△ В Аару солнце садится над головою Дешрета.

Нану, остаток дня проводит вместе с детишками деревни Аару. Солнце плавно уходило за горизонт, и вместе с лёгкой прохладой приходило и время, когда маленьких жителей пустыни заводили домой: кто-то требовательно, а кто-то спокойно, разрешая побыть с известной здесь всем, девушкой, ещё какое-то время. Пока было ещё тепло, Кандакия хочет напомнить Нану про желание душа. — Нану, — подходя к блондинке с подготовленными полотенцами, Кандакия мягко окликнула подругу от строительства песчаных замков с малышами деревни. Сона грациозно сопутствовал стражнице, и ласково рыкнув, опустил медленный взгляд к забинтованным рукам девушки. Даже с шинами, она умудрялась копаться в песке ловче чем любой скорпион. — Ась? — с удовольствием и приветливо обернулась шаманка. — Смотрите, кто к нам присоединился! Кандакия! — Кандакия! — завелась машинка голосов малышей. Первым закричал растрепанный, с коричневым пятнышком на лице, мальчуган, со смуглой как мокрый песок кожей. Боевой и уверенный. Из-за возраста - так как он был старше всех из компании, голос его - только слегка шепелявый, звонкий и задорный, звучал внятнее всех. — Кадакя! — смешно пробубнил младший братишка. Удивительно, но он тоже шепелявил. Видимо, у мальчика только-только начали выпадать молочные зубы, поэтому трудно было бы понять что он нам говорит, звучи беглым, писклявым голоском что-то более трудное, нежели «Кандакия». До безумия, он похож на старшего брата. — Ка-а-а! — наконец, закричал младенец на руках их молодой мамы. Протягивая пухлые пальчики к шаманке, а не к стражнице, он думает, наверное, что Кандакия это вот она. Та, виновато посмеявшись, аккуратно приподняла третьего мальчика к Нану. Он коснулся волос девушки, с удивлением начиная их жамкать безобидной толстенькой ручкой. А Нану хихикает, потираясь носом об лоб малыша. Тот сперва недоумённо на неё посмотрел. А потом так звонко расхохотался, что из окон повылезали головы жителей деревни. В такой час-то. — Царь Дешрет благословил нас прекрасными наследниками. И наша семья будет вечно благодарна вам, Кандакия, за то, что вы защищаете наше счастье, — нежно смеётся шатенка с опрятно сплетённой на груди, толстой косой. — И тебе, Нану... За то, что ты помогаешь мне и моим благодетелям. Родителям мужа, к которым, по законам богатой семьи, девушка не против воли, но обращалась именно так. Мальчики — Зандир, Мансул и Ангип. Их мама — Марнила. И каждый из детей, до безумия похож на неё… Она с детьми от рассвета и до заката, а живёт у семьи мужа, что благодеятельно приняли в доме дочь погибших в буре, торговцев. И ни разу не пожалели, видя пред собой с того самого дня прекрасную мать внуков, кроткую и нравственную жену и невестку. И также, как и благо других семей деревни, Кандакия опекает и эту обитель. Но и сама она ещё так невинна… Тает в нежной, тёплой улыбке и глаза водяной цапли переливаются светом оазисов при пустынном свету. Нану, в тишине, наблюдательно смотрит в эти глаза и улыбается, зная, что Аль-Ахмар крайне горд тем, что эта частичка, оставшаяся от великого царства, блещет в заметённом океане песков. Потом, замечая добродушное, но очень вкрадчивое внимание Нану, Кандакия понимает, что шаманка думает о том, что неведомо той. И робко румянеет перед ликом сотен божеств, блондинке издавно близко знакомых… Стражница думает, что они, такие разные, сейчас любуются друг другом и понимает, что сиё чудо — исключительный дар. В такое время видеть таких духовных людей… — Пойдём? Я провожу тебя в купальни, — кивнула Кандакия. — М! — удовлетворенно соглашается Нану. — Ребятки-ребятки, я же вам говорила, что в душ пойду, да? — смеётся она. — А я уже и забыла совсем! Нану игриво стала мычать в размышлениях, а потом её красные глаза блеснули идеей. — Так что, давайте-ка так поступим! — она обращается к молодой маме. — Марнила, разрешишь мальчикам побыть на улице до того, как не взойдёт солнце? Сона останется тут, чтобы они могли спокойно доделать замок, а ты отдохнула. Боюсь, что будет очень грубо прогонять их домой, пока такие чудесные строения ещё не доделаны! Марнила невинно смеётся, своим тихим-тихим голосом отвечая: — Конечно. И правда. Деткам нужно позволять не только начать, но и закончить, чтобы потом не было трудностей в жизни, — робко кивнула она. — Отлично, — лучезарно согласилась шаманка, стряхивая с обеих забинтованных рук песчаную пыль, головой. — А я потом приду, посмотрю, и закопаю в каждый из замков вкусняшки. Ровно восемь часов утра вас будут ждать призы за старания! Так что, договоримся — вы доделаете свои замки, будете слушаться Марнилу, а потом, проснувшись, попробуете кое-что очень вкусное! Девушка довольно хихикнула. Марнила только с отдушиной наблюдает за тем, как ловко Нану закручивает детей в воронку своих идей, помогая ей с воспитанием так, будто шаманка нянчила целую копну младших братьев, только пойди на двух ногах ровно. — Идёт! Нану всегда притаскивает нам что-то, что мы не пробовали, так что я согласен! Иди, мойся! А то холодно будет скоро, — деловито заявил Зандир, весело ведясь на безобидную манипуляцию Нану. Сколько трепета было в его детской душе — контакт с огромнейшим ришболандом, которого можно гладить, трепать за ушами, лежать у него на большом животе и слушать мурчание… Боже! Да все в деревне знали, что даже сунь Соне руку, обмазанную аппетитнейшим мясом прямо в пасть, он её не закроет. Видя, что Зандир согласился, прилипала Мансул сперва посмотрел на реакцию старшего, а потом приняв такой же деловой вид, стал стараться идентично повторить его жесты. — Итёт! Нану всегда плитаскивает нам что-то, что мы не пловоли, так фто я согласень! Иди, мося! А то холодно буит скора! — выпалил он, невероятно важно складывая руки на груди. Нану и Марнила весело и довольно рассмеялись, и Зандир поступил также, ласково начиная обнимать брата, что взмыл на его руках в воздух. Тот невинно хихикает, и атмосфера вечерней идиллии сопровождается как ласковым наблюдающим смехом Кандакии, так и удовольствием Соны… — Ай да Нану, как всегда придумает что-то отличное! — крикнул с открытой улыбкой торговец, рядом с чьей лавкой и была огромная куча песка. Она была тут всегда, когда Нану заходила в деревню — мужчина оставлял её специально для детишек пустынного поселения, ведь в таком возрасте их ещё не отпускали в большие пески. Нану поднимает угол задорной, доброй улыбки и машет торговцу забинтованной рукой. — Заходи, тут привоз новый был. Обязательно подберёшь что-то себе, — говорит торговец, уже заходя внутрь, и несмотря на то, что его голос был очень глух и зучал уже совершенно издалека, тигриный слух не подвёл. — Хорошо! Завтра-сегодня обязательно забегу! — весело отвечают ему, и Нану сразу же переключает внимание на Марнилу. Когда она уже собралась уходить, а мальчики, приклеившиеся к ней на прощание, в последний раз окружили шаманку, их мама вдруг скромно заулыбалась… — Зур был бы счастлив, наблюдая мальчиков в благости… Спасибо, — робко произносит молодая шатенка и также скромно опускает глаза. Она старалась говорить это тихо, чтобы мальчики не услышали грусти в её голосе, но заблестевшие благодарностью к мужу глаза не могли не отразить тоски по нему… Нану, внимательно выслушав девушку, доброжелательно, без слов улыбнулась. Протянув тёплую смуглую руку навстречу знакомой, шаманка касается самых глаз внявшей, своими и гармония горячего солнца обжигает удивительной, глубокой солидарностью скорбящее сердце. Виновато посмеиваясь, Марнила перекладывает ничего не понимающего малыша так, чтобы взять его пухлое тельце одной рукой и протягивает хрупкую ладонь девушке, в ответ на такой добрый знак… Руки Нану ещё более тёплые я, чем кажется сперва. И тепло это заключено не только в горячей крови, но и в духовном мире гостьи Аару: внутри её глаз - кровавых и понимающих куда больше, чем её соплеменники. Правда, какой уж там гостьи?... Марниле казалось, что вторженка тут только она, ведь Нану пустыня знакома с рождения и подвластна как никому, и даже сам царь Дешрет не знал это место так хорошо. Ведь тысячи богов открыты ей, и их взгляды известны, этой шаманке, и их неозвученные ценности заключены в голове и под сердце у Нану... — Если ты не против, я бы хотела провести с тобой завтра несколько часов, погрузиться в духовность… — ручейком — тонким, что вот-вот мог сломаться, голоском, произнесла обыватель Аару.. От тепла руки Нану и окутывающего немым пониманием взора, боль сразу прошла, и Марнила всё ещё продолжала руку шаманки, не отходя от неё. — Конечно! — подхватила блондинка, прекрасно понимая о чём говорит её постоянный клиент. — Подберём что-нибудь, подходящее под твоё настроение. А если есть пожелания, то тоже обязательно расскажи мне о них. Потом она улыбается ещё мягче. — Давай попробуем связаться с энергией Зура. Вполне возможно, что мы найдём его следы в этот раз, — подбадривает Нану. И от этих слов, сердце, потерявшей мужа в песках девы.так и воссияло надеждой, и заискрились глаза радостью скорой встречи со своим благодетелем. Невинно, взгляд девушки спрашивает будто бы «правда?..», и Нану уверенно ей кивает, отвечая за свою решительность густой краснотой не сомневающихся очей. — Зур непременно вернётся, и как можно скорее. Я знаю, что наша вера в него поможет, — говорит и Кандакия, вуалируя истину так, чтобы мальчики не поняли о чём идёт речь. По их мнению он лишь на миссии, не пропал без вести… И хотя Нану не очень нравилось то, что детишек утешают обманом, критиковать она никого и не думала. У каждого человека свои методы, и оттого мир и является кладезью различных ценностей. Согласно, Нану кивает ещё раз. — Да, именно так. Чем сильнее ты ждёшь человека, тем сильнее он будет стремиться на встречу. Зура ни песчаная буря, ни запретное знание не сломит — в этом я уверена, — внушая всё больше и больше уверенности бедной Марниле, шаманка вдруг издаёт «а-а-а-а», чуть ли не опрокидываясь на спину потому, что мальчики стали играть в догонялки вокруг неё и снесли с ног. Сона и Кандакия примерно в один миг предотвратили жёсткое падение на камни, а Зандиру и Мансулу приходится сразу принести свои извинения… Добрая и кроткая мама, всегда смиренная и скромная, в гневе, ой, как страшна..Не хотелось бы навлечь на себя её гнев... Но на этот раз, зная, что сама Нану даже не подумает злится, девушка только смеётся с тихими счастливыми слезами в скромных глазах, и вот, момент прощания наступает в ещё большей песчаной идиллии. Отход в купальни затянулся настолько надолго, что все потеряли счет времени, но шаманку что ничуть не смущало, а Кандакия только ласково забавлялась тому, насколько много притязательности есть в её замечательной спутнице. Да, она делает это снова и снова… Сона остаётся с Марнилой и её мальчиками: укладывается прямо на бок рядом с зоной для игр, и сыновья Аару во мгновение забывают и о догонялках, и о строительстве замков… на время. Все их идеи и желания сосредотачиваются вокруг безопасного хищника, Марнила кланяется, провожая Нану, а та, оборачиваясь, весело машет приятельнице до тех пор, пока Кандакия не уводит её совсем далеко — туда, где были купальни Аару. — Спасибо тебе большое! — на прощание до завтрашнего дня, Марнила впервые поднимает свой хрупкий девичий голос, который будто боялась сама же разбить. Без Нану становится тише, но послевкусия счастливого разговора, доброжелательного и пронзительного взора шаманки защищают местечко игр детей в Аару и прямо сейчас. Запах душных бальзамических масел из красноплодника и органических вонючих масел из цветов и орехов пустыни танцует вместе с вечером, подходящим к концу. Марнила садится на скамеечку из дерева цвета красного кирпича, расположенную торговцем поодаль, и поднимая уставший, но теперь столь обнадёженный добротой Нану, взгляд карих глаз к тёплому небу, думает о великом Пустыннике Зуре. Со своими огромными мечами, он обязательно выберется из плена дюн, и вернётся к своим сыновьям. Ведь пока есть Нану, даже потухни вера её, вера в жизнь война будет жить, а значит и он сам непременно окажется здесь. И вернётся он?.. Скоро… скоро… скоро. Раскаляющийся красным оттенком воздух, ускоряясь, опускает душную ночь и сумерки начинают слипаться в глазах жителей. Нану же, уже вдали от них, как и планировала, заходит в купальню. Позитивное, как и в общем-то, все мысли, что посещали шамана, понимание отпуска от побегов от генерала махаматры, не могут не радовать, ведь и ей нужно остановиться, чтобы вновь поражённые матрой руки зажили хотя бы ещё на пару суставов. В прочем, большой проблемой для девушки травма не стала, и спокойная, довольная улыбка сосредотачивает все последние капли солнечных лучей на красных глазах. Отпустив мысли о преследовании, в приятную тёплую водичку из бака сверху кабины, Нану с удовольствием продолжила наслаждаться замечательным душем в удобной оборудованной всем необходимым. Кандакию девушка не так давно отправила отдохнуть перед сном, ведь не заниматься же делами весь день, и оттого одиночество давало ей ещё большое упоение. Побыть с одной только собой после бурного дня!... Просто прекрасно! Разве может быть окончание дня лучше, чем расслабленный медлительный душ? Нану собиралась воспользоваться бесплатными услугами от души, и взамен не останется равнодушной к своей части подарков. "Пользуйся водой, сколько пожелает твоё сердце" — о, а сердце пиро-копейщицы очень любило воду в Аару! Она надолго уединяется в деревянной кабине, а рядом с ней, шаманку преспокойно ждут сложенные в стопку вещи, и рюкзак, который всегда находится вместе с хозяйкой. Как бы Кандакия вежливо не предлагала унести их в обитель шаманки, она уж никак не могла согласиться. В конце-концов, помимо махаматры существует ещё много ребят, которые охотятся за её личностью, а в содержимое рюкзачка может закопаться кто-то, кому не очень понравятся разработки, при помощи которых Нану глушила сигнал Акаши. Спустя томительные тяжёлые Сумерки в призрачном красном тумане, наступает и ночь. Смерклось. И лишь плеск воды, совсем неестественный для пустыни, вой собак из деревни и шелест песка, гоняемый лёгким ветром, окружает шаманку в момент долгого уединения песчаных волос, свободно растянувшихся вниз до самого до ужатого пояса. Присоединяясь от мокроты к влажному загорелому телу в редкую, но крупную родинку, они, время от времени, вновь поддавались мягкому водопаду и через пару часов Нану почувствовала, что её тело совершенно расслабилось. Ах, кстати. Не стоит забывать. Руки Нану, пусть и были исцелены медиками, но даже двигались ещё без особой пластичности. Так, почему бы не пойти под душ, отказавшись от помощи? Вслух смеётся девушка, вспоминая обеспокоенное лицо Кандакии, которая очень долго, мягко пыталась настоять на своей поддержке такого запущенного положения. Потом всё же удручённо сдалась. Сегодня - ох, не первый раз, когда Нану приходит в Аару со сломанными руками. Только на Сайно и подумать не может, лишь догадываясь, что является частью какого-то неизвестного ей манёвра шаманки. Удивительный человек — удивительные ситуации, в которые та попадает, потом восстанавливая в Аару костную систему своего тела... Кандакия уже подозревала Нану в том, что махаматра искал не кого-то незнакомого ей, но сомнений и любви к этой девушке в стражнице было куда больше, чем желания убеждаться в своих личных доводах. Кандакия, ожидая Нану в деревне, улыбается проходящим жителям одной большой семьи этого места, и вновь проникает в речку своих медленных мыслей. От младенца до старче, каждый влюблён в глаза и душу шаманки, с трепетанием встречая девушку в землях Аару. Сколько помощи и веселья приносит Нану в эту крупинку жизни в пустыне. За несколько лет, незнакомый ранее никому человек, здесь был незаменим никем, и даже окажись Нану в гильотине, жители Аару не проверят в вину обвинённой. Для них она здесь солнце. Радость детей и жён, оставшихся без мужей и родителей, чьи дети оставили стариков во имя получения мудрости в тропическом городе. Она здесь утешение, проблеск света и надежд в пустыне. Но кто ты, Нану? Где информация о тебе?... И отчего ты рассказываешь как о своих путешествиях, так и о людях, но не о прошлом? Ничего было неясно. Нану появилась как гром среди ясного неба, когда они были подростками, но ничего о себе не говорила даже тогда, когда очевидно, жизнь той наполнялась всё новыми приключениями. Кандакия прекрасно помнит тех, с кем Нану странствовала в песках, и знала очень многое из пустынной культуры именно благодаря ей. Но сама Нану... всё ещё была добродушной, приветливой и лучезарной шаманкой. И более ничего неизвестно. Кандакия смотрит на тёмное небо пустыни, и вздыхает, понимая, что не знает, чем помочь той, кто на каждый вопрос о личной жизни, отвечал одно: "Я? Просто Нану!". Дождавшись Нану с купален, стражница искренне пытается скрыть следы сна, и хотя почти проваливается в дрём на ходу, отказывается разворачиваться в сторону дома. Она укладывает девушку на постель, как заботливая старшая сестра, перевязывает раны так, чтобы Нану не пыталась делать руками что-то кроме самых базовых действий, и поглаживая по голове, убирает с кровати девушки медикаменты. Целует в макушку по-сестрински и очень нежно. Сона, плавно вытекая из-за угла комнаты, благодарит Кандакию за беспокойство о его девочке: трётся головой о смуглые стройные бёдра, и мягко поддевая колени хвостом, забирается на кровать к своей раненной спутнице. Поудобнее, тигр устроился рядом с подругой, утробно замурчал от расслабления в этой приятной вечерии. Коснулся большим и влажным носом её, ещё мокроватого, и слизнув влагу, улыбнулся мохнатою мордой. Сона укладывается на лапы массивной головой, и закрывая глаза, вскоре приоткрыл правый, чтобы пригласить Нану к себе. Шаманка жизнерадостно смеётся и заваливается сверху на тигра. Кандакия добродушно наслаждается девушкой и её компаньоном даже сквозь сон, наблюдает за ними. Закрывает гостью одеялом с красивым рыжим узором мифологий Аару: тигры в схватках друг с другом за священный плод Матта. Кандакия специально выбрала именно такое одеяло, и нашла самое мягкое... А Нану понравилось. И хотя ей понравится любое другое, стражнице хочется думать, что знакомый орнамент согреет сильнее. Когда шаманка, сложившись с Соной в единое целое, уже сладко дремала, Кандакия даже не заметила как стала улыбаться до румян на загорелых щеках. И как Нану так быстро засыпает? Мельком взглянув на таинственные вещи в сумке, с которой девушка спала также неразлучно как с тигром, Кандакия шепчет на прощание ласковое "доброй ночи". — Добрый ночи... — уже на кромке сознания и мира сна отвечает шаманка. Улыбаясь, она зарывается в шерсть Соны ещё глубже, сквозь растопыренные ладони пропускает мех тигра ещё глубже, чем был. Зверь на прощание утробно и продолжительно рыкнув, кивнув глазами преемнице деревни Дешрета. Та ответила благодарным кивком и ему, а после, вежливо поклонившись величественному существу, скрылась за дверью. Сквозь открытое окно, раздавался далёкий говор ночных обывателей поселения; тихо путешествовал между песков, засыпающий ветер. Лаяли собаки на луну, словно боясь падения эдакой, ведь не знали легенды о сёстрах. Нану, когда Кандакия покинула комнату и уснула уже окончательно, тихо напевая какую-то песенку времён золотого многорукого божества до самого пришествия в оазис Морфея. Самоцветное оружие из чистого злата, стоящее в подножье удобной кровати из адхигамы, ярко блеснуло, внимая этой причудливой колыбельной. Послышался слабый звон изощрённо вырезанных каким-то умельцем, колец на копье. Впитав в себя ночной свет, чудная вещица, сама по себе, отразила лунные блики. Сквозь пелену сна уже трудно понять, продолжила ли поистине звучать песня Нану, али же это ночной мираж, как и многое, что творилось в пустыне. Она уснула, но сквозь ветер и похрапывания доброго хищника, всё ещё просачивался чей-то незнакомый нам голос. Солнце дня Нану подошло к концу. Отбившись от махаматры в сто пятьдесят восьмой раз, девушка утонула во сне до следующего происшествия, где ей потребуется быть начеку, и только издали, сон её был крепок как у младенца. Даже так, Нану - одна из кошачьих. И хотя сны шаманки были так глубоки, как желудок унута, не находись рядом Сона, та точно проснулась бы сразу, услышь приближение незнакомца. Однако царство Дешрета охраняло её, и сам царь смотрел откуда-то из недр пространства на ту, кто сумел выжить в тирании нового Мудреца во главе Академии. Такой безмятежный сон в таком положении... пожалуй, только Нану и могла себе обеспечить. Жизнь или смерть? Она рада любым приключениям, и казалось, что может прервать этот путь кроме махаматры, который пока что отправлен на заслуженный отпуск. За это безумство шаманку пустыня и любила. За это Нану некоторые и звали кем-то вроде "Шамана красного солнца". Бездумная и бескомпромиссная, когда дело касалось своего любопытства: та же песчаная буря.