△ Шакал.

Действие галлюциногенной травы постепенно рассасывается в сознании Нану, и мир становится чуточку ближе и яснее, чем был раньше: она оглядывается, по-тихоньку разворачивая в голове внятную картину своих передвижений, и видит, что солнце почти село за горизонт. Оно ещё озаряло нетленность молчащей пустыни, и закат пока не был близок, но тело уже стало легче: чай, благовония и неторопливое приближение сумерек воздействовали на изменения в языке тела. Тишина… Где-то вдали катаются лишённые разума перекати-поле, напоминая ежей из пустыни. Горячий камень приятно обнимает со спины, и песчаное жгучее покрывало под голыми бёдрами гладит кожу как чьи-то огромные руки. Жаль, что всё-таки, не всегда рассчитываемые с годами кочевничества, силы, не всегда можно было обуздать так, как это хотелось. Так, она бы уже дошла до горных алых пород, но в пустыне силы нужно распределять немного другим образом, ведь по факту, от каждого шагу зависит тут, в землях заметённого царства Дешрета, ещё пять следующих ходов по шахматной доске мира. Глядя в плавное солнце, Нану улыбается. Здесь уже давно никого нет. Азар земелькой присыпал всех, кто остался от древнего племени лишь потому, что люди на поле его чудного театра, стали играть не те роли, но ведь сансара же - кое-что более веское, не остановилась. Свет вечернего солнца переливается в весёлых, расслабленных красных глазах. А потому... Нану, лениво развалившись на песке, знает, что вполне вероятно - она уже в объятиях матры, ведь не такая-то Ришболанд и простая кочевница, а седьмое тигриное чувство никогда не обманывало. Поэтому если та не готова идти дальше, туда, где вновь начнётся голое поле песков, то почему бы не дождаться, пока хозяин угодий здесь же и не явится за головой тигра, столкнувшись с ним на более располагающей местности? Вполне логично, не так ли? Сколько иронии бы не было в этих словах, нынче, хищники, действительно, считались добычей; жданным деликатесом. Роскошным блюдом. На трапезе Академии. Полчища матр сновали за шаманкой уже как два года, а Мудрецы до сих пор не могли понять как совладать с свободолюбивым тигром, выросшим в песках, чтобы заковать в подземную клетку. Только было в этом всём кое-что очень комичное и забавное... Наслаждаясь припекающими лучами, думает светлокосая девушка с россыпью родинок на смуглом лице. Генерал махаматра ещё долго не узнает, что пытается изгнать друга, а не врага, ведь какой смысл верить той, что объявлена в розыск начальством? Ну... Пришла пора размять косточки! Снова и снова, шакал, бродивший по пятам за ришболандом, сумел найти девушку, которая всё-таки продолжала заниматься поставками трав людям. Звук целеустремлённого бега босых подошв, что рассекали под собой песок с неимоверной скоростью, ей знакомы. Только и успев, что смочить горло набранной в небольшом оазисе водо, Нану приходится вздохнуть и взметнуться на ноги, мигом выхватив из воздуха копьё. Мгновение. Вспышка. Оглушительный лязг. Огонь против электричества создают огромный энергетический разряд, в ту же секунду, с грохотом расходящийся гигантским полем по ближайшим пяти метрам. Обоих — и преступницу, и махаматру буквально сносит с ровного места, оглушая сперва хлопком, а потом засыпая глаза поднявшимися от пробуждения, ураганами пыли. Дороги, глубоко вонзившиеся в песок, развились в разные стороны от камня как будто от атаки огромного унута. Откашливаясь от забившегося в нос и рот песка, Нану прекрасно понимает, что затишье после удара молнии, перед тем как буря с неистовым раскатом начнётся снова, будет недолгим. В облаке бежевого тумана, девушка тратит единственные данные ей полминуты только на то, чтобы покрепче взять в руки копьё. И подготовиться к битве, не очень начавшейся в месте, откуда будет не сбежать: в прочем, у неё не было вариантов, и сдаваться, однако, Нану не совсем-то и собиралась. Даже если ей придётся проследовать с махаматрой до самого Сумеру — пройти ещё одну пустыню на своих двоих? Пожалуйста! План в её голове уже был готов, и только эта гениальная, сотканная безбашенностью образа жизни, способность, и помогала Нану выживать в ситуациях, когда шансы даже на простой отпор составляли одну сотую. — Я долго думала над вашими охотничьими повадками, и наконец поняла, что вы, генерал махахатра, просто хотите мной пообедать! Я, конечно, понимаю, что тигры, видимо, и впрямь, для вас — желанное блюдо, и я, конечно, не пробовала наэлектризованное мясо, но зна… — выкатывая из себя последний усиленный вздох, говорит Нану. — ете! Мне кажется, что наличие глаза бога не поможет вам переварить удары тока в своём желудке. — Довольно болтовни, — жестко впечатывает в слух голос преследователя, и свист копья стремглав разрезает воздух над головой Ришболанд. Не успевает та оглянуться, как ей уже приходится отступить, погнутым стеблём травы изогнувшись под копьём с удивительной ловкостью. Ох, да, привычные штучки генерала махаматры и никакой пощады! — Время обеда? — с полной серьёзностью, продолжила Нану. И даже не пошутить! Ришболанд недовольно отмахивается, через пару сальто, умело отступая назад. — Считай, как хочешь. Сегодня я сделаю всё, чтобы еда, которую ты только что ела, стала твоей последней трапезой на свободе, — стрёкотом и блеском холодной молнии, красные глаза, и непоколебимый голос разрезают пространство… Сайно не даёт Нану ни малейшей передышки, нападая на неё снова. Снова и снова. — Хорошо! — одобрительно, и без капли напора, который был присущ противнику, крикнула девушка. Начинается долгая, изнурительная схватка. Взмахи копья неистовствуют в голой пустыне, сталкиваясь и расходясь на долю секунды прежде чем взвизгнуть измотанным железом в очередной раз. Ришболанд только защищается, а не атакует, и без капли доброты и эмпатии пользуясь этим, её каратель, наносит нечеловеческие удары снова и снова. В бешеном танце двух знающих пустыню как свои пять пальцев людей, нет ни передышек, ни свободы для мыслей. Это викторина, в которой нет вопросов и нет времени на ответы: инстинкты должны говорить за тебя, если хочешь выжить. Лязг. Столкновение. Вспышка. Лязг. Столкновение. Вспышка. Разряд молнии, катящийся по песку к ногам Ришболанд. Уворот. Столкновение. Вспышка. Прыжок, резко — вниз. Вверх! Приземляясь прямо за спиной генерала махаматры, Ришболанд прибегает к своей коронной технике, опаляя глаза преследователя сыпью из перца, но тот резко дёргает её за руку и бросает на землю. Казалось, до того, как конец смертоносного оружия пригвоздит кошку к пескам, остаётся мгновение, но в последний момент Нану даёт сдачи, блокируя неистовый удар подошвой сандалии. Тупая сторона копья упирается прямо в тонкий слой коричневых босоножек, начиная промалывать кость до адского хруста, но что угодно, но не это, не помешает Ришболанд вновь попытаться ослепить матру. По крайней мере, когда рука девушки вновь потянулась к карману, именно так подумал Сайно, а потому удар золото-красного, божественного копья, секунда с секунды воткнувшегося бы ему в глаз, заставил махаматру поддаться на манёвр и тот час отступить назад. Чёрт. Слишком сосредоточен. С момента, когда шакал и тигр, сцепились в схватка прошла целая вечность. Сайно ринулся снова. Сберегая силы так, как она могла себе это позволить, Нану снова и снова блокирует удары генерала, только сейчас, по истечению полной подготовки к побегу, начиная отступать в голую пустошь. Впереди ещё не было видно красных горных пород, которые бы помогли ей сбежать, но в скорости, с которой Ришболанд бежала к ним, махаматре пришлось уступить. Ей было негде прятаться, не было и секунды на импровизацию и манёвры, и прыткий танец со своим грубым «партнёром», больше не мог помочь ей измотать генерала бесчинством рваных виражей по спасительному валуну. В прочем, это не мешало Нану бежать, со скоростью летящего ветра уворачиваясь ото всех изощрённых выпадов. Что же! Для неё всё как обычно: бой не на жизнь, а на смерть, и битва до полного поражения — только так работал махаматра, и то, что Академия поручила ему принести её голову не отдельно от тела, а вместе, было единственной поблажкой в сторону девушки. Хотя, трудно сказать, что кто-то кроме неё действительно увидит в этом преимущество, Нану не была никем из тех, кто умолял махаматру убить себя, а не мучать. Ведь даже, лиши ты её глаз, она будет ориентироваться вслепую. Даже прижми к стенке, она будет готова пожертвовать собой, чтобы раскусить камень. Конец. От залома начинают скрипеть кости, и Нану чувствует, как застывшая на её глотке рука испепеляет жаром сознание… Чувство удушья, уже так приятно зовущее её «в другой мир», резко обрывается чётким ударом по голове. Нану спасает только то, что она не сопротивлялась. Конец?... Со связанными сзади, вопящими от боли руками, она просыпается на яке, уже скачущей в сторону Сумеру. Генерал махаматра сидит на ней верхом, глаза саднит едкая сонливость, нашедшая после удара, неизвестно, когда отключивше её из рассудка. Крепкий хват матры не даёт понять Нану где она сейчас находилась, даже просто повернув голову в сторону пустыни, но это было уже и необязательно… С мягкой улыбкой, девушка безобидно сияет глаза. Её покорная поза приняла… положение? Лицо не стремится к побегу, и каждая мышца тела расслабилась, опадая на грубую кожу несущегося к Караван-рибату, зверя. Так, значит, позади песчаная буря?... Одновременно понимают и махаматра, и только сражённая Нану. Сайно, сперва глядя на выражение лица безумной пленницы, резко оборачивается назад, зорким зрением вглядываясь в то, как вдали уже сформировалась гигантская воронка, сносящая за собой перекати-поле. — Быстрее! — дёрнув поводья, скомандовал генерал, и неуклюжий, но быстрый як, понёсся вперёд, помогая осуществить Сайно его план захвата. Два года бессмысленных схваток, перчёных глаз и сломанных рук, и два года безуступности закона, сталкивающихся с жаждой приверженности известным лишь одному человеку ценностям. Унесёт ли эта буря в прошлое былые распри, поставив на поимке Ришболанд долгожданный конец, или пленит вместе с теми, кто не успел от неё укрыться? Быстрее. Быстрее! Сайно скрипит зубами, глядя назад. Нану сладко и спокойно вздыхает, заставляя настороженного генерала в ответ на смирение жертвы, сильнее сдавить её руки. Шаманка айкает от продирающей её боли. — Лежачих не бьют! — сквозь игривые стоны вышучивается девушка. — Ай-ай-ай… Генерал махаматра, вы же живой меня хотите вернуть, нет?! Будто и не было никакой бури… Сайно, нервно глядя на бурю ещё раз, со всей силы вжимает Нану в яка только сильнее. — Молчать. Если ты выбросишь ещё какой-то из своих фокусов, то на этот раз я не ограничусь вывернутыми руками, — ровно обратно её простоте, свирепствует матра. — Я не обязан возвращать тебя в Академию с целыми органами. Даже он, видевший на протяжении множества проигранных им преследований, безумие, и все риски, на которые только мог идти человек, понимал, что с Ришболанд нельзя было расслабиться, даже, казалось, убив. Сайно знал, что бесстрашие поведёт её вперёд даже из гроба, и знал, насколько, храбрость и ум преступницы граничит с полным сумасшествием и даже мазохизмом. Действуя неумолимым тараном, он давил её своей волей и долгом, но... О, и ни развёрнутые напористой пыткой махамтры, кости рук. Ни стонущие от боли луковицы волос, изодранные жестокостью шакала. Ни откровенные уступки в грубой силе и выносливости. Не могли остановить запертого в клетке тигра на пути к его единственному оазису — свободе, и даже сломай ты её тело, даже вытащи кости, избив ими по улыбающемуся лицу, ты не сломаешь незыблемую волю. Грози лишить конечности — красные глаза только воссияют простотой палящего солнца. Да… Да… ЧТО?! Сайно недооценил Ришболанд опять… Обжигая крепкие как сталь руки шакала, Нану не двигается и не противится попытке сломить её разум. Ну… разве можно сломать то, до чего не дотянешься? — Хе-хе-хе... — раздаётся миролюбивый проблеск присутствия Нану. Теперь, воссоздай дыхание, и продолжай создавать божественный свет в ломящихся от боли суставах… Дай пропитаться телу огнём пиро, и он сожжёт агонию бесчинствующих пыток в мыслях о риске, в котором живёшь, и без которого больше жить не можешь. И раз твой танец — танец во имя свободы, а песнь — песнь о скорости необузданных тигров, то не дай сковать пламя, как бы тяжело не было столкнуть с себя махаматру. Не дай уму и примитивной жажде пощады заполонить сосуд; выбрать спасение от боли из дороги вперёд и в темницу - отступление от вечного танца свободы и пути к Сарне, проповедничества жары и игр, в зыбучих песках. Беги по только зажжёным углям. Беги только по зажжёным углям. Беги босая. Пылай. Пылай и не смотри на мир людей, которые не способны найти прелесть в падении и конце. Как безнаказанный и лишённый узких мышлений о жизни огонь, чью весёлость не поймут те, кто не желает лишь просто танцевать на свободе, иди к запаху благовоний и пляши в жаре костров в похоронной заснувшей земле. Гори... Гори, Нану, давай. И шаманка, используя свой глаз бога, оставляет болезнетворные пухнущие ожоги на руках матры. Сколько не было бы сил в сосуде справедливого жнеца, сколько бы его стойкость не закаляло время несения кары тем, кто пытался уйти от весов, он не мог видеть того, что видела его противница. Отторгая попытку сковать Ришболанд руками, Сайно без промедлений собирается нанести ей новый удар, раздробить воздух и жестоко ударить по голове — миновать опасную зону, зная, что связанная уже точно не вышвырнет карту из воздуха. Махаматра, уверенный в своих силах, проиграл... лишь на долю секунды. Чёрт! Слишком... слишком предусмотрительна! Пленница, словно в мгновение считав его мысли, резко превозмогает огромное натяжение в расставшихся друг с другом костях и с бескомпромиссной меткостью, вонзает в лопатку генерала узкий ножичек. Мгновенно выскользнув из отсека в подошве длинной босоножки, до селе спрятанный шаманом так хорошо, что Сайно и думать забыл про связанные накрепко и перемотанные адским крестом ноги, лезвие спокойно входит в мышцу между крепчайших волокон раскалённой плоти преследователя. Прежде, чем он, игнорируя боль, через ужасную вспышку судороги от удара, заносит руку над обездвиженным телом, яд или… нет, наркотик, или вовсе снотворное, которое его кровь приняла так желанно, уже проникает глубоко в артерию. Махаматру сковало, когда мышцы его непобедимого тела замерли без послушания наследника справедливости бога-шакала, и ошарашено глядя на беглянку, он, наконец, застыл, осознавая, что не заметил как проиграл. Нану, пользуясь односекундной слабостью посла Академии, неуклюже, но достаточно ловко для того, чтобы спастись, как дёргается вместе с поломанным телом! Толкая Сайно в спину, она заставляет его мышцы слушаться уже её, а не своего обладателя, и тяжелейшая рука копейщика беспощадно вдруг поддаётся, прилетая с размаху по спине беззащитного зверя. Як удивлённо вздрагивает, чувствуя, как по седлу прошлось что-то, на вес напомнившее кирпич, а Сайно, пылая от гнева на себя и на уворотливость Нану, понимает, что в очередной раз не сосчитался с тем, что управляет увёртливым умом наркоторговки. Она... Ускользает. Это чёртово палящее, кроваво-красное солнце. Не может... быть... Проваливаясь в сладостный сон, ватной пеленой набивающий нос, уши, и застилая видимость галлюциногенным туманом, махаматра из последних сил держит Нану отнявшимися руками. Плавно используя глаз бога, девушка сжигает верёвки, крепко держащие её пленённое тело, и оставляя генерала на границе потери сознания, использует все последние силы, которые только остались. Благодаря тому, что тело преследователя больше не слушалось махаматру, она, сквозь пот напряжения и разламывающиеся от боли конечности, сдавленно усмехнувшись. Забиваясь в уши и нос, Нану жадно глотает свободу, и блеск её глаз разгорается игриво, победоносно и весело. Вырвалась! Выплёвывая изо рта песок, она, шатаясь, поднимается на ватных ногах, падает, и... Бросается прочь. Руки её безвольно болтаются на ветру как две крахмальные ритуальные тряпки измождённых суставы, болевой шок поглощает всю верхнюю часть уже неустойчивой туши, но Нану, спотыкаясь, с улыбкой бежит прямо к приближающейся песчаной буре. Тёмного ритуального янтаря, глаза Сайно, от злобы наливаются кровью, но даже его — такой крепкий дух, дух Анубиса, не может дать отпор паралитической слабости человеческого тела. Даже связанными на лодыжках, коленях, и бёдрах, ногах. Даже со сломанными руками. Даже под весом его несвержимого, тяжёлого тела, что практически сломало шаманке, бёдра. Нану оставляет его позади, повалив в песок, полуспящего, и пелена медленно... медленно поглощала рассудок Сайно видением миражей, а фигура шатающейся шаманки терялась, двоилась. Пустыня стала разноцветным едким калейдоскопом... Обострилась связь с артериями земли, которые оглушали своими неразборчивыми матрами, и с трудом поднимая увядающее сознание из безбренной, тихой постели у подножья титанической бури, Сайно криво поднимается на обмявшие стопы. Хрипя в попытке подать голос, он лишь сжимает панцирь яка, чтобы удерживать последние капли себя. Без возможности полностью подчиниться уму, только незыблемая воля заставляет забраться на зверя с опустевшей головой перед тем, как вскоре впадёт в беспробудную спячку. А виновница - безумная и остачертелая, не сворачивая, неслась прямо навстречу сулящей конец всему живому, воронке. Матра уже безвольно, в последний раз смотрит назад и оборачивается из-за реакции на наркотик практически не понимая, что делает — сипит, начиная ронять изо рта пену. Только слабо дёргает взволнованное животное за поводье и тот в мгновенье срывается с места, уносясь от бедствия пустыни к спасению. Сайно окончательно падает на тяжёлое жесткое тело скакуна, больше не в силах контролировать его вместе с собой. Пески, в тумане мелких частиц, что поминали падших в мрачном событии тысячи лет вспять, скрывают генерала, несущегося к тропическому Сумеру... и на сей раз... он уходит. А свобода, охватывающая её по пути к Аару, Нану знакома. Не сопротивляясь бешеному, вертящемуся урагану, она лишь с радостью отрывает от тяжёлой земи уставшие и кровоточащие ноги, когда её сносят в небо, бьющие по рту, порывы слепого смерча. Оглушённая зовом горячих ветров, зовом самих погребённых под безмолвием, песен, теперь она лишь закрывает глаза, и воронка из ветра мерно съедает её лёгкое, как пёрышко, тело… Переваривая всё, что было в груди, песчаный, ещё только проснувшийся от сна в недрах пустыни, удав, с рёвом раскручивается сильнее, Нану засасывает в самую глубь, и в ритуале погребения девушки, буря ноет, начиная прятать за вихрями песка всё, что попало всё, что оказалось в пустом желудка. Ещё секунда до необратимого… В последнее перед смертью мгновенье, торговицу вырывают из властных объятий стихии. Огромный тигр, ринувшийся с камня прямо в бурю, хватает Ришболанд зубами за одежду, и прыгает навстречу топящему морю песков на земле. И происходит уже неизбежное - разгоревшаяся воронка неистовствует от обмана, поглощает всё, что застряло внутри её беспощадного горла, и взвивается с криками аллигаторов к небу, словно проглотивший что-то огромное, монстр. С беззвучным, продирающих до самых нервов в зубах, стоном слепого скитальца, бедствие окончательно закручивается бездумным, рыдающим камикадзе, и в отчаянных поисках утешения, бросается дальше. Всего лишь желание есть… Безразборчиво, жадно. Почему… Нет?… Воет ребёнок, заточённый душою в воронке-убийцы. Огромный тигр лишь за мгновение до пришествия вниз, скидывая Нану со своего тела, чтобы она приземлилась ему на живот, с воинственным рыком вонзается в толщу песка. — Сона! — и лёжа на величественном теле у ришболанда, с радостью вскрикивает шаманка. Когда острые клыки, мёртвой хваткой держащие её за одежды, аккуратно отпускают девушку, чтобы та встала, она кубарем скатывается с мягкого туловища на горячую землю, полную густоты злата. Уже совершенно не чувствуя конечности от рьяности такого сопротивления Сайно, она целую минуту тратит на то, чтобы просто усесться. А потом... секундно всматриваясь вдаль, только и смеётся как самая простая девочка при виде котёнка: — Ты как, не ушибся? Могущественный, большелапый зверь даже не взвыл прежде чем с трудом встать на лапы. Помотав густой гривой, ришболанд почти сразу переменил тему для разговора — зверь издаёт утробный звук, показывая головой на свою спину, и Нану, улыбаясь во все щёки, с помощью самого же Соны, заваливается на него верхом. Только теперь уже можно спокойно вздохнуть, а тигр уносит Нану, лежащую на его спине прочь к Аару. Готовясь вновь принять на себя роль обычной шаманки, пострадавшей во время путешествия в царстве Алого Короля, девушка, взглядом и полностью истерзанной ссадинами рукой, проверяет окаймлённый красноплодником, лоскут на своей лодыжке. Больно? Ужасно. Но это совсем не так важно. И дело всё в удивительной воли, — думают оба, расставшиеся вновь, друг о друге. Сайно, так и сцепив кровоточащими клыками шею сонливости, уже не понимая, что он пытается сделать, борется со сном, а горячая кровь, тонкими струями поражения стекает по опалённой солнцем, спине. Жалкий. Недостойный. Слабак. "Ты опять отпустил Ришболанд..." Усмирённый шакал вынужден был отступить, понимая, что проиграл, но ум его неотступно нацелился на существование девушки, вновь. Только впредь его путь направлен прочь от гигантской бури, разбушевавшейся сегодняшним вечером как бренное чудище. Исключение. Более... Никогда. Более... Никакой пощады к себе. Глупец. Запомни эту кровь и эти ощущения навсегда, дабы теперь высечь на своих венах, на что способна эта девчонка. Гиптнотические узоры без смысла и чёткости, несуществующей смесью цветных силуэтов, мелькают перед слипающимися глазами, только теперь говоря о том, что в теле матры оказалась далеко не одна доза наркотика. Уж два года прошло... Нану, спустя новую попытку Сайно угнаться о ней, ненадолго может передохнуть от погони, пока тот будет восстанавливаться в тропических джунглях, и с этими мыслями уже скоро оказывается в безопасности. Удачное стечение обстоятельств, импровизация, и немного... хитрости — безумнейшие ингредиенты, из которых можно сварить едва только съедобное блюдо. Но Нану приятно оно, и таких бы она съела хоть десять.

* * *

— Иногда я думаю, что у тебя каменные кости, — мягко вздыхает Кандакия, обрабатывая девушке раны. Теперь Нану сидит на мягком диване в доме деревенского старосты, расслабляясь головой в удобных подушках позади покалеченной спины. — Да не то, что каменные. Её наши самые здоровые ребята наверняка боятся, — с развязанным хохотом отвечает наёмница Дэхья. — В конце-концов, Нану, поделись секретом своей живучести! Ты чем питаешься-то?! А Нану только игриво смеётся, поглаживая огромного тигра по пушистой макушке. Руки её были очень сильно ограничены в движении из-за множественных переломов и тугих бинтов, но ей это не претило и не мешало периодически напрягать мышцы. — Рулетиками Ламбада, — шутливо светятся красные глаза. — А ты? — А я сейчас тебя съем, если крутиться будешь! Кандакия тебе уже полчаса не может нормально раны обработать, — задорно отозвалась Дэхья, хватая Нану за оба голых бока. — Учиться тебе ещё и учиться, девчушка. Кто ж так путешествуют, что потом их тигры на спине таскают до ближайшей деревни?! — Ай-ай, ой-ой-ай-ай, Дэхья! — голосистый звон голоса Нану вспыхивает от щипка горячих пальцев на болящем повсюду теле. — Не ешь! Я не вкусная! И все вместе смеются: Пустынники — на один манер, а защитница Аару — на свой. Хищник утробно рычит, как будто с улыбкой преклоняясь головой на израненные колени торговицы: вот только он, и его «подопечная» и знают, что вовсе не песчаная буря и не одна жизнь в пустыни калечит Нану раз за разом. «Нану…» — словно различается в выразительном урчании ришболанда. Та лучезарно ему улыбается, вновь гладя от хвоста до макушки. — Кандакия, а у тебя нет мяса, или чего-то такого ещё?... — подумав о пище, вдруг выяснила. И никому другому больше и неизвестно, что сейчас в Аару проникла наркоторговица Ришболанд, а за ней, кроме толп влюблённых в «просветление», покупателей, рыщут матры. Все знают «Нану» как обычного, шутливого человека - простую скиталицу, и даже не догадываются о том, что общаются с той, кто неосознанно лишает стражу покоя. — Слушай, а у тебя это, тигр, говорящий, что ли? — неловко касаясь макушки тигра тяжёлой рукой, спрашивает Дэхья. — В плане? — удивлённо выпрямившись, Нану округлила два ярких кровавых глаза, мерцающих в лучах уже тихого солнца. — Ну, такое ощущение, что ты понимаешь, что он говорит! — объяснила шатенка, недоумённо почёсывая растрёпанную копну. — А… Да нет вроде, но я думаю, что если показать его учёным из Академии, то уж точно научится! — хихикает Ришболанд, с абсолютным ребячеством глядя на зверя. Он по-горловому недоумённо рычит, почти не подавая голоса пастью, и вскинув мохнатое подобие брови, смотрит на Нану. — Думаешь, мы итак друг друга понимаем с пол слова? — останавливаясь от добродушного смеха, спросила «Пустынница». — А ведь и точно! Он меня с детства как облупленную знает. Кстати, смотри, Сона! Это Пламенная Грива. Почти как ты. Дэхья от удивления выбрасывает из ума наличие дара речи. Как-то слишком внезапно стрелка разговора между двумя друзьями упёрлась прямо ей в нос... как-то... — Зачем так официально, боже… Я сейчас со стыда сгорю, — бормочет наёмница, пряча взгляд на полу. Залившись краснотой, она тут же потеряла уверенностью и стала лишь бормотать. — Дэхья я просто, Дэхья. Уж точно не для пламенной гривы, я — Пламенная Грива… Нашла как представить... А тигр, однако, одобрительно мурчит, и спокойно прикрыв глаза, упирается могучим лбом в лоб мускулистой «хищницы». — Сона, Нану! Я принесла Вам поесть. Набирайтесь сил, а потом я помогу тебе помыться, — водяной птицей - девой песков, говорит мягко порхнувшая в дом старосты, защитница поселения. Шаманка приветливо оборачивается, и тигр, с будто бы расслабленной улыбкой на мудрой морде, следует примеру дитя красного палящего жара. — Отлично! Поем, помоюсь, и спа-а-ать, — радостно озвучила Нану, снова упав на диван. — Н-Нану! Ты же ранена, осторожно, — причитает Кандакия, ставя на стол перед девушками два роскошных подноса с едой. — Вот, пожалуйста, ешьте… Все разговаривают о простых вещах. Каждый — на свой лад: в нотах голосов пустынниц есть стекающие стоки песка из пересохших водопроводящих путей древности, и резвый танец стоп у костра. Защитница Аару смеётся тихо и ласково, закрывая ладошкой рот и садится рядом с подругами, вежливо гладя довольно, утробно рычащего Сону по сильной спине.