять себя в руки.       — Присаживайся, — низким голосом сказал блондин.       Она заставила себя сделать пару шагов и сесть на стул напротив него. Положила сумку на колени, а он начал доставать документы из ящика своего стола.       Малфой ни разу не посмотрел на нее, в то время, как Грейнджер не могла отвести взгляд.       Он определенно возмужал и повзрослел. По крайней мере, физически. Девушка ни разу не разговаривала с ним на восьмом курсе, а после выпуска и вовсе забыла о нем. Все знали, что Малфой переехал, а потом и вовсе сложилось впечатление, что его никогда не существовало.       Драко положил папку на стол и, наконец, посмотрел на нее. Гермиона не отводила взгляд, и они несколько минут смотрели друг другу в глаза, пока она не прервала молчание.       — Что ты здесь делаешь?       Малфой не дрогнул. Было непонятно, раздражен он или смущен ее вопросом. Даже не было ясно, услышал ли он ее вообще.       Но он услышал.       — Отдел завещаний и наследства…       — Я знаю, как называется отдел, Малфой. Я имею в виду, что ты здесь делаешь? В Англии? В Министерстве?       Он сжал челюсть.       — Работаю.       Грейнджер сдержала смешок. Насколько она знала, никто из семьи Малфоев никогда не работал, и, тем более, в Министерстве. Он расслабился, возвращая напускное спокойствие.       — Завещание мистера Уизли гласит…       — Ты ничего не забыл?       Он глубоко вздохнул. Девушка это могла определить по тому, как медленно поднималась и опускалась его грудь.       — Что, скажи на милость, я забыл, Грейнджер?       Она физически ощущала его раздражение. Казалось, что сейчас мужчина сжимал свою маску рукой, а не придерживал ее одним пальцем.       — Разве тебе не нужно было начать с “Я сожалею о твоей утрате”?       — Почему должен сожалеть я, если не сожалеешь ты?       Это задело за живое.       — Не тебе решать, как мне скорбеть…       — Скорбь предполагает хоть какие-то эмоции, а у тебя их нет вовсе.       — Ты меня не знаешь. Не знаешь, как я…       — Каждый человек, который здесь сидел: либо скорбел, либо пытался справиться с горем. Но не ты. У тебя нет никаких эмоций…       — Прошу прощения? — Гермиона стиснула зубы. — Нет эмоций? У тебя нет никакого права судить меня. Во всяком случае, это у тебя нет никаких эмоций. Ты не проявляешь никакого сочувствия к тому, кто потерял…       — Мне плевать на него, Грейнджер. Всегда было и всегда будет. Если бы кто-то другой пришел сюда из-за Уизли, я бы отреагировал точно так же.       На это тяжело вздохнула уже Гермиона. Она явно забыла, каким придурком был Малфой, но теперь вспомнила. Давно выучив модель его поведения, сейчас девушка была готова защищаться. Так было до тех пор, пока Малфой не усмехнулся.       — Когда я посмотрел сегодня свое расписание и заметил твое имя, я решил, что ты будешь безутешна.       — Не слишком умно с твоей стороны предполагать что-либо.       — Я, скорее, ожидал этого.       Гермиона положила руку на живот, пытаясь успокоиться. Глаза Малфоя проследили за ее движением, на секунду задержавшись там.       — Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он.       — Нет, спасибо, — Грейнджер видела, сколько усилий он приложил, чтобы прозвучать вежливо.       — Тогда давай начнем.       Кивнув Гермионе и дождавшись ее согласия, он открыл папку Рона. Затем достал несколько пергаментов, но девушка не смогла прочитать написанное из-за того, что они лежали вверх ногами.       — К сожалению, с того момента, когда я просматривал последний раз дело мистера Уизли, произошли некоторые изменения.       — Например, какие?       — Колоссальные.       Теперь раздражены были оба. Что он имел в виду? Что изменилось с того момента, как она вошла в его кабинет?       — Вот… — Малфой запнулся, и девушка удивилась… он нервничает?       — В завещании мистера Уизли нет ничего, кроме письма. Да, у него есть галлеоны и остальное имущество, но самое важное — это письмо, которое он оставил.       — Я могу увидеть письмо?       — Не в данный момент. Тут все становится несколько… сложнее.       — Малфой, просто скажи, — сорвалась она. Терпение начало заканчиваться, и ей надоело, что он ходит вокруг да около. Грейнджер просто хотела мороженого.       — Он отец?       Гермиона встала. Это была последняя капля, и она больше не хотела это выслушивать. Лучше назначить встречу с тем, кто действительно сможет ей помочь.       Девушка резко повернулась, замечая, как он закатил глаза перед тем, как подняться и подойти к ней. Последнее, чего бы ей хотелось, провести здесь с ним больше времени, чем необходимо.       — Если хочешь уйти, то пожалуйста. Я бы предпочел, чтобы ты это сделала, нежели провести еще одну секунду с невыносимой…       Девушка громко хлопнула дверью и не обернулась, пока шла к стойке регистрации. Она боролась с желанием схватить палочку и наложить пару-тройку заклинаний на волшебника, которого оставила в кабинете. Но не могла. Нужно собраться. Стресс может навредить ребенку.       — Могу ли я записаться на прием? К кому угодно, кроме Малфоя.       Секретарша, пожилая женщина лет восьмидесяти, даже не пыталась скрыть своего удивления из-за просьбы Гермионы.       — К-конечно.

***

      — Пэнси сказала, что ты ходила на встречу, как все прошло?       — Нормально.       В ресторане, в котором они обедали, было тихо. Вместо того, чтобы остаться у Гермионы дома, было решено куда-нибудь выбраться. Пэнси еще не пришла, поэтому Гарри и Гермиона заказали выпить, пока ждали ее.       Как только официант принес им напитки, появилась Паркинсон, и они, наконец, заказали еду. Их выбор остановился на сэндвичах, пасте и мороженом на десерт. Гермиона съела большую часть блюд.       — Грейнджер, как прошла встреча?       — Нормально, Пэнси.       — Чушь собачья. Говори.       Гарри попытался подавить смешок, но когда Гермиона посмотрела на него, он подарил ей неловкую улыбку.       — Все прошло ожидаемо, — вздохнула она. — Я назначила другую встречу, и надеюсь, что та пройдет более… успешно.       — Правда? — Пэнси скрестила пальцы, положив на них подбородок. — Драко казался очень раздраженным после вашей встречи. Точнее, после того как ушла ты. Он был взбешен настолько, что не смог нормально объяснить, что произошло. Пытался, но после третьей попытки сдался и, наконец, отправился к себе в квартиру.       — Малфой? — спросил Гарри.       — Ты знала, что он вернулся?       — Да, Гарри, и да, конечно же, я знала. Я та, кто вернула его.       — Подожди, ты сказала, в квартиру. Ты была у него дома?       — Он прислал мне сову с приглашением, и я отправилась прямо к нему домой. Рано закрыла магазин и встретилась с ним прямо перед тем, как пришла сюда.       Гермиона взяла с колен салфетку и положила ее на стол, делая глоток напитка. Она должна была догадаться, что Пэнси знает о его возвращении. С чего бы ей не знать? Они близки так же, как и она с Гарри. Девушка сразу же подумала о том, что Тео и Блейз, вероятно, тоже знали об этом. Им нужно будет обсудить это при следующей встрече.       — А он смог рассказать о том, каким придурком был?       — Нет, он много ругался и хлопал дверями.       — Он остался такой же задницей! Боги, он был грубым, раздражающим и…       — …профессиональным?       — … увидев его лицо, мне снова захотелось врезать ему!       Пэнси повернулась к Гарри, а затем оба посмотрели на Грейнджер. Она удивилась, когда на их лицах четко читалось раздражение вперемешку с грустью.       — Гермиона, — Гарри потянулся к ее руке. — Ты только что потеряла своего лучшего друга, жениха и отца своего ребенка… — Гермиона закатила глаза, —... сейчас тобой управляют эмоции, и стресс, вероятно, не помогает ситуации. Может тебе стоило остаться и выслушать его.       — У меня не зашкаливают эмоции, Гарри Поттер. Тебя там не было, сложилось впечатление, что мы снова в школе. У него хватило наглости спросить, кто отец моего ребенка, будто он имел какое-то право!       Гарри вздрогнул от ее тона. На них начали смотреть другие посетители, поэтому Гермиона тут же кинула заглушающее заклинание на их стол.       — Возможно, Малфой профессионал, но это не изменяет того факта, что он такой же отвратительный, как и раньше. Видно, что не изменился.

***

      Дни шли быстро. Так быстро, что новая встреча должна была состояться уже сегодня. Гермиона оделась, взяла свою сумку и спустилась вниз. Живоглот лежал на диване, она быстро почесала его за ухом, прежде чем схватить летучий порох и шагнуть в камин.       В Министерстве было людно, и девушка быстро направилась к лифтам. Чем быстрее она доберется до седьмого этажа, тем лучше. Грейнджер была готова к встрече, пребывая в отличном настроении, зная, что скоро сможет покончить с этой частью своей жизни и начать двигаться дальше. Теперь она сможет обрести покой.       — Гермиона? — кто-то окликнул ее, она вошла в лифт и обернулась, наблюдая, как Гарри бежит к ней, надеясь успеть до того, как лифт закроется. Он успел забежать в последний момент и встал рядом с девушкой, тяжело дыша.       — Не подумала бы, что ты аврор, Гарри, — засмеялась она. — Пробежал пару метров, и у тебя уже одышка.       Гарри усмехнулся, начиная рассматривать свои ботинки.       — Я весь день был на тренировке. Устал, да и прошлой ночью поспать толком не удалось.       — Пэнси?       — Ага, — кивнул он. — Ей не понравилось, как обустроена гостевая спальня, поэтому она решила сделать перестановку. И вся грязная работа досталась мне.       Улыбка на лице Гарри на мгновение напомнила о ней самой. Ни для кого не было секретом, что Гарри и Пэнси были безумно сильно влюблены друг в друга, и видеть лучшего друга счастливым стало для нее обезболивающим. Она вспоминала моменты, когда тоже чувствовала себя счастливой. Когда думала, что ей действительно повезло, но потом вспоминала то, что пережила. Девушка потеряла родителей, но обрела нечто большее. Того, кого любила с шестого курса.       Но она ошиблась.       Гермиона мысленно отчитала себя, что позволила так глубоко погрязнуть в мыслях. Что было в прошлом — останется в прошлом.       — Как ты, Гермиона?       — Я в порядке. Иду на встречу по поводу завещания.       — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной. Я потерял друга, но ты потеряла гораздо больше. Не могу даже представить, как ты себя чувствуешь.       Гарри всегда был таким. Всегда беспокоился о других больше, чем о себе, но у него есть Пэнси, которая время от времени напоминает ему о том, насколько он важен.       — Я буду в порядке, Гарри, — прошептала она, когда он вышел из лифта. — Когда будем в следующий раз обедать, обо всем обязательно поговорим.       Кивнув, Поттер повернулся и вышел. Снова готовый спасать мир.       Наконец лифт остановился на седьмом этаже, Гермиона вышла и направилась к стойке. После регистрации она заняла место в зале ожидания. Девушка волновалась, думая о том, как вести себя, если Малфой сейчас выйдет из-за угла. Если бы она его увидела, то была уверена, что тот час же проклянет.       Через некоторое время к Гермионе подошла рыжеволосая женщина, жестом приглашая ее следовать за ней. Она встала и медленно поплелась. Остановившись перед знакомой дверью, Гермиона замерла.       — Это должно быть ошибка…       — Он готов вас принять, — сказав это, женщина развернулась и ушла.       Гермиона тяжело вздохнула. Отлично. У нее назначена встреча не с Малфоем, возможно, тот просто делит с кем-то кабинет, во всяком случае, отдел действительно кажется небольшим. Может быть, он сегодня даже не на работе.       Но когда она открыла дверь и вошла, все ее надежды рухнули. Малфой сидел за своим столом, рядом лежала папка с делом Рона, и по виду было понятно, что его терпение скоро иссякнет.       Гермиона закрыла за собой дверь.       — Я предполагала…       — Сядь. Пожалуйста.       Он смотрел на нее до тех пор, пока девушка не села в кресло. Она положила сумку на колени, не выпуская палочку из рук.       — Почему я здесь?       Драко смотрел отсутствующим взглядом на пергамент, который достал из папки. Комнату наполнила звенящая тишина: они молчали десять минут. Но Гермиона не собиралась ломаться первой.       В конце концов, тишина стала невыносимой для обоих, когда он отложил пергамент и закрыл папку.       — Хочешь что-нибудь выпить?       — Нет.       Мужчина стиснул зубы из-за ее короткого ответа, но тут же расслабился, как только понял, что она заметила.       — Как-то мне сказали, что сначала я должен выразить соболезнования. Но я не лжец, так что я отказываюсь это делать.       — Принято к сведению. Двигаемся дальше.       Еще несколько секунд молчания, и Гермиона не выдержала:       — Почему я здесь, Малфой? Я назначила встречу с кем угодно, кроме тебя.       — Никто другой в отделе не подходит для этого дела. Мне его отдали, потому что я лучше всех понимаю данную специфику.       — И что это значит?       — Это значит, Уизли, как был ублюдком, так и остался ублюдком. Салазар знает, что ты нашла в этом кретине.       — Если хочешь, чтобы мы сработались, то предлагаю тебе держать личные мысли при себе. Оставайся профессионалом, чтобы я поступала так же, — отрезала Грейнджер.       Малфой, казалось, был впечатлен ответом. Он рассматривал ее несколько мгновений, прежде чем неуверенно кивнул и снова взял в руки пергамент.       — Как я уже упомянул, Уизли оставил письмо. Оно не было адресовано кому-то конкретному, но в данном случае, оно для тебя.       — Когда я смогу увидеть письмо?       — Не скоро. Сейчас оно обрабатывается, и тебе не о чем беспокоиться. Уизли оставил все, что имел, одному человеку и только одному.       Она попыталась предугадать, кому он мог все оставить. Должно быть, это она, раз встречу назначили именно ей, а не родителям или братьям и сестре Рона. Она задавалась вопросом: почему связались именно с ней, но сейчас все стало на свои места. Рон оставил все ей.       — Все принадлежит его наследнику.       Малфой пробежался по ней взглядом, прежде чем снова посмотреть в глаза. В какой-то момент показалось, что Гермиона неправильно его расслышала. Но когда Малфой не исправился, девушка попросила его повторить.       И он повторил.       У нее все поплыло перед глазами. Теперь стало понятно, почему она здесь. Рон хотел оставить все, что у него есть, своему ребенку. Заботиться о нем даже после смерти, и на мгновение Гермиона почувствовала себя виноватой из-за эмоций до и после похорон. Может быть, она ошиблась, что злилась на него. Что чувствовала себя свободной.       — Однако, я должен уточнить: я упомянул только наследника. Ты понимаешь, о чем я говорю, Грейнджер?       Малфой казался серьезным, но она не могла понять, почему он вел себя так странно. Все же было хорошо. Даже отлично.       — Да, я понимаю. Он хочет оставить все нашему ребенку…       — Поправка. Его наследнику.       Наследник.       — Ты хочешь сказать, что…       — Если будет мальчик, то он получит все. Если это девочка…       И, наконец, все обрело смысл.       — Она не получит ничего.       Малфой кивнул и переплел пальцы, положив руки на стол. Он глубоко вздохнул и убрал папку в стол.       — Думаю, теперь ты понимаешь, почему выбрали меня для этого дела. Он решил следовать чистокровным традициям, и, поскольку я единственный чистокровный в данном отделе, руководство решило, что я смогу лучше остальных с этим разобраться.       — Нам от него ничего не нужно, — сказала Гермиона, положив руку на живот. Она должна была предугадать, что Рон выкинет что-то подобное. Это должно было быть очевидно, что он одержим сыном. Все книги с детскими именами, которые тот покупал, были для мальчиков. Одежда — синего цвета, словно специально сделанная для мальчиков. Он даже сказал ей, что у нее будет мальчик.       — Ты можешь пожертвовать все его деньги на благотворительность или передать ближайшим родственникам. Но нам это неинтересно.       Она почувствовала ком в горле. Девушка многое ожидала от этой встречи, но это было последнее, что она могла предположить. Рон даже не хотел признавать тот факт, что у него может быть дочь. Это заставило ее задаться вопросом, как бы он на ней отыгрался.       — Увы, но воля Уизли завязана на магии так же, как и его последнее желание. Нельзя игнорировать эту чистокровную традицию. Мы не можем просто отдать деньги на благотворительность.       — Что это значит для нас? — она почувствовала, как малыш легонько пнул ее руку, когда Гермиона погладила живот. Сейчас у нее в голове было только одно: уважение к еще не родившемуся ребенку.       — Пока ребенок не родится, все твои покупки должны оплачиваться деньгами Уизли. Именно его галлеоны должны использоваться. От кроватки до одежды. Даже бутылочки и смеси, которые ты купишь. Если сейчас сама ты платишь за свое жилье, об этом должен позаботится тоже он. Я переведу все золото на твой счет на время беременности. И буду отвечать за все твои финансовые расходы.       — А если я не воспользуюсь его галлеонами?       Малфой тяжело вздохнул, прежде чем поднять голову. Грейнджер заметила, как он был напряжен. Казалось, он злится, но не на нее, и задавалась вопросом: почему. Драко был известным чистокровным фанатиком. Все, что он делает, так это следует чистокровным традициям, но кажется, сейчас Малфой верит в совсем другое.       — У тебя нет выбора. Поскольку это дело веду я, то буду везде тебя сопровождать, чтобы убедиться, что оплата производится галлеонами Уизли. У меня есть доступ к его хранилищу, так что сейчас платить буду я. Я также поговорю со своими коллегами, чтобы узнать, когда они вернут письмо.       Конечно, другого выхода нет. Один отвратительный человек уходит из ее жизни, а второй приходит. Гермиона мысленно закричала при мысли, что придется ходить за детскими покупками с Малфоем.       — Я могу сделать тест к концу недели и узнать пол ребенка, — это последнее, чего она бы хотела. Девушка всегда мечтала о том, чтобы это было сюрпризом, но сейчас Грейнджер готова на все, чтобы положить этому конец. — И все может закончиться, и ты свяжешься с семьей Уизли.       — Этого недостаточно. Тесты не всегда верны. Несмотря на то, что процент верного результата теста высок, все еще есть шанс, что он ошибется. Пока ребенок не родится, ты не сможешь ничего сделать. Другого пути нет, Грейнджер.       Так оно и было. Даже сейчас Рон контролировал ее жизнь. Может, он и ушел физически, но его действия все еще влияли на нее. Гермиона посмотрела на свой живот и тихо извинилась перед ребенком. Если бы у них была дочь — отец бы ее не принял. Все дело в генетике. Это их ребенок. Ребенок. Человек, которого они создали, и пол не должен никак влиять.       — Грейнджер?       Гермиона посмотрела на него.       — Я должен задать еще один вопрос, и я не пытаюсь тебя этим оскорбить.       Она кивнула, Малфой немного подождал, прежде чем спросить:       — Какой у тебя срок?       Как долго я должна следовать смехотворным правилам Рона?       — Двадцать пять недель.       — Значит… еще три месяца.       — Да.       — Что ты уже купила? Мне нужно рассчитать сумму, чтобы перенести золото в твое хранилище.       Гермиона вздохнула. Она была морально истощена и больше всего на свете хотела пойти домой и лечь спать.       — Ничего.       — Ничего?       — Да, Малфой… ничего. Ни единой вещи.       Он казался удивленным. Рон хотел узнать пол и начать покупать ребенку вещи, но Гермиона ему солгала, сказав, что до тридцатой недели пол узнать невозможно. Рон, будучи Роном, поверил ей. Это была та вещь, которую хотелось сохранить для себя. Даже ненадолго. Она хотела удивиться, узнав, будет мальчик или девочка, потому что для нее это не имело значения. Вот почему они отложили детские покупки.       — Хорошо, если это возможно, мы можем встречаться у тебя дома. Тебе будет легче…       — Нет. Мы будем встречаться здесь.       Последнее место, где она хотела бы его видеть — ее дом. Любой мог войти и задать вопросы, но если бы она закрыла камин, то их возникло бы еще больше.       Гермиона спасала репутацию Рона с самого начала их отношений. Никто не знает, каким он был на самом деле. В глазах остальных он был лучшим другом, о котором можно было только мечтать. Заботливым, веселым, беззаботным.       Он был идеальным.       Но Гермиона знала правду, ей порядком надоело скрывать это годами, но сейчас не хотелось портить память о Роне. Не опускаться так низко, как он в прошлом, и не рассказывать всем, каким ужасным он был на самом деле.       Кинув на девушку испытующий взгляд, Малфой кивнул, и они договорились о следующей встрече.       Гермиона встала, и даже не взглянув на него, вышла из кабинета, наконец-то давая волю слезам.