Глава 3. Вестерос... Источники магии...

…А Рон продолжал идти. — Я избранный, я избранный! — повторял он в такт шагам. Он шёл один уже несколько часов, но не чувствовал усталости. Мысль о том, что его — Рональда Билиуса Уизли — избрали высшие силы, грела лучше любого камина. Он почти не замечал холода, ветра, ничего. Только снег, бесконечная белая равнина, уходящая за горизонт. Чтобы не сойти с ума, он разговаривал сам с собой. — Смотрю налево — снег, смотрю направо — снег, а впереди, вы не поверите, тоже снег... море снега. Сплошное. Он уже хотел в очередной раз пожалеть о своей участи, как вдруг заметил впереди, за снежным холмом, тонкую струйку дыма. Дым! Настоящий дым! Значит, огонь. А где огонь — там люди. — А вот и привал, — радостно сообщил Рон сам себе и ускорил шаг. Но на полпути он вспомнил уроки Гарри: «В незнакомом месте сначала примени дезиллюминационные чары, а потом уже суй голову в костёр». Рон наложил на себя заклинание, сливающее с окружающим фоном, и крадучись, как в старые добрые времена в Хогвартсе, подобрался к вершине холма. Оттуда открылась страшная картина. У костра, прямо на снегу, сидело несколько людей в рваных шкурах и кожаных доспехах. Они не были похожи ни на стражников, ни на разбойников, которых Рон видел в магическом мире. Это были дикари — злые, голодные, опасные. Они сидели кружком, жутковато освещённые пламенем, и негромко переговаривались на незнакомом языке. А на вертеле, прямо над огнём, шипело и поджаривалось мясо. Рон присмотрелся и похолодел: это была человеческая нога. От бедра до щиколотки, с обгоревшей кожей и торчащей костью. Его вырвало — тихо, в снег, чтобы не выдать себя. Тошнота прошла, но вместо неё пришла ледяная, чистая ярость. Не защищаться — уничтожить. Сделать так, чтобы эти твари никогда больше не подняли руку на живого человека. «Доброта без кулаков — это слабость», — вспомнил он слова отца. Рон сжал палочку, и она отозвалась — напряглась в пальцах, готовая к бою. Голос ворона молчал. Рон остался один на один со своим гневом. Впервые в жизни Рон Уизли хотел не просто победить — он хотел убивать. Хладнокровно. Без сожаления. --- Бенджен спешился первым и жестом приказал отряду остановиться. Чёрный замок вырос перед ними не сразу — сначала из снежной пелены проступили тёмные башни, потом стены, сложенные из грубого, потемневшего от времени камня, и наконец ворота, возле которых горели два чадящих факела. Для крепости, охраняющей мир от того, что таится за Стеной, замок выглядел на удивление… усталым. Полупустые дворы, редкие фигуры в чёрных плащах, зябко кутающиеся в меха, и ощущение запустения, которое чувствовалось даже сквозь морозный воздух. Гарри, едва миновав ворота, снова ощутил это — мощное, древнее эхо магии, исходящее от Стены. Теперь, вблизи, оно ощущалось почти физически, как низкий гул, который слышишь не ушами, а грудной клеткой. Драко, шагавший рядом, покосился на него и негромко спросил: — Опять? — Да. Очень старая магия. Ей тысячи лет... Впечатляет. — Меня сейчас больше впечатляет, где тут кормят, — буркнул Драко, но взгляд его при этом оставался цепким. Чёрный замок явно не располагал к гостеприимству. Дозорные, попадавшиеся им на пути, смотрели на чужаков кто с угрюмым любопытством, кто с откровенной подозрительностью. Бенджен провёл их через внутренний двор к главной башне и, коротко бросив «ждите здесь», скрылся за тяжёлой дубовой дверью. Прошло несколько минут, и он появился снова: — Лорд-командующий примет вас. Идите за мной. Они поднялись по узкой лестнице и оказались в кабинете, где пахло старым деревом, чернилами и тем особым холодом, который не брали никакие камины. Джиор Мормонт сидел за тяжёлым дубовым столом, положив на него сцепленные в замок руки, и смотрел на стоящих перед ним чужаков взглядом человека, который устал задавать одни и те же вопросы и всё равно не получать на них внятных ответов. Пламя свечи колыхнулось, когда Бенджен Старк, коротко кивнув, вышел и прикрыл за собой дверь. В комнате остались только трое. — Гарольд из дома Блэков, значит, — произнёс Мормонт, пробуя имя на вкус. Потом перевёл взгляд на второго - светловолосого, с острыми, как у хищной птицы, чертами. — И ты. Драко Малфой. Драко коротко кивнул, не опуская глаз. Мормонт хмыкнул. Он повидал достаточно людей, которые пытались играть в благородство перед лицом Старого Медведя. Обычно это заканчивалось плохо — для них. — Значит, мой патруль поймал вас прямо у Стены? — спросил он, хотя вопрос был, скорее, риторический. — Бурей вас занесло, значит, — продолжил Мормонт, и в голосе его звучала не злость, а усталая ирония. — Через Стену не переносит никакая буря. Только через ворота, и вы это знаете не хуже меня. Так что давайте без сказок. Кто вы, откуда и почему я не должен передать вас лорду Старку в цепях? Гарри молчал, и Драко понял, что решающее слово сейчас за ним. Он сделал шаг вперёд — ровно настолько, чтобы показать, что не боится, но и не угрожает. — Мы не враги. Мы из далёких земель. Очень далёких, — он замялся на долю секунды, — которых нет на ваших картах. Мы сами не знаем, как оказались здесь. Но мы не лазутчики и не преступники. — Не знаете..., — бесстрастно повторил Мормонт. — А куда же вы изначально путь держали? — Это не важно, — вмешался Драко. — Важно то, что мы здесь. И мы не хотим проблем. Мормонт медленно перевёл взгляд на него. Тишина повисла такая, что было слышно, как в камине за его спиной потрескивает горящее полено. — Подойди ближе, — приказал он Драко. Малфой на мгновение замешкался, но всё же шагнул к столу. Мормонт вгляделся в его лицо — в платиновые, почти белые волосы, в серебристые глаза, в острые скулы. Он видел такие лица. Давно. На войне. — Я воевал против Таргариенов, — произнёс он тихо, и голос его стал похож на скрежет клинка о камень. — Я видел их в бою. Я знаю, как горит их кровь и как выглядит их семя. — Он откинулся назад, не сводя с Драко глаз. — Ты не с Севера. И не из-за Узкого моря. Ты — либо потомок валирийцев, либо чья-то очень неудачная шутка богов. Драко выдержал взгляд. На его лице не было страха — только лёд и лёгкая тень раздражения, словно его утомили чужие домыслы. — Мне уже самому интересно узнать, кто такие эти ваши Таргариены, — произнёс он ровно. Мормонт медленно моргнул. Он ожидал оправданий, угроз или чего угодно, но не этого. Если парень и врал, то делал это с таким каменным лицом, что ему позавидовал бы любой северный лорд. А может, и не врал. Что было ещё страннее. — Охотно верю, — произнёс он наконец с ноткой мрачного удовлетворения. — Но Ночной Дозор — не место для тех, кто похож на драконьих отродий. Даже если это всего лишь подозрение. Если до Королевской Гавани дойдёт слух, что Чёрный замок укрывает потомка Таргариенов, у Дозора станет на одного врага больше. А у меня и без того хватает дыр в Стене и нехватки людей. Он подошёл к окну, выходящему на заснеженный двор. — Поэтому вы отправитесь в Винтерфелл. С первым же отрядом. Лорд Старк — Хранитель Севера, и он сам решит, что с вами делать. Это не моя юрисдикция — разбираться в вашем происхождении. Но моя обязанность — не допустить, чтобы политические игры разрушили то, что мы охраняем здесь. Гарри хотел что-то сказать, но Мормонт обернулся и поднял руку, заставив его замолчать. — Ты сказал, что вы не враги. Я слышу правду в твоих словах, иначе ты бы уже стоял в кандалах. Но правда бывает разной. — Он кивнул на дверь. — Бенджен Старк повезёт вас вместе с дезертиром. Ведите себя прилично — и поедете как гости. Попробуете что-то выкинуть — поедете как пленники. Всё ясно? Гарри кивнул. — Тогда свободны. Драко развернулся первым и, не проронив ни слова, направился к двери. Гарри задержался на мгновение: — Там, за Стеной... есть угроза. Я чувствовал её. Это не просто холод. Мормонт посмотрел на него долгим взглядом. — Я знаю, что там холодно, парень. Я командую Дозором уже много лет. — Он отвернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. — Иди. Не заставляй Старка ждать. Когда дверь закрылась, Мормонт тяжело опустился в кресло и потянулся к карте Севера. Он подумал о том, что тот кто зовёт себя Гарольдом, возможно, прав. Но у Дозора слишком мало людей, чтобы воевать с призраками. Сначала — политика. Сначала — долг перед лордом. Он обмакнул перо в чернила и начал писать письмо в Винтерфелл. --- Утро в Чёрном замке выдалось серым и колючим. Ветер с востока гнал по двору мелкую ледяную крошку, и Гарри, выйдя из отведённой им с Драко каморки, сразу пожалел, что не наложил согревающих чар загодя. Стена возвышалась над ними — семьсот футов спрессованного магией льда, о которые бессильно бился ветер. Даже сейчас, при дневном свете, она казалась не просто сооружением, а границей миров, возведённой в незапамятные времена. — Долго вы, — проворчал Бенджен, поправляя перчатку. — Садитесь. Лошади вас не съедят, а вот мороз — вполне. Он уже сидел в седле — прямой, собранный, привычный к холоду, как и все люди Дозора. Десятка два всадников в чёрных плащах поверх меховых курток ждали сигнала. Среди них, особняком от остальных, ждал своей участи дезертир. Его руки были связаны, а лицо — белое, как снег у подножия Стены. Он смотрел прямо перед собой и, казалось, не замечал ни холода, ни людей вокруг. Когда Гарри и Драко взобрались на лошадей, Бенджен подъехал ближе и, понизив голос, жёстко произнёс: — И ещё… К пленнику не подходить и не заговаривать. Ни по пути, ни на поляне. Для вас его не существует. Ясно? — Ясно, — ответил Гарри. Драко кивнул, с любопытством глядя на дезертира, но тут же отвёл взгляд. — И часто вы так? — спросил он у Бенджена, когда отряд тронулся и копыта застучали по обледенелой дороге. — Чаще, чем хотелось бы, — сухо ответил тот. — Страх ломает даже хороших людей. А за Стеной есть чего бояться. — Мы заметили, — пробормотал Драко, но Бенджен его не услышал. Поначалу дорога шла в тени Стены, и даже сквозь плотный плащ Гарри чувствовал, как от камня тянет холодом — не обычным, а тем, магическим, что пропитал каждый фут этого древнего барьера. Он знал теперь, что Стена не просто огромна — она была построена так, чтобы на её вершине мог разъехаться десяток всадников. Спрессованный лёд и заклинания, которым тысячи лет, держали её неколебимой. И магия эта ощущалась Гарри как низкий гул, постепенно затихающий за спиной. Чем дальше они отъезжали, тем мягче становился воздух. Снег по краям дороги истончался, уступая место жухлой траве, а потом и зелени. Через пару часов Гарри с удивлением заметил, что больше не видит пара от собственного дыхания. — Похоже, у них тут и правда лето, — произнёс он, обращаясь к Драко. — Удивительная наблюдательность, Поттер. Бенджен, ехавший чуть впереди, обернулся. — Десять лет лета. Говорят, после такого жди долгой зимы. Но крестьяне рады — урожаи хорошие, скотина плодится. До поры. — А вы? — спросил Гарри. — Вы рады? Бенджен помолчал. — Я пятнадцать лет служу на Стене. Я знаю, что зима близко. Это не просто слова. Никто не ответил. Драко, впрочем, несколько минут спустя всё же нарушил тишину: — Что он такого натворил? Дезертир? — Бросил пост. Сбежал за Стену, а когда вернулся — даже не явился к командиру. Его нашли уже далеко на юге. — И за это — смерть? — За это — смерть, — подтвердил Бенджен. — Ночной Дозор не прощает трусости. Драко хотел было сказать что-то ещё, но передумал. В конце концов, кто он такой, чтобы судить чужие законы? Малфой, бежавший от Тёмного Лорда, когда тот захватил его дом. Малфой, не поднявший палочку в нужный момент, когда решалась судьба его семьи. Возможно, в этом чужом мире его самого за такую трусость отвели бы на ту же поляну. Лес сменился перелесками. Деревья расступались всё шире, открывая взгляду огромное небо, и вскоре впереди показалась та самая поляна, о которой говорил Бенджен. Трава была примята следами копыт — люди лорда Старка уже ждали. Высокий человек в тяжёлом плаще стоял у плоского камня, положив на него руку в латной перчатке. — Нед, — сказал Бенджен, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на облегчение. Отряд остановился на краю поляны. Гарри перевёл дыхание. Он знал, что то что произойдёт на поляне, надолго останется в его памяти. Драко, придержав лошадь рядом с ним, тихо произнёс: — Вот мы и добрались. — Вот мы и добрались, — эхом отозвался Гарри. — — — Бенджен кратко рассказал странникам, о том кто есть кто: Сам Нед стоял у большого плоского камня, что служил плахой, — высокий, тёмный, как ворон. Рядом с ним — Робб, с таким же твёрдым, рано повзрослевшим лицом. Чуть в стороне Джон, держа лошадь за поводья, в седле которой прямо, как струна сидел десятилетний мальчишка. То был Бран. Дезертира вывели вперёд. Его руки были связаны. Одежда висела клочьями. Он не пытался вырываться, только смотрел перед собой — безумным, отсутствующим взглядом. Отряд Бенджена остановился на краю поляны. Гарри и Драко остались чуть позади дозорных — достаточно близко, чтобы видеть, достаточно далеко, чтобы не быть частью происходящего. Отсюда было не разобрать слов, только глухой, сбивчивый голос пленника, когда Нед приблизился к нему. Дезертир заговорил — сначала тихо, потом громче. Его голос срывался, а слова звучали так, будто он повторял их уже сотню раз: о Белых Ходоках, о мертвецах, что идут сквозь снег, о братьях, которые остались там, в ледяной пустыне, и не вернутся уже никогда. Он рассказывал о том, как они шли за Стену, и о том, что видел. В его голосе звучал не стыд, а страх — жуткий, животный страх. Нед слушал молча. Лицо его было каменным. Ветер шевелил его волосы и край плаща, но сам он стоял неподвижно. Гарри не разбирал слов, но он чувствовал. Магия этого места была слабой, едва уловимой, но вокруг дезертира она словно дрожала, искажалась, как воздух над горячим камнем. Тот человек не лгал. Гарри знал это с той же уверенностью, с какой чувствовал приближение дементора. — Не отводи взгляд, Бран, — тихо произнёс Джон, наклонившись к брату. — Отец может заметить. Бран едва заметно кивнул. И не отвёл. Он смотрел прямо, как учили. Нед произнёс приговор. Слова были громкими, но Гарри запомнил только то, как голос лорда Старка не дрогнул — ни на мгновение. Тот, кто бежит от своего долга перед Ночным Дозором, приговаривается к смерти именем Короля Роберта Баратеона, Первого этого имени, и именем Хранителя Севера. Затем он взял меч обеими руками. Движение было плавным, выверенным — так движется не палач, но воин исполняющий долг. Лезвие опустилось. Тело рухнуло на траву — глухо, тяжело. Кровь брызнула на зелень и на серый камень. Бран не отвёл взгляда. Робб смотрел прямо. Джон стоял неподвижно, как изваяние. Драко отвернулся. Резко, почти сердито. Он не был новичком в смерти — на его глазах убивали и раньше, и он сам не раз стоял на грани. Но в этом зрелище — лишённом палача, судьи и герольда — было что-то такое, от чего хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Что-то, что напомнило ему о том, как сам он стоял в гостиной Малфой-мэнора, пока Волан-де-Морт вершил свой суд. Когда клинок был вытерт о траву и убран в ножны, Нед поднял глаза. Его взгляд прошёлся по людям Бенджена, по двум фигурам, стоявшим поодаль и не носившим чёрных плащей. Задержался на светловолосом юноше. Он подошёл к Бенджену первым. Братья обменялись рукопожатием, и затем заговорили вполголоса. Гарри улавливал лишь обрывки фраз: — …Мормонт решил… — …нет, не пленники… При слове «светловолосый» Нед бросил короткий взгляд в сторону Драко и снова отвернулся к брату. — …говорит, похож на валирийца. Я не знаю, правда или нет. Но Старый Медведь решил, что тебе виднее. Нед помолчал, затем кивнул Бенджену и жестом подозвал Гарри и Драко. — Ваши имена, — произнёс он вместо приветствия. — Гарольд из дома Блэков, — ответил Гарри. — Драко Малфой, — сказал Драко ровно, без вызова. Нед помолчал, будто взвешивая каждое слово. — Вас нашли у Стены. Без лошадей, без проводников, с севера. Это странное место для тех, кто не носит чёрный плащ. — Мы не выбирали это место, — ответил Гарри. — Мы оказались здесь против своей воли. Нас выбросило сюда. Как если бы буря, которую вы не увидели. Нед нахмурился. Он перевёл взгляд на Драко. — Твои волосы… Откуда ты родом? — Из очень далёкого места, — ответил Драко. — И судя по тому, что мне уже не в первый раз напоминают о моей внешности, ответ на вопрос «откуда» вам вряд ли что-то скажет. Нед не ответил. Он смотрел на них обоих и, казалось, читал что-то, скрытое за словами. Затем коротко бросил Бенджену: — Они поедут в Винтерфелл. И, уже обращаясь к Гарри и Драко, добавил: — Я задам свои вопросы позже. В замке. Не здесь. --- Колонна двинулась на юг. Чем дальше отряд удалялся от Стены, тем теплее становилось. Утренний холод отступил незаметно, растворившись в мягком солнечном свете. Земля под копытами была плотной, влажной от росы, а кое-где между корней уже пробивалась первая зелень. Лето. Гарри и Драко ехали в хвосте колонны, бок о бок. Бенджен держался неподалёку, достаточно близко, чтобы слышать их, но не настолько, чтобы казаться надзирателем. Время от времени он поглядывал на них с выражением человека, который пока не решил, пленники они, гости или нечто третье. — Я думал, в этом мире казнят хотя бы с судьёй, — произнёс Драко негромко, так, чтобы слышал только Гарри. — Или с герольдом. Или с чем угодно, кроме меча и камня. — Бенджен говорил, таков обычай Старков, — ответил Гарри. — Кто выносит приговор, тот заносит меч. Драко издал короткий смешок, в котором не было веселья. — Значит, у них тут честь. Неудобная штука, я полагаю. — Зато настоящая. Драко ничего не ответил, только поправил поводья. Он всё ещё хмурился, но теперь в его молчании было меньше яда, больше задумчивости. — Ты заметил мальчишку? — спросил он вдруг. — Того, что сидел на лошади. Он не отводил глаз. Ни на миг. — Заметил. Его зовут Бран, кажется. Бенджен упоминал. — Ребёнок смотрел, как рубят голову, и даже не моргнул. — Драко покачал головой. — Я в его возрасте боялся отца, когда тот повышал голос, а тут… Он осёкся. — Здесь другие дети, — сказал Гарри тихо. — Другой мир. — Вот именно, — отрезал Драко. — И чем быстрее мы в этом разберёмся, тем лучше. Лес поредел, и вскоре показался мост через неширокий ручей. И там, у поворота, весь отряд остановился. Поперёк дороги лежал мёртвый олень. Горло разорвано, шкура вспорота, но туша не тронута — убит не для еды. Нед спешился, присел у туши, осмотрел рану. Бран и Джон подъехали ближе. — Горло разорвано, но мясо цело, — произнёс Нед. — Это не охотник. — Может, тот самый лютоволк, о котором говорили? — спросил кто-то из людей. Нед не ответил. Он поднялся и сделал знак продолжать путь — осторожно. Отряд двинулся дальше, оставив оленя на дороге. Гарри, проезжая мимо, бросил взгляд на тушу — и снова ощутил слабый отголосок, словно эхо ушедшей магии. Они не проехали и пятидесяти шагов, когда впереди, под корнями старого дуба, показалось тело — серое, огромное, неподвижное. Лютоволчица. Мёртвая. Серая шкура тускло блестела в пробивающихся сквозь листву лучах, а из горла животного торчал обломок оленьего рога. Кровь запеклась тёмной коркой, трава вокруг была смята, будто зверь боролся до последнего. Нед спешился. Робб и Джон подошли ближе, Бран спрыгнул с лошади, не дожидаясь разрешения. — Горло разорвано, — произнёс Нед, присаживаясь у туши. — Рог прошёл насквозь. Волчица напала на оленя и погибла вместе с ним. Он осторожно приподнял голову мёртвого зверя, и в этот миг из-под бока волчицы, тыкаясь слепыми мордами, выползли крохотные серые комочки. Пять щенков. Гарри замер в седле. Тёплая волна прошла сквозь него — не звук, не ветер, не холод. Магия. Чистая, природная, древняя. Щенки были пропитаны ею, как мох — водой, как листья — солнцем. Теон хмыкнул, уже достав нож. — Вот и славно. Мяса на ужин хватит. Джон резко повернулся к нему, но ответить не успел — Бран опередил всех: — Нет! Отец, не надо! Они живые! Нед выпрямился. Взгляд его был спокоен и строг. — Без матери они перемрут, милосерднее будет убить их сразу — произнёс он ровно, но, увидев глаза младшего сына, чуть смягчился. — Лютоволк — символ вашего дома, — тихо сказал Джон, глядя отцу в лицо. — И щенков ровно столько, сколько у Старков детей. Пятеро. Они… они предназначены им. Теон невесело усмехнулся: — А для бастарда воздух? Шестого ведь нет? — и тут осёкся. Чуть в стороне, у корней, где трава была примята иначе, Джон заметил ещё один комочек. Белый, почти невидимый на бледной земле. Альбинос. Шестой щенок. Он отполз отдельно от остальных и теперь лежал, тихо поскуливая. — Шестой, — прошептал Бран. — И он для тебя, Джон, — закончил Нед, и голос его прозвучал так, словно он признал что-то, чему не было названия. Гарри не вмешивался. Но наблюдал. Он видел, как Джон взял белого волчонка на руки и прижал к груди. Видел, как Роб отдал одного щенка Брану а остальных передал солдатам. Впрочем оставив одно из них он оставил у себя на руках. И чувствовал — магия вокруг этих существ не была ни доброй, ни злой. Она была судьбой. Древней, как сам этот мир, и такой же настоящей. — Ты опять чувствуешь, — прошептал Драко, поравнявшись с ним. — Опять. — И что на этот раз? — Силу, — тихо ответил Гарри. — Старую и странную. Но не злую. Драко вздохнул и ничего не сказал. Впрочем, одного взгляда на него хватало, чтобы понять: он ничего не чувствует, ни во что не верит и порядком устал от загадок. Отряд тронулся дальше, увозя с собой пятерых волчат и одного альбиноса, прижимавшегося к груди бастарда. А Гарри, глядя в спину Неда Старка, знал уже точно: этот день изменил всё. И не только для Старков. Когда лес наконец расступился, открывая вид на широкую равнину, он увидел Винтерфелл. Замок поднимался над землёй, серый и суровый, с башнями, что тянулись к небу, как окаменевшие стволы древних деревьев. Стены его поросли мхом, но стояли крепко — не руины, не памятник, а дом. Живой, дышащий, хранящий в себе века. И едва копыта коснулись камня у ворот, Гарри снова ощутил это — притяжение. Слабое, но отчётливое. Где-то за этими стенами, в самом сердце замка, пряталось место, полное древней, не потревоженной никем магии. И он знал, что лорд Старк приведёт его туда. — Чувствуешь? — тихо спросил он Драко. — Ничего, кроме голода и желания слезть с этой проклятой лошади. — Значит, мы на месте. Драко не ответил — только хмыкнул и первым направил лошадь к конюшням. А ворота Винтерфелла медленно закрылись за ними, отсекая дорогу назад. Въезд в замок Гарри запомнил ощущением порога — словно он пересёк невидимую черту, за которой менялся сам воздух. День стоял ясный, по-летнему тёплый. Солнце уже поднялось достаточно высоко. И всё же, едва копыта лошади коснулись камня внутреннего двора, Гарри понял: он попал в место силы. Не такое, как у Стены. Та магия была ледяной, чужой, почти враждебной — древний голос, звучащий из-под земли. Здесь же магия была живой. Она росла вместе с деревьями, просыпалась под корнями, текла в подземных родниках. И вся она, как стрелка компаса к северу, сходилась в одной точке — где-то за стенами замка, там, где над серым камнем поднимались ветви старого чардрева с алыми листьями. Гарри повернул голову в ту сторону раньше, чем осознал это. Он стоял посреди двора, вокруг сновали люди Бенджена, конюхи, гвардейцы Старков, а он не видел никого — только переплетение живых нитей, сходящихся к богороще, как к сердцу огромного спящего зверя. — Ты что-то видишь, — произнёс голос совсем рядом. Гарри вздрогнул. Нед Старк стоял в трёх шагах от него и смотрел — не на Гарри, а в ту же сторону, куда глядел он сам. На его лице не было подозрения, скорее — усталое, сухое понимание. — Я не вижу, — ответил Гарри. — Я чувствую. Нед помолчал. Конюхи, почтительно поклонившись, разошлись. Драко, спешившись неподалёку, не вмешивался, но смотрел на них с выражением человека, который уже понял: сейчас случится что-то важное. — В Винтерфелле много старых мест, — произнёс Нед. — Но только одно, куда не ходят без нужды. И только одно, куда я хожу, когда не хватает слов. Он перевёл взгляд на Гарри, и тот прочитал в нём: «Ты чуешь то, чему нет названия. И я знаю это место». — Здесь есть богороща, — сказал Нед. — Завтра поговорим там. Наедине. Сейчас вам дадут поесть и очаг. Он повернулся к Драко, включая и его в разговор. — Вы гости. Пока что. Но без свидетелей будет лучше. И, не дожидаясь ответа, зашагал через двор к замку. Драко подошёл к Гарри. — «Поговорим в богороще» звучит примерно как «поговорим в подземелье», только с деревьями. Ты уверен, что мы ему не мерещимся? — Нет, — сказал Гарри, провожая взглядом лорда Старка. — Не мерещимся. Но он хочет понять. И имеет на это право. --- --- Тишина над холмом стояла такая, что Рон слышал собственное сердце. Он лежал в снегу, скрытый дезиллюминационными чарами, и смотрел вниз. Костёр всё ещё горел. Четверо. Может, пятеро. Они сидели кружком, жутковато освещённые пламенем, и переговаривались на грубом, гортанном языке. Их лица были скрыты тенями, но Рону хватало того, что он видел. Обгоревшая кожа, торчащая кость. Запах — сладковатый, тошнотворный — поднимался вместе с дымом. В голове проносились обрывки мыслей — быстрые, рваные, как заклинания в бою. «Гарри бы сказал — оцени угрозу. Гермиона — вспомни устав мракоборца. Отец…» Отец сказал бы: «Доброта без кулаков — это слабость». Рон сжал палочку. Рука не дрожала. Он ждал, что внутренний голос — тот самый, что всегда сомневался, всегда спрашивал «а может, не надо?» — одёрнет его. Но голос молчал. И Ворон молчал. И весь мир, казалось, затаил дыхание. «Они сожрали человека. Они убили его, разрезали на куски и поджарили, как воскресный ужин. Если я не остановлю их сейчас, они найдут других. Может, найдут меня. Может, Гарри. Может, ещё кого-то, кто просто шёл через эту проклятую пустошь и не ждал беды». Он медленно поднялся. Первый удар он нанёс без слов — одно движение палочкой, и ближайший из людоедов отлетел назад, впечатавшись спиной в ствол низкорослой сосны. Хруст костей потонул в вое ветра. Остальные вскочили. Рон увидел их лица — грязные, искажённые, с безумными глазами людей, которые давно перестали быть людьми. Кто-то заорал, кто-то схватился за топор. Рон не дал им времени. — Конфринго! — воздух разорвало взрывной волной, снег и земля взметнулись вверх, и ещё одно тело рухнуло, не долетев до него и трёх шагов. Пламя лизнуло край костра. Третий бросился с ножом. Рон не стал уклоняться. Взмах палочки — и в воздухе расцвёл язык ярко-оранжевого пламени. Инсендио. Нападавший закричал — высоко, пронзительно, нечеловечески. Одежда на нём занялась мгновенно, и он рухнул в снег, катаясь, сбивая с себя огонь. Рон перевёл дух. Четвёртый пытался бежать. Инкарцеро — верёвки из воздуха стянули его по рукам и ногам, и людоед рухнул лицом в снег, дёргаясь и рыча. Всё кончилось быстрее, чем он ожидал. Рон опустил палочку. Рука, только что твёрдая, как сталь, вдруг задрожала. Он смотрел на тела — на тех, кого только что убил, — и не узнавал себя. Мальчик из Норы, который боялся пауков и прятал шоколадные лягушки под подушку, стоял сейчас над трупами и не чувствовал ничего. Совсем ничего. «Я просто хотел спасти того человека. Просто хотел… но его уже не спасти. Он уже мёртв. А эти… эти…» Он не мог закончить мысль. Внутри что-то оборвалось — не гнев, не страх, а та часть его души, которая верила, что в любом мире, даже самом тёмном, есть место для милосердия. Сейчас он своими руками доказал себе обратное. «Гермиона…» — всплыло в голове. Он представил её лицо, её глаза, когда она смотрит на него и не узнаёт. Что бы она сказала, если бы увидела его сейчас? «Ты сделал то, что должен был, Рон». Или: «Ты стал тем, кого мы поклялись остановить»? Он не знал. И от этого было страшнее всего. Снег под ногами пропитался кровью. Рон смотрел на свои руки — те самые, что утром ещё могли бы поймать снитч, обнять Гермиону, поймать летящий со стола кусок пирога, — и не узнавал их. Теперь они были руками убийцы. Не солдата. Не мракоборца. Убийцы. «Я больше никогда не буду прежним». Он проговорил это вслух, одними губами, и слова оказались горькими. Но, странное дело, от этой горечи стало легче. Потому что правда — даже самая страшная — всегда легче лжи. А правда была в том, что этот мир жесток. Чудовищно жесток. И если он, Рональд Билиус Уизли, хочет вернуться домой, ему придётся быть таким же жестоким в ответ. Ради Гарри. Ради Гермионы. Ради себя. Он вытер рукавом рот. Потом наклонился, набрал горсть чистого снега и долго тёр лицо, пока кожа не загорелась. Холод помог. Немного. Палочка — из ивы, купленная после того, как первая сломалась на втором курсе, и прошедшая с ним всё, ещё дрожала в пальцах. Но казалась теперь чуть тяжелее, чем прежде. Рон сунул её в рукав, поднялся и, не оглядываясь, пошёл на север. Ворон молчал. Но где-то там, за белой пеленой, Рон чувствовал — его ждут. И не только Ворон. Через несколько часов пути метель начала стихать. Рон уже почти не чувствовал ног, когда впереди, за пологим холмом, снова показался дым. Сердце сжалось так, что перехватило дыхание: опять. Он наложил дезиллюминационные чары и пополз вверх по склону, цепляясь за снег. Там, внизу, у костра сидели люди. Много. Женщины, дети. Мужчина с огненно-рыжей бородой смеялся, хлопая себя по колену. Рядом с ним мальчишка лет семи пытался подражать его смеху, и у него почти получалось. У костра варилась похлёбка в большом котле, и пахло оттуда не человечиной, а чем-то похожим на луковую подливу, которую миссис Уизли подавала по праздникам. Рон замер. Он не знал, кто эти люди. Они были одеты в меха и кожу, и говорили на чужом языке. Но они смеялись. И от этого смеха внутри что-то дрогнуло и надломилось. Ворон молчал. Гарри был где-то далеко. А он, Рональд Билиус Уизли, лежал в снегу, не зная, бежать, нападать или просто встать и выйти к огню. Он не сдвинулся с места. Пока — не сдвинулся. ---