Глава 16

Жара висела над городом, словно осязаемый груз. Площадь перед главным некрополем напоминала кипящий котёл: десятки людей толпились в ожидании зрелища. Их лица, покрытые пылью, выглядели уставшими, но в глазах блестела жажда. Жажда крови и отмщения. Минуты ожидания перетекли в часы. На небольшом подножии, сложенном из тяжёлых песчаных блоков, стоял эшафот. У самого края возвышался над пленными Амен. Его широкие плечи и гордая осанка внушали трепет не только шезму. Лицо оставалось бесстрастным, словно вырезанным из камня, но в глубине глаз таился огонь — тот же, что бушевал в его жертвах. Перед ним стояли на коленях шезму — существа, чья природа вызывала у смертных суеверный страх. Опасной группой их было трудно назвать. Двое немолодых мужчин, извиваясь, выкрикивали проклятия в сторону верховного эпистата. Их руки, связанные и прикреплённые над головой, были полностью в синяках, как и всё тело. Мужчины яростно глядели на толпу. Амен поднял руку, и площадь погрузилась в тишину. Даже ветер, казалось, утих, прислушиваясь к приговору охотника. Он держал руку на рукояти кинжала. Не спешил — медлил специально, чтоб полностью насладиться. У самих ступеней стоял Тизиан, нервно сжимая свиток. Толпа расступилась, уступая дорогу двум охотникам, что волокли совсем слабую девушку под руки. Её окровавленные губы шевелились, будто в безмолвной молитве. Мужчины прицепили её за руки к такому же механизму, что и двух других шезму. Она безразлично опустила голову. Слипшееся от крови взлохмаченные волосы растрепались по всей израненной спине. Люд оживился вновь, пуще прежнего полилась грязь в сторону черномагов. Истерзанные, побитые, никому не нужные. Амен мог спокойно прирезать их в какой-то подворотне, но решил создать представление. Эва стояла в первом ряду, хотела скрыться, но не вышло. Пронзительный взгляд охотника осматривал всех присутствующих. Эпистат замер на писаре на пару мгновений. Её сердце колотилось так, что, казалось, его стук был громче, чем галдёж собравшихся. Губы Амена дёрнулись. Эвтида не успела осознать, что это значило. Хотел ли он улыбнуться ей или скрывал то, что пыталось вырваться наружу? Было ли в этом превосходство или насмешка? Шезму, помладше другого, попытался вырваться, подняться на колени, но он был слишком обессиленным. Прорычав что-то, он сел обратно, больше не издав ни звука. Девушка зажмурилась, всхлипывала, даже не совершая никаких попыток высвободиться. Глаза Эвтиды следили за каждым движением Амена. Её душа разрывалась между ужасом и сожалением. Все шезму друг другу враги, но ей было их жаль. Они попались. Не смогли скрыться. Совершили ошибку. И Эву может ожидать то же самое, если она сознается или попадётся на горячем. Амен приблизился к черномагам. Люди стали ликовать громче. Тизиан со свитком отошёл к Эве. Когда эпистат вынул кинжал из-за пояса, казнь началась. Эвтида невольно сжала руку Тиза. Он удивлённо опустил взгляд, но ничего более не сделал. Белесый схватил самого старшего шезму за волосы, оттянул, получше открыв себе доступ к шее. Когда он занёс руку, Эва увидела хищный проблеск в его глазах и поняла: ей конец, если он поймает. Алые брызги покрыли помост и бледное лицо охотника. Шезму задрожал, стал хрипеть и открывать-закрывать рот, будто выброшенная на берег рыба. Эвтида зажмурилась, не выдерживая зрелища. Девушка-черномаг сидела с широко-раскрытыми глазами, осознавая, что ей осталось недолго. Зрелище было поистине жестоким. Даже самые заядлые люди, которые эту жестокость и ожидали, не выдерживали, вздрагивая и закрывая глаза. Следом, Амен с нескрываемой яростью перерезал шею следующему мужчине. Перед этим последний успел вскрикнуть. Ладонь Тизиана сжалась. По щекам Эвы потекли слёзы. Женщины, стоящие позади, негромко охали и вздыхали. Девушка, старающаяся слиться с деревянным, заляпанным кровью полом, совсем поникла. Она осталась последней — самым приятным и сладким бонусом. Ухмыляясь, охотник встал за спиной последнего черномага. Схватил её за волосы у корней и, замахнувшись, оставил на шее надрез. Она вздрогнула, вытянулась, точно натянутая струна. Амен специально не позволил ей умереть сразу, как сделал это с остальными. Шезму оставалась живой, мучаясь и страдая, пока кровь сочилась из её шеи. Эпистат, без капли сожаления, оставил её висеть. Все те, кто ликовал, затаили дыхание. На улице стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь хрипом девушки, бессмысленно борющейся за последние секунды жизни. Эвтида не могла перестать сдерживать слёзы. Она видела человека, которого любила, — и которого боялась. Писарь даже не пыталась смахнуть их — понимала, что руки не послушаются. Горький ком застрял в горле. Тизиан прижал её за плечи к себе. — Эва? — он попытался дозваться до неё, не понимая, почему та так реагирует. Но она ничего не ответила: не хотела сказать чего лишнего. Эвтида была уверена, что перенесёт казнь нормально, не дёрнув щекой, но ошиблась. Вместо этого, она лишь усугубила страх за свою жизнь и за то, какой в действительности жестокий верховный эпистат. Сам же белесый наблюдал за реакцией Эвы с неким упоением. Несмотря на то, что он был занят, охотник видел всё и всех. Эва не то, что не хотела больше сближаться с Аменом, она вовсе не хотела быть здесь. Он только вчера со мной был… От мысли о недавней близости с ним, у Эвтиды, в плохом смысле, подкосились ноги, а к горлу подкатила тошнота. Она понимала: если сейчас уйдёт — возникнут вопросы. Потому, утёрла слёзы и постаралась сделать максимально отстранённое выражение лица. — Всё в порядке? — Тизиан осторожно высвободил свою руку. — Вполне, — негромко отозвалась Эва, растерянно заморгав. Младший главнокомандующий кивнул и ушёл к помосту. Амен, оглядев напоследок людей, грузно спустился вниз. С его лица не сходила ухмылка. За его спиной началась возня: охотники принялись отцеплять и отвязывать тела. Пока белесый был занят беседой с Тизом, Эва затерялась в расходящейся толпе. На улице вновь стоял гул — все обсуждали казнь. С тяжестью в ногах и разрывающейся от мыслей головой, девушка дошла до временной обители. Она села на край кровати. Выставив перед собой руки, рассматривала дрожащие пальцы. До конца Эвтида не могла поверить, что этими самыми руками она обнимала и проводила по обнажённому телу того, кто беспощадно убил троих шезму. И как мне быть после этого? Он ведь убьёт меня. Служба важнее. Амен не захочет терять свой титул, только для того, чтоб сохранить мою жизнь и репутацию в тайне. В противном случае, он же убивал их до этого. Вот только я этого не видела. Только девушка собралась окунуться в купели, чтоб хоть немного облегчить своё состояние — дверь распахнулась. Застыл на пороге совсем хмурый Расул. Его без того плохое настроение было ещё хуже. Он кивнул головой на улицу. — Пора домой. Единственное, что сказал охотник перед тем, как покинуть дом. Эвтида сжала подол платья и прикусила губу. Почему так быстро? Она спешно собрала немногое количество своих вещей и направилась к карете. Эпистат уже был внутри. К счастью для Эвы, Амен успел переодеться. От той одежды с алыми брызгами не осталось и следа. Крупное тело охотника обволакивало тёмно-фиолетовое одеяние. Белесый, вальяжно откинувшись на древесную стену повозки, поглядывал на девушку из-под полуопущенных век. Устроившись возле окна, она постаралась не смотреть и не думать о нём. Старалась забыть, не обращать внимание на его нескромную персону. Но Амен явно имел свои планы. Негромко прочистив горло, эпистат сразу перешёл к делу. — Тебе понравилось? — его губы изогнулись в хищной ухмылке. Обнажился правый белоснежный клык. Что ответить? Каков будет верный ответ? — Мне их жаль. Эвтида решила начать с честности. Ей действительно было их жаль. Жаль, что они так глупо попались. — Жаль? Казалось, Амен вот-вот рассмеётся. Его ухмылка стала шире, а взгляд слишком удивлённым. — Брось, Эва. Они наши враги, — охотник повёл ладонью и закинул руки за голову. — Да, но… Та девушка… — До поимки убила двоих детей ради некромантии, — перебил девушку белесый, произнеся с холодом в голосе. По телу Эвтиды прошлись мурашки. Убила… детей?.. — Не верь тому, кто выглядит слишком безвинно, Эва. Она опустила глаза в пол. Руки сжались, а губа задрожала. Стало невыносимо сдерживать эту тайну. В карете было душно, или ей так показалось? На спине выступили холодные капли испарины. Возможно, эти слова имели большее значение, чем показалось на первый взгляд. Возможно, Амен давно в курсе, но лишь ждёт шага от своей возлюбленной. Он догадывается? Обвиняет? Прямо говорит? — Ты прав, — выдохнула Эва и перевела взгляд на однотипные виды из окна. Амен не ответил более ничего, лишь хмыкнул. Одарив девушку оценивающим взглядом, он развернул тот самый свиток, что утром держал Тизиан. — На удивление, ты даже не споришь, — не отнимая глаз, тихо произнёс он. — Зачем? Если ты прав, а я это признаю. — Эвтида пожала плечами, закинула ногу на ногу.

***

— И их казнили, — тихо заключила Эва, ковырнув в тарелке кусочек вяленной рыбы. На лицах Дии и Рэймсса застыла паника. В то время как Исман сжал кулаки и смотрел за спину своей сестры куда-то в пустоту. — И как ты… после такого? — несмело спросила Дия не своим голосом. Каким-то надломленным. — Я не знаю, — честно ответила шезму, опустив голову. — Они оказались не такими уж и безвинными. Эва, сама того не заметив, заговорила прямо как эпистат. Его фигура с окровавленным кинжалом всё ещё стояла перед очами. Друзья переваливали информацию, не в силах подобрать слова. Казалось, в данной ситуации они были излишни. — Не хотела бы я оказаться на их месте… — прошептала онейромаг, зябко поёжившись. — Никто бы не хотел, Дия, — без колкости — задумчиво — ответил Рэймсс. — Эва, — Дия поднялась, встала у левого плеча соседки, чтоб парни не слышали. — Хочу поговорить с тобой позже, — тихо сказала она, не дождавшись ответа. Выбора, получается, нет. Эвтида проводила девушку взглядом, пока та не скрылось за стенами домов. — И всё-таки, наедине с эпистатом в такой длительной поездке… Эва, да ты героиня. — Гераклионский! — раздалось почти что на всю улицу. Рэймсс нахмурился и сжал голову в плечи. Громогласный оклик Реммао повторился, потому Рэйм ещё раз сказал, что рад возвращению Эвы, и ушёл на зов брата. Девушка облегчённо выдохнула, ибо наставник не пришёл лично. — Я не всё рассказала, Исман. — Черномаг пересела на место Рэймсса. Оглянувшись по сторонам, Эвтида рассказала абсолютно всё. В том числе и то, что у них была близость с эпистатом. — Ты точно не в своём уме, — простонал Исман, хватаясь за голову. — Скажи, зачем? Эме… — Я… Ей не хотелось оправдываться. И только после она задалась вопросом: почему вообще рассказала об этом. Почему-то Эве стало настолько стыдно, что покраснели щёки. Она опустила голову, пряди упали вдоль её лица, скрывая его. — Эме… — Исман придвинулся к названой сестре, приобнял за плечи. — Эва, ты слышишь? — в ответ прозвучало отрицательное мычание и всхлип. — Ну, чего ты… Я же не осуждаю даже, — парень развернул её, чтоб она могла вжаться в его грудь. — Просто не могу понять, как ты осмелилась на такой шаг. Вот и всё. Эвтида крепко обняла своего брата и начала тихо плакать. Не издавая звуков, кроме всхлипов, она выплакивала всю горечь и даже боль, что накопилась за всё время. Исман поправил её волосы и начал поглаживать спину. В голове шезму проносилось и то, как Реммао запугал, и то, как ей боязно было за всё, и то, как казнь прошла. Она так устала хранить в себе так много тайн. Как же хотелось признаться, но понимала, что обретёт себя на смерть. Прошло пару минут. Этого хватило, чтоб Эва смогла перестать публично изливаться. Исман напоследок вытер своей сестре слёзы со щёк и поцеловал в лоб. Девушка извинилась и сказала, что хочет пойти и немного отдохнуть. — Эва, не спишь? Дия тихо подошла к лежащей лицом к окну Эвтиде. Последняя медленно перевернулась на спину и вопросительно вскинула бровь. — Я не знаю, с кем могу ещё поделиться… Некому доверить больше, — девушка вздохнула и присела на край кровати. — Ну? — сонно буркнула Эва. — С момента твоего отбытия с эпистатом, мне снился один и тот же сон, — Дия резко запнулась, прикусила нижнюю губу. — Сон? — Да. Там был… Я не уверена, видела лишь отдалённый образ… — Не томи! — почти раздражённо вырвалось у некромантки. — Я видела мужчину, уверена, это был мужчина. Слишком крепкая и большая фигура. Но у него были такие необычные волосы… И сам он был весь необычный. Вокруг была аура странная. — Ты его смогла разглядеть? — Эвтида села и приподняла подушку. Облокотившись на неё, скрестила руки на груди. — Господин всегда стоял далеко, размытый был, но отчётливо видела лишь красный цвет. Волосы красные, сам он будто в пламени… Возвышался над каким-то бедняком и делал что-то… А когда звучали оглушающие крики, я вскакивала тотчас. — Жуть… Красный цвет? Я недавно встречала мужчину, у которого были ярко-красные волосы… Как же его звали... Аш, вроде. Но какое он имеет отношение к Дии? — Да… Представь, какого мне было… — Дия сжала руки в кулаки и поднялась. — В общем, мне надо было поделиться, уж извини… Спасибо, что выслушала. Если пожелаешь, можешь сдать меня. Но, мне это было необходимо. — Ничего. Всё нормально. Я никому не расскажу. Сны шезму просто так не снятся. Тем более, Дия работает в онейромантии. Вдруг, тот господин и о ней всё знает? В свете яркого солнца блеснула слабая улыбка соседки. Она поднялась, встряхнула руками и, ни сказав более ни слова, вышла из дома. Эва осталась одна — наедине со своими мыслями. И она бы и продолжала обдумывать сказанное Дией, если бы не открывшаяся дверь. — Эвтида, радость очей моих. — Реммао почти что проскользнул внутрь комнаты. По телу девушки прошлись мурашки. Ей стало страшно. Захотелось спрятаться или попросту исчезнуть. Наставник не выглядел обозлённым, но что-то Эве в его взгляде и виде совсем не понравилось. Реммао широко улыбался. Спрятав руки за спину, он медленно подходил к шезму. Эвтида же спешно поднялась с постели. — Ну и как всё прошло? — его слащавая речь была приправлена чем-то горьким и ядовитым. — Н-нормально, — быстро протараторила девушка. — Группа шезму была задержана? — он остановился на расстоянии вытянутой руки. Склонив голову набок, выжидал. — Да. Их казнили. Амен казнил. — Досадно… — Реммао почесал подбородок. Эва заметила слабую щетину. — А как у нас дела с самим Аменом? — Никак, — твёрдо, насколько это казалось возможным, ответила Эвтида. — Никак? Слабо верится. Провести несколько ночей в одном пространстве… — мужчина тянул слова, говорил вкрадчиво. — Что-то очень медленно, дорогая моя. — Я не могу никак быстрее, Реммао… — Можешь, — он сделал широкий шаг, оказавшись почти вплотную к черномагу. — И я знаю, что уже вот-вот настанет момент, когда господин верховный эпистат окажется у нас под прицелом. — Наверное, — Эва сжалась, но постаралась виду не подавать. К сожалению, выходило это слишком плохо. — Рем, а, если что-то пойдёт не так?.. — Моя маленькая Эва, — он вытянул руку, будто попытался коснуться её лица, но передумал. — Тебе лучше не знать последствий. И я разве их не озвучивал? Тихо посмеиваясь, наставник развернулся и покинул жилище, оставляя Эвтиду в смешанных чувствах. Раз мы действительно близки с Аменом… Раз у нас и вправду была близость… Я расскажу ему. Прямо сегодня расскажу! Пока оставалось немного времени до очередного эпистатского поручения, Эвтида решила пройтись по улицам, поглядеть, не изменилось ли чего за время её отсутствия. Агнии на прежнем месте не оказалось. Драгоценными камнями никто не торговал — лавка пустовала. По словам соседких торговцев, уже довольно давно маленькая странница не появлялась на своей точке. Дорогой обратно, Эва встретила Рэймсса. Он вышел из одной хижины, где, как оказалось, сидел Ливий над папирусами уже не одни сутки. Ситуация с хворью ухудшилась. Всё больше жителей начало иметь симптомы чёрной болезни. Естественно, это ещё больше распалило в девушке страха и переживания за своего названого брата и друга. Вот что её сильнее удивило, так это ещё одно сновидение. Рэймсс поведал Эве по секрету, что ему приснилось нечто странное. История повторилась. Тот же красный, даже алый, образ. Мужской вопль в конце. Это заставило черномага не на шутку понервничать. Сны ему снились очень редко. Если Эва могла ими похвастаться, как и Дия, то Рэйма эта участь обошла стороной. Последний раз ему снился эпистат, как только они приехали в Фивы, а после — ничего. Снова Аш? Что это всё может значить?.. Проходя мимо храма, Эвтида заметила разговаривающих Амена и Тизиана. Белесый стоял лицом на выход, потому шезму увидел сразу. Подозвал её к себе махом руки. Тизиан продолжал о чём-то рассказывать, активно жестикулируя. Вид верховного эпистата оставлял желать лучшего. Он выглядел уставшим и изрядно помятым за этот день. Это неудивительно. Как только они приехали, Амен тут же начал заниматься делами. Уж слишком много всего ему пришлось наверстать. Охотники почти не слушали Тиза, выполняя всё наперекор младшего главного командующего. А потому, сперва эпистату пришлось приструнить отряды. — О, маленький писарь! — Тизиан потрепал Эвтиду по голове. Но, тут же опомнившись, неловко завёл руку себе за голову. — То есть, Эвтида, давно не виделись. Эва смущённо улыбнулась и просто кивнула. Реакция Тиза немного удивила. Наверное, он просто устал от компании эпистата. На самом деле, ей было даже грустно за Амена. То, какой ему приходится груз на себе таскать, отвечать за всё их поселение. — Свободен, — прерывая их диалог, негрубо скомандовал Амен. Тиз, недовольно хмурясь и покачивая головой, молча вышел из храма. — В библиотеку. Сейчас же, — в пол оборота произнёс белесый, тут же зашагав внутрь. Когда они оказались среди кипы пыльных бумаг и толстенных книг, Амен первым нарушил тишину. — Ты в поездке была? Была. Писарь? Писарь. Вот и записывай сейчас всё, что было, пока не забыла, — устало произнёс белесый, почесав затылок. — Амен… — Эвтида решила не ходить вокруг да около и сразу же признаться. — М? — Помнишь, у меня с Реммао стычка была? Ну, тогда… в библиотеке… — девушка прикусила губу, потупив взгляд в каменный пол. Так тяжело ей было говорить, что блоки в пирамидах покажутся пушинками. — Помню. Прекрасно помню, как эта дрянь на тебя руку подняла. Лицо эпистата мгновенно приобрело ноты ярости и злости. Не было больше той усталости. Остались одни лишь мысли о мести. Будто ещё секунда и мужчина просто взорвётся. Сорвётся с места и пойдёт искать Реммао. — Так вот… — она резко схватила его за руку и прижала к своей щеке. Амен опешил, совсем не ожидав такого, но остался неподвижен. — Задумал он не ладное, господин. Против тебя идти хочет. Сказал, чтоб я побольше возле тебя находилась и ему всё передавала. Чтоб рычаг давления иметь. С каждым произнесённым Эвой словом, Амен всё больше менялся в лице. Но Эвтида не успокаивалась, продолжая говорить ложь, приправленную правдой. — А если выполнять не буду, то убьёт. И вот на этом эпистата сорвало окончательно. Он отнял от Эвтиды свою руку и широкими шагами покинул помещение. Девушка побежала следом, остановив своего господина, просто встав перед ним. — Нельзя же так! Спугнёшь ведь! — шикнула она. На лице Амена кипела ярость. Глаза горели, грудь быстро вздымалась. Опустив взгляд на черномага, он поморгал пару раз и сделал вдох-выдох. — Хорошо, — прохрипел белесый, отойдя на шаг назад. Эва уже подумала, что он сейчас её проигнорирует и попросту пойдёт дальше, но нет. Эпистат, шумно вздохнув, потянул девушку за руку и заключил ту в объятия. — Почему раньше не рассказала? — тихо спросил, почти у самого уха. — Боялась… — забыв, как дышать, Эвтида сделала рванный вдох. — Вас всех… — Глупая Неферут… Но писать ты всё равно сейчас будешь. — Хорошо, — тихо посмеялась Эва, крепче прижимаясь к груди. Может, я навлекла на себя беду. Может, теперь Амен будет действовать очень скрытно и вычислит Реммао? Поймёт, что тот шезму, да ещё и какой. Думаю, даже если начнёт сетовать, мол мы тоже черномаги, то господин не поверит. Хотелось бы в это верить. Как бы то ни было, но на душе писаря легче стало точно. Даже выводить иероглифы стало проще. Когда в голове нет тревожных мыслей, всё становится проще. Пугают лишь последствия, если Рем узнает. Но, Эва знает, что она под защитой Амена. Она будет находится рядом с ним, как наставник и просил. Вот только, проблема для него будет в том, что и до девушки он добраться не сможет, ведь сразу огребёт. Эвтида исписала добрые два листа. Оставила на одном огромное пятно, потому пришлось брать новый пергамент. Грустно то, что она почти закончила его. Но, силы всё-таки не бесконечны. Потому, вырисовав последний иероглиф, девушка поставила точку. Откинувшись на спинку, она посмотрела на окно. Ночь. Время правления Апопа. Задув свечу и прибрав своё рабочее место, Эва спешно покинула обитель пыли и знаний. По пути даже не встретила никого из охотников. Вернувшись домой, она упала на свою кровать. Не переодеваясь, прямо так и заснула. Где-то около середины ночи. Эвтида проснулась в очень недовольном настроении. Дия стонала во сне и так громко, что даже разбудила соседку. Девушка перекатилась, встала на ноги и подошла к кровати подруги. Коснувшись её плеча, Эва легонько качнула Дию и попросила быть чуть потише. Сказала, что это всё лишь сон. Онейромантка замолкла. Нахмурив брови, она перевернулась на другой бок. Эвтида, облегчённо выдохнув, вернулась в постель. Судя по положению луны и светлой полосы в небе, до рассвета оставались считанные минуты. Девушке хотелось бы ещё поспать перед тем, как выполнять какие-то тяжкие поручения. Прикрыв глаза, она мгновенно оказалась в небытии. Признаться честно, Эве хотелось выть, как только её глаза распахнулись. На сей раз её разбудило уже само утро. Солнце вставало, освещая чётко лицо черномага. Она перевернулась набок, лицом на выход. И до того, как глаза вновь сомкнулись, они зацепились за что-то блестящее, в руках спящей Дии. Сперва янтароглазка хотела отмахнуться от этого и спать дальше. Но после любопытство взяло вверх, и она проснулась окончательно. Да и после можно будет что-то попросить взамен у соседки за то, что так глупо попалась. Эвтида хорошенько так потянулась, откинула тонкое одеяло в сторону и свесила ноги на холодный пол. А вот от дальнейшего вида у Эвы пошли мурашки по спине. Она резко вскочила и тут же оказалась у кровати Дии. В тусклом свете восходящего солнца кожа соседки казалась неестественно бледной, почти прозрачной, словно вылепленной из воска. Приоткрытые, некогда алые и пухлые губы посинели, волосы спутались. Писарь застыла. Сердце ухнуло в пустоту, гулко отразившись в висках. Ей хотелось закричать, но горло сдавило спазмом, а воздух в лёгких превратился в колючий лёд. Она судорожно огляделась, будто надеясь, что кто-то появится и скажет, что это просто нелепая шутка. Проверка! Точно! Это чья-то проверка, будет ли Эва-шезму использовать свою магию. Но Эвтиде было совсем не до смеха. Руки дрожали. Она опустилась на колени, пальцы нащупали чужое запястье — холодное, неподвижное. Бессмысленно, почти машинально она приложила два пальца к коже, задержала дыхание... Но там, за тонкой оболочкой плоти, не было ничего. Тишина. И этот холод... Он словно пропитывал всё вокруг, забираясь под кожу, напоминая о себе липким страхом. Ничего. Абсолютная тишина. Кровь в висках билась так громко, что Эвтиду оглушило на мгновение. А потом, будто прорвало невидимую завесу — в сознание ударил резкий запах железа. Едкий, густой, проникающий в лёгкие. Кровь. Она была повсюду. Пропитала простыни, залила подушку, тёмными разводами растеклась по шее. А дальше — на пальцах, лезвие ножа, что лежало в раскрытой ладони Дии, блестело в утреннем свете. Остро, хищно. Девушка не узнавала эту рукоять. Никогда прежде у подруги не видела. Сквозь окно пробивался солнечный луч. Он медленно скользнул по телу, задевая алые брызги, будто вырывая их из темноты, нарочно освещая безмолвный крик того, что случилось этой ночью. Ещё ночью её волосы могли пахнуть цветочными маслами, впитывая в себя аромат жасмина или розмарина, а кожа сияла свежестью после глиняной маски. Но теперь всё это было стёрто. Волосы слиплись от запёкшейся крови, пряди липли к мёртвенно-бледным щекам. Кожа утратила тепло, утонула в сером оттенке застывшей плоти. Она больше не проснётся. Не вздрогнет от утреннего холода. Не распахнёт глаза навстречу новому дню. Провалилась навечно в царство Марфея, туда, где даже сны больше не имеют значения. Эвтида отползла от тела соседки, судорожно пытаясь вдохнуть, но воздух казался вязким, словно кровь на простынях. Нога задела что-то шуршащее — едва ощутимый звук затерялся в оглушающем гуле её собственного сердца. Пергамент. Маленький, смятый комок. Она подняла его дрожащими пальцами, разгладила — на жёлтоватой поверхности проступили тёмные чернила. Всего несколько иероглифов, вырисованных слишком размашисто, но всё так же ровно. Глаза метались по символам, но пазл не складывался. Мир сузился до этих слов, до тонкой линии ножа в раскрытой ладони Дии, до её пореза на шее. А потом пришло осознание. И с ним — бездонная, удушающая тьма ужаса.

«𓎡𓆑𓂋 𓂋𓏤 𓂧𓈖𓂝 𓂋𓏤 𓂧𓈖𓂝»

Значение оставленной записки ускользало от неё, растворяясь в хаосе мыслей. Эвтида пыталась сосредоточиться, но мозг, охваченный оцепенением, попросту отказывался что-либо воспринимать. Рисунки плыли перед глазами, складываясь в бессмысленные символы. Но сомнений не было — записка принадлежала Дии. Этот почерк она узнала бы где угодно. Сколько раз они поддразнивали друг друга, смеялись над неровными палочками и неуклюжими завитками, а ведь он был красивым… На самом деле. Эва судорожно вдохнула. Нет. Она не могла поверить, не хотела. Дия бы так не поступила. Не могла. Горло сдавливало, дыхание стало прерывистым. Слёзы встали пеленой, смазывая женское тело. Она зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, но всхлип всё равно прорвался. Они не были так близки, но друг друга поддерживали. Эвтида завидывала ей, её жизни, её успехам. Делая вид, что они враги, на самом деле могла подсказать, советом поделиться. Это не могло быть правдой. Зачем? Ради чего? Что значит записка? Дия оставила после себя слишком много вопросов. Они роились в голове, настойчиво, мучительно, заполняя каждый уголок. Но один, самый страшный, тяжёлым камнем лег на душу, не давая вдохнуть полной грудью. Это было убийство или самоубийство?