Chapter 6

Той ночью Гермиона составила список. Список вещей, которые упустила в первом списке, который отдала Малфою. Два дня до того, как исполнится ровно месяц со смерти Рона. Она записала все, что только могла вспомнить, уточнив сразу и цены, чтобы Малфой смог переместить необходимое количество золота в ее хранилище. В него входили и семена, которые она купила в маггловском магазине в начале года, и впоследствии чего ела овощи. Как и ее ребенок. Она отправила письмо Малфою совой, прежде чем подняться в свою спальню. Она переоделась и заползла в кровать, ложась на спину и начиная сверлить взглядом потолок. Темнота в комнате не позволяла рассмотреть даже очертания мебели. И именно в этот момент Гермиона почувствовала, как одинокая слеза скатилась по ее щеке на подушку. Она не стала ее вытирать, решая дать волю накатывающей истерике. Девушка вспомнила разговор с Малфоем днем. Как он кричал ей, что ее ребенок может умереть. Да, она была груба и вылила на него неуместный гнев, но Малфой должен был понимать, что говорить беременной женщине о том, что ее ребенок возможно умрет, следовало бы намного… мягче. Малфой не знал, что девушка уже потеряла троих детей. И сейчас она могла потерять еще одного. Глупо отрицать, что теперь Гермиона будет беспрекословно следовать всем правилам Рона. Теперь, когда дело касалось жизни ребенка, уже не было места спору и непослушанию. И все же она не могла не думать об одной вещи, озвученной Малфоем. “Это чем-то похоже на непреложный обет…” Ее слезы продолжали течь, пока она представила, как ее ребенок вырос, как он счастлив. Возможно, с партнером и семьей. И вот однажды просто… умрет. Будет ли это в общественном месте? Посреди Косого переулка? Или во сне? Дожить до двадцати шести лет и умереть. Без шанса испытать и пережить то, что может предложить ему этот мир. “Сама видишь, что уже пора. Нам нужно перейти на новый этап и создать семью”. Гермиона потеряла первого ребенка в восемнадцать лет. Первое лето после войны она провела в Норе, где пыталась справиться с потерей родителей или травмами, полученными во время войны. Несмотря на то, что отец ее помнил, она все равно потеряла обоих. Она проводила все время с Роном, разговаривая, плача и снова разговаривая. Им потребовались недели, чтобы, наконец, решиться на физическую близость, и тогда это был единственный способ выжить. На похоронах Луны у Гермионы случился первый выкидыш. Девушка умерла, а ее тело нашли только через три месяца после окончания войны. По Гермионе ударило все сразу, и она замерла, когда почувствовала невыносимую физическую боль потери ребенка. В тот день ее слезы были не только по Луне. В конце похорон, когда большинство людей разошлись, Рон взял Гермиону за руку, помогая подняться с места. И то, что осталось на стуле, заставило Рона сорваться на крик, зовя на помощь. Она помнит, как Гарри бежал к ним с палочкой наготове, и как опустил ее, когда увидел стул. — Гермиона… что… что случилось? — тихо спросил Гарри. — Ей нужна помощь, Гарри! Нужен целитель и…. Гермиона помнит, как не могла пошевелиться, пока слезы текли по ее щекам. Она не издала ни звука, пока Гарри и Рон не поняли, что это не критические дни, к которым они привыкли во время их скитаний. Она все еще не двигалась и не говорила, когда ее срочно доставили в больницу Святого Мунго, где целитель сообщил ей, что она потеряла ребенка. Ребенка, о существовании которого она не знала. Видимо, они с Роном были неосторожны. Гермиона думала, что с ней все будет в порядке, поскольку она даже не успела привязаться к неродившемуся ребенку. Она не представляла свою семью до той ночи, когда Рон забрал ее домой, шепча ей на ухо, что все будет хорошо. Что он не злился из-за того, что она забеременела. Говорил, что он хочет с ней ребенка. Что они могут попробовать еще раз. Он держал ее волосы, пока девушку тошнило. Приносил еду в комнату, где они вместе ели. Кормил ее. Купал, одевал, сохранил ей жизнь. И Гермиона была благодарна. Когда через неделю ей стало лучше, она поблагодарила Рона и осознала, как много он для нее значит. Как он заботится о ней. Той ночью она не только потеряла нечто важное, но и кое-что приобрела. Она обрела вечную любовь и привязанность Рона. Она просто не понимала, насколько сильна его любовь и привязанность и как сильно потом она пожалеет, что поверила его словам. — Ты меня не заслуживаешь! — кричал Рон, бросая через всю комнату летучий порох. Глиняный горшок разбился, а порошок рассыпался по полу. — Я давал тебе так много возможностей показать мне, как сильно ты меня любишь, но ты не любишь меня так, как люблю тебя я! — Рон… — всхлипнула она. — Скажи мне, что любишь меня. Скажи, что сделаешь для меня что угодно. — С-сделаю. Я люблю тебя, Рон. — Да? Попробуем еще раз. И мы будем пытаться снова и снова, пока ты не подаришь мне ребенка, Гермиона. Сына. У нас будет сын. И это будет идеально. — Хорошо, — она улыбнулась, взяв его за руку. — Конечно, мы… мы можем попробовать прямо сейчас, если хочешь. Гермиона вынырнула из этих воспоминаний. Это было четыре года назад, после того, как они переехали в собственный дом, и Рон объяснил ей, что ребенок сможет все исправить. И она поверила ему. К тому времени она потеряла двоих детей. Второй выкидыш случился через год после первого. Она проснулась среди ночи и побежала в туалет, ощущая уже знакомую боль в животе. Рон молча последовал за ней в ванную. Она хотела, чтобы рядом с ней был тот любящий Рон. Тот самый, который помог ей справиться с первым выкидышем. Тот, кто заботился о ней и следил за ее здоровьем. Она потянулась к нему, но когда он понял, что произошло, сделал шаг назад. Кровавый след тянулся от их кровати до ванны. Рон проследил за ним глазами, прежде чем посмотреть на Гермиону. — Рон… — Снова? Это был не тот Рон, в котором она так сильно сейчас нуждалась. Он был зол. Нет, он был в ярости. — Опять, Гермиона? — он требовал ответа, и все, что могла сделать девушка, это кивнуть. — Как ты могла быть такой неосторожной? В этот раз ты знала, что беременна, и не уберегла моего сына. — Я… прости… — Поднимайся. — Пожалуйста, Рон. Я… мне больно… — Ты убила моего сына, Гермиона. Почему твои родители не сделали аборт? Тогда мне не пришлось бы с тобой нянчиться! Он повернулся и ушел, оставляя ее одну. Гермиона вытерла слезы, схватила рулон туалетной бумаги и убрала то, что осталось от ребенка. Гермиона могла сказать, что отношение Рона к ней после второго выкидыша было самым худшим. Но она не была лгуньей. Гермиона отправилась на вечеринку в честь свадьбы Тео и Блейза два года назад. Там собрались только близкие друзья и члены семьи, поэтому, кроме нее, там были Рон, Гарри, Пэнси и, конечно, Блейз и Тео. Они танцевали всю ночь напролет, выпивая и отмечая союз между двумя людьми. Гермиона знала, что беременна, поэтому большую часть ночи провела в стороне, наблюдая, как другие развлекались. Рон запретил ей кому-то говорить о ее положении, потому что первые два раза «не увенчались успехом». — Ты никому не скажешь. Никто не будет знать, пока я не разрешу обратное, — рявкнул Рон, стоя за ее спиной, пока она мыла посуду. — Рон… я надеялась, что смогу… может, я могла бы сказать отцу… — Нет. Она никогда не возражала. Никогда не спорила, когда он был пьян, а сегодня за ужином он выпил бутылку вина. Но ей нужно сказать отцу. Лучше сказать сейчас, чем потом ловить на себе сердитые взгляды и выслушивать его мнение о том, как правильно строить семью. — Но… — Что ты только что сказала? — девушка услышала, как по полу заскребли ножки стула. Гермиона научилась в такие моменты не вздрагивать. Это бы только ухудшило ситуацию. Она выключила воду и повернулась к нему. Ей не было разрешено говорить, поэтому она покачала головой. В три широких шага он приблизился к ней, вжимая девушку в раковину. Край столешницы упирался ей в спину, пока она пыталась отступить. — Ты никому не скажешь. Я не собираюсь разгребать последствия, когда все снова полетит к херам. Она кивнула, и Рон наконец-то сделал шаг назад. Как и обещала, она никому не сказала. Но позже той ночью, когда она потащила Рона за собой в туалет, девушка осознала опрометчивость данного поступка и тут же пожалела об этом. — Когда ты перестанешь убивать наших детей, Гермиона? Гермиона схватила рулон туалетной бумаги, пытаясь не дать крови растечься по белому кафельному полу Тео. Она рыдала, пока пыталась отмыть свое белое платье и пол, умоляя Рона о помощи. — Ты заслужила это, Гермиона, а я — нет. Я всего лишь люблю тебя. Я подарил тебе несколько детей, а ты убила каждого. Ты, блядь, противна мне. Ты детоубийца, Гермиона, как мне, блядь, любить тебя? Ты убила моих детей, и сейчас ты сама уберешь за собой. — Пожалуйста, не уходи… Рон ушел, оставляя Гермиону на полу. Девушка услышала, как его шаги стихли, а затем поняла, что кто-то к ней приближается. Она запаниковала. — Грейнджер? Это был Блейз. Рон оставил дверь открытой, когда повсюду была кровь. Кровь растекалась и просачивалась между плиткой. Поэтому она сделала последнее, что хотела бы. Гермиона махнула рукой и испарила остатки своего ребенка, словно это ничего не значило. Когда это значило для Гермионы все. Девушка вытерла слезы и натянула одеяло до подбородка. У нее болела голова, но она не смогла найти в себе силы сходить за зельем или хотя бы его призвать. И Гермиона заснула с образами скребущих ножек стула, кровавой дорожки от кровати в ванную и белого кафельного пола Тео.