Chapter 17

      Драко уставился на пузырек с кровью, стоявший перед ним на столе.              Смотреть на это было противно. Он заставлял вновь почувствовать гнев, который мужчина испытывал лишь однажды. И дело было не в том, что его тошнило от крови. Не в том, что из-за этого он чувствовал себя некомфортно.              Все дело в том, что он принадлежал Уизли.              Малфой спрятал это от Грейнджер, нарушая свод правил Департамента Завещаний и Наследства, рискуя своей работой. Он никак не мог себя заставить рассказать ей.              Тот факт, что даже часть Уизли находится не под землей, заставлял кровь закипать. Мужчина сделает все, чтобы избавиться от этого. Стеклянный флакон содержит шанс, который наконец-то даст Грейнджер возможность освободиться от Уизли раз и навсегда.              Грейнджер и Аделине.              Обе заслуживают свободы, независимости от этого мерзкого человека. Он не будет иметь над ними власть. Их ничто не будет связывать.              Драко позаботится об этом.              Волшебник встал, взял пузырек и положил его во внутренний карман пиджака. Ему стало лучше. Был кто-то, кого он хотел увидеть с тех пор, как ушел этим утром.              Мужчина не стал терять ни секунды, выйдя из кабинета и аппарировав в начало улицы Грейнджер. Идя по знакомой дорожке, взмахом руки зажигая свет около ее дома, остановившись у входной двери, он постучал один раз.              Два.              — Папа!              Дверь открылась и Драко, посмотрев вниз, увидел мини-версию себя — как выразился Поттер — смотрящую на него снизу вверх.              — Скорп, — улыбнулся он. — Где твои манеры?              Мальчик придержал дверь открытой и отступил в сторону, улыбаясь так широко, что Малфой подумал: его челюсть так и застрянет в этом положении.              — Добро пожаловать к Грейнджер домой, — хихикнул он. — Заходи, пап.              — Спасибо, — кивнул он, закрывая за собой двери, а затем снял пиджак и положил его на подлокотник дивана.              Драко поднял сына, прижимая к своей груди, отчего Скорпиус захихикал, обвивая руками шею отца.              — Ты хорошо себя вел с Грейнджер?              — Да! Сегодня утром я помог ей одеть Аделину, а потом мы спустились вниз, и у нас был особенный завтрак…              — Бли…              — Блинчики! Грейнджер даже дала мне шоколадный сироп. Она сказала мне не говорить тебе, потому что ты будешь ревновать, но я сказал Грейнджер, что ты не любишь блины! А потом она немного покраснела и сильно кашляла, но я дал ей воды, и ей стало лучше.              Она поперхнулась?              — Где она? — обеспокоенно спросил Малфой. Он провел весь день в офисе, читая множество фолиантов о чистокровных традициях, чтобы досконально изучить данный вопрос, но теперь понял, что должен был остаться здесь с ними.              — Она в ванной. Мы купали Аделину, она сильно плакала. Думаю, Грейнджер немного испугалась, но я сказал ей, что все в порядке. А потом она улыбнулась и сказала, что ты пришел, и я спустился вниз!              Должно быть она почувствовала активацию защитных чар. Малфой крепко придерживал Скорпиуса, пока быстро поднимался вверх по лестнице, направляясь прямо в ее комнату. Он опустил сына, осмотрел помещение и заметил разбросанную по кровати одежду.              Мужчина услышал тихое шуршание, доносившееся из ванной, и сделал шаг вперед, тихо постучав, перед тем как толкнуть дверь.              Грейнджер стояла посреди ванной, ее одежда, как и волосы, выглядела слегка мокрой. Она тихо укачивала Аделину, уже запеленав дочь и, похоже, первое купание прошло без особых происшествий.              Он медленно подошел, Скорпиус тут же оказался рядом, мужчина посмотрел на девочку. Ее глаза были закрыты, малышка уже крепко спала у матери на руках.              Гермиона, наконец, посмотрела на него, и первое, что тот понял — она в панике. Не говоря ни слова, он осторожно забрал Аделину из ее рук, придерживая своей левой, а правой взял за руку Грейнджер.              — Дыши.              — Я дышу.              — Я имею в виду медленно, — он закатил глаза. — Ты в порядке?              Она кивнула, высвобождаясь из его хватки и обнимая себя руками, и Драко только сейчас понял, что она, скорее всего, замерзла.              — Почему бы тебе не переодеться, пока я ее укладываю? Удели время себе.              Она снова кивнула, и Малфой вместе со Скорпиусом вернулись в ее спальню. Он услышал, как за их спинами захлопнулась дверь, и блондин не мог не думать о том, что она спокойно доверила ему свою дочь.              — Пап?              — Да, Скорпиус?              Мужчина осторожно положил Аделину в кроватку, следя за тем, чтобы та не проснулась. Вероятно, после ванны она проспит следующие несколько часов.              — Сегодня приходила одна женщина. Она была очень мила со мной, но я не думаю, что Грейнджер была счастлива ее видеть. Я обнял ее, когда та женщина ушла, и мне кажется, ей стало лучше.              — Ты помнишь ее имя? — спросил он, садясь на край кровати Грейнджер. Сын сел рядом с ним, нахмурившись, изо всех сил пытаясь вспомнить.              — Я не помню, пап, но на ней был фартук. У нее была очень широкая улыбка, когда она увидела Аделину, и у нее были рыжие волосы.              Рыжие волосы.              Должно быть, это была мать Уизли. Вероятно, она пришла, чтобы увидеть Аделину, и, судя по тому, что сказал ему Скорпиус, Грейнджер была не слишком этому рада.              Драко вздохнул и встал. Ведьма уже давно была в ванной, и Малфой не слышал никаких доносящихся оттуда звуков. Скорпиус терпеливо ждал на ее кровати, пока отец сделав шаг вперед, потянулся к ручке, но передумал и постучал.              — Грейнджер?              — Минуту, — тихо ответила Гермиона, что он едва ее услышал.              Малфой развернулся и снова сел рядом с сыном, расспрашивая его о прошедшем дне и обо всем, что они делали сегодня.              Мальчик как раз рассказывал отцу обо всех книгах на стеллаже Грейнджер, когда дверь ванной открылась, и Гермиона выскочила наружу.              — Кто-то здесь, — она резко втянула воздух и направилась к Аделине, намереваясь забрать. Драко схватил ее за руку, притягивая к себе, прежде чем она успеет разбудить ребенка. Мужчина знал, что если ведьма сейчас ее разбудит, то девочка заснет еще не скоро.              — Я почувствовала, как заклинания активировались, Драко. Нам нужно идти, и…              — Дыши. Я пойду проверю. Они в доме?              Она покачала головой, уже высушенные кудри упали ей на глаза. Драко заправил локон ей за ухо и вздохнул.              — Они у входной двери, но не пытаются проникнуть в дом.              — Хорошо, оставайся здесь со Скорпом и Аделиной. Не буди ее, и не выходите из комнаты. Я скоро вернусь.              Малфой не стал терять ни секунды, закрыл за собой дверь и спустился вниз. Вытащил палочку, направляя к входной двери.              Кто будет здесь в такое время? Это не могли быть ее друзья — они просто воспользовались бы камином. Это не может быть мать Уизли, которая уже приходила сюда сегодня днем.              Он быстро открыл дверь, направляя палочку прямо в шею человека.              А потом вздохнул, опуская.              

***

             Винс-чертов-Оукли.              Причина, по которой к утру Драко окажется в Азкабане.              Он стоял в нескольких футах от Аделины, глядя на нее с улыбкой, а Грейнджер стояла рядом с ним. По мнению Драко, она находилась к нему слишком, блять, близко.              — Она красивая, мисс Грейнджер. Точь-в-точь как и вы. Даже ее нос.              — Спасибо, Винс.              По имени, блять?              — Винс, — позвал его Драко. — Почему бы тебе не забрать Скорпиуса? Я скоро буду дома.              — Конечно, мистер Малфой. Пойдемте, молодой господин.              Скорпиус обнял Грейнджер и попрощался с Аделиной, помахав ей рукой.              Малфой не мог дождаться, когда та научится махать ему в ответ, но Драко напомнил сыну, что должно пройти некоторое время, прежде чем она сможет это сделать.              Как только они ушли, блондин откинул одеяло на кровати, жестом приглашая Гермиону сесть. Она подождала всего мгновение, а затем последовала его молчаливому приглашению, натянув простынь до подбородка, когда села и прислонилась к изголовью.              Драко присел рядом, желая узнать, что происходит в ее голове. Скорп упомянул, что сегодня приходила миссис Уизли, но не знал с чего начать.              Поэтому зашел с другой стороны.              — Как прошло первое купание Аделины?              — Беспокойно, — застонала девушка. — Она не хотела раздеваться, но как только я опустила ее в воду, то немного успокоилась. Скорпиус тоже очень помог.              — Прости, Грейнджер, я не должен был оставлять его здесь.              — На этом настаивала я, — ведьма говорила, что ей нужна будет компания. С утра он уже вызвал патронуса, намереваясь отправить его Винсу, чтобы тот пришел за Скорпиусом, но Грейнджер настояла на обратном. Она не хотела оставаться одна и сказала, что хотела бы провести день с его сыном, если Малфой не против.              Драко не видел проблемы, чтобы оставить сына с девушкой. Он видел, как отлично они ладили, и как Гермиона о нем заботилась. Мужчина знал, что у них все будет хорошо, но должен был понимать, что ей будет тяжело с двумя детьми.              — Приходила миссис Уизли. Она хотела встретиться с Аделиной.              — Скорп говорил об этом, — кивнул он. — Как прошло? Она ничего…              — Она плакала. Говорила, что Аделина очень красивая, но ее расстроило, что малышка совсем не похожа на Рона. Она не имела в виду что-то плохого, и я просто смогла сказать, что тоже скучаю по ее сыну.              — А потом заплакала ты?              — Да, — прошептала Гермиона, смотря на дочь. — Когда она сказала, что скучает по Рону, я только и думала о том, что по нему совсем не скучаю я. Я плохой человек, Драко? Правильно ли радоваться смерти отца собственного ребенка?              — Ты можешь испытывать разные чувства, — то, что он однажды сказал Скорпиусу, когда они говорили об Астории. — То, что расстроена она, не значит, что и ты должна быть расстроенной.              — Но она спросила меня, и я снова ей солгала. Я вру им всем, когда говорю, что скучаю по нему. Но я не чувствую вины. Я не должна этого делать.              Малфой это понимал. Она столько всего пережила, и он знает, что девушка рассказала ему лишь малую часть. Драко знает, что бывали времена, когда ведьма была совсем одна, а Уизли бросал ее — напивался, а затем вымещал на ней свой гнев.              Одна только мысль о том, через что она прошла, заставляла Малфоя чувствовать себя чертовски беспомощным. Гермиона годами терпела его гнев и оскорбления, и все, что она делала, это подавляла свои чувства, пытаясь найти способ улучшить и спасти их отношения, не имея выбора.              Еще одна причина, по которой волшебник ненавидел Уизли. Он сделал невозможным их расставание. Гермиона заключила с ним Непреложный обет, будучи под непростительным заклинанием, что сделало ее еще более беззащитной.              — Я не дала ей прикоснуться к Аделине, и тогда она расстроилась еще больше. А потом ушла, сделав вид, что все в порядке, но я видела, как сильно обидела ее своим “нет”.              — Она твоя дочь. Если ты не хочешь, чтобы ее кто-то трогал, то это только твой выбор.              Она кивнула, наконец, повернувшись, чтобы посмотреть на него. Тусклый свет переливался на ее коже. Оба были очарованы, глядя друг на друга, будто они были единственными людьми, оставшимися в волшебном мире.              Она откашлялась, но все еще не отвела взгляд.              И тут Драко сделал глупость.              Он очень медленно наклонился вперед, наблюдая за ее реакцией. Не встретив сопротивления, прикоснулся своими губами к ее — не совсем целуя, но чувствуя прикосновения дыхания к коже.              Ее глаза закрылись, и Малфой теперь прижался губами, положив ладонь ей на щеку, ощущая локоны волос девушки между пальцами. Она выдохнула ему в рот, вырывая из мужчины стон, когда тот притянул ее ближе.              Гермиона сжала простыни в руках, целуя его в ответ, как в самый первый раз, в комнате дальше по коридору.              Ни один из них не остановился, когда они брали друг от друга то, что хотели, в чем нуждались. Каждый вздох, выдох, дрожь — микс голода и страха.              Страха перед неизвестным. Страха перед барьером, который они вновь пересекли. Страха Драко, когда он задавался вопросом, что Грейнджер будет делать на этот раз.              Гермиона медленно отстранилась, и мужчина не стал ее останавливать, чувствуя, что уже и так достаточно отнял у нее. Он оцепенел от ощущения пустоты, когда ведьма снова подтянула одеяло до подбородка.              — Прос…              — Не извиняйся, — ее шепот был оглушающим. — Ты не сделал ничего плохого, Драко. Это… это я.              Он не знал, что сказать. Малфой хотел знать, почему она отстранилась. Почему не хотела выяснить, что между ними происходит. Когда-то они грызли друг другу глотки, а теперь находятся в том положении, когда доверяют достаточно, чтобы разрушить все стены между ними.              Когда оба могли сказать правду, не боясь осуждения.              Малфой откинулся на спинку кровати, смотря прямо перед собой, как и она, прислушиваясь к тихому дыханию. С каждой прошедшей секундой Драко закрывался все больше, ему нужно было подавить это влечение.              Он любит ее, но чувства буквально душат его.              Это отличается от того, как он любил Асторию. С Асторией было комфортно, спокойно. Оба были в тех отношениях, когда следующими шагами были брак и дети, и хотя они прошли через это, конец их истории был не тот, что ожидался. Теперь он снова влюбился. У Драко есть шанс полюбить даже больше, чем раньше. Его чувства к Грейнджер сильнее. Это… непостижимо, почти непростительно, как сильно он восхищается ведьмой, сидящей рядом.              Как она борется с ним; как прислушивается к его словам на протяжении всего времени, пока они спорят; как она изо всех сил старается показать, насколько сильна перед другими, но позволяет себе сломаться, когда они остаются вдвоем. Девушка позволила увидеть ту часть себя, о которой больше никто не знал, и Гермиона верила, что он не причинит ей боли.              Свет продолжал танцевать на стенах, между ними воцарилась приятная тишина, которой оба наслаждались.              — Драко?              — Да, Грейнджер?              — Ты можешь рассказать мне о последнем обряде?              — Нет.              — Но…              — Мы договорились о неделе. У тебя еще шесть дней.              Она фыркнула, отбрасывая одеяло. Малфой и забыл, как легко было разозлить ее. То, как ведьма, как и Аделина, морщила нос. То, как смотрела, ожидая, что он ей уступит.              — Скажи.              — Нет.              — Я хочу знать. Я имею право знать.              — Не раньше, чем через шесть дней.              — Ты невероятный, упрямый придурок! Скажи мне, что делать.              Если кто и был упрямым, так это она.              Мужчина подумал о пузырьке с кровью, лежавшем в кармане пиджака на диване внизу. Он думал, как она отреагирует, когда поймет, что должна сделать. Что это будет значить для Аделины, когда они проведут обряд.              — Я расскажу тебе, но мы не будем ничего делать эти шесть дней.              — Но…              — Без всяких “но”, — блондин посмотрел на нее и увидел, как Гермиона неохотно согласилась с его условием.              Драко потянулся к ее руке, и девушка не отстранилась, вместо этого сжала крепче в ответ, пока он оглаживал большим пальцем ее костяшки.              — Всего два условия, две части, чтобы с этим покончить. Первая заключается в том, что всё купленное на галлеоны Уизли, должно быть выплачено.              — Хорошо.              Он повернулся и увидел, что девушка более чем довольна тем, что вернет все деньги Уизли, которые использовала.              — У меня есть список всего, что мы купили. Я начал с того момента, когда переместил всю сумму в твое хранилище. Каждый сикль, использованный с первого дня беременности, должен быть возвращен до последнего обряда.              — Мы можем это сделать завтра, — прошептала Гермиона. Драко снова посмотрел на их руки и сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями.              — Последний обряд — обряд крови, — произнес волшебник, и девушка мгновенно напряглась, закрывая глаза.              — Что это за обряд? — она посмотрела на дочь, хмурясь.              — Когда Уизли составлял завещание, то оставил пузырек со своей кровью на случай, если у тебя родится дочь. Он не был настолько глуп, чтобы поверить, что у тебя родится однозначно сын, поэтому покинул этот мир, готовый к исходу, которого он не хотел. И последняя часть… она между Уизли и Аделиной.              — Конечно, он подготовился, — усмехнулась Грейнджер. — Знал: есть шанс, что у меня будет дочь, хотя и настаивал на том, что это может быть только сын. Я должна была знать, что он сделает что-то столько же отвратительное, как обряд крови.              Ведьма даже не знала, что такое последний обряд, за исключением того, что это было обрядом крови. Она не знала причин и последствий, а Драко понимал, что, когда он ей расскажет, она возненавидит Уизли еще больше, чем сейчас.              — Из чего он состоит? Что нужно сделать Аделине?              — Это комбинация зелья и заклинания. Само зелье нельзя пить, но оно должно быть создано и пролито на его первоначального создателя.              Она потянула его за руку, положив себе на колени, и теребила его перстень с печаткой. Прокручивая его вокруг пальца, пока мужчина продолжал объяснять.              — Это разъединяющее зелье, созданное из крови Уизли и Аделины. Связующей будет твоя кровь, которая создаст связь между ним и Аделиной. Мы должны завершить последний обряд, пролив его на могилу Уизли.              — Это должно быть создано и излито на его первоначального создателя, — прошептала она, поняв, что он имел в виду.              Как только кровь просочится в землю и достигнет гроба Уизли, обряд будет завершен.              — И что будет потом? Если я связующая, а две другие части кровь Рона и Аделины, что произойдет после завершения?              — Она больше не будет частью родословной Уизли. Каждая капля крови Аделины будет только твоей, и это означает, что…              — Он отрекается от нее. Разрывает между ними связь, оставляя ее только в моей родословной, поэтому обряд крови. Рон удаляет все свои следы из ее ДНК.              Драко не знал, что такое ДНК, но девушка выглядела уверенной в своей правоте. Он кивнул, снова чувствуя на себе взгляд, когда смотрел куда угодно, только не на нее.              — Посмотри на меня, — прошептала Гермиона. Малфой чувствовал, как ее голос пронзил сердце. Так звучит душевная боль.              — Посмотри на меня, пожалуйста.              — Я не могу.              — Почему?              — Потому что не могу смотреть на тебя и видеть, что он делает с тобой даже после смерти.              Мужчина почувствовал ее ладонь на своей щеке и повернул голову. Он сразу же заметил слезы в ее глазах вместе с печальной улыбкой. Драко мог поклясться, что умирает. Мужчина чувствовал, как его грудь сжимается, когда Гермиона — снова — пытается справиться со своей болью.              Из-за Уизли.              — Мы сможем пройти через это, — прошептала она, и первая слеза скатилась по щеке. — Сможем провести обряд и, наконец, оставить все позади. Сможем избавиться от него раз и навсегда.              — Да, — он кивнул, вытирая ее слезы, которые продолжали течь по щекам. Она прислонилась головой к его плечу и заплакала так тихо, как только могла, чтобы не разбудить Аделину.              Малфой ничего не делал, только держал за руку. Он даст ей этот шанс высвободить свою боль. Чтобы, наконец, дать волю своим чувствам и еще раз сломаться рядом с ним.              Они сидели и не шевелились, пока девушка плакала. Драко не знал, как долго это продолжалось, просто держал за руку и вытирал ее слезы.              

***

             Он ушел прошлой ночью, когда Грейнджер уснула у него на плече. Малфой осторожно уложил ее в постель и, убедившись, что с девушкой и Аделиной все в порядке, запер двери и направился домой.              Но так и не заснул.              Сейчас мужчина сидел в своем кабинете и снова смотрел на пузырек с кровью.              Думая о наглости, руководствуясь которой Уизли заставил Грейнджер и Аделину пройти через это.              Он поднял пузырек, борясь с почти что невыносимым желанием разбить его об стену. Драко выругался себе под нос, кинул обратно на стол и провел рукой по волосам, пряча лицо в ладонях.              Все мысли и чувства с новой силой забурлили в нем. Малфой хотел быть рядом с ней, а не торчать сейчас в своем кабинете. Хотел обнять ее и напомнить, что она не одна. Хотел показать свою любовь, чтобы девушка увидела, что Уизли совершил ошибку, потеряв такую невероятную ведьму.              Остаток дня он провел, читая оставшиеся книги о чистокровных традициях, проверяя, ничего ли не упустил. Были ли какие-либо побочные эффекты зелья и разделяющего заклинания. Пытался узнать, есть ли способ протащить Уизли обратно через завесу, чтобы собственноручно вернуть его обратно.              Солнце уже садилось, когда волшебник схватил флакон и сунул в карман. Он также взял еще одну вещь, лежащую на столе, положил ее к флакону и повернулся, чтобы уйти.              Ему нужно поговорить с ней.              Объясниться в своих чувствах.              Показать, как сильно он ее любит.              

***

             Драко открыл двери сам, понимая, что она и так узнает, что он пришел. Мужчина направился сразу наверх, в детскую, когда увидел, что именно там горит свет. Грейнджер перенесла обратно кроватку, и сейчас Аделина крепко спала в ней.              Малфой только сейчас понял, что уже поздно, но Грейнджер, кажется, не возражала.              Ведьма посмотрела на него и улыбнулась, но, заметив выражение его лица, ее улыбка исчезла.              — Драко.              Он схватил девушку за запястье, ведя обратно в ее спальню. Она не сопротивлялась. Лишь остановила только один раз, чтобы убедиться, что дверь в детскую закрыта, прежде чем позволить ему снова потащить ее в свою комнату.              Мужчина закрыл за собой дверь, заперев их обоих в четырех стенах.              — Мне нужно тебе кое-что сказать, — он осторожно подходил к ней, и Грейнджер застыла прямо посреди комнаты.              — Драко…              — Я был бы очень признателен, если бы ты меня не перебивала, Грейнджер. Мне нужно тебе кое-что сказать, пока я не потерял всю свою смелость.              Малфой не воздвигал стены окклюменции. Мужчина хотел полностью прочувствовать этот момент. Хотел запомнить, как изменятся черты ее лица, когда он признается. Когда начнет объясняться ей, говорить, что влюбился, так быстро, но так сильно.              Он больше не мог ждать. Если Малфой не признается ей прямо сейчас, то, вероятно, сойдет с ума.              Последние пять лет были для него болезненными. От потери жены до воспитания ребенка и смерти матери. На своем жизненном пути он терял друзей и никогда не чувствовал себя таким одиноким, как тогда. Но теперь у него был шанс все исправить. Найти способ начать все сначала.              Драко чувствовал, как в груди колотится сердце. Его руки дрожали, и хотелось вернуться в то время, когда все было гораздо проще. Когда все было нормально, потому что в отношениях с Грейнджер никогда так не будет.              Он потратил пять лет, чтобы стать тем, кого заслуживал Скорпиус. Каждый прошедший день волшебник не думал ни о ком, кроме своего сына, но именно сейчас он вел себя эгоистично. Дал себе шанс попробовать еще раз. Забыть о гордости и поставить на кон свое сердце.              — Это началось некоторое время назад, — мужчина обхватил ее щеки, смотря на девушку сверху вниз. — Возможно, это случилось, когда мы спорили с тобой из-за краски. Или, когда ты пошла за мной в ту ночь в баре.              Она положила на него руки, вселяя в Драко уверенность. Малфой глубоко вздохнул, чувствуя, как кислород заполняет его легкие. Гермиона в его руках дрожала, он не мог остановиться. Не мог.              Волшебник посмотрел ей в глаза. Карие глаза заворажили с того момента, когда он впервые посмотрел в них после долгих лет разлуки.              — Возможно, даже тогда, когда ты мне рассказала о своем прошлом, — прошептал он. — Но я точно знал это в тот момент, когда увидел, как родилась Аделина…              — Нет.              — Не знаю, почему, не знаю, как…              — Пожалуйста, не надо.              — Но я никогда не любил так же сильно, как тебя.              Гермиона отшатнулась назад, высвобождаясь из его объятий так быстро, как только могла, качая головой. Драко почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, смотря, как она отвергает его.              Непростительное причинило бы меньше боли.              — Н-нет, ты не можешь… не говори так. Нельзя так говорить!              — Почему нет? — шаг ближе. — Почему я не могу любить тебя? Почему я не могу показать тебе, как много ты для меня значишь?              — Я больше не буду этого делать! Я не могу сделать это снова, Драко! Не заставляй меня делать это снова.              — Делать что?! — крикнул он, и Грейнджер подпрыгнула. Малфой наложил беспалочковое заглушающее. Ее глаза стали красными, а нижняя губа дрожала, пока та пыталась не заплакать.              — Что ты не можешь сделать? Мне нужно, чтобы ты мне сказала…              — Это! Я больше не буду делать это! — она указала на них. — Я сказала себе, что больше никогда не окажусь в такой ситуации, в какой была раньше! Ты не можешь любить меня!              Гермиона яростно вытерла слезы, словно злилась на то, что показывает ему свои истинные чувства.              Он сделал еще один шаг вперед.              — Ты боишься, да?              Малфой мог понять, почему. У нее были все основания бояться после того, через что она прошла, но если бы ведьма дала ему шанс показать, что он на самом деле чувствует к ней. Драко знал, что Гермиона поймет, что он никогда не причинит ей боль.              — Я уже любила, Драко, — прошептала она, ее голос с каждым сказанным словом ломался все больше. — И этого недостаточно.              Он усмехнулся. Малфой думал, что она гриффиндорка, смелая и бесстрашная.              Но — опять же — Гермиона сказала ему, что потеряла мужество.              Его первой мыслью было закрыться. Чтобы выйти из этой ситуации максимально безэмоциональным. Но как бы Малфой ни старался, его разум не разделял его желания, и сердце брало верх над всеми мыслями.              — Я тоже любил, Грейнджер, и знаешь, у меня было все, чего я когда-либо хотел. У меня был кто-то, кто заботился обо мне. Кто заставлял меня улыбаться в плохие дни. Она была рядом, когда я в ней нуждался, она помогла мне стать лучше.              — Ну, у меня такого не было.              — И в этом разница между мной и тобой.              Ее глаза расширились, рот приоткрылся, и ведьма выглядела так, словно он ударил ее. Инстинкты подсказывали ему подойти к ней. Взять свои слова обратно, утешить ее. Однако все, о чем Драко мог думать: закончить то, что уже начал.              — Я испытал любовь в ее самой неопытной форме, я узнал, какой прекрасной она может быть, тогда как ты… ты испытала что-то уродливое. Что-то, что заставило тебя поверить, что без любви тебе будет лучше. Что тебе будет лучше одной.              Он смотрел, как Гермиона обняла себя руками, пытаясь изо всех сил держаться. Держаться, чтобы не начать спорить, когда прекрасно знала, что он был прав.              Драко никогда бы не заставил ее полюбить его. Он никогда не заставит делать то, чего она не хочет. Дело даже не в том, что девушка отвергла его чувства. Малфой просто хотел, чтобы Гермиона поняла, что ей больше не нужно наказывать себя. Даже если она не чувствовала того же, он просто хотел, чтобы ведьма, наконец, была счастлива.              Мужчина не может просто стоять в стороне и смотреть, как Грейнджер отдаляется от всех, пережив такую ​​больную любовь, что ей кажется: лучше оттолкнуть всех, чем позволить им помочь.              — Вот, — он полез в карман, доставая ту единственную вещь, которую ждал несколько недель, чтобы отдать ей.              Малфой медленно подошел к девушке, нежно взял ее за руку и вложил в ладонь письмо.              — Я думаю, что пришло время тебе прочитать его и понять, что не все такие, как он. Возможно, тогда ты посмотришь на все под другим углом.              Затем он сделал то, что, как он сказал ей, никогда не сделает. То, что она ненавидела: чувствовать себя такой слабой и покинутой.              — Подожди…              Драко ушел.