Часть 1

За окном были поздние сумерки; щебетали какие-то незнакомые ночные птицы. В полумраке комнаты слабо угадывались очертания странной, непривычной мебели, которой она была обставлена. В общем-то, человека, который лежал в этой комнате на достаточно узнаваемом подобии кровати, искусность мебельных мастеров волновала сейчас в последнюю очередь. День был более чем насыщенный – впечатлений, казалось, хватило бы на всю жизнь. Теперь, когда она наконец-то смогла остаться в одиночестве, Рина погрузилась в свои мысли. Незнакомое место всегда вызывало у нее неуютное чувство, но сейчас оно переросло в настоящую тревогу, и с каждой секундой неминуемо крепло и нарастало, совершенно не собираясь останавливаться. Думать это мешало совершенно, даже несмотря на то, что за прошедший день Рина должна была уже ко всему привыкнуть. А ночная, ничем не нарушаемая тишина лишь немного помогала отвлечься от пугающей неизвестности и хотя бы попытаться осознать свое теперешнее положение. Рина постаралась игнорировать эмоции и закрыться от внешнего мира, чтобы хоть как-то логически соединить события этого дня. Точно Рина помнит то, что глаза она сегодня с трудом открыла в какой-то подворотне. Очень грязном и тесном закутке, между близко стоящими друг к другу стенами с маленькими крышами наверху, покрытыми красной черепицей. Сразу напомнило характерную азиатскую архитектуру, но абсолютно не внесло ясности в ее ситуацию. По голове как будто чем-то приложили; мысли путались и немного тошнило. Еще болела рука, как будто и ей досталось за компанию с бедной головой. На земле лежать было холодно и, если честно, не очень приятно. Рина тяжело поднялась и, скривившись, брезгливо отряхнулась от муравьев в волосах и пыли на одежде. Болезненно нахмурилась от усилившейся головной боли и осмотрелась. Около одной из стен неаккуратно лежала одинокая куча какого-то мусора, но, судя по внешнему виду, выброшенного не очень давно. Кроме этой кучи, подворотне похвастаться больше было нечем. Узкий пустой переулок тянулся вперед, в сторону, откуда доносились звуки оживленной улицы, но разглядеть ее отсюда было нельзя, потому что примерно в тридцати шагах переулок поворачивал под прямым углом и стена закрывала весь дальнейший обзор. Ситуация сюр, конечно. Рина растерянно замерла. Она совершенно не помнила, что происходило до пробуждения, а вспоминать было сложно, потому что не прекращая болела голова. Рина недоуменно шмыгнула и провела тыльной стороной ладони под носом, а потом удивленно приподняла брови – на руке остался след от запекшейся крови. Наверно она пошла, когда она где-то ударилась. Причем ударилась давно, раз кровь уже успела засохнуть. Девушка раздраженно оттерла остатки крови и прижала ладони к глазам, нахмурившись. Как же сильно болела голова!.. Подворотня никаких подсказок для понимания ситуации все еще не давала – на азиатскую архитектуру Рина любовалась только на картинках, и точно не могла оказаться в подобном месте, а потому сейчас у нее было много вопросов и вообще никаких ответов. В принципе, к такой ситуации не привыкать, но делать с этим что-то надо. Рина решила, что стоит выйти на ту шумную улицу и попытаться узнать, где она находится. Незаметно выглянув из-за угла, она почти сразу отступила обратно вглубь переулка, не особо доверяя глазам. Какие-то маленькие торговые постройки по обеим сторонам улицы, лошади, экипажи, странно одетые азиатской внешности люди, много цвета, гомон и шум толпы на несколько секунд просто оглушили ее. Рина недоуменно и в каком-то ступоре вернулась к месту, где открыла глаза. По дороге пару раз запнулась за свои же ноги. Вопросов при виде улицы у нее появилось еще больше, и теперь найти хоть какие-то ответы представлялось уже просто необходимостью. В том, что на ней сейчас было надето, выходить туда почему-то хотелось не очень – черные спортивные штаны и такая же черная толстовка с обложкой ее любимой группы выделялись бы достаточно сильно и вряд ли были бы оценены по достоинству. Поэтому имело смысл немножко мимикрировать первое время и не привлекать внимание, раз Рина ничего не знала, а узнавать было нужно. Девушка находилась в какой-то прострации – все казалось каким-то нереальным, но для сна ощущалось слишком по-настоящему. Не хотелось думать о том, что это не сон и не галлюцинации. У Рины оставался лишь один вариант более менее способный объяснить происходящее – какой-то глупый розыгрыш. Но и он не выдерживал критики: кому-то пришлось бы очень сильно заморочиться. Стукнуть ее по голове, чтобы вывезти куда-то из привычных мест (потому что местность, правда, была другая – незнакомо пели птицы, около стен в подворотне росли странные цветы, и даже воздух был как будто чужой), потом собрать несколько десятков азиатов, найти их какие-то древние декорации и спрашивается – для чего? Прикола в этом Рина не видела абсолютно. Обратно на улицу она вышла, нервно кутаясь в ткань, взяв ту из кучи, которую нашла в начале своего пробуждения. Ткань была в пыли, немного протертой, кое-где торчали расползающиеся нитки, но это было единственное, что Рина смогла найти, и задачи свои выполняло на твердую троечку. На голову она накинула кусок ткани поменьше, который оторвала от первого, и теперь ее короткая стрижка несильно выделялась среди длинноволосых азиатов, толпящихся снаружи переулка. Рина аккуратно двинулась вдоль стен, по одной из сторон улицы, вслушиваясь в разговоры людей и все больше не понимая, что происходит. Общались люди точно не на русском или хотя бы английском – она слышала незнакомый язык и совершенно не понимала, что говорят. Но по фонетике и произношению больше было похоже на китайский… Хотя она и не бралась утверждать точно – ведь на китайском знала только «сяоми» и «нихао, подошва». Выше по улице, куда она направлялась, слышались все более громкие голоса. Пройдя дальше, Рина незаметно для себя попала в становившуюся плотной толпу – люди отходили с середины улицы, чтобы уступить дорогу какой-то богатой процессии, и стекались к сторонам, создавая тесное, но не прекращающее свое движение сборище. Рину вытолкнули чуть ли не под лошадь, но в последний момент она успела отпрыгнуть назад. Тоже пару раз мстительно толкнув локтем соседей, она повернула голову, разглядывая проходивший мимо экипаж. Если бы она знала, к чему это приведет, она бы всю жизнь провела в той злополучной подворотне! Пока она разглядывала людей из проходившей процессии, они разглядывали ее в ответ. Таким образом она в этой темной комнате и оказалась – процессия вышла в город поискать новых наложниц, судя по тому, как в конце нее собиралась небольшая группка из миловидных девушек, обреченно шагающих следом. Рина китаянкой не была, так что ее внешность выделялась, и ее насильно затолкали в эту группу бедных девчонок, оценив ее нищий вид и справедливо решив, что искать ее никто не будет. Она особо не вырывалась и послушно побрела рядом с молодой девушкой в сером длинном платье, которая не выглядела особо напуганной своей дальнейшей судьбой, но все равно нервно заламывала руки. Было глупо сейчас устраивать скандал и пытаться сбежать – вряд ли бы ей это позволили, да и сбегать, в общем-то, было некуда, поэтому ее возмущение принесло бы пока лишь проблемы. Решив, что лучше она тихонечко пойдет рядом (и может ей подвернется шанс так же тихонечко сбежать?), и не предпримет никаких действий, пока ее жизни не станет угрожать что-то напрямую. Спустя время, ее вместе с десятком других девушек завели в богатый и просторный квадратный двор, окруженный с четырех сторон домами. Провели между зданиями с правой стороны – и они оказались в таком же квадратном дворике, но размером поменьше, где их и разделили. Рину впихнули в комнату первой из всех, поэтому, что случилось с остальными девушками, она не знала. Потом к ней зашел мужчина, принес большую деревянную бочку, после натаскал воды – Рина все это время молча и неподвижно стояла в уголке, напряженно следя за его перемещениями. А он под внимательным взглядом совсем не обращал на нее внимания, невозмутимо наполнял бочку и, как только закончил, сразу ушел – ничего не сказал и даже головы в ее сторону не повернул. Рина была под впечатлением: даже базовую вежливость проигнорировал – ни привет, ни здрасьте! В одиночестве Рина оставалась недолго – сразу за ним пришли две служанки и в четыре руки попытались снять с нее верхнюю тряпку, но, увидев заминку и заметное сопротивление, сказали что-то на своем китайском и указали за ширму. Там Рина, разумно решив не отсвечивать своей странной для получившейся ситуации одеждой, сложила ее аккуратной и незаметной стопочкой прямо на полу. Подумав, для надежности накрыла сверху отрезком ткани с головы, благо размера хватало. Когда она неловко вышла, завернутая лишь в честно позаимствованные из подворотни лохмотья, служанки ахнули, всплеснув руками, и начали возбужденно переговариваться. Наверно смогли наконец полюбоваться на спрятанную до этого короткую стрижку. Судя по реакции, понравилась она им не очень, но в принципе было не сильно обидно – всем не угодишь! Еще немного повздыхав и покачав головой, служанки засунули Рину в бочку и, несмотря на смущение и очередной осторожный протест, стали мыть. Когда вся эта неловкая ситуация закончилась – она не больна и в состоянии мыться в двадцать лет сама! – ее затолкали обратно за ширму и выдали новые одежды. Служанки завернули Рину в свободные штаны и какой-то длинный балахон, а потом увидели сложенную на полу старую одежду. Попытались забрать, но, как только Рина заметила движение в сторону своих вещей, она молниеносно их схватила и, прижав к груди, с самым жалобным видом, на который была способна, заломила несчастно брови и просяще помотала головой. Служанки в ступоре замерли на несколько секунд, и если бы подумали еще чуть дольше, смогли бы даже увидеть, как Рина от затянувшейся паузы в отчаянии пускает слезу, но, видимо решив, что такой странный каприз сложно назвать опасным, они наконец оставили ее вещи в покое. Немного прибравшись в комнате, служанки собрались уходить. Одна из них что-то сказала, но Рина в ответ лишь растерянно покачала головой и немного пожала плечами. Мысленно, конечно, закатила глаза, шлепнула себя по лбу и немного проматерилась. Вроде как можно было уже догадаться, что у нее есть какие-то проблемы с пониманием, так нет – продолжают что-то спрашивать и ждать ответа! Увидев ее жест плечами, на нее просто махнули рукой и указали на кровать. Зажгли какие-то благовония, потушили свет и закрыли за собой дверь, наконец оставляя ее одну. Сон не шел. Со всеми этими событиями головная боль легко забылась, но сейчас в одиночестве и в темной комнате она снова дала о себе знать, но уже намного слабее. Рина облегченно выдохнула, почувствовав себя в относительной безопасности. Ее хотя бы оставили в покое. Она заново попыталась вспомнить, что было перед тем, как она открыла глаза в подворотне. Начала с малого: она Рина, учится на четвертом курсе, сдала зачеты и собралась перед экзаменами поехать на январские каникулы к семье в среднюю полосу. После прошлогоднего сокращения у родителей на работе, они с ее младшей сестрой с Заполярья уехали, а Рина осталась доучиваться оставшиеся курсы специалитета. Жить одной в пустой тихой квартире было немного грустно, особенно учитывая то, что она знала какой суетной, но уютной она могла быть. Так что лишний шанс увидеться с семьей упускать не хотелось. Добираться до них она решила на машине. Почти двухдневная дорога пусть и была выматывающей, но не такой уж сложной для нее – летом они часто катались до бабушки сами, не пользуясь поездами и самолетами. Так что путь был хорошо знакомым с детства, к тому же, уже не только как пассажиру – она ездила по нему и одна, когда навещала родню этим летом. Рина помнит, что остановилась на заправке, было поздно, но там спать в машине она не осталась – места, чтобы нормально припарковаться и не наблюдать всю ночь светящие в лицо фонари, не было, а до привычной остановки нужно было проехать всего двести километров. Поэтому Рина завела машину и включила погромче музыку, чтобы не засыпать. Мать бы, конечно не одобрила такое, но в последний раз, когда они в тот день созванивались, все закончилось небольшой ссорой. Рина должна была передать маминой знакомой подарок, но из-за того, что они с родительницей не смогли понятно объясниться, куда Рине подъезжать, тетя Лена прождала ее на морозе лишний десяток минут, хотя еще не успела выздороветь от своей очередной простуды. А потом уже при выезде со дворов Рина застряла в снежной каше и полчаса раскапывала под колесами, пока не вернулся с работы муж тети Лены и не помог ей выехать. Так что, поругавшись с мамой, она решила позвонить ей уже с утра, не без оснований полагая, что ее желание перенести сон до следующей остановки может привести к новой ссоре. Рина ехала через лес, постукивала в такт песне пальцами по рулю и подпевала. Навстречу проехала одинокая фура с пятьдесят первым регионом. Повезло водителю – тоже Новый год едет отмечать дома. Она проехала очередной поворот, мигнул экран телефона, лежащего сверху на торпедо, Рина отвлеклась буквально на секунду, бросив взгляд на уведомление, но этого мгновения хватило, чтобы на дороге как будто бы из ниоткуда появилась чья-то фигура. Девушка от неожиданности совсем немного дернула рулем, но на дороге была снежная каша, которую ночью никто не чистил, и машину повело. Что ж, судя по всему, закончила она в кювете. И, получается, попала в прошлое? Или в другой мир? Странно – в работах про попаданцев, которые она читала, когда те умирали, то обычно переселялись в других людей, а это тело точно ее собственное. Но теперь хотя бы было понятно, откуда взялась кровь на лице, которую она заметила в подворотне. Улететь в кювет совсем без травм было бы чудом. Обидно, конечно, если она и правда умерла, но пока что в это не особо верилось – хоть она и понимает, что все происходящее с ней реально, но до конца свыкнуться с этим знанием не может. Все-таки вот она, лежит самая живая из всех живых. Дышит, думает. Даже за руку ущипнуть себя может. К тому же, было как-то трудно переключится от проблем с предстоящим экзаменом по электротехнике, занимавших ее всю неделю, на попадание в мир, где слова-то такого еще не слышали. Сложно осознать всю глубину вырисовывающейся проблемы. Получается, для всех она теперь мертва? Можно ли вообще говорить, что она выжила и переместилась в другой мир, если вся ее жизнь и воспоминания, которые делали ее самой собой, остались в ее мире?.. А Нинка теперь получит свой новогодний подарок на похоронах сестры. Рина вдруг передернулась от приступа липкого ужаса – на секунду представила, как ее найдут. В разбитой машине, поломанную, в крови – наверно будет лежать на подушке безопасности с пустым взглядом. Может, когда около ее машины остановится наконец кто-нибудь, она уже даже окоченеет. Или наоборот, станет угольком, если двигатель повредился. А родителям на опознании еще придется соотносить живую дочь из воспоминаний с тем, что от нее осталось… Рина вообще им праздник испортила на долгие годы вперед – все люди будут отмечать и радоваться, а ее семья будет одиноко справлять очередную годовщину ее смерти. Смерть сама по себе ведь совершенно не страшная. Страшно умереть ни за что, просто так, по-глупому – как она. Страшно понимать, что бросаешь своих близких один на один с этим, и никак уже не можешь утешить и помочь. Рина малодушно подумала, что лучше бы она взаправду умерла – мертвым-то все равно на проблемы живых. Но почти сразу пошла на новый виток отчаяния и бесполезного сейчас чувства вины: потому что последнее, что мама услышала от нее – глупая ссора. А столько было планов на эту жизнь!.. Теперь долгожданная новогодняя пьянка с друзьями пройдет без нее, а ведь она почти год ни с кем не виделась. Да и не увидит уже никогда… Машину жалко. И она даже умерла не под любимую песню! Да и вряд ли теперь ее еще раз услышит. Вообще не понятно, ей что остается делать. Все ее планы и мечты в один момент стали просто бессмысленны. Куча мелочей, которые составляли ее жизнь и ее саму теперь пустышки. Никогда она уже не попадет на концерт любимой группы, не прочтет кучу купленных книг, не посмотрит вечно откладываемые сериалы, никогда не научится играть на гитаре и не построит с сестрой обещанную снежную крепость, обсуждая недавно просмотренное аниме, про которое Нинка рассказывала по телефону целую неделю… Какой теперь смысл в ее планах, если им не суждено сбыться? И какой теперь смысл в ней? Она ведь и правда умерла, почему она еще дышит? Грудь сдавило, и Рина стукнула себя по ребрам. Зачем сердце все еще бьется? Пусть остановится, пусть погибнет без кислорода мозг; она живет-то сейчас всего лишь по какой-то глупой ошибке. Было просто невыносимо осознавать, что в этом мире она осталась одна. Как будто ее впихнули на вечеринку в самой ее середине – незнакомые люди, непонятные темы и все уже разбились по группам, а Рина никогда не сможет присоединиться. Будет стоять в стороне и мешаться другим – не получится влиться в компанию, посмеяться с шутки, понятной всем, кроме нее … К счастью, если это всего лишь неинтересная вечеринка, всегда можно развернуться и уйти к понимающим тебя людям, смеяться и грустить вместе с ними, вспоминать старое и создавать новое. Для Рины дверь из комнаты с вечеринкой закрыта – замурована, слита воедино со стеной, как будто и не было ее там никогда. Близкие люди, понятный и родной мир, вся ее жизнь сейчас остались лишь в ее памяти. И как же страшно осознавать, что человеческая память не вечна. За окном было темно. К ночи похолодало, и ветер приглушенно шумел деревьями во дворе. Где-то в доме тихо поскрипывал пол, а на улице ходили редкие слуги – заканчивали последние дела и готовились ко сну. Рина рвано выдохнула. Ей завтрашний день был не нужен. Ей сейчас вообще ничего не нужно. Для чего ей новые дни, если она уже больше никогда не увидит родных и друзей? Зачем ей жить, если она чужая здесь? Сейчас она совершенно одна, потеряна и никто не сможет ей помочь. Рина неловко перевернулась под одеялом на бок, поджала к себе согнутые ноги и, накрывшись с головой, со всей силы сжала руками плечи, оставляя красные следы. Ее бесконтрольно колотило; вдруг стало очень холодно и одиноко. Но в темноте, под одеялом, можно было представить, что она дома, в своей комнате и нет снаружи той страшной реальности, в которой она оказалась. Рядом, на другой кровати, спит ее сестра и завтра они пойдут кататься с горки, а потом придут домой и мама сделает им чай. Рина крупно дрогнула и задушенно зарыдала.