Глава 20

«Не знаю, зачем я вообще этим занимаюсь. Наверное, ради матушки — она будет счастлива. А ради её счастья я из кожи вон вылезу, чтобы сделать всё от меня зависящее. Понимаю, что не должен о таком писать, ведь за лето ты хорошо постаралась вдолбить мне это в голову. Но сейчас это не имеет значения, так как ты увидишь мои записи только в конце года. Раз твои желания исполнились, к тому времени я буду волен делать что хочу. Всё, больше не буду упоминать об этом. Опять-таки, мамино счастье превыше всего. Учти, тот факт, что я не поеду домой на каникулы, — это не совпадение. У меня есть миллион других дел помимо разговора с тобой о моих «радостях жизни». Называй это перерождением. Хотя я знаю, что вы двое воспринимаете всё иначе. По-моему, мы перешли к той части, в которой я пишу, что меня ждёт очередной скучный учебный год, в течение которого я буду прогуливать занятия, разбивать хрупкие женские сердца и ввязываться в сомнительные аферы, о которых тебе наверняка донесут. Но ты и так это знаешь».       Какого…       — Хрена.       Окончание фразы непроизвольно слетело с её губ. Очевидно, это был не совсем дневник.       Она перевернула страницу. «Мне смертельно скучно. Ничего не меняется».       Запись на следующей странице имела тот же смысл, только составлена была из других слов.       Люмин перелистнула ещё. И ещё, и ещё, и ещё…       Они все были… одинаковыми.       Она наткнулась на несколько записей, в которых описывалась ежедневная рутина. Наверное, он писал это намеренно, чтобы создать впечатление работы над собой. Помимо многочисленного нытья о ведении дневника, Чайльд также писал о друзьях и их развлечениях. «Как я уже говорил миллион раз, школьная жизнь скучна и монотонна. Почему ты заставляешь меня этим заниматься?»       Неужели Чайльд ведёт дневник самонаблюдений?       Она вернулась к началу дневника, датированному первым днём учебного года. Люмин тогда задержалась из-за матери и смогла приехать только спустя несколько дней. Получается, найденный дневник Чайльд начал вести относительно недавно.       Она принялась сравнивать страницы, кусая губы. В один момент прикусила слишком сильно и даже вскрикнула, задев нежное место ранки.       На протяжении целого месяца изо дня в день он писал о своей скуке. Судя по всему, не так уж сильно Люмин его бесила, хоть и складывалось совсем другое впечатление. Или же в глазах Чайльда она была до невозможности обыкновенной, не достойной ни внимания, ни упоминания в дневнике.       Мудак.       Руками она ненамеренно смяла краешки страниц из-за сильной хватки; её губы почти до боли сжались в жёсткую линию. Шею окатило жаром, что после коснулся и лица. Люмин захлопнула тетрадь и отшвырнула её в стену. Затем откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.       Люмин не знала, должна ли она испытывать смущение или злость из-за обманутых ожиданий относительно отношения Чайльда к ней; из-за того факта, что он не воспринимал её всерьёз. Наверное, должна… И то, и другое.       Она глазами отыскала упавший на пол дневник, чувствуя, как кончики пальцев так и чешутся от желания продолжить чтение. Разочарованно вздохнув, она всё же потянулась за тетрадкой и, ещё раз сделав успокаивающий вдох-выдох, открыла её.       Его дневник всё ещё мог оказаться полезен… для исследования.       В ящике стола Люмин отыскала старую ручку — было бы странно, если бы те две ручки, очевидно купленные недавно, вдруг оказались использованными — и после осторожными движениями вырвала страницу из дневника, убедившись, что разрыв скрыт переплётом.       На самом деле ей нечего было записывать. Она просто опасалась, что может забыть какую-нибудь важную информацию. Пока что единственное, за что зацепился глаз, были слова Чайльда о некоем «перерождении», которое, видимо, так пришлось по душе ему и так не понравилось матери.       В итоге Люмин решила полностью переписать первую страницу дневника, самую длинную и самую подробную. В случае чего изложенное пригодится в будущем.       Закончив, она принялась медленно листать страницу за страницей, перечитывая каждую запись и ловко подавляя норовящую просочиться наружу злобу. Вскоре неспешный ритм чтения перетёк в быстрое перелистывание — она улавливала на страничке слово «скучно» и сразу двигалась к следующей. Так быстро, что практически выработала в себе новую привычку; так быстро, что чуть не пропустила лист с совершенно другими словами. «Астрология — это шарлатанство. Ну серьёзно, как можно определить судьбу человека, просто пялясь на звёзды? Кто вообще решает, кому какое созвездие достанется? Тупая бредятина. Лично я не позволю каким-то огням в небе определять моё будущее».       Люмин вспомнила разговор с Чжун Ли несколько месяцев назад, и всплывшие воспоминания стянули её органы болезненным узлом. Она перелистнула страницу; руки дрожали от адреналина, разгоняемого по венам. «По-моему, я придумал себе новую игру»,       писал он несколькими страницами далее. «Жутко бесит наблюдать за ними. Ненавижу, как она смеётся. Он настолько тупой, что даже этого не замечает».       Ручкой выводили буквы с таким нажимом, что даже оставили ею чёткие углубления на бумаге.       Люмин продолжила переписывать чужие мысли, неспособная остановить размышления об этой записи и о том, кому она посвящалась. Вскоре записи обрели свой привычный холодный тон — видимо, Чайльд вспомнил, что именно этого от него и ждали. Пару страниц он посвятил длинным жалобам на домашку или уроки, которые парень всей душой ненавидел.       Желудок Люмин неприятно сжался, едва она приблизилась к концу дневника, где запряталась огромная запись. «Схожу с ума. Я не справляюсь с этими мыслями. Как их понимать? Она мне никто. Тогда почему я так себя чувствую? Я не могу позволить случиться этому вновь. Она уже видела больше, чем следовало. Мне тошно от мысли, что кто-то причинит ей боль. Она должна стать сильнее — я хочу быть уверен, что она справится со всем в одиночку. Откуда в ней столько слабости? Думал, её способности будут граничить со способностями наиталантливейшего мага… Мне всегда казалось, что упражнения по свободному изложению мыслей на бумаге — полная херня. Я о том, что записи ты проверяешь всего дважды в год. Однако сейчас я, кажется, окончательно во всём запутался. Я вдалбливал себе в голову, что иду в школу ради счастья матушки; ради попытки стать нормальным. Я поклялся, что не буду ввязываться в подобные авантюры, не буду лезть в отношения. Наверное, именно на это матушка и надеялась, отправляя меня сюда — подальше от всего, что драгоценно моему сердцу. Она надеялась, что у меня ещё остался крохотный шанс зажить нормальной жизнью. К несчастью, она ошиблась. Я возвращаюсь. Ещё напишу себе, чтобы не забыть: по возвращении сожги к хренам эту страницу».       Она даже не стала обмозговывать прочитанное — сразу перелистнула дальше. «Не сработало. Она носит мою толстовку с таким выражением, будто заполучила чёртов трофей. Я хочу сорвать с неё этот кусок ткани, лишь бы всё прекратилось. Ненавижу её»,       датировано месяцем позже.       Люмин листала-листала, пока не дошла до последней странички. Она захлопнула дневник и теперь пальцем выводила незамысловатые узоры по книжному корешку, отпечатывая каждое слово в памяти. Её распирала раскалённая добела злость. Медленно протаптывая дорожку в гуще мыслей Люмин, чувство обжигало всё вокруг.       Из всего, что он мог написать…       Её пальцы сжались, и она больно прикусила внутреннюю сторону щеки, оставляя на своём теле очередную рану, напоминающую об одногруппнике.       Да шёл бы он на три буквы семимильными шагами!       Как он посмел ещё и слабой её назвать! Глаза Люмин налились кровью — она с трудом сдерживала клокочущую изнутри ярость. Это он виноват в случившемся тем вечером! Вёл бы себя нормально, а не как самодовольный ублюдок всея Тейват, и они без проблем смогли бы вернуться в школу. Вместе!       Она взяла ручку, открыла дневник. Буйство чувств заставило Люмин мысленно разразиться потоком слов и возжелать выплеснуть всё на бумагу. Она отыскала нужную страницу и зарычала, скользя по ней взглядом. «Откуда в ней столько слабости?»       Люмин дёрнулась. Руки так и чесались написать гневную тираду в ответ на его «претензию». Заявить ему, что она упорно тренировалась, дабы не допустить повторения ситуации в будущем. И что, вообще-то, она тренируется по сей день. Люмин горела желанием бросить Чайльду вызов, чтобы показать, насколько сильнее воды ветер.       Однако…       Ручка замерла в миллиметрах от страницы.       Так он узнает, что Люмин рылась в его вещах, и тогда ей уже не удастся вновь провернуть подобное. А вдруг ещё раз понадобится сунуться туда, куда не следует? Что, если Чайльд продолжит вести дневник самонаблюдений и вскоре напишет действительно нужную ей информацию?       Ах, и толстовка…       Она опустила глаза на виновницу торжества и с улыбкой схватила вещь. Всё, что Чайльда из себя выводит, летит ей в копилочку знаний о нём. Она не понимала причины его расстройства, но и не особо хотела вникать.       Украсть, что ли, пару кофт из его гардероба и заставить ходить в них друзей?..       Люмин сделала глубокий вдох через нос, задержала дыхание на короткий миг, а затем ровно выдохнула через рот.       До каникул оставалось три недели. Грядёт месяц перерыва от учёбы, благодаря которому студенты, вернувшись домой, смогут отпраздновать Новый Год в родных краях. Оставшиеся дни Люмин должна посвятить расспросам Барбары о продвижении в изучении визитки. А ещё перед отъездом ей стоит ещё раз попытаться изучить дневник Чайльда.       Быть может, к моменту их возвращения в школу у Люмин найдётся достаточно оснований для того, чтобы похоронить рыжего придурка заживо.       Без лишних раздумий она положила дневник и ручку обратно в ящик.

***

      — Что это на тебе?       — Так… холодно же на улице, — сказала она непринуждённо, невольно собой загордившись. Чайльд таращился на неё; у самого галстук был небрежно перекинут через плечо и больше походил на удавку. Под глазами залегли мешки. Тем не менее внешний вид парня никак не мешал ему с каменным выражением лица наблюдать за выходкой Люмин.       — Точно, — ответил он, будто выдал первое, что пришло на ум. Утверждение вместо настоящих слов.       — Я не брала с собой ничего тёплого, — кивнув головой, медленно добавила Люмин, словно объясняя очевидные вещи маленькому ребёнку. Чайльд прищурился, сердито сверкнув глазами.       — Пойдём.       Они покинули стены дома, когда солнце уже начало скользить по небу к горизонту. Буйные волны моря переливались яркими красками. Буря так и не стихла, но заметно успокоилась. Она успела укрыть землю толстым слоем льда и спрятать тот под покровом снега. Смертельно опасное сочетание: ботинки Люмин заскользили, и девушка чуть не рухнула на спину. Благо Чайльд успел подхватить за локоть.       Люмин не сказала «спасибо». Они молча зашагали к необычному телепорту, который должен вернуть их обратно на территорию университета.       — Ты так и не объяснил, что это такое, — прервала молчание она, как только Чайльд пальцами постучал по телепорту, отчего инструмент засиял. Привычные точки телепортации горели тёмно-синим, в то время как эта — ярким золотым.       Он обернулся, закатив глаза.       — Да так, ничего особенного.       — У тебя всё не особенное, — буркнула Люмин и сделала шаг в сторону, чтобы пропасть из поля зрения парня.       — Правильно говорят, красивые не особо-то умом блещут, — со вздохом произнёс он.       — Чего?! — она его убьёт. — Легко умом блистать, когда за деньги покупаешь оценки!       Чайльд от предъявы в свою сторону лишь рассмеялся. Вероятно, она оказалась не очень далеко от правды.       — Милая, точки телепортации — это магия Адептов. Они контролируются государствами, которым принадлежат. Неужели ты думаешь, что они не отслеживают их пользование? Именно государства блокируют преступникам возможность через них перемещаться.       — Как-то слишком…       — Да, всё и правда слишком просто, — передразнил он, и лицо Люмин вмиг омрачилось.       — А что насчёт этого? — она ткнула пальцем на витающий в воздухе инструмент.       — Серьёзно, девчуля? Мы способны создавать фальшивый Глаз Бога, а ты даже о фальшивом телепорте не слышала?       — Но с подделками не шутят, — ответила она, отступая всё дальше. Скорее потому, что самодовольная морда Чайльда выводила её из себя. Если подойдёт ближе, Люмин на него набросится.       — Это не подделка. А теперь пойдём, пока все не проснулись, — протягивая ей руку и снова закатывая глаза, сказал Чайльд. Она смерила его ладонь суровым взглядом.       — Ну извини, что я не маленькая богатенькая соплячка, как ты, — прошипела Люмин ему вслед.       — До чего же у тебя приятный лексикон.       Телепорт унёс их прочь. Люмин удивилась, с какой лёгкостью у неё получилось выведать интересную ей информацию — будто Чайльд совсем этого не скрывал. Достаточно было просто взять и спросить.       Если всё действительно так уж легко… возможно, найдутся ответы и на другие вопросы.