Chapter 13

      Каждый выдох опалял ее щеки, оставляя на них фантомные прикосновения. Драко стоял близко — так близко, что девушка чувствовала исходящий от него гнев.              Грудь быстро вздымалась, а тело трясло от чистой, неконтролируемой ярости. Его ладони сжаты в кулаки, и когда девушка положила руку ему на грудь, то ощутила его напряжение.              Гермиона аккуратно к нему прижалась, побуждая сделать шаг назад. Она продолжила подводить его к дивану, пока тот не упал на него.              Но мужчина почти сразу же встал, мгновенно над ней возвышаясь. Драко нежно обхватил ее руку, и это так сильно контрастировало с его глазами, в которых не было ничего, кроме кристальной ярости. Он продолжал сжимать ее руку, не отводя от девушки взгляда.              — Что… он… — мужчина не мог произнести ни слова.              — Не говори никому. Пожалуйста, никому.              Она уже была готова сказать, чтобы Малфой все забыл и не обращал внимания. Что все в порядке. Что ничего не случилось.              Но Драко бы ей не поверил.              И выхода уже не было.              — Рон… он…              — Не произноси его имя, — вспыхнул блондин. — Он не заслуживает упоминаний.              Если он так считает еще до того, как она ему все расскажет, то как мужчина отреагирует на правду?              — Он не заслуживает ничего, кроме того, чтобы его забыли. Он заслуживает гнить в яме, в которую его закопали.              — Ты прав. Он не заслуживает ничего хорошего.              — Расскажи мне. Расскажи мне, что именно он сделал.              — Если я это сделаю, то пути назад не будет.              — Пути назад не было с того момента, как ты переступила порог моего кабинета.              Она кивнула и, пройдя мимо него, села на диван. Как только девушка уселась, он подошел и, расположившись слева от нее, взял за руку. Вселяя этим в нее уверенность. Давая возможность продолжить с того момента, на котором они остановились.              — Все началось после войны. Я… я тогда наложила Обливиэйт на родителей, и после окончания войны так и не смогла вернуть маме воспоминания. Только папе. И он, ну, что ж, он выбрал маму. Мы не виделись, и мне стало еще хуже. Все скорбели. Все скорбели по своим семьям, которые погибли, моя семья была жива, но я с ними не общалась. Я все равно потеряла их.              Драко смотрел прямо перед собой — на камин, и девушка понимала, что он слушает, только по тому, как он поглаживал большим пальцем тыльную сторону ее ладони.              — Рон помог мне, — Драко резко выдохнул. — Он был со мной, следил за моим питанием, помогал мне принимать душ, давал шанс снова начать жить. И через несколько недель мы пошли на похороны Луны, и там у меня случился первый выкидыш.              — Гермиона… что… что случилось? — тихо спросил Гарри.              — Ей нужна помощь, Гарри! Нужен целитель и…              Драко резко посмотрел на девушку, его рот от шока приоткрылся, и Гермионе пришлось отвести взгляд. Посмотреть на свои руки. Она хотела, чтобы он смотрел куда угодно, но только не на нее. Так ведьма смогла бы успокоиться. Но когда он так и не отвернулся, Гермиона продолжила.              — Он… он был потрясающим. Он помогал мне, не злился. Говорил, что все в порядке, что я не виновата в том, что потеряла ребенка. Я тогда даже не знала, что забеременела, и это было таким шоком, что…              — Дыши, — прошептал он.              Гермиона кивнула, вытирая слезы свободной рукой.              Слезы уже струились по ее щекам, а Грейнджер только начала свой рассказ. Глубоко выдохнув, девушка заставила себя продолжать.              — Он сказал мне, что мы станем семьей, а я тогда не отказала. Я согласилась, потому что думала, что так будет лучше. Я потеряла родителей, ребенка, поэтому и приняла его предложение, потому что Рон пообещал мне помочь.              — Сама видишь, что уже пора. Нам нужно перейти на новый этап жизни и создать семью.              — Переехали в собственный дом, мы пытались. Это… это было непросто, но, в конце концов, мы справились.              — Продолжай.              Его голос казался безэмоциональным. Ни гнева, ни печали — ничего. Словно он стал бездушным, и сейчас ей было это на руку. Если Малфой не будет проявлять эмоции, девушке будет легче пройти через это.              — Второй выкидыш случился через год.              Драко прикрыл глаза и глубоко вздохнул.              Он пытался контролировать свои эмоции.              — Это случилось среди ночи. Я… я побежала в ванну и упала на пол. Было так больно. И я знала, что происходит, потому что со мной это уже случилось раньше. Рон пошел за мной, я тянулась к нему. Думала, что он поможет мне, что он позаботится обо мне, как в прошлый раз. Но он смотрел на меня с отвращением.              — Он не…              — Он был зол. Был так зол, что я потеряла еще одного ребенка. Он… он сказал, что…              — Как ты могла быть такой неосторожной? Ты знала, что беременна, и не уберегла моего сына.              — Что? Что он сказал? — Драко резко ее прервал. Его гнев сейчас был осязаемым, и девушка знала, что он направлен не на нее.              — Он кричал, чтобы я поднималась. А я не могла пошевелиться, потому что мне было так больно. Я умоляла его о помощи, а потом… потом он сказал, что я убила его сына. Что это моя вина. Он говорил о том, что хотел, чтобы мои родители сделали аборт, потому что тогда ему бы не пришлось со мной носиться. Я извинялась, но он был зол слишком сильно.              — Прости меня…              — Поднимайся.              — Пожалуйста, Рон. Я… мне больно…              — Ты убила моего сына, Гермиона. Ты убила моего сына, Гермиона. Почему твои родители не сделали аборт? Тогда мне не пришлось бы с тобой нянчиться!              — Что было дальше?              — Он оставил меня, чтобы я убрала свою ошибку.              Драко наклонился, опуская голову и пряча лицо в ладонях. Она положила руки ему на колени, тихо сжимая, пока они сидели в тишине.              У нее больше не было слез. Это было простой констатацией фактов, и теперь Гермиона не чувствовала ту боль. Вместо боли пришло онемение — это уже случилось.              — Третий выкидыш…              — Блять.              —... был, вероятно, худшим. День свадьбы Тео и Блейза…              — Остановись. Пожалуйста. Просто дай мне секунду, — он встал и подошел к камину. Гермиона молча ждала, понимая, как это трудно: узнать все сразу. Сейчас стало очевидным, что Малфой не стал бы слушать, никак не реагируя.              — Драко.              — Он все это делал, а ты оставалась с ним? Ты позволяла ему к себе прикасаться?              — Нет! — она подскочила. — Я пыталась уйти после второго выкидыша. Клянусь. Я собрала свои вещи и действительно была готова порвать со всем этим. Он всегда злился на меня, кричал. Обзывал, говорил ужасные вещи, говорил, что все случившееся моя вина. Но он не отпустил меня тогда, и я вновь попалась на его ложь.              — Чертовски неправдоподобно, — отрезал Драко. — Он наговорил тебе красивых слов, и ты попалась на этом? Ты хоть кому-нибудь рассказывала об этом?              — Я пыталась.              — Кому? Кому ты рассказала?              Девушка покачала головой. Она не могла рассказать еще и это, заранее зная его реакцию.              — Скажи, — он закипал, делая шаг к ней. — Кому ты рассказала? Кто, все узнав, так и не помог тебе?              — Я не…              — Скажи. Сейчас же!              Это было неизбежно. Гермиона знала, что ей придется произнести, поэтому девушка позволила имени друга сорваться тихим шепотом с ее губ. И Малфой расслышал.              — Поттер?              Он был в ярости, его грудь быстро вздымалась, и в какой-то момент Гермиона подумала, что мужчина потеряет контроль над магией.              — Ты рассказала Поттеру, а он тебе не помог?              — Я пыталась рассказать ему, но каждый раз, когда я поднимала эту тему, он смотрел в другую сторону. Словно не мог разобрать моих слов. А на следующий день вел себя так, словно этого разговора не было.              — Ты должна была сказать Тео! Или Блейзу. Или, блять, Пэнси. Любому, кто мог бы помочь тебе.              — Я боялась, но пыталась, Драко. Но все они делали одно и то же: смотрели так, словно разговора не было. И, в любом случае, это не имело значения.              — И что это, блять, значит?              — Это значит, что я не могла уйти, даже если бы захотела! Рон обо всем позаботился.              — Блять, Грейнджер. Объяснись сейчас же. Я не понимаю, почему ты не могла уйти, пока его не было дома.              И вот они подошли к самому главному. К правде. К правде, почему она осталась с ним, даже когда набралась смелости уйти.              Это было не так просто, как казалось. Это было грязно и отвратительно. И именно таким и был Рон.              Это был тот единственный раз, когда она возненавидела магию.              — Я была под империусом на протяжении нескольких дней после той попытки уйти. Он наложил чары на меня, а потом сделал то же самое с Гарри, которого пригласил в гости. И пока мы были под заклинанием, заставил нас дать Непреложный обет. Я поклялась, что никогда не уйду от него, и если я нарушу клятву, то Гарри…              — Умрет.              Гермиона очнулась на полу гостиной и, посмотрев налево, увидела лежащего без сознания Гарри.              — Гарри?              — Он еще не пришел в себя. Я хотел тебе кое-что показать.              Присев, девушка наблюдала, как Рон, возвышаясь над ней, держит в руках пузырьки с небесными нитями, а рядом с ним парит Омут памяти.              Он схватил ее за руку, заставляя подняться на ноги, прежде чем открыть флакон и вылить его в Омут.              У нее не было возможности воспротивиться, когда Рон обхватил ее за шею, толкая в воду.              Она смотрела на себя со стороны: как стоит посреди комнаты с вытянутой рукой. Гарри обхватил ее руку, а Рон вытащил свою палочку, создавая золотую нить, чтобы обвязать их запястья.              — Ты клянешься никогда не оставлять меня?              — Да.              — Ты клянешься приложить всевозможные усилия, чтобы наши отношения наладились?              — Да.              — Ты клянешься любить меня до последнего вздоха?              — Да.              Она кивнула, наблюдая, как Драко пытается осмыслить услышанное. Придумать, что ей ответить.              — Я осталась с ним, потому что он сделал все, чтобы я не могла уйти. Он знал, что я никогда не рискну жизнью Гарри. И обет потерял свою силу после его смерти. И именно тогда я смогла действительно осознать свои чувства к нему.              — Я не могу… какого хера?              Драко смотрел ей в глаза, пока Гермиона не двигалась и молчала. Слез больше не было, как и желания их пролить.              — А потом у меня случился третий выкидыш, — уже спокойно продолжила она. — Я снова побежала в ванну, и Рон пошел за мной. Он назвал меня детоубийцей и обвинил в том, что я снова убила его сына.              — Когда ты перестанешь убивать наших детей, Гермиона?              — И он ушел, а мне пришлось… Блейз подходил все ближе, мне нельзя было говорить, что я беременна, и я запаниковала, так что я-я…              Рон оставил дверь открытой, когда повсюду была кровь. Кровь растекалась и просачивалась между плиткой.              Поэтому Грейнджер сделала последнее, что хотела.              Гермиона махнула рукой и испарила остатки своего ребенка, словно это ничего не значило.              Когда это значило для Гермионы все.              — Я испарила своего ребенка.              В одно мгновение Драко оказался перед ней, прижимая девушку к своей груди и садясь с ней на пол.              Она думала, что сможет сдержаться. Сможет пройти через это без слез, но она ошиблась.              — Я убила своих детей! Я не смогла их уберечь, как должна была мать. Вот, почему Рон ненавидел меня.              — Нет.              — Я заслужила все. Заслужила, чтобы меня обижали и ломали. Это все моя вина.              — Это не твоя вина, — Гермиона прижалась к нему сильнее. — Не твоя. Это то, что было тебе не подвластно. Ты не могла знать, что произойдет.              — Они были моими детьми, Драко. Моими детьми, а я теряла их… словно они ничего не значат… мои дети.              — Все хорошо, я понимаю тебя.              Она заметила Живоглота, который подошел к ним в попытке утешить хозяйку, и Драко ничего не сказал, когда девушка подхватила его, сажая к себе на колени. Они сидели на полу, мужчина прижимал ее к себе, словно пытаясь забрать часть ее боли. Все мучения, все ужасы, которые она скрывала шесть лет.              Одной рукой Драко прижимал ее голову к своей груди, а другой поглаживал спину, пытаясь притянуть ее еще ближе к себе.              Она не могла перестать плакать, даже почувствовав, как ребенок пинается. Эти ощущения всегда заставляли ее улыбаться. Заставляли с нетерпением ждать появления новой жизни, но сейчас она вспоминала детей, которых потеряла. Детей, по которым скучала каждый день, с которыми никогда не увидится.              Гермиона не знает, сколько времени прошло, прежде чем она перестала плакать.              Ведьма вновь переживала те события. Девушка рассказала Драко все подробности, тихо продолжая, делясь тем, как Рон отчаянно хотел ребенка.              И как она делала все возможное, чтобы осчастливить его.              — Рон… — всхлипнула она.              — Скажи мне, что любишь меня. Скажи, что сделаешь для меня что угодно.              — С-сделаю. Я люблю тебя, Рон.              — Да? Попробуем еще раз. И мы будем пытаться снова и снова, пока ты не подаришь мне ребенка, Гермиона. Сына. У нас будет сын. И это будет идеально.              — Хорошо, — она улыбнулась, взяв его за руку. — Конечно, мы… мы можем попробовать прямо сейчас, если хочешь.              Драко притянул ее еще ближе к себе, когда казалось, что ближе уже невозможно, и Живоглот спрыгнул с ее коленей. Она и не возражала, вместо этого обняла мужчину и продолжила.              Затем Гермиона подробно рассказала, что произошло во время второго выкидыша. Она повторила все слова жениха, сказанные в ту роковую ночь.              — Рон…              — Снова?              Это был не тот Рон, который был ей так нужен. Он был зол. Нет, он был в ярости.              — Опять, Гермиона? — он требовал ответа, и все, что могла сделать девушка, это кивнуть.              — Как ты могла быть такой неосторожной? Ты знала, что беременна, и не уберегла моего сына.              — Я… прости…              — Поднимайся.              — Пожалуйста, Рон. Я… мне больно…              — Ты убила моего сына, Гермиона. Почему твои родители не сделали аборт? Тогда мне не пришлось бы с тобой нянчиться!              Он повернулся и ушел, оставляя ее одну. Гермиона вытерла слезы, схватила рулон туалетной бумаги и убрала то, что осталось от ребенка.              Она рассказала, как была вынуждена держать в секрете свою третью беременность, потому что Рон не хотел снова сталкиваться с последствиями. Он не хотел, чтобы кто-то снова разочаровался.              Драко молчал.              — Ты никому не скажешь. Никто не будет знать, пока я не разрешу обратное, — рявкнул Рон, стоя за ее спиной, пока она мыла посуду.              — Рон… я надеялась, что смогу… может, я могла бы сказать отцу…              — Нет.              Она никогда не возражала. Никогда не спорила, когда он был пьян, сегодня за ужином он выпил бутылку вина. Но ей нужно сказать отцу. Лучше сказать сейчас, чем потом ловить на себе сердитые взгляды и выслушивать его мнение о том, как правильно строить семью.              — Но…              — Что ты только что сказала? — девушка услышала, как по полу заскребли ножки стула. Гермиона научилась в такие моменты не вздрагивать.              Это бы только ухудшило ситуацию.              Она выключила воду и повернулась. Ей не было разрешено говорить, поэтому она покачала головой.              В три широких шага он приблизился к ней, вжимая девушку в раковину. Край столешницы упирался ей в спину, пока та пыталась отступить.              — Ты никому не скажешь. Я не собираюсь разгребать последствия, когда все снова полетит к херам.              Она кивнула, и Рон наконец-то сделал шаг назад.              Драко притянул ее к себе на колени, когда Гермиона начала плакать сильнее, когда рассказывала о третьем выкидыше. А когда она дошла до конца и объяснила, почему ей пришлось испарить ребенка, он большим пальцем вытер ей слезы и заправил выбившиеся локоны за ухо.              — Рон… пожалуйста, помоги, пожалуйста…              — Ты заслужила это, Гермиона, а я — нет. Я всего лишь люблю тебя. Я подарил тебе несколько детей, а ты убила каждого. Ты, блять, противна мне. Ты детоубийца, Гермиона, как мне, блять, любить тебя? Ты убила моих детей, и сейчас ты сама уберешь за собой.              — Пожалуйста, не уходи…              Рон ушел, оставляя Гермиону на полу. Девушка услышала, как его шаги стихли, а затем, как кто-то к ней приближается.              Она запаниковала.              — Грейнджер?              Это был Блейз.              Рон оставил дверь открытой, когда повсюду была кровь. Кровь растекалась и просачивалась между плиткой.              Поэтому она сделала последнее, что хотела.              Гермиона махнула рукой и испарила остатки своего ребенка, словно это ничего не значило.              Когда это значило для Гермионы все.              Они молча сидели на полу, слушая биение сердец друг друга. Слушая дыхание. Держась так, словно от этого зависела их жизнь.              Она ждала, пока Малфой заговорит. Девушка должна была знать, о чем он думает. Гермиона хотела знать, ненавидит ли он ее.              Поэтому она отстранилась и посмотрела на мужчину.              Но тут же отвела взгляд. Он смотрел иначе. И Гермиона знала, что Малфой больше никогда не посмотрит на нее, как прежде.              И она ненавидела это.              — Прости, это было слишком. Я пойму, если ты захочешь уйти.              — Я никуда не уйду, Грейнджер.              Его голос был нежным, и это ведьма возненавидела еще больше. Она не хотела, чтобы он относился к ней иначе. Гермиона попыталась подняться, но без посторонней помощи, это было трудно. И гриффиндорка нехотя взяла его за руку.              Встав на ноги, Гермиона сделала шаг назад, обхватывая себя руками, и посмотрела на пол.              — Перестань.              — Перестать что?              — Смотреть на меня вот так. Ты уже смотришь на меня иначе, я этого не хочу.              — Думаешь, я смогу смотреть на тебя, как прежде? Думаешь, я не вижу тебя по-другому? Раньше все, что я видел, это невыносимую ведьму, которая всегда думала, что права, а сейчас… Сейчас я вижу невыносимую ведьму, которая прошла через ад, но все равно смогла стать лучше. Я вижу ту, которую использовали и уничтожали шесть лет, но ты все еще умудряешься улыбаться каждый чертов день. Я вижу в тебе, Грейнджер — мать, которая планирует воспитывать ребенка одна, даже после такого ужасного прошлого. Ты была совсем одна, и рядом никого, кроме тирана.              Ведьма должна была поблагодарить его. Должна быть счастлива, что он не испытывает к ней отвращения.              Но первое, что пришло ей в голову, что он ошибается.              — Рон не был тираном. Он не бил меня, и…              — Есть и другие формы насилия, Грейнджер. Он словесно оскорблял тебя. Подвергал психологическому насилию, используя тебя в моменты слабости, чтобы удовлетворить собственные потребности. Это насилие.              Малфой сделал шаг вперед, беря за руку. И на этот раз девушка не отстранилась.              — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Никто такого не заслуживает. А человек, который должен был тебя поддерживать, убедил тебя в том, что это была твоя вина. Но это не так.              Она чувствовала себя понятой.              Кто-то, спустя столько времени, наконец, понял, что она пережила. Понял, как много ей требовалось, чтобы просыпаться по утрам и хотеть жить.              И почему-то Гермиона была уверена, что приняла правильное решение, рассказав именно Драко.              — Я не хочу, чтобы ты думала, что с тобой что-то не так, Грейнджер, — он коснулся ладонью ее щеки, и девушка нашла утешение в его прикосновениях. — Никто, кроме Уизли, не виноват. И я сожалею о твоей утрате. О всех твоих утратах.              — Ты не ненавидишь меня? Не винишь меня?              — Я бы никогда не стал винить тебя. Я никогда не смог бы тебя ненавидеть.              — Я… я так волновалась, что, если бы кому-то рассказала, они бы не поняли меня. Все, что видел Рон, что я убивала его детей.              — Это были твои дети, не его. Он их не заслуживал.              И именно в этот момент, она была так горда собой, что, наконец, кому-то рассказала. Что рассказала Драко. Он понимал ее. Малфой понимал, что она пыталась, несмотря на то, как это заканчивалось.              Гермиона знала, что поступила правильно.              И хотя остальные ее друзья не понимали, но Драко понимал, и это все, что имеет значения.              — Спасибо за… понимание, за то, что не осудил меня.              Драко взял ее за руку и аккуратно потянул к входной двери.              Гермиона поняла, что он собирается уходить, поэтому девушка натянула дежурную улыбку, когда оба подошли к двери. Всегда самая трудная часть — смотреть, как кто-то уходит, когда последнее, что бы она хотела — остаться одна.              Но Грейнджер знала, что Малфой не будет этой ночью с ней.              Это было бы странно.              — Акцио, уродливая сумка Грейнджер.              Ее расшитая бисером сумка прилетела прямо в распахнутую ладонь мужчины. Гермиона должна была спросить, зачем он это сделал, но вместо этого с ее губ сорвалось…              — Она не уродливая!              — Это ужасно, Грейнджер. Даже магия со мной согласна. Ты видела, как я легко ее призвал?              Она хлопнула его по руке, забирая свою сумку.              — Зачем ты ее призвал?              — Она тебе понадобится этой ночью.              Гермиона тут же представила спальню в серебристо-зеленых тонах, но потом поймала себя на мысли, что это очень предвзято, поскольку сразу же подумала о цветах Слизерина. Она даже не знала, почему его спальня была первой вещью, вспыхнувшей в ее голове.              Драко был взрослым мужчиной. Отцом. Неужели у него будет серебристо-зеленая комната?              — И зачем?              — Я же сказал, что не оставлю тебя сегодня одну. Поэтому тебе придется пойти со мной.              Когда ее глаза расширились, он быстро добавил:              — У меня есть комнаты для гостей, так что…              — Я не могу вернуться туда! Нет, я отказываюсь туда возвращаться!              Она больше никогда не переступит порог поместья Малфоев. Гермиона была там лишь один раз, но его хватило, чтобы сейчас предпочти остаться одной, нежели оказаться с Малфоем в его поместье.              — Мне и здесь будет хорошо. Можешь идти, если хочешь. Правда, я в порядке…              — Я больше не живу в поместье Малфоев, Грейнджер. Там никто не жил уже шесть лет. У меня таунхаус недалеко от Косого переулка, и там будешь только ты, я, Скорпиус и Винс.              — Малфой, правда, я буду в порядке…              — Ты пойдешь со мной, Грейнджер. Я не оставлю тебя.              Когда Драко открыл дверь, девушка его не остановила. Когда он закрыл дверь и запер за ними, волшебным и маггловским способом, она не остановила его. Когда он шел рядом с ней к точке аппарации, она не остановила его.              ***              Они аппарировали прямо в гостиную с камином. Девушка быстро осмотрела комнату, отмечая, что, кроме дивана в углу, та была пуста, и поняла, что цвета, даже отдаленно, не были похожи на серебряный и зеленый.              В комнате преобладали коричневые и кремовые оттенки. Это успокаивало и располагало.              Драко так и не отпустил ее руку, пока они не вошли на кухню.              Очередное просторное помещение с обеденным столом в центре. Подходя к лестничному пролету с множеством дверей, чем-то отдаленно напоминавшей ей Гриммо, они остановились около одной.              — Чувствуй себя, как дома, но в эту лучше не заходи. Оно того не стоит.              А затем он потянул ее к концу коридора, к последним трем комнатам. Слева от них была дверь с доской для мела. На ней был изображен дракон и аккуратно написанное имя “Скорпиус”.              У него такой же красивый почерк, как и у отца.              — Он уже спит, но с утра будет очень рад тебя видеть.              — Моя комната, — сказал он, подходя к последним двум дверям, указывая на одну из них. — Та комната для гостей — твоя — на столько, на сколько тебе будет нужно. Если что-то понадобится, то моя напротив, — он еще раз указал на дверь в свою комнату.              — Спасибо. Я-я очень благодарна тебе, что…              — Не веди себя так, будто не заслуживаешь доброты, потому что для меня ты одна из немногих, кто действительно этого заслуживает.              Малфой толкнул дверь в свою комнату и вошел внутрь, поворачиваясь к девушке лицом.              И тогда Грейнджер поняла, что он делает.              На этот раз Драко давал ей шанс уйти, на что ведьма вряд ли была способна.              Поэтому Гермиона развернулась и зашла в комнату, прикрывая за собой дверь.              И девушка могла поклясться, что услышала тихое “спокойной ночи, Грейнджер” перед тем, как закрылась дверь.