Chapter 10

      Уложив Скорпиуса и рассказав ему о своем дне с Грейнджер, Драко спустился вниз. Мужчина сразу понял, что не один. Он предполагал, что к тому времени как спустится, Блейз уже уйдет, но как же блондин ошибался.       Чертовски ошибался.       — Я сказал тебе уйти.       Он уже переоделся, приготовившись ко сну, и решил отправить письмо Грейнджер, предложив ей свою помощь в покраске стен. Драко категорически отказывался верить, что у него были на то какие-то причины, кроме одной очевидной: он был джентльменом.       И Скорпиус. Сын настоял на том, чтобы они вместе ей помогали, а потом она бы познакомила его со своим малышом.       А Драко не мог его подвести.       В конце концов, она была беременна и планировала использовать маггловский способ покраски, чтобы получить «полный опыт» — что бы это ни значило. Объем работы был слишком большим, и вряд ли Грейнджер могла справиться сама на седьмом месяце беременности.       И он надеялся взять Скорпиуса, который очень хотел ее увидеть, чтобы убедиться, что она не ест людей и разрешит ему поиграть с ребенком, когда тот родится.       — Я не могу, Драко. Ты не представляешь, как я сожалею о своих словах. Я хотел поговорить…       — Мне кажется, ты сказал достаточно. Если бы тебя это действительно беспокоило, то пришел бы сразу, а не ждал гребаную неделю.       — Я собирался с мыслями. Я пытался понять: почему ты так поступил. У меня есть право на тебя злиться, Драко…       — Но это не оправдывает твоих слов! — крикнул он. — Это не меняет того факта, что ты заставил меня чувствовать то, что заставлял меня чувствовать отец на протяжении всей жизни, Блейз. И ты лучше всех знал, как его слова влияли на меня! Чертов Пожиратель Смерти, или ты забыл об этом? Что он говорил мне. Бесполезный. Нежеланный. Не заслуживающий “чистой крови”. Не хватит, блять, времени, чтобы все перечислить!       — Я был не прав, ясно? Я хотел причинить тебе ту же боль, которую причинил ты мне. Я хотел, чтобы ты почувствовал то же самое, что почувствовал я, когда узнал, что ты уехал с Асторией. Что ты женился на ней. Что она родила тебе сына. Что она умерла из-за этого. Что умерла твоя мать. Что Пэнси пришлось вернуть тебя и твоего сына из другой гребаной страны, потому что ты был один и еле справлялся с этим. А хуже всего было, когда я узнал, что все это время Пэнси и Тео были в курсе, не говоря ничего мне. И это ты заставил их поклясться, что они ничего не расскажут. Ты отказался от меня, и я чувствовал то же самое, когда сказал, что ненавижу тебя. Я чувствую себя одиноко.       Драко сделал шаг назад к двери. У него не было сил. Его разум уже подвел сегодня в дурацком кафе-мороженом с Грейнджер. Он понимал, что сейчас бы не смог продолжать этот разговор, как взрослый человек, не давая своим эмоциям вырваться наружу посредством крика.       Рассказать, что он чувствовал последние шесть лет.       Рассказать, почему он скрыл это от Блейза.       — У меня нет на это времени, — он развернулся, но Блейз схватил его за плечо, потянув на себя.       Еще у него не было сил сопротивляться. Не было смелости открыть рот, не усугубив ситуацию. Он не хотел делать еще хуже.       Блейз притянул его ближе, заставляя сесть на диван, стоящий около стены. Драко устал. От борьбы. От криков и споров. От секретов.       Он лгал Блейзу последние шесть лет, и он заслуживал знать “почему”. Заслуживал знать, почему его держали в неведении, и почему обо всем знали Тео и Пэнси. Драко заставил его собственного мужа скрывать правду, зная, какую боль она ему причинит.       Поэтому Драко просил их лгать.       — Мне так жаль, прости меня, — он наклонился, пряча лицо в ладонях и упираясь локтями в колени. — Я не хотел лгать. Не хотел заставлять лгать других, но Астория не хотела, чтобы ты что-то знал о нашей жизни, что мы уехали. Она не хотела тебе рассказывать о Скорпиусе и заставила всех это скрывать.       Она с самого начала не хотела переезжать, но Драко смог ее успокоить. Он сделал ей предложение, давая понять девушке, что хочет провести с ней остаток жизни.       — Почему? — этот вопрос, словно точка невозврата. Вырвавшийся случайно, как бы он не хотел сдержаться.       — Потому что я любил ее. Потому что она меня об этом просила. Потому что она любила тебя, и хотела, чтобы ты не знал о ее чувствах, пока она пыталась двигаться дальше со мной. Она хотела скрыть то, что у нас было, чтобы ты не думал, что я это у тебя забрал. Что я забрал одного из самых дорогих тебе людей, проехал с ним полмира, чтобы у нас была возможность совместного будущего. Астория не хотела усложнять тебе жизнь, хотя все, что мы делали, причиняло тебе боль, — он говорил и говорил, делая прерывистые вдохи.       Блейз и Астория любили друг друга, сколько все себя помнят. Но когда Блейз понял, что его привлекают еще и мужчины, то оттолкнул ее. Не хотел, чтобы она смотрела на него иначе.       А потом Драко и Астория влюбились друг в друга во время войны на седьмом курсе, когда цеплялись друг за друга в попытке выжить. Никто тогда не знал, как сильно они нуждались друг в друге, в то время, как Блейз постепенно начал сближаться с Тео.       Но Забини продолжал любить ее, а она — его. И оба это знали. Как и Драко. Но он не мог перестать влюбляться в нее. С каждым днем чувство становилось все больше и больше.       Но в итоге они оба потеряли Асторию.       В течении первых трех лет он чувствовал себя виноватым, но продолжал уважать желание своей жены, поэтому оборвал все контакты с Блейзом даже после смерти Астории. А тот влюбился в Тео, и они поженились.       И все же, он не мог найти в себе силы признаться. Сказать Блейзу, что это он забрал ее и дал то, чего она хотела от него с самого начала.       — Я больше не люблю ее, Драко. Я давно ее не люблю.       — Но она любила тебя, когда была со мной. И я взял, что мог, блять, и когда родился Скорпиус, все было в хаосе. Я не мог даже смотреть на тебя, не думая о том, что сделал. Поэтому и не вернулся сразу после смерти Нарциссы. Но я был совсем один с ребенком, не имея понятия, как его воспитывать, Блейз. Но не мог и просто вернуться, делая вид, что ничего не произошло. Когда Пэнси сказала, что ты все знаешь, то хотел притвориться, что все в порядке, зная, что это не так. Ты ненавидишь меня, и…       — Я не… я не ненавижу тебя, Драко. Я ненавижу тот факт, что ты мне солгал, что скрывал правду, когда я мог быть рядом. Мы были неразлучны, а теперь посмотри, что с нами стало.       Блейз сидел на полу у его ног, и Драко поднял голову, чувствуя себя беспомощным и слабым из-за того, что он вот так сломался. Что он проиграл эмоциональную битву с самим собой, вываливая это на Блейза.       Но это было то, в чем оба нуждались — шанс признаться, избавляясь от многолетней лжи. Избавляясь от прошлых ошибок и нарушенных обещаний.       — Я сделал это ради нее. Потому что уже терял ее. И я пообещал. Она никогда не просила многого, Блейз, но я не мог отказать ей в единственной просьбе. Не тогда, когда она медленно угасала. Не тогда, когда я смотрел, как ухудшалось ее состояние каждый день.       Блейз какое-то время смотрел на Драко, казалось, что он пытался разобраться в своих мыслях. Его дыхание выровнялось, отмечая, что гнев друга утихает, Драко тоже смог выдохнуть.       Он терпеливо ждал. Теперь все зависело от Блейза. Теперь это было его решением, что с ними будет дальше. И что бы Забини не решил, Драко все примет. Он бы не стал с ним спорить, потому что знал: Блейз это заслужил.       — Я не обижаюсь на тебя, Драко. Что вы думали? Что, если я узнаю, как вы счастливы, то буду ревновать? — он выдохнул. — Потому что это не так. Меня больше разозлил тот факт, что ты солгал мне. Я не слышал о вас ни разу за последние шесть лет. Все мои совы оставались без ответа. Все мои попытки найти вас через Министерство не увенчались успехом. И когда Тео и Пэнси сказали мне, что знали, где ты, что знали с самого начала. Просто не передать словами, что я чувствовал. А потом ты возвращаешься и делаешь вид, что все в порядке, когда я разваливался внутри.       Драко его понимал. Понимал, что у Блейза нет причин прощать его после той боли, которую он причинил.       Малфой посмотрел в глаза стоявшему перед ним мужчине. Блейз всегда был для него самым близким человеком, и, несмотря на то, что он пытался оградить его от боли, сам того не подозревая, причинил еще большую боль.       — Я прощаю тебя, Драко, — прошептал он. — Я устал злиться и скрывать, что хочу, чтобы ты остался и больше никогда не уходил. И очень хочу познакомиться с твоим сыном.       Он не мог чувствовать себя еще более разбитым. Драко рухнул на диван, вжимаясь затылком в стену, Блейз подошел и сел рядом с ним.       — Ты знал, что я хотел, чтобы ты был его крестным? Ты и Тео. Его крестными.       — Тогда спроси меня.       Он повернулся лицом к мужчине. К человеку, который всегда был рядом, когда он в нем нуждался. К единственному человеку, по которому действительно скучал последние шесть лет.       — Блейз, — пауза, — ты будешь крестным Скорпиуса?       Волшебник не смог бы скрыть улыбку, даже если бы захотел.       — Конечно, блять, буду.

***

      — Если она попытается меня съесть, поклянись на мизинцах, что ты ей этого не позволишь, пап.       — В последний раз, Скорп, она не будет тебя есть.       Драко шел по улице к дому Грейнджер, держа сына за руку и слушая его размышления о “Грейнджер-пожирательнице” — так он ее назвал.       — А вдруг…       — Как ты смотришь на то,— Малфой присел на корточки рядом с сыном, — что если будешь вести себя с ней хорошо, то я дам тебе десять галлеонов.       Это был его последний шанс заставить сына перестать говорить, что Грейнджер ест детей, и это сработало, когда Скорпиус подпрыгнул и бросился в объятия отца.       — Хорошо! Можешь отдать мне их сейчас?       — Потом. После того как ты покажешь, каким хорошим можешь быть.       — Хорошо, договорились! Я буду супер-хорошим!       Взятки творили чудеса.       Даже с четырехлетними детьми.       Они продолжили путь, и чем ближе подходили, тем больше Скорпиус начинал волноваться. Мальчик шел вприпрыжку, но каждый раз, когда его ладонь выскальзывала из руки отца, то останавливался, обхватывал пальцы мужчины и продолжал прыгать.       Драко даже не пытался скрыть улыбку.       Он дважды постучал и сделал шаг назад, Скорпиус рядом с ним замер.       — Не забывай о манерах, — прошептал он, как только дверь открылась.       Ее взгляд даже не остановился на Драко, сразу падая на маленького светловолосого мальчика рядом с ним.       — Здравствуй, Скорпиус.       — Доброе утро, Грейнджер, — он сделал шаг вперед и пожал руку Грейнджер.       — Серьезно, Грейнджер? — усмехнулся Драко. — Я думал, что могу рассчитывать хотя бы на твое приветствие, учитывая сколько времени мы проводим вместе.       Грейнджер имела наглость вздохнуть и, наконец, перевела свой взгляд на него. Будто он был раздражающим ребенком.       — Завидуешь собственному сыну, Малфой?       — Я не завидую Скорпиусу. Просто предложил тебе проявить ко мне такую же вежливость.       Он определенно не ревновал к сыну, что бы там ни говорила Грейнджер.       — Ты не получишь такого же обращения, потому что Скорпиус мне действительно нравится, — она улыбнулась Малфою-младшему, который тут же просиял в ответ.       — Я тебе нравлюсь?       — Конечно.       Драко знал, что сегодня уже ничего не сможет испортить Скорпиусу настроение. Он был абсолютно счастлив, и причина тому — Грейнджер.       Благодаря ее приглашению, Скорпиус чувствовал себя нужным кому-то, кроме отца и Винса.       Но ему нужно было это словесное подтверждение.       Грейнджер отошла в сторону, и Скорпиус шагнул внутрь, Драко последовал за ним, обращая внимание на планировку комнаты: камин, диван, книжные полки, кухню…       Чего-то не хватало, и это застало его врасплох. Единственная причина заключалась в том, что он надеялся, что ошибся в своих предположениях. Что в прошлом не произошло нечто, но, видимо, оказался прав.       Не было ни единого напоминания об Уизли.       Ни фотографий. Ни его отвратительной одежды. Ни единого намека, что он когда-то здесь жил.       — Я переоденусь перед тем, как мы начнем. Чувствуйте себя как дома, я на минуту.       Он воспользовался шансом, чтобы бегло осмотреть комнату в ее отсутствие. На книжных полках он отметил классику — маггловскую и волшебную. Драко, конечно, не ожидал увидеть какие-либо книги, которые могли бы принадлежать Уизли, учитывая, что ублюдок был чертовски тупым.       Посмотрев в окно, мужчина заметил простой, но большой сад, засаженный деревьями и кустарниками.       Скорпиус тихо, как воспитанный мальчик, последовал за ним, и когда Драко подошел к кухонному островку, то столкнулся лицом к лицу с незабываемым рыжим существом.       — Я смотрю, ты все еще здесь, — сказал он чудищу, пока Скорпиус пытался заглянуть за стол, чтобы увидеть, куда смотрит его отец.       — Кто там? Ребенок?       — Это не ребенок, Скорп.       Мужчина поднял сына, ставя того на стул, и увидел, как его глаза расширились, понимая, что за этим последует.       Он прикрыл рот, как раз перед тем, как крик сына вырвался на свободу. Скорпиус изо всех сил пытался отодвинуться от животного, тянулся к отцу, и Драко рукой обхватил его за талию и прижал к груди.       — Скорп…       — Я хочу пойти домой, — он тряс руку отца, уткнувшись лбом ему в плечо. Он не плакал, но был явно на грани, поэтому Драко попятился назад, надеясь, что кот не будет к ним подходить, пока он не сможет успокоить сына.       Скорпиус крепко вцепился в мужчину. Драко попытался отпустить его, но хватка была сильна, поэтому сдался, когда понял, что в его объятиях Скорпиус начинает успокаиваться.       — Скорпиус, это просто кот…       — … страшно. Мне не нужны больше галлеоны, — прошептал мальчик ему в плечо, и Драко не мог с ним не согласиться. Он действительно был жутким, и, вероятно, вызывал у детей кошмары.       Но Малфой не хотел, чтобы Скорпиус боялся кота. Желая, чтобы мальчик дал тому шанс, формируя свое мнение только после того, как узнает, что это за существо на самом деле. Сын не должен бояться его только за внешность, не узнав, что за ней скрывается.       И Драко умолял четырех основателей Хогвартса, чтобы кот не оказался чертовым ублюдком, потому что если он навредит его сыну…       То Грейнджер убьет, если он ему что-то сделает.       Каким-то образом удалось заставить Скорпиуса поднять голову и посмотреть на него. Драко наблюдал, как некомфортно чувствовал себя мальчик.       — Кот не причинит тебе вреда, Скорп. Ты должен дать ему шанс, он может тебе понравиться.       — Он откусит мои пальцы, если я к нему прикоснусь.       — Не трогай его пока, если ты боишься. Но не сдавайся. Ты не узнаешь, хороший кот или плохой, пока не попытаешься это выяснить. А для этого ему нужно дать шанс. Даже, если он уродливый.       — Ты не можешь так говорить, пап, это некрасиво.       — Хорошо, извини, этого больше не повторится. А ты попытаешься? Возможно, он тебе понравится.       Скорпиус посмотрел отцу в глаза и начал грызть ноготь — он делал так каждый раз, когда нервничал. Драко терпеливо ждал, пока сын примет решение. Если он решит не давать коту шанса, то Драко попросит Грейнджер запереть его в другой комнате. Всё же надеясь, что Скорпиус хотя бы попытается.       — Ты будешь держать меня за руку, чтобы он не съел мои пальцы?       — Конечно, — Драко кивнул.       — Тогда хорошо. Я скажу ему “привет”.       Драко наклонился, чтобы поставить его на ноги, но Скорпиус крепче сжал его руку, не желая отпускать мужчину. Мужчина все понял и, прижав сына к груди, снова приблизился к коту.       Он протянул одну руку, поддерживая Скорпиуса другой, чтобы наглядно показать сыну, что ему нечего бояться.       Кот зашипел на него, и Драко усмехнулся из-за реакции дрянного существа. Его всегда ненавидели.       Но когда он почувствовал, как Скорпиус обвил руками его шею, мужчина понял, что должен был показать ему, что бояться нечего. Он снова протянул руку, несмотря на шипение кота.       А затем, очень медленно, кот приблизился к ним, обнюхивая обувь Скорпиуса. Мальчик замер, позволяя коту подойти, и Драко воспользовался случаем, чтобы помочь, поняв, что кот враждебно не настроен.       Он обхватил ладонь Скорпиуса, поднося ее к носу животного. Через мгновение отпустив руку сына, Малфой наблюдал, как сын насторожился, но остался в том же положении, видимо, понимая, что кот не собирается нападать.       Живоглот высунул язык, и именно в этот момент Скорпиус одернул руку. Он услышал шаги.       — Извините, что так долго, я не могла найти резинку для волос…— и тут на кухню вошла Грейнджер, Драко медленно перевел взгляд с сына на нее.       И тут же пожалел об этом.       Она была одета в белую рубашку, поверх был надет комбинезон, похожие постоянно носила Лавгуд, но мужчина не был уверен, что правильно помнит название этого предмета одежды.       Она собирала волосы в пучок, держа в зубах резинку для волос. Оба Малфоя стояли неподвижно, пока она что-то бормотала себе под нос, разглагольствуя о том, что ей еще нужно разложить какие-то вещи.       Выражение лица у Малфоев было примерно одинаковым.       Но Драко выдавал себя не лицом, а телом. Он мгновенно развернулся, прячась за барную стойку идеальной высоты, в попытке прикрыть пах.       Они смотрели, как она поправляла прическу, заранее взяв для них три стакана и немного тыквенного сока. Она стояла спиной к Драко и Скорпиусу, и пока его сын снова протягивал руку к коту, Малфой обнаружил, что не может оторвать от нее глаз.       Она улыбалась.       Она светилась.       Она была счастлива.       И она чертовски потрясающе выглядела.       И почему-то знал, что она давно не была так счастлива. Грейнджер тихо напевала себе что-то под нос, наливая сок в стаканы.       Драко зачарованно смотрел, как она ходила по кухне.       А когда понял, что делает, тут же отвернулся. Он не должен так на нее смотреть. Девушка делала что-то простое, но его тело снова предавало его, видимо, живя собственной жизнью.       Он не находил Грейнджер красивой.       Он не думал, что они осчастливили ее просто своим нахождением здесь.       И он определенно не думал, что у Грейнджер могли возникнуть похожие мысли на его счет. Блондин был глуп, думая об этом слишком много.       И когда Гермиона повернулась и поставила напитки перед ними, Драко сказал себе, что улыбка, которую Грейнджер подарила ему, была такой же, как и все остальные, которыми она улыбалась другим.       Он ничем от нее не отличался.       Драко напомнил себе, что гриффиндорка тоже ничем не отличалась от него. Она была просто его клиенткой, кем-то, с кем ему приходится работать.       Потому что если бы он этого не сделал, мысли продолжили блуждать в неправильном направлении.       — Я вижу, вы познакомились с Живоглотом. Он хорошо себя вел?       Драко смотрел, как Скорпиус и Грейнджер гладили кота. Мужчина был рад, что сын старается, но все равно не мог оторвать от девушки взгляда.       Он прокашлялся.       — Как он еще жив? — спросил он.       — Он наполовину книзл, поэтому и живет гораздо дольше, чем простые коты, — рассмеялась она, и Драко ощущал каждую вибрацию ее голоса.       — Он мне нравится, — сказал Скорпиус. — Он продолжает лизать мне руку, — хихикнул он, когда кот в очередной раз лизнул его ладонь.       — Значит, ты тоже ему нравишься, — улыбнулась Гермиона, передавая Скорпиусу сок. Он поблагодарил ее и сделал глоток.       Девушка протянула стакан сока Драко, и когда их пальцы соприкоснулись, мужчина закрыл глаза, воздвигая в своем сознании стены.       Она мгновенно одернула руку, в ее взгляде мелькнула легкая паника, прежде чем она взяла свой напиток, осушая его до дна.       — Ладно, — прошептала она, ставя стакан обратно на стол. — Приступим?       — Веди.       Он пытался говорить так, словно она не имела на него никакого влияния, но знал, что голос выдавал его с потрохами. Ее щеки слегка порозовели, но перед этим он успел ее хорошенько рассмотреть, девушка повернулась и направилась в детскую.       Драко взял Скорпиуса за руку, следуя вверх по лестнице. Он никогда раньше не был в ее доме и испытал легкое облегчение от возможности увидеть его полностью.       У него не было причин сюда возвращаться, но ему было любопытно, какой все-таки дом Грейнджер.       Сама комната была пуста, если не считать пакетов с детской одеждой, ведер с краской и кистей, которые они вместе купили. Она уже расстелила белые простыни на полу, так что Драко снял обувь себе и Скорпиусу, оставляя на пороге комнаты.       Скорпиус побежал прямо к краске, Грейнджер превратила одну из кистей в стремянку, а Драко снял галстук с пиджаком, уменьшая их и засовывая в карман брюк.       — Мы можем начать со стен, чтобы сегодня закончить хотя бы большую часть, — сказала Гермиона, опускаясь на колени, чтобы открыть емкости с краской. — Я возьму левую стену, ты, Малфой, можешь начать с правой. Скорпиус, можешь нам помочь?       Драко слушал, как Скорпиус и Грейнджер говорили о том, как они будут красить комнату, но все это время его глаза не отрывались от сына, который ловил каждое ее слово. Он осознал, насколько Грейнджер была с ним терпелива. Девушка не торопилась, объясняя, как все будет выглядеть в конце, и почему она вообще это делает.       Драко подошел к ним.       — Но папа сказал, что ты съела ребенка…       — Я этого не говорил, Грейнджер. Он предположил…       — Но ты сказал, что ребенок в ее животике! Как он тогда туда попал?       — Скорп… я не могу… спроси Грейнджер! — он старался сохранять спокойствие, но его раздражение усилилось, когда он увидел, что Грейнджер пытается скрыть смех. Эта балда думала, что это забавно. Забавно, что он не смог объяснить своему четырехлетнему сыну, что такое секс.       Как Драко мог объяснить ему, что ребенок находится не в желудке?       Он почти расстроился, но когда Скорпиус повернулся к Грейнджер, явно ожидая объяснений от нее, девушка запаниковала, и Драко понял, что свершилось возмездие.       — Я не… дети — это хорошо…       — Скажи ему, Грейнджер. Как именно у тебя появился ребенок, а?       — Он твой сын, Малфой. Разве не ты должен ему рассказывать об этом?       — Я тебя разозлил, и теперь ты собираешься меня съесть?       Они перевели взгляд на Драко, когда тот медленно встал. Рот Грейнджер приоткрылся, пока Скорпиус продолжал вопросительно на нее смотреть. Мужчина сделал пару шагов назад. Им нужно было справиться с этим вместе.       — Конечно, нет, Скорпиус. Я бы никогда тебя не съела.       — Но ты же Грейнджер-пожирательница.       Драко не смог сдержать смех, когда Грейнджер потрясенно посмотрела на Скорпиуса. Ведьма представить не могла, каким богатым воображением обладал его сын.       — Я… кто?       Она попыталась встать, но, видимо, ее ноги затекли. После нескольких попыток ей удалось вытянуть их перед собой, но, даже найдя опору, подняться девушка не смогла.       Драко сжалился над ней и шагнул вперед, протягивая обе руки.       — Возьми меня за руки.       — Ты отпустишь меня.       — Уверяю, что нет.       Грейнджер еще раз посмотрела на его руки, прежде чем обхватить их. Мужчина, вздохнув, переплел их пальцы и потянул девушку на себя, поднимая ее на ноги.       Она сделала шаг назад и чуть не споткнулась о ведра с краской, Драко схватил ее за руку, помогая удержать равновесие.       Понимая, что теперь можно отпустить ее, Драко выждал несколько мгновений. Он не знал: почему, но когда Грейнджер тоже не спешила отстраняться, то решил касаться ее так долго, как мог.       Это, конечно, ничего не значило. Ее руки были просто невероятно мягкими, и волшебник, воспользовавшись возможностью, подумал о том, какими мягкими, вероятно, были бы другие части ее тела.       Но он не должен был допускать такие мысли, правда сейчас было уже поздно: мозг подкидывал ему картинки бархатных частей тела Грейнджер.       Да, у них с сыном одинаково богатое воображение.       И именно мысль о Скорпиусе вырвала Драко из пелены его сознания и заставила отпустить девушку. Ее руки опустились вдоль тела, и мужчина посмотрел на сына, который наблюдал за ними с улыбкой на лице.       Улыбка, имеющая большое значение — Драко понял.       — Я начну здесь, — прошептал Малфой, хватая один из малярных валиков и подносов. Он повернулся, отходя к другому концу комнаты, и вылил краску на поднос.       И когда мужчина оглянулся, то поймал взгляд Грейнджер.       Она так и не сдвинулась со своего места.

***

      Время текло медленно. Намного медленнее, чем хотелось бы, потому что Драко хотел отправиться домой и пойти к Блейзу, чтобы поговорить с ним о…       — Пап?       Он прислонил ролик к зеленой стене и посмотрел на сына. Мужчина уже покрасил три стены, пока Грейнджер заканчивала последнюю.       Она включила музыку на маггловской колонке и напевала песни. Всякий раз, когда девушка ловила его взгляд, Драко отвлекался: она покачивалась в такт музыке и смахивала несколько прядей с лица, испачканными в краске пальцами.       Отвлекшись лишь на несколько мгновений, волшебник понял, что Гермиона смотрит на него. Малфой надеялся, что она не понимала этого, ибо за последние часы это случалось слишком часто.       — Да, Скорп?       — Хочешь увидеть, что я нарисовал?       — Нарисовал? Драко знал, что Скорпиус красил вместе с ними, но все стены, как и предполагалось, были зелеными. И сейчас он не понимал, что сын имеет в виду.       — Я нарисовал кое-что.       — Где? Все зеленое.       — Здесь, — он взял отца за руку и потянул его туда, где лежали сумки с одеждой.       И, подойдя к месту, на которое указывал Скорпиус, мужчина все понял.       — Что вы делаете? — спросила Грейнджер, следуя к ним. Но Драко даже не посмотрел в ее сторону, все его внимание было приковано к творчеству сына.       Там, ближе к полу, за сумками, были изображены они трое, а также небольшой круг, подразумевавший кота.       Скорпиус нарисовал белой краской себя, Драко и Грейнджер вместе с Живоглотом. А также подписал каждого буквами.       “Д” — Драко.       “Г” — Грейнджер.       “С” — Скорпиус.       “К” — кот.       Три рисунка выглядели совершенно одинаково, было невозможно понять, кто есть кто, поскольку Скорпиус не изобразил ни одежду, ни волосы.       Он нарисовал их всех.       Но это было не самое худшее.       Скорпиус был горд своим рисунком. Но Драко знал, что ему придется закрасить художества сына, потому что Грейнджер вряд ли разрешит это оставить на стене в детской комнате.       — Я закрашу это, — сказал мужчина, поворачиваясь к Грейнджер.       Он думал, что ведьма будет раздражена или рассержена из-за того, что Скорпиус испортил стену. Но не ожидал увидеть собравшиеся в уголках ее глаз слезы.       — Дерьмо. Грейнджер, я закрашу это.       — Но, пап…       Малфой призвал кисть и опустился на колени, понимая, что предмет испарился в тот момент, когда он собирался сделать первый мазок.       — Нет! Не надо.       Она схватила его за руку, оттягивая назад.       — Оставь, пожалуйста. Мне… мне нравится. Все в порядке.       Он знал, что значит ее “все в порядке”. Она рассказала ему об этом в ту ночь в пабе после слов Блейза.       Это значит: она не в порядке.       — Скорпиус, ты не должен был этого делать. Ты должен был сначала спросить. Это не твоя комната, и…       — Все в порядке, Малфой…       — Но я хотел помочь папе. Грейнджер сказала, что я могу помочь.       — Зеленым, Скорпиус, — он встал и посмотрел на сына. — Она не говорила, что можно красить белым цветом.       — Перестань, Малфой. Я сказала, что все в порядке, ты его расстроишь.       — Прости меня, Грейнджер. Я думал, что тебе понравится мой рисунок…       — Мне нравится, — она опустилась на пол. — Очень нравится. Ты очень красиво рисуешь, Скорпиус, спасибо, что нарисовал это для меня.       Драко молчал, пока Грейнджер тихо переговаривалась со Скорпиусом, заверяя его, что все хорошо. Он хотел, чтобы его сын понимал, что впредь он должен спрашивать разрешения. Но в детстве Драко был таким же: всегда делал, а потом только спрашивал. И хотя его поступки были несколько невиннее, сейчас мужчина хотел донести до сына, что некоторые действия могут иметь последствия.       Когда он понял, что Грейнджер снова не может подняться самостоятельно, Драко взял ее за руки, помогая встать на ноги, и подошел к Скорпиусу.       — Скорп, я знаю, что ты хотел помочь, и спасибо тебе за это. Но в следующий раз обязательно спроси, хорошо? Грейнджер понравился твой рисунок, и она разрешает тебе его оставить, но всегда спрашивай. Я не хочу, чтобы ты совершал ошибки.       — Хорошо, пап, в следующий раз спрошу. Я просто хотел, чтобы ребенок знал, что мы это делали. Я, ты и Грейнджер.       — А как же кот? — усмехнулся Драко.       — Я не хотел, чтобы он чувствовал себя одиноким, поэтому нарисовал и его.       — Красиво, Скорпиус, — сказала Грейнджер. — Ты молодец.       Драко знал, что она совсем не возражала. Это было видно по тому, как девушка смотрела на рисунок. Словно ее сердце было переполнено, напоминая о чем-то, что она любила.       Но он не знал, почему у нее это вызывало слезы.       Малфой попросил Скорпиуса продолжить красить оставшуюся стену и остановил Грейнджер, когда та хотела последовать за ним. Мужчина поймал ее за локоть, разворачивая к себе. Девушка замерла.       — Почему у тебя это вызвало слезы?       Она ответила не сразу. Девушка тяжело вздохнула и расслабила руку, которую он держал.       — Это напомнило мне о трех людях, по которым я безумно скучаю. Поэтому захотела сохранить рисунок.       Девушка отошла, левитируя лестницу к другому концу комнаты. Драко не шевелился, наблюдая, как она установила лестницу и схватила валик, собираясь покрасить стену около потолка. Мужчина все еще не двигался, воспользовавшись возможностью проанализировать ее откровения. Кто эти трое, по кому она могла скучать? Значит ли это, что их больше нет в ее жизни? Они умерли? Должно быть это Уизли, Поттер и девчонка Уизли?       Он понимал, почему она может скучать по обоим Уизли, но Поттер все еще был рядом с ней. Нет, это не он. Но Драко так и не смог представить, кто мог бы быть третьим.       Вместо этого Малфой наблюдал, как Грейнджер продолжала красить верхнюю часть стены, в то время, как Скорпиус закрашивал нижнюю.       Продолжала играть музыка, Гермиона тихо подпевала себе под нос. Закончив, девушка начала спускаться вниз. Шаг. Еще один.       Ее нога зацепилась за ступеньку, а пальцы соскользнули, девушка снова потянулась, пытаясь безуспешно ухватиться, но начала падать назад.       Драко тут же оказался рядом, хватая ее за талию, не давая упасть на пол. У нее перехватило дыхание, пока блондин прижимал ее к себе, руки девушки обвили его шею, пока она пыталась бороться с охватившей ее паникой.       — О, боже…       — Все хорошо, я поймал тебя…       — Боже…       Она прижалась к нему крепче, пока Малфой помогал встать ей на ноги. Даже обретя опору, девушка все еще не отпускала его, глубоко дыша в попытке успокоиться.       На седьмом месяце беременности Грейнджер слишком много работала и мало отдыхала. Если бы он не оказался рядом, она могла бы пораниться и, возможно, навредить ребенку. Драко стало понятно, почему она так дрожит. Волшебник осторожно подхватил ее под локти, убирая руки со своей шеи.       — Грейнджер, с тобой все хорошо. Я успел поймать тебя.       — Я могла навредить ребенку. Я могла убить…       Его ладонь легла ей на рот, не давая возможности закончить фразу. Ее слезы текли по его руке, пока Гермиона смотрела мужчине в глаза.       — Пап…       — Подожди, Скорп.       Грейнджер продолжала плакать, и Драко понимал, что это защитная реакция ее организма. Он не мог ее за это осуждать. Этот ребенок значил для нее так много, Малфой знал это: Гермиона была безумно напугана произошедшим.       — Грейнджер, — он, наконец, оторвал руку от ее губ. — Ребенок в порядке.       — Святого Мунго. Отвези меня туда, пожалуйста.       — Хорошо, — Драко не мог ей отказать. Если Грейнджер волнуется и хочет убедиться, что ребенок в порядке, он отвезет ее в больницу и найдет лучшего колдомедика.       — Скорпиус, принеси мою палочку, пожалуйста.       Палочка находилась в другом конце комнаты, но мужчина не собирался отходить от Грейнджер. Ее руки вцепились в его светлую рубашку, и было ясно, что сейчас она не готова от него отстраниться.       — Камин. Лучше через камин, — прошептала Гермиона, и Драко помог ей выйти из комнаты. Скорпиус, должно быть, понял, что что-то не так, поэтому просто тихо последовал за ними, быстро обувшись, пока Драко помогал Грейнджер.       Они спустились вниз, когда Грейнджер, наконец, отпустила его, заходя в камин.       — Увидимся там, — сказал Малфой, когда она замерла и посмотрела на него. Он знал, что ведьма надеялась, что они пойдут с ней.       Она кивнула, перемещаясь в Святого Мунго, а Драко, взяв Скорпиуса за руку, последовал за ней. Когда оба вышли в холле, Грейнджер стала еще бледнее.       Драко провел ее к стойке регистрации, объясняя, что произошло, и через несколько мгновений к ним подошел колдомедик и отвел девушку в другую комнату.       Он не мог не заметить, что Гермиона не произнесла ни слова после прибытия в больницу. Малфой был тем, кто рассказал все детали. Ее имя, возраст, адрес. Срок беременности и подробности произошедшего.       Блондин занял место в зале ожидания, а Скорпиус сел к нему на колени. Он не мог оставить сейчас девушку одну, не когда она была так сильно напугана. Несмотря на то что он ее поймал, и все обошлось, она по-прежнему беспокоилась, что что-то могло случиться.       — Пап, с Грейнджер все будет в порядке?       — Да, — выдохнул он. — Все будет хорошо, ее просто осмотрят, Скорп.       — Ей больно?       — Нет.       Не так, как думает Скорпиус. Она не пострадала физически, но пострадала от чего-то другого. От чего-то, что заставило ее сейчас запаниковать. От чего-то, что изменило ее.

***

      Колдомедик не позволил Драко с ней увидеться, он даже ничего не сказал ему о состоянии девушки, поскольку тот не являлся членом ее семьи.       Поэтому они со Скорпиусом вернулись к ней домой, решив закончить покраску детской. Должно быть, она настроила защитные чары так, чтобы их пропустили. И сейчас он был рад, что девушка об этом подумала заранее.       Мужчина закончил с дверью и плинтусами, покрасив еще и подоконник. Скорпиус помог ему, они убрали краску и простыни с пола, прибрались в комнате, прежде чем отправиться обратно в Святого Мунго.       Они сидели в зале ожидания, когда заметили, идущую к ним Грейнджер.       Первое, что бросилось ему в глаза, — улыбка, и это все, что имело значение. Она в порядке, ребенок в порядке.       Скорпиус спрыгнул с колен отца, подбежал к Грейнджер и обнял за ногу. Та рассмеялась и положила руку на плечо мальчику, Малфой встал и подошел к ним.       — Вы оба в порядке? — спросил он.       — Да, спасибо за помощь. За то, что привел меня сюда, когда я запаниковала.       — Не надо, Грейнджер. Самое важное, что с тобой и ребенком все хорошо. Я рад, что вы оба в порядке.       Она слегка ему улыбнулась, когда Драко взял сына за руку, направляясь к камину. Было уже поздно, и ему нужно было убедиться, что Грейнджер благополучно доберется до дома.       — Увидимся у меня, — ведьма повернулась и исчезла в зеленом пламени, и Малфои последовали за ней.       Выйдя из камина, оба обнаружили, что Грейнджер достает что-то из духовки.       — Я приготовила ужин до того, как мы начали красить. Я уверена, что вы проголодались.       Скорпиус побежал в сторону кухни и сел на стул, Драко подошел к ней, помогая достать тарелки и чашки, чтобы наложить еду.       — Ох, Грейнджер. Ты обычно вкусно готовишь?       — Всегда вкусно, — фыркнула девушка, и Малфой понял, что соскучился по ее ехидным ответам. То, что произошло раньше, показало ему другую грань Грейнджер. Ту, которую он бы не хотел видеть снова, потому что не смог бы выдержать того ужаса в ее глазах. Он никогда не хотел этого больше видеть.       Порция спагетти Скорпиусу и Драко, двойная порция для Грейнджер. Их поздний ужин прошел быстро. Драко помогал сыну накручивать их на вилку, а Гермиона смеялась, когда он не успел донести их до рта, и те рассыпались по тарелке.       Ужин казался нормальным. Чем-то, чего у Драко не было уже давно.       — Мы закончили красить детскую, поэтому можем приступить к покупке мебели, — сказал он, пока Гермиона убирала со стола и мыла посуду.       — Ты доделал? И дверь?       — Да, у нас было некоторое время, пока тебя осматривали, так что просто нужно дать краске высохнуть. И не лазь больше по лестнице.       Она схватила полотенце, вытирая руки, и закатила глаза, переводя взгляд на мужчину. Скорпиус играл с котом, пока они убирались, и Драко был рад, что сын сейчас отвлекся.       — Ты расскажешь мне?       — Расскажу тебе что?       — Что произошло. В детской.       Онa замерла.       — Я просто испугалась.       — Нет, Грейнджер. Ты была в ужасе, есть разница.       Она положила полотенце рядом с раковиной и облокотилась спиной на стойку. Драко подошел и прислонился к столу напротив нее, наблюдая, как девушка сглатывает и тяжело вздыхает.       — Ничего…       — Не ври мне. Я, блять, не слепой, не держи меня за идиота.       — Малфой, — выдохнула она. — Я ценю твою заботу, правда.       — Но дай угадаю: ничего не произошло.       Грейнджер посмотрела ему прямо в глаза, и Малфой на мгновение опешил. Ее губы приоткрылись, и, в какой-то момент, он подумал, что она ему расскажет. Но потом девушка отвернулась и снова тяжело вздохнула.       Она что-то скрывала, и хотя Драко знал, что не имеет права спрашивать об этом, все же не мог не думать. Мужчина знал, что это как-то связано с Уизли. По тому, как она говорила о нем, как полностью стерла все его следы из своей жизни, он понял, что тот что-то сделал с ней в прошлом.       И блондин знал, что это оказывает на нее влияние и по сей день.       — Я в порядке, Малфой.       И снова эта фраза. Фраза, имеющая совсем противоположное значение. Девушка сама ему в этом призналась, но он решил больше не трогать ее.       Не Малфой должен был задавать эти вопросы и требовать на них ответы.       И мужчина кивнул.       Драко оглянулся, чтобы проверить, как дела у Скорпиуса, а, повернувшись обратно к девушке, резко втянул воздух.       Грейнджер стояла прямо перед ним, и Малфой застыл, когда ее рука коснулась его скулы. Она, сосредоточившись, нежно потерла ее.       — Краска, — прошептала девушка.       Когда Гермиона, наконец, сделала шаг назад, он выдохнул и кивнул.       Драко мог видеть каждую веснушку.       Упавшую ресничку, покоящуюся на ее щеке.       Закушенную нижнюю губу.       — Хорошо.       — Спасибо тебе за то, что поймал меня.       — Хорошо… не за что.       Она опустила руку и быстро направилась к дивану, где сейчас играл Скорпиус.       — Пора идти? — спросил сын, поглаживая кота. Кот мурлыкал, уткнувшись мордочкой в детскую ладошку. Драко был так чертовски горд за сына, что тот переборол свой страх. Это был большой для Скорпиуса шаг, и Малфой понимал, сколько тот приложил усилий, чтобы дать коту этот шанс.       — Да, уже поздно. Пора домой, — сказал Драко, подходя к входной двери. Девушка придержала для них дверь, и Скорпиус повернулся, последний раз обнимая за её ногу.       — Спасибо, Грейнджер. Я бы мог вернуться сюда еще раз?       — Я бы очень хотела этого, Скорпиус, и спасибо за твою помощь сегодня, — Гермиона улыбнулась и обняла его в ответ, прижимая мальчика к себе.       После самого длинного, по мнению Драко, прощания Грейнджер и Скорпиуса, они направились к точке аппарации.       — Пап?       — Да, Скорп?       — Ты должен мне целую кучу галлеонов, — хихикнул он.       — Завтра утром первым делом пойду в Гринготтс, — вздохнул мужчина.       — Пап?       — Да, Скорпиус?       Они остановились.       — Думаю, Грейнджер познакомит меня с ребенком.       Да, она познакомит, Драко это знал. Он видел, как ей нравилось проводить время со Скорпиусом, и как его сын тянулся к ней. Он так давно не видел его таким счастливым.       — Я уверен в этом.