Глава 4. За стеной... Винтерфелл...

--- За стеной на севере --- Рон уже час лежал в снегу и всерьёз подумывал о том, чтобы никогда не вставать. Дезиллюминационные чары, наложенные второпях, начинали слабеть — он чувствовал это кожей, тем самым неприятным покалыванием, которое означало, что скоро он станет видимым. А внизу, у костра, сидели люди. Много людей. Женщины, дети, мужчины с оружием. Они смеялись, ели похлёбку и понятия не имели, что в полусотне шагов от них, за холмом, лежит рыжий волшебник с палочкой наизготовку и паранойей размером с дракона. — Отлично, Рон, просто отлично, — прошептал он себе в воротник. — Ты нашёл людей. Не людоедов, нет, ты же везучий, Уизли, ты нашёл целое племя. И теперь ты лежишь тут, как последний идиот, и гадаешь: они тебя сначала зажарят или сначала допросят? Ветер донёс обрывок смеха. Тот самый мужчина с огненно-рыжей бородой — здоровенный, похожий на медведя, который научился ходить на двух ногах, — хлопнул себя по колену и разразился таким громогласным гоготом, что Рон вздрогнул. Пахло от костра съестным. Определённо не человечиной. — Ладно, — выдохнул Рон. — Ты мракоборец. Ты сражался с Пожирателями смерти. Ты пережил битву за Хогвартс. Ты можешь выйти к кучке дикарей и не умереть. Он сам себе не поверил. Чары окончательно истончились, и Рон понял, что выбор сделан за него. Он попытался встать, но нога затекла, и он рухнул лицом в снег. Потом поднялся, отплёвываясь, и начал спускаться с холма, поскальзываясь на каждом шагу. Первым его заметил мальчишка лет семи. Он замер с ложкой в руке, вытаращился на возникшую из снежной пелены фигуру и что-то закричал на незнакомом языке. Весь лагерь мгновенно пришёл в движение. Мужчины повскакивали, хватая топоры и ножи. Женщины прижали к себе детей. Рыжебородый медленно поднялся. Он был выше Рона. Шире. И смотрел на него с таким выражением, с каким смотрят на говорящую овцу — с изумлением, смешанным с любопытством. Рон поднял пустые руки. — Я не враг, — сказал он. — Не враг. Понимаешь? Не хочу драться. Рыжебородый склонил голову набок. — Ты говоришь на общем языке, — произнёс он с сильным акцентом, но разборчиво. — А выглядишь как одичалый, который украл одежду у южного лорда. — Я не одичалый. Я... — Рон замялся. — Я вообще не отсюда. — Я вижу, — хмыкнул рыжебородый. — Откуда ты? — Издалека. — Издалека — это где? За Стеной таких, как ты, нет. А к югу от Стены — нет таких, как мы. Рон сглотнул. — Я шёл один. Я... наткнулся на людей. У костра. Они... — он запнулся, не зная, как объяснить. — Они ели человека. Лицо рыжебородого изменилось. Смешливое выражение исчезло, уступив место чему-то жёсткому, холодному. — Людоеды, — произнёс он. — Да. — Где? — Там. — Рон махнул рукой в сторону, откуда пришёл. — Далеко. Я... Я убил их. Повисла тишина. Мужчины переглянулись. Рыжебородый сделал шаг вперёд и прищурился. — Ты убил людоедов? Один? — Ну... да. — Чем? У тебя даже меча нет. Рон похолодел. Он не подумал об этом. Никто в здравом уме не идёт через земли одичалых без оружия. А он стоял перед ними с пустыми руками, в странной одежде и утверждал, что в одиночку перебил целую группу вооружённых дикарей. — У меня есть... свои способы, — пробормотал он. Рыжебородый смотрел на него долго. Потом вдруг расхохотался. — Ты либо безумец, либо величайший воин, какого я видел! — Он хлопнул Рона по плечу так, что тот едва не упал, но удержал его второй рукой и притянул к себе, как старого приятеля. — Я Тормунд. Сын Тормунда. А это мой клан. И мы не людоеды, рыжая ты башка. — Я боялся, что вы... — начал Рон, но Тормунд перебил его. — Ты принял нас за теннов? — в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — За кого? — не понял Рон. — За теннов! — Тормунд сплюнул в снег. — Грёбанные тенны! Вот кто жрёт людей, а не мы. — Тенны? — повторил Рон. — Это кто? Тормунд уставился на него с таким видом, будто Рон спросил, что такое снег. — Ты не знаешь, кто такие тенны? — Понятия не имею. — Откуда ты вообще? — Тормунд всплеснул руками. — Тенны — это клан к востоку отсюда. Людоеды. Худшие из одичалых. Мы с ними воюем, сколько я себя помню. Рон медленно кивнул. Значит, те, кого он убил, были теннами. Или, по крайней мере, такими же, как тенны. Это знание странным образом принесло ему облегчение. — Я убил их, — сказал он тихо. — Они ели человека. Я не мог пройти мимо. Тормунд перестал смеяться. Он посмотрел на Рона внимательно, оценивающе — так смотрят на равного. — Ты убил теннов. Один. Без меча. — Он покачал головой. — Ты странный, рыжий. Очень странный. Но враг теннов — мой друг. Он повернулся к своим людям и что-то крикнул на своём языке. Напряжение, висевшее в воздухе, исчезло. Мужчины опустили оружие. Женщины перестали прижимать детей к груди. Мальчишка, заметивший Рона первым, уже таращился на него с откровенным любопытством. — Садись к огню, — сказал Тормунд. — Ешь. Пей. Рассказывай. Рон медленно опустился на предложенное место у костра. Ему дали миску с горячей похлёбкой. Он долго нюхал её, косился на котёл, потом на Тормунда. — Это точно не... — начал он. — Если бы мы хотели тебя съесть, — Тормунд широко ухмыльнулся, — мы бы не тратили на тебя похлёбку. Ты бы пошёл в котёл целиком. Рон поперхнулся воздухом. — Это шутка, рыжий! — Тормунд снова хлопнул его по спине. — Ешь давай. Похлёбка была вкусной. Определённо не из человека. — Ну, — Тормунд уселся напротив, — рассказывай. Кто ты, откуда и как ты убил пятерых теннов голыми руками. — Не совсем голыми, — пробормотал Рон с полным ртом. — Ага! — Тормунд подался вперёд. — Значит, у тебя всё-таки есть оружие! Рон чуть не поперхнулся. — Нет! То есть да! То есть... Мерлин, дай мне поесть спокойно! — Мерлин? Это кто? Твой бог? — Волшебник, — ляпнул Рон и тут же осёкся. — Волшебник? — Тормунд нахмурился. — У нас тут колдунов не жалуют. — Да нет, я не в том смысле... Это просто... такое выражение. — Странные у тебя выражения, рыжий. — Тормунд отхлебнул что-то из меховой фляги и довольно крякнул. — Значит, не голыми руками. А чем? Рон замер с ложкой у рта. Врать он никогда не умел. Гермиона всегда говорила, что у него всё на лице написано. — Слушай, давай я сначала поем, а потом, может, и расскажу... — Ладно, ешь, — милостиво разрешил Тормунд. — Но потом расскажешь всё. Как ты шёл один через снег без оружия. Как нашёл теннов. Как убил их. И откуда у тебя такая странная одежда и ещё более странные слова. Он снова хлебнул из фляги. — Особенно мне интересно про «Мерлина». Звучит как имя злого духа. — Это не злой дух! — возмутился Рон. — Он был величайшим волшебником в истории! — Ага, — кивнул Тормунд. — Значит, точно колдун. Расскажешь. Всё расскажешь. Рон уткнулся в миску, чувствуя, как краска заливает щёки. Он понял, что этот разговор будет долгим. Очень долгим. Но, как ни странно, впервые за долгое время ему было почти спокойно. Почти. Где-то на краю лагеря снова засмеялся мальчишка, и смех его был точь-в-точь как у младших кузенов Рона. И от этого звука внутри что-то дрогнуло и надломилось окончательно — но на этот раз не от страха, а от чего-то, похожего на надежду. --- Винтерфелл --- Богороща встретила их тишиной, какой Гарри не слышал никогда в жизни. Ветви старого чардрева нависали над головой, листва едва слышно шелестела, хотя ветра не было вовсе. Пруд был чёрен и гладок, как зеркало. У его кромки поднималось древнее лицо, вырезанное в белой коре — лик Старого Бога, суровый и всевидящий. У входа в рощу, возле замшелого валуна, стоял гвардеец — Нед не отпустил его, и тот замер неподвижной статуей. — Здесь не лгут, — произнёс Нед, останавливаясь у ствола. — Старые боги видят. Им не нужны клятвы на мечах. Гарри кивнул. Воздух здесь был особенным — не холодным, но отрезвляющим, и в этой ясности ложь казалась невозможной. Драко встал чуть в стороне, прислонившись плечом к стволу поменьше. Он был бледен, но держался прямо. — Ты говорил, что вы перелетели через Стену, — начал Нед. — Что вы волшебники. Я хочу знать правду. Всю. Гарри выдохнул, переглянулся с Драко, и тот, к его удивлению, заговорил первым: — Мы не из этого мира. То, что вы называете колдовством, для нас — обычное дело. Мы учились этому с детства. В школе. — Школа, — повторил Нед. — Вы учитесь колдовать, как оруженосцы учатся владеть мечом? — Примерно так, — подтвердил Гарри. — Только у нас магия в крови. Он достал палочку и положил её на ладонь. Нед попросил показать что-нибудь безопасное, и Гарри зажёг на ладони маленький шар света. Драко, хмыкнув, предложил показать что-то весомее, и тогда Гарри извлёк из внутреннего кармана уменьшенную метлу и вернул ей настоящий размер, облетел вокруг чардрева и приземлился, держа метлу в руках. Нед долго смотрел на метлу, на погасший шар, на них обоих. Лицо его оставалось каменным, но в глазах читалось глубоко запрятанное потрясение. — Я — воин, — произнёс он наконец. — Мои знания — это война, мой народ и Север. Но здесь есть человек, который знает куда больше. Подождите здесь. Он отошёл к гвардейцу у входа в рощу, и Гарри с Драко остались вдвоём. Драко тут же шагнул ближе и заговорил быстрым шёпотом: — Поттер, нам нужна его помощь. Мы ничего не знаем об этом мире. Если этот мейстер действительно учёный, он может знать о других мирах, о магии, о чём угодно. — Я тоже об этом думал, — кивнул Гарри. — Надо рассказать им про тварей за Стеной. Вдруг для них это обычное дело? Или наоборот — тогда они хотя бы будут знать, с чем мы столкнулись. — Согласен. Чем больше мы им расскажем, тем больше шансов, что они помогут нам найти дорогу домой. Вернулся Нед, а с ним — старый мейстер. Лювин остановился у края пруда и замер, увидев метлу. Нед коротко ввёл его в курс дела, не скрывая ничего. Лювин перевёл взгляд на Гарри и Драко, и глаза его зажглись тем особым огнём, какой бывает только у людей, посвятивших жизнь познанию. — Вы — маги? — спросил он глуховатым голосом. — Мы называем себя волшебниками, — ответил Гарри. — И мы просим вас о помощи. Мы оказались в этом мире случайно. Мы не знаем его законов, его истории. Всё, что вы можете рассказать, может помочь нам найти путь домой. Лювин медленно кивнул, скорее себе, чем им. — Я читал о подобном в старых книгах. Очень старых. Но никогда не думал, что увижу собственными глазами. Я помогу вам всем, что знаю. Драко сделал шаг вперёд. — Есть ещё кое-что. Мы видели тварей за Стеной, когда только прибыли. Мертвецы. Они напали на нас. Для вашего мира это... нормально? Нед и Лювин переглянулись. Лицо лорда Старка стало жёстким. — Это не нормально, — сказал Нед. — То, о чём вы говорите, не должно существовать. И если это вернулось, Север должен знать. Но больше не говорите об этом никому. --- Дни в Винтерфелле потекли размеренно. Уже на следующий день после разговора в богороще мейстер Лювин пригласил их в свою башню и разложил перед ними карты и свитки. — Семь Королевств, — начал он, постучав пальцем по пергаменту. — От Дорна на юге до Стены на севере. Правит ими Железный Трон. Великие Дома — Старки на Севере, Ланнистеры на Западе, Аррены в Долине, Талли в Речных Землях, Баратеоны в Штормовых Землях, Тиреллы в Просторе и Мартеллы в Дорне. Пятнадцать лет назад завершилась война — Роберт Баратеон сверг династию Таргариенов и занял Железный Трон. Драко подался вперёд. — Таргариены. Ваш Мормонт уже упоминал их. Кто они? Лювин поправил цепь на шее и откинулся на спинку кресла. — Таргариены были правящим домом триста лет. Они пришли из Валирии и принесли с собой драконов. Серебряные волосы, фиолетовые глаза — это кровь древней Валирии. — И мой цвет волос делает меня похожим на них настолько, что каждый встречный хочет меня убить. — Король Роберт — особенно, — кивнул Лювин. — Он ненавидит Таргариенов до безумия. Гарри спросил, что случилось с самой Валирией. Лицо мейстера стало задумчивым. — Валирия была величайшей империей из всех, что знал этот мир. Магия там была так же обычна, как у нас — кузнечное дело. Но случился Рок. Полуостров раскололся, море поглотило города. Однако в старых текстах упоминается, что в руинах до сих пор теплится древнее колдовство. Драко перевёл взгляд на карту, где побережье было обведено выцветшими чернилами, но ничего не сказал — просто запомнил. В последующие дни Лювин стал для них настоящим проводником в этот мир. Он рассказывал о Семи Королевствах, о Великих Домах и их распрях, о Дозоре и одичалых. Гарри ловил каждое слово, понимая, что от этих знаний может зависеть их выживание. Драко слушал с ленивым интересом, но иногда задавал неожиданно точные вопросы — особенно о политике и о том, кто кому приходится врагом или союзником. Однажды вечером, проходя через двор, Гарри заметил Джона Сноу — тот, как всегда, держался особняком. Кейтилин прошла мимо, не удостоив его и взглядом. Санса, следуя за матерью, повторила её холодность. Джон сделал вид, что не заметил, но Гарри видел, как дрогнули его плечи. — Ты тоже заметил? — негромко спросил Драко, оказавшийся рядом. — Трудно не заметить. К нему относятся как к чужому. — Бастард, — пожал плечами Малфой. — Здесь это клеймо похуже, чем моё имя в Министерстве. — Странно. Дети Старков его любят. А леди Кейтилин смотрит так, будто он не существует. — Это не наше дело, Поттер. — Возможно, — ответил Гарри, но про себя запомнил. В другой раз, сидя с Лювином в библиотеке, Гарри рассказал ему о своём мире. О Хогвартсе — древнем замке с движущимися лестницами и говорящими портретами. О факультетах, о Распределяющей шляпе, о преподавателях — Дамблдоре, Макгонагал, Флитвике и Снейпе. Драко при упоминании Снейпа промолчал, глядя в окно, и Гарри продолжил. Лювин слушал, не перебивая. — Вы дали мне больше вопросов, чем ответов. Но я благодарен. Знание — это то, ради чего я живу. --- Спустя несколько дней Гарри стоял на галерее, наблюдая за тренировками во дворе. Робб и Джон сражались на мечах с упорством, которое напоминало ему гриффиндорские тренировки по квиддичу. Однажды Робб, заметив его интерес, предложил попробовать. Гарри взял учебный меч, чувствуя знакомую тяжесть. И на мгновение перед глазами встал тренировочный зал в Министерстве магии — серые стены, старые гобелены, запах пота и металла. Инструктор Кроули, сухой и жилистый, ходил вдоль строя. — Магия магией, Поттер, но когда враг подойдёт вплотную, когда палочку выбьют из рук — что ты будешь делать? Гарри помнил, как впервые взял в руки учебный меч. В Министерстве считали, что каждый мракоборец должен владеть основами фехтования — традиция, поддерживаемая веками, несмотря на то, что мечами давно не пользовались. — Основатели министерства понимали: если ты держишь в руке только палочку, ты уязвим, — говорил Кроули. — А если в другой руке — меч, шансов выжить вдвое больше. Гарри тогда отнёсся к этому скептически. Но после войны он начал тренироваться всерьёз, дважды в неделю. Кроули гонял его до седьмого пота, отрабатывая стойки, защиты, удары. Со временем меч перестал быть чужим, и сейчас, держа клинок, Гарри чувствовал себя увереннее, чем когда-то с одной палочкой. Джон атаковал первым. Гарри парировал, ушёл в сторону. Ещё один выпад — снова парирован. Двигался он ровно, без агрессии, позволяя себе пропустить один удар, чтобы бой закончился его формальным поражением. Он отступил, опуская меч. — Для первого раза — неплохо, — заметил Джон, но в его серых глазах мелькнула искра понимания. Он почувствовал, как Гарри держал клинок — это не было неуклюжестью новичка. Но Джон ничего не сказал, только запомнил. Вечером того же дня Нед пригласил Гарри и Драко в свой кабинет. — Я хочу услышать больше, — произнёс он. — О вашем мире. О вашей войне. Если мне предстоит жить под одной крышей с волшебниками, я должен понимать, с чем имею дело. Гарри и Драко переглянулись. И начали рассказывать — подробнее, чем когда-либо. О Волан-де-Морте, о крестражах, о Битве за Хогвартс. О том, как погибли Фред, Люпин, Тонкс. О том, как Гарри пошёл в лес, чтобы умереть, и как выжил. Нед слушал молча. Когда они закончили, он долго сидел, глядя на огонь. — Вы сражались, как воины. Вы потеряли друзей. Вы смотрели в лицо смерти. Это я понимаю. — Он поднялся. — У нас на Севере говорят: «Тот, кто выносит приговор, должен сам занести меч». Ты, Гарри, пошёл в лес. Ты вынес приговор самому себе и сам занёс меч. Это достойно уважения. — Я не понимаю магии, — продолжил он, — но я понимаю честь. И пока вы в моём доме, я буду защищать вас, как своих. — Даже меня? — негромко хмыкнул Драко. — Даже тебя, — ответил Нед. --- В кане Тормунда --- Дни в клане Тормунда текли странно — одновременно быстро и медленно. Рон, привыкший к размеренной жизни в Норе, к расписанию мракоборца, к чёткому ритму Хогвартса, никак не мог приспособиться к тому, что одичалые жили по каким-то своим, неведомым ему законам. Они просыпались, когда хотели, ели, когда была еда, и двигались на юг с той неторопливостью, которая сводила его с ума. Тормунд оказался именно таким, каким показался в первый вечер, — громогласным, неутомимым рассказчиком и обладателем такого количества непристойных историй, что Рон временами краснел до корней волос. — …и вот я стою, — Тормунд широко развёл руками, едва не задев сидящего рядом Рона, — абсолютно голый, в одной руке меч, в другой — рог с мёдом, а передо мной три разъярённых великана! — Три? — переспросил Рон с полным ртом похлёбки. — Три! И женщина. Но она не дралась. Она смотрела. С восхищением. — Женщина смотрела на голого тебя? — Конечно! Я же Тормунд Великанья Смерть ! — Он хлопнул себя по груди. — Когда я реву, лёд трескается! Рон не выдержал и фыркнул. — Трескается? От твоего рёва? — Ты не веришь? — Тормунд прищурился. — Хочешь, докажу? — Нет-нет, я верю! — Рон выставил руки вперёд. — Лёд трескается, великаны падают, женщины восхищаются. Что дальше-то было? — А дальше, — Тормунд придвинулся ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — я убил одного великана его же собственной дубиной. Но это уже совсем другая история. — Которую ты расскажешь завтра, — догадался Рон. — Послезавтра! — поправил Тормунд и захохотал так, что эхо разнеслось по всему лагерю. Рон улыбнулся, качая головой. Он всё ещё не понимал, где в этих историях правда, а где вымысел, но Тормунд рассказывал их с таким упоением, что это было неважно. Важно было другое: он смеялся. Впервые за долгое, очень долгое время он просто сидел у костра, слушал байки и чувствовал себя почти нормально. --- На второй или третий вечер, когда костёр прогорел до углей, а Тормунд, утомившись от собственных рассказов, задремал, Рон услышал голос. Тихий, как ветер в ветвях чардрева, и глубокий, как вода в подземном роднике. Голос звучал не в ушах — он звучал прямо в голове. — Ты идёшь, Рональд Уизли. Но ты ещё не видишь. Рон вздрогнул и выпрямился. Огляделся по сторонам — никого. Тормунд похрапывал, завёрнутый в меха. Женщины и дети спали в палатках. — Ты можешь говорить громче? — прошептал Рон. — А то я как-то не привык, когда у меня в голове посторонние голоса. — Ты привыкнешь. — А если я не хочу привыкать? Пауза. — Ты идёшь на север. Там, где живёт зима. Ты должен научиться видеть. — Видеть что? — То, что скрыто. То, что приближается. — Это ты про мертвецов? — Рон поёжился. — Про тех, что напали на нас у Стены? Я видел их. Мне хватило. — Ты видел тела. Ты не видел сути. Закрой глаза. Рон неохотно подчинился. — Представь снег. Белый. Пустой. Смотри в него, пока не увидишь движение. — Я смотрю в темноту, — проворчал Рон, — и вижу темноту. Это помогает? — Смотри глубже. Рон вздохнул и попытался. Сначала ничего не происходило. Потом — что-то изменилось. Не картинка, скорее ощущение: будто за белой пеленой есть что-то ещё. Что-то, что двигалось, дышало, ждало. — Я почувствовал, — прошептал он. — Но не понял. — Поймёшь. Спи. И голос исчез, оставив Рона одного у догорающих углей. --- На следующий вечер Тормунд снова взялся за своё. — …и тогда я сказал: если ты хочешь сразиться со мной, сначала сразись с моим членом! — Он хлопнул Рона по колену. — Знаешь, что ответил тот великан? — Понятия не имею, — честно ответил Рон, заранее готовясь к очередной порции абсурда. — Ничего он не ответил! Он убежал! — Убежал? От твоего… — Да! Потому что я Тормунд! Сын Тормунда! Мой член сражался с дюжиной медведей и победил их всех! Рон попытался удержать серьёзное лицо и не смог. Он расхохотался так, что на глазах выступили слёзы. — Ты сумасшедший, Тормунд. Знаешь? — Конечно! — гордо ответил тот. — Все великие воины сумасшедшие. И ты, рыжий, сумасшедший. Я сразу понял. Ты убил теннов голыми руками и не хвастаешься этим. Это сумасшествие. — Я не голыми… — Молчи! Ты скромный сумасшедший. Я уважаю это. Тормунд протянул ему меховую флягу. Рон сделал глоток и закашлялся — напиток был обжигающе крепким. — Что это?! — Козье молоко. Немного выдержанное. — Выдержанное в чём? — В секрете! — И Тормунд снова расхохотался. Позже, когда лагерь затих, голос Ворона вернулся. На этот раз Рон ждал его. — Сегодня ты видишь лучше. — Я видел во сне дерево. Огромное, белое, с красными листьями. И ворона на ветке. У него было три глаза. — Это мои глаза. — Жутковато, знаешь ли. — Ты привыкнешь. — Ты уже говорил это. — Потому что это правда. Рон помолчал. — Слушай, Ворон. А что я должен видеть? Ты говоришь загадками. Может, просто скажешь, куда идти и что делать? — Ты должен увидеть то, что скрыто в тебе самом. То, что ты прячешь даже от себя. — Я ничего не прячу. — Ты убил людей и не хочешь об этом думать. Ты боишься, что стал зверем. Рон замер. Пальцы похолодели. — Это не… — Молчи. Ты сделал то, что должен был. Но ты не зверь. Зверь не сомневается. Ты сомневаешься. Это делает тебя человеком. Рон долго молчал, глядя на угли. Когда он поднял голову, глаза его блестели. — Спасибо, — тихо сказал он. — Кажется, я понял. — Поймёшь больше. Спи. --- На четвёртый день Тормунд объявил, что они сворачивают лагерь. — Мы идём к Суровому Дому, — объяснил он, закидывая на плечо меховой тюк. — Там собирается весь Вольный Народ. Манс Рейдер, Король за Стеной, ждёт нас. Рон, помогавший складывать палатки, замер с верёвкой в руках. — Король за Стеной? — Да! Великий человек. Был в Дозоре, а потом ушёл. Теперь он наш король. Собирает всех, чтобы идти на юг. — На юг — это к Стене? — Верно, рыжий. Ты идёшь с нами? Рон задумался. Ворон звал его на север, к пещере. Но Суровый Дом был на юге, в стороне от его пути. С другой стороны, с кланом было безопаснее, да и Тормунд стал почти другом. — Я иду с вами, — решил он. — До Сурового Дома. А там посмотрим. — Отлично! — Тормунд хлопнул его по плечу так, что Рон пошатнулся. — Будешь моим оруженосцем! — Я мракоборец вообще-то! — Будешь моим рыжим оруженосцем! — поправил Тормунд и захохотал. --- Шли два дня. На третий случилось то, чего Рон боялся больше всего. Они двигались через редколесье, когда передовой дозорный вдруг закричал. Крик оборвался так резко, что Рон понял всё раньше, чем увидел. Из-за деревьев, переваливаясь, шатаясь, как сломанные куклы, вышли вихты. Десятки. Слишком много, чтобы сосчитать. Их синие глаза горели в полумраке, как гнилушки. — Тенны? — крикнул кто-то. — Нет, — глухо ответил Тормунд, выхватывая топор. — Это не тенны. Это вихты. Мертвяки. Рон уже выхватил палочку. Сердце колотилось так, что казалось — выпрыгнет из груди. Женщины хватали детей. Мужчины встали стеной. — Рыжий, беги! — рявкнул Тормунд. — Ты безоружен! — Я не безоружен! — крикнул Рон в ответ. Первый вихт бросился на него, и Рон выбросил руку вперёд. — Инсендио! Язык пламени ударил в мертвеца, и тот вспыхнул, как факел. Ещё двое набежали справа — Рон развернулся, выпуская струю огня. Конфринго разметало троих. Люди Тормунда сражались рядом, топорами и мечами, но вихтов было слишком много. И тогда Рон понял: обычного огня не хватит. Он зажмурился на секунду, вспомнил всё — битву за Хогвартс, Выручай-комнату, Крэбба, который не смог совладать с тем, что вызвал. Адское пламя. Запрещённое. Смертоносное. Неуправляемое. — Прости, Гермиона, — прошептал он. И вскинул палочку. Пламя, вырвавшееся из неё, не было обычным. Оно было живым. Оно ревело, выло, принимало формы зверей — волков, медведей, драконов, — и бросалось на вихтов, пожирая их одного за другим. Мертвецы кричали, но их крики тонули в рёве пламени. Всё, чего касался огонь, обращалось в пепел. Люди Тормунда отступили, прижимаясь друг к другу. Тормунд смотрел на Рона широко раскрытыми глазами, в которых смешались ужас и благоговение. — Рыжий… — прошептал он. Но Рон его не слышал. Он пытался погасить пламя. Он взмахивал палочкой, выкрикивал заклинания — ничего. Адское пламя не слушалось. Оно ревело, набирало силу и готовилось перекинуться на деревья. — Ворон! — в отчаянии закричал Рон, не зная, слышит ли его кто-то. — Помоги! Я не могу остановить! И голос ответил. Не словами — ощущением. В голове у Рона вдруг возник образ: чардрево, белое, с красными листьями. И от его корней поднималась, обволакивая пламя, зеленоватая дымка — древняя, медленная, неумолимая. Рон почувствовал, как что-то тянет его за руку, как кто-то другой — или он сам, но со стороны? — произносит слова, которых он не знал. Палочка в его руке задрожала. Пламя взвыло в последний раз — и погасло. Наступила тишина. Вокруг чернели обугленные деревья. Земля дымилась. Вихты исчезли все до единого — от них остался только пепел, смешанный с талым снегом. Люди Тормунда стояли неподвижно, не в силах произнести ни слова. Тормунд медленно подошёл к Рону. Положил руку ему на плечо — на этот раз без шуток, без обычного громогласного хохота. — Ты колдун, рыжий, — произнёс он тихо. — Ты настоящий колдун. — Я знаю, — ответил Рон, тяжело дыша. — Прости, что не сказал сразу. Тормунд долго смотрел на него. Потом кивнул: — На самом деле мне плевать маг ты или колдун. Ты спас мой клан. Ты спас моих людей. Ты, рыжий, настоящий друг и хорошо что ты на нашей стороне. Рон устало опустился на обугленную землю. Палочка всё ещё дрожала в пальцах, но теперь в его душе что-то изменилось. Он больше не боялся того, кем становился. Потому что теперь он знал — даже самая страшная сила может быть использована во благо. А где-то далеко, в пещере под чардревом, Трёхглазый Ворон открыл глаза и кивнул сам себе. Рон прошёл испытание. --- Винтерфелл --- Четырнадцатый день их пребывания в Винтерфелле начался как обычно. Нед, следуя давней привычке, ушёл в богорощу и сел у корней чардрева, положив меч на колени. Размеренными движениями он чистил клинок, когда на тропе послышались шаги. Кейтилин вошла в богорощу без сопровождения. В руке она держала свиток, запечатанный королевской печатью. Нед поднял голову, и она молча протянула ему письмо. Он сломал печать, развернул свиток. Читал долго. Пламя свечей, зажжённых у корней, отражалось в его глазах. Когда он опустил пергамент, лицо его было мрачным. — Джон Аррен мёртв, — произнёс он. — Роберт едет на Север. Он выедет со всей свитой, а значит, будет здесь примерно через месяц. — Нед поднялся, вложил меч в ножны. — Попроси Гарольда и Драко прийти в мой кабинет. И мейстера Лювина тоже. --- Кабинет Неда Старка был под стать хозяину — суровый, без излишеств. Мейстер Лювин вошёл вместе с Гарри и Драко. Нед закрыл дверь и обошёл стол. — Роберт — мой друг, — начал он без предисловий. — Но его ненависть к потомкам Валирии не угасла. Достаточно одного взгляда на тебя, — он посмотрел на Драко, — и он отдаст приказ. Без суда. Поэтому тебе нельзя здесь оставаться. — Мы уже думали об этом, — сказал Гарри. — Мейстер Лювин рассказал нам о Валирии. Лювин кивнул. — Это единственное место, где, согласно старым текстам, магия ещё теплится. Если они ищут путь домой, ответы могут быть там. — Это опаснее любой войны, — предупредил Нед. — Валирия — проклятое место. — Я полечу, — сказал Драко, на этот раз без тени иронии. — Чем быстрее, тем лучше. Нед долго смотрел на него, затем кивнул. — Я дам тебе карты. Всё, что есть у Лювина. У тебя есть время на подготовку. Когда Драко и Лювин вышли, Гарри задержался в дверях. — Лорд Старк. Можно вопрос? — Говори. — Джон Сноу. Я чувствую в нём магию — не такую, как у нас, но древнюю. И ещё... — он помолчал, — я чувствую, что он не ваш сын. Тишина, повисшая в кабинете, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Нед долго смотрел на Гарри, и в его глазах читался страх — не перед разоблачением, а перед тем, что эта тайна может навредить тем, кого он поклялся защищать. — Я не могу рассказать. Эта тайна, она стоит жизни. Гарри кивнул. Он не стал настаивать, но внутри укрепилась уверенность: Джон Сноу — нечто гораздо большее, чем бастард. --- Месяц пролетел быстро. Драко готовился к путешествию: изучал с Лювином карты Валирии, запасался провизией. Накануне отлёта Гарри вошёл в его комнату. Драко сидел у камина. — Это тебе, — сказал Гарри, протягивая осколок сквозного зеркала. — Для связи. У меня второй и у Рона тоже есть такой, хотя не факт что он сразу вспомнит о нём. Драко повертел стекло в пальцах, потом сунул во внутренний карман. — Спасибо, Поттер. Я вызову тебя, если найду что-то стоящее. Или если просто станет скучно. — Главное — возвращайся. На следующее утро Драко Малфой вышел из ворот Винтерфелла пешком. Провожали его Гарри, Нед и Лювин. Драко попрощался с каждым коротко. Лювину пожал руку, Неду кивнул, и тот ответил таким же скупым, но уважительным кивком. Гарри пошёл с ним до опушки леса. — Ну, Поттер, не скучай тут без меня. — Постараюсь. А ты не вляпайся ни во что. — Я — сама осторожность. Драко вытащил метлу и взлетел. Чёрное древко поднялось над лесом, на мгновение зависло, а затем, набирая скорость, понеслось на юг. Гарри смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в сером небе. В кармане у него лежал второй осколок зеркала — тёплый и живой.