Когда настала тьма. Глава 34.

28 февраля, 1977 год.

— Последний день месяца, — присев на уже знакомое кресло, произнесла Лиззи, поглядывая на миниатюрный календарь, стоящий посреди директорского стола, рядом с именной табличкой. Хотя, навряд ли Альбус Дамблдор нуждается в представлении. — Были сильно заняты, директор? Нахально, можно даже сказать слишком уж смело, но такие у них выдались взаимоотношения друг с другом. Не сказать бы, что сильно равноправны, так как Элизабет всё же старалась соблюдать мнимую субординацию, отнюдь Альбус против никогда не высказывался. Наоборот, откровенно, как казалось самой девушке, отвечал на каждую её колкость и любой вопрос, хоть, чаще всего, они совершенно не касались перевода дневника неизвестного. Сегодня ведьму забрали прямо посреди лекции о «Государственном перевороте гоблинов 1742 года: взгляд с обеих сторон». Ну, как минимум, такую тему озвучил сам Катберт Бинс — призрак, чье существование обречено на монотонное преподавание в стенах Хогвартса. Грин, правда, не особо верила, что профессор не сбился с темы и продолжал вещать именно о ней, просто потому, что каждый урок проходил до скучного одинаково. Сначала они пишут на пергаменте одно, а потом миллионы зачеркиваний и исправлений заголовков. Слишком Бинс любил внезапно вспоминать о чём-то другом и перескакивать с одного на другое. Альбус Дамблдор, как обычно, казался сосредоточенным на множестве бумаг, разбросанных по его столу. Он поднял голову, и его глаза за полумесяцами очков встретились с взглядом Лиззи. Легкая полуулыбка тронула его губы. — Занят? Безусловно, мисс Грин. Февраль — месяц короткий, но очень насыщенный. Надеюсь, профессор Бинс не слишком опечалился вашим внезапным уходом? Он взмахнул палочкой, и на столе появился поднос с двумя чашками, наполненными душистым паром. Брюнетка взяла свою чашку, зная, что Дамблдор всегда угощает её особым успокаивающим чаем. К чему только, Элиз ещё не поняла. Боится, что дневник может содержать в себе не самые приятные подробности чужой жизни? Возможно. — Сомневаюсь, что Бинс заметил, — ответила она, делая осторожный глоток. — Он так увлечен своими гоблинами, что, думаю, пропустил бы и бегство преступников прямиком из Азкабана. Дамблдор тихонько кашлянул, едва не подавившись самоличным чаем. Мужчина пару раз постучал по груди, а после, переводя на ученицу смягченный взгляд, махнул рукой, уведомляя гостью о готовности к продолжению диалога. — Итак, что ждет на следующем развороте? Вновь страшные сказки о той, что ведет за собой саму смерть? Дамблдор нахмурился. — На самом деле, записи становятся… более личными. Он отодвинул от себя стопку рабочих бумаг и, открыв заветный ящичек, достал уже давно знакомый потертый блокнот. — Мой французский, всё же, оставляет желать лучшего, но пару слов я сумел разобрать до вашего прихода, мисс Грин. Автор в подробностях описывает ту девочку. Видимо, посчитал нужным оставить след о ней до того, как произойдет то, что он так трепетно описывал до этого. Очень наблюдательную, умную, но немного… упрямую. Живущую вдалеке от привычного мира магии. Элизабет приподняла бровь, отзеркаливая нахмуренное лицо Альбуса. Была ли она разочарована услышанным? Слегка, разве что. Ожиданий было много больше, чем переводить характер какой-то девчонки. Да, несомненно, её судьба была интересной, вряд ли можно будет встретить в жизни кого-то на подобии этой особы, чья сила расписана на целый блокнот. Что в ней такого особенного? Неужто и вправду наследница какой-то богини? Повелительница, значит? Не смешите. В любом случае, директор явно взволнован, а, значит, стоит уделить этому дневнику больше внимания. В конце концов, кто знает, какие скелеты скрываются в этом шкафу? И, возможно, разгадка кроется именно в этих личных записях, в этом описании характера и привычек таинственной девчонки. — И что это значит? — спросила она, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Вы думаете, что автор приходился ей кем-то близким? — Возможно, — ответил Дамблдор, задумчиво поглаживая бороду. — Но это лишь одна из версий. Важно понимать, что перед нами лишь обрывки, фрагменты чужой жизни, вырванные из контекста. Он открыл блокнот на нужной странице и протянул его Элизабет. — Вот, прочтите сами. И скажите, что вы думаете. Элиз взяла блокнот и углубилась в чтение французского текста, не забывая озвучивать прочитанное, но уже на привычный английский. Буквы казались пляшущими перед глазами, словно издеваясь над её попытками понять смысл. «Сегодня она была особенно тиха. Сидела у окна, наблюдая за дождем. В её взгляде — тоска, словно она потеряла что-то очень важное, но не может вспомнить, что именно. Её упрямство проявляется в каждой мелочи: она отказывается носить тёплую шапку, несмотря на мороз, спорит со мной по каждому поводу, даже если сама прекрасно знает, что я прав. Она выросла слишком любопытной для ребенка, которому по праву рождения запрещено любопытничать, как бы странно это ни звучало. Хотел бы я продлить эти детские капризы, только вот они ни к чему хорошему не приведут. Одно неправильное воспоминание — и рассудок не выдержит, а построенная мною стена разрушится. Она постоянно смотрит на мир за забором. Расспрашивает. Неужели всё же пора? Сегодня её расспросы вывели меня из себя. Каюсь, разозлился. Еле сдержался, чтобы не применить Империо. Эта девочка — настоящее испытание для моего терпения. Она словно чувствует, что я что-то от неё скрываю. И с каждым днем становится все труднее удерживать её в неведении. Эта тяга к знаниям погубит её, я уверен. Если бы только она понимала, какую цену приходится платить за правду… Нет, ещё рано. Она ещё не готова. Но время бежит неумолимо, и скоро мне придется принять решение. Открыть ей правду или продолжать лгать, рискуя тем, что она узнает всё сама. Второй вариант гораздо опаснее. Но как же мне хочется сохранить её невинность… хотя бы ещё немного. Её глаза, полные наивного любопытства — последнее, что связывает меня с человечностью. Если она узнает, кем является на самом деле, боюсь, эта связь будет разорвана навсегда.» Элизабет закрыла блокнот и посмотрела на Дамблдора. Эмоции от прочитанного были… смешанными. Не было какого-то определенного отношения к автору дневника. То он заботиться о девочке, говоря о её детских капризах и желании их продлить. А потом, вслед за этим, его жестокость. Упоминание «Империо», без всяких мук совести… Жалость вызывала только девочка, чьей жизнью помыкают как хотят. Он встал и подошёл к окну, глядя на заснеженные просторы Хогвартса. — Вспомните предыдущие записи, мисс Грин. «Порождение Дейдры и Наоиса», «наследница богини», «сила, которая контролирует человека»... Если всё это правда, то эта девочка — не просто ребёнок. Она — оружие. Главным вопрос лишь в том, как автор хочет её использовать? Элизабет напряглась. До сих пор дневник казался ей чем-то далёким, абстрактным. Но теперь… теперь он стал ближе. Опаснее. И как-то связан с этой девочкой. С этой загадочной, сильной, но уязвимой девочкой, описанной в дневнике. Альбус, в кои-то веке, был прав. То, что там написано… всё, что мужчина только что перечислял… «Порождение Дейдры и Наоиса.» Что-то знакомое, Лиззи? «— Дейдра и Наоис запустили цикл, но только когда мрак сольётся с светом, а свет проникнется тенью — наступит истинное равновесие.» Ведьма замерла, затаив дыхание. Да, знакомое. Эти имена звучали не только в дневнике, но и на подкорке её собственного сознания. Как это интерпретировать? Разум разыгрался, доставая из недров воспоминания данный отрывок автора? Вполне возможно. Или, быть может, это довольно распространенные имена. Девушка ведь наверняка не знала, в каком именно временном отрезке был написан данный дневник. Но что-то ещё не давало покоя… что-то кричало ей забраться глубже. Вспомнить. И это «где-то» совсем рядом. Изабелла Дейдра Грин-де-Вальд. Второе имя её матери. Бред! Полный бред! Подобного просто быть не может… или могло? Ладно, спокойно, Элизабет. Не время разводить беспочвенное волнение. Пора было уже давно забыть и больше никогда не вспоминать тот странный, лишенный смысла сон. Мало ли что может присниться, правда? — Вы что-то нашли, мисс Грин? — осторожно поинтересовался Дамблдор, заметив её задумчивость. Мужчина повернулся к ней в пол-оборота, разглядывая черты лица ученицы. Лиззи встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. — Нет, ничего особенного. Просто… занятные имена. Ощущение, будто я их уже где-то слышала. — слегка подрагивающим голосом ответила брюнетка, сжимая подол юбки. Физиология была выше её стремления скрыть навязчивое чувство тревоги. — Это персонажи древних кельтских мифов, мисс Грин. — пояснил Альбус. — История о любви, предательстве и трагичном конце. Хотя, знаете, многие в те времена шептались, что миф основан на реальных событиях. — Оу, вот как… — протянула ведьма. — Никогда об этом не слышала. — Позволите рассказать? Если, конечно, у вас есть свободное время. Времени, на самом деле, было чертовски мало. Ей стоило готовиться к завтрашней каторги, а она распивала чаи с директором. Это было неправильно. Но что-то тянуло её остаться здесь, услышать миф, который имел довольно большой вес в жизни Элиз. Теперь имел. Может, то было внутренне нутро? Грин-де-Вальд сдержанно кивнула, делая глоток из своей чашки. Нервны постепенно успокаивались. — Когда-то давно на свет появилась девушка по имени Дейдра. Настолько прекрасна, что ни одна женщина не смогла бы совладать с её красотой, — начала мужчина, присаживаясь на один из свободных столов. — Только вот друиды пророчили ей ужасный конец. Говорили они, что начнет девушка ужасную войну в королевстве. Тогда-то рыцари и захотели убить дитя, только вот отец её не дал тому свершиться. Отправил он малышку к старушке, дабы та воспитывала и заботилась о ней. И всё бы ничего, только вот Дейдра повстречала там парнишку — Наоиса. Молодого и красивого. Они сразу же влюбились друг в друга, но Дейдра уже была обещана другому. Возлюбленные, не долго думая, бежали далеко. Остановились они в деревне, где никто не знал их и жили там долгие пять лет. Но счастье не длилось долго. Гонец нашел их и передал слова отца её о том, что они прощены и могут возвращаться обратно. Дейдра не верила, а вот Наоис, наоборот, тут же начал готовиться к путешествию обратно. Девушка не могла оставить любимого и последовала за ним домой. Там их, к сожалению, и вправду ждала засада. Дейдра оказалась права. Одни взмахом меча Наоису отсекли голову, а девушка, поверженная печалью, ушла вслед за ним, погибнув от разбитого сердца. Отец Дейдры вспылил, ушел в соседнее королевство и принял участие в кровопролитиях на родной земле. Друиды оказались правы, пророчество сбылось. — И всё? — после минутной тишины, произнесла Грин, вскинув брови. — В основной версии, что дошла до нас — да. Это всё, — усмехнулся Дамблдор, потирая бороду. — А в других? — Другие же вещают, что возлюбленные смогли выжить, только причин не объясняют. Некоторые склоняются к тому, что данная версия правдива. Многим детям сейчас даруют их имена, чтобы отвести своих малышей от несчастной любви, хоть это и полностью противоречит истории этих имен. Что ж, значит бабушка очень заботилась о будущем её матери. Жаль, только, что в итоге прогадала и нарекла Изабеллу на отвратительного партнера. Только и всё. А автор дневника… быть может, он имел ввиду то, что девочка сирота? Ведь Дейдра и Наоис всё же погибли. Может быть, вполне логичная мысль. — Занятная история, — хмыкнула девушка. Альбус улыбнулся уголком губ и перевел взгляд на дневник, что всё ещё покоился на коленях Лиззи. Он посмотрел на брюнетку с особой проницательностью. — Всё же, что вы чувствовали, переводя этот отрывок? Грин-де-Вальд подняла голову, вяло пожимая плечами. — Честно говоря, только жалость, — выдохнула она. — К кому? — склонив голову набок, с интересом поинтересовался директор. — К девочке, конечно, — воскликнула Элиз. Это ведь было очевидно, разве нет? — Она ведь кроха. И если автор не преувеличивает и в ней правда какая-то большая сила, а ей так нагло пользуются, играя на доверии… то это отвратительно. — скривилась она. — Никто такого не заслуживает. Он вздохнул и подошёл к своему столу, взял палочку и взмахнул ей. Чайные чашки исчезли, словно их и не было. В след за ними Альбус забрал дневник, хоть Лиззи и нехотя выпускала его из рук. — Рад, что вы это понимаете, — одобрительно хмыкнул он. — Значит, я выбрал правильного человека для этого. Грин-де-Вальд ответила ему слабой улыбкой, кивая в подтверждение. — На сегодня всё, мисс Грин. Спасибо за вашу помощь. Но помните, — он сделал паузу, его голос стал серьёзным. — Это дело должно оставаться в тайне. Никому ни слова о дневнике, ни о девочке, ни о чём, что вы здесь услышали. Элизабет кивнула. — Я помню, директор. — А теперь… до свидания. И будьте осторожны, — сверкнули его глаза за призмой очков. Элизабет вышла из кабинета Дамблдора, чувствуя себя так, словно её плечи сдавливает невидимый груз. Записи в дневнике с каждым разом становились всё напряженней, вместе с тем вызывая у брюнетки больше жалости, чем хотелось бы, к неизвестной девочке. Оставался лишь один вопрос: чем закончится вся эта история? Выясниться ли то, что это напросто плод воображения или правда? Для Лиззи оставалось непонятным.

***

Начало весны выдалось… насыщенным. Точнее, только его начало. Первое марта. День, который Лиззи надеялась пропустить. Проснуться и узнать, что его не существует в реалии. Но чудес не бывает. Не в её случае. Грин-де-Вальд проснулась от широко распахнутых штор и звука неумолимо льющейся воды. Алекто истерично пыталась смыть с себя старую кожу. По крайней мере, так это и выглядело. Лиззи приподнялась на локте, сонно щурясь от яркого света, проникавшего в комнату. Эмми во всю прихорашивалась перед зеркалом в той же ванной комнате, время от времени подавая Кэрроу нужные баночки и масла для тела. В общем, вакханалия во плоти. Элиз вздохнула. Сегодня бал. Весенний бал, фарс, необходимый для поддержания её алиби. Она уже давно не питала иллюзий относительно этого мероприятия, но знала, что ей нужно появиться, хотя бы на короткое время. Улыбнуться, потанцевать, показать, что её жизнь никак не отличается от чужой жизни. Но, к сожалению, избежать всеобщего ажиотажа было невозможно. Особенно, когда живешь в одной комнате с двумя девушками, одержимыми подготовкой к танцам. В голове Лиззи уже созрел план. Она появится на балу, потанцует пару раз, поболтает с кем-нибудь, чтобы создать видимость нормального времяпровождения, а затем под предлогом плохого самочувствия покинет праздник. Барти и Регулус помогут ей с этим. Они уже всё организовали. Выберется она из школа так же, как в прошлый раз. Через тайный проход, ведущий в Хогсмид. Там же она и трансгрессирует. Благо, с этим навыком у неё всё хорошо. А затем... затем она отправится к Бернарду Дюмону. — Салазар, Лиззи, ты ещё не встала?! — воскликнула Эмми, оглядываясь на неё через плечо. На её лице уже красовался слой тонального крема, а волосы были тщательно завиты в кудри. — Бал начинается через несколько часов, а ты даже не подумала о прическе и украшениях! Лиззи перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на голову. — Меня это не особо волнует, Эмми, — пробормотала она из-под одеяла. — Придумаю что-нибудь. Ты ведь сама сказала что до бала ещё несколько часов. — Что-нибудь?! — взвизгнула Эмми, подлетая к её кровати. — Лиззи, это же бал! Здесь нужно блистать! Не позорь слизеринских девушек, ей богу. — И что с того? — огрызнулась Лиззи, скидывая одеяло. — Каждый имеет право не любить балы. Она села на кровать, зевая. Алекто, наконец, выбралась из ванной, завернутая в полотенце, и с угрожающим видом посмотрела на неё. Кэрроу всю предшествующую неделю до бала экспериментировала то с макияжем, то с бижутерией. Один раз чуть истерику не закатила, когда поняла, что каблуки очень натирают, хотя сам модельер заверял об их комфорте во время ношения. Девочкам тогда пришлось самостоятельно колдовать над застежкой туфель. — Ты обязана выглядеть хотя бы чуточку лучше какой-нибудь Лили Эванс, — заявила она. — Это приказ. — Приказ? — усмехнулась Лиззи. — И кто его отдал? Вы, королева Алекто? — Да, — твердо ответила Алекто. — Я твоя подруга, и я не позволю никакой грязнокровке украсть восхищенные взгляды, которые должны быть направлены на тебя. Нельзя держать твою красивую фигуру взаперти, милая. Это должно караться законом. Лиззи подчинилась. Она знала, что сопротивление бесполезно. Алекто, а вместе с ней и Эммелина, были непреклонны в вопросах красоты. К тому же, ей нужно было выглядеть как можно более естественно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Да и, возможно, это поможет брюнетке расслабится. Всё же Регулус прав. Для подобного нужен холодный ум, мысли не должны путаться, даже если имеется план. Каждая секунда важна. — Ладно, — сдалась она. — Уговорили. Но никаких сложных причесок и вырви глаз бриллиантов. — Отлично! — воскликнула Эмми, снова подбегая к зеркалу. — Тогда мне нужно выбрать для тебя идеальный образ. У меня есть несколько вариантов, в новом выпуске «Ведьмополитена» как раз писали… Пока Эмми колдовала над её волосами и макияжем, Лиззи старалась думать о чем угодно, только не о том, что ей предстоит сделать. Она пыталась представить себе бал, танцы, улыбки... Но в голове у неё был лишь один образ: Бернард Дюмон, его испуганные глаза, его мольбы о пощаде. Она знала, что это необходимо. Волан-де-Морт приказал, и она должна подчиниться. Но часть её души сопротивлялась. Часть её души кричала, что это неправильно. Но она не могла отступить. Она пошла слишком далеко. Она уже сделала свой выбор. И теперь ей оставалось только выполнить его до конца. Даже если это означало, что ей придется запятнать свои руки кровью невинного человека. — Готово! — радостно воскликнула Вэнс, отступая назад, чтобы оценить свою работу. — Ты выглядишь потрясающе. Лиззи посмотрела на себя в зеркало. На неё смотрела незнакомая девушка. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж, нежное голубое платье, подчеркивающее её фигуру. Она выглядела так, словно действительно собиралась на бал, чтобы танцевать и веселиться. Но на самом деле её мысли были далеко отсюда. Она думала о Бернарде Дюмоне, о том, как ей придется его убить. И о том, как после этого изменится её жизнь. — Спасибо, Эмми, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более естественно. — Ты действительно постаралась. Элиз обернулась и встретилась с внимательным взглядом Кэрроу. Слизеринка несколько раз оглянула её с ног до головы, нахмурив брови. Алекто встала и подошла ближе, обходя Лиззи по кругу, словно та экспонат в музее. — Не хочешь снять это? — поинтересовалась она, вскидывая руку к ожерелью на шее. Маминому ожерелью. Семейной реликвии. — Не вписывается оно как-то. — Не-а, — быстро опомнившись, отказала Грин, скидывая с себя ладонь соседки. Ни за что на свете она на такое не согласится. Не потому что это связь с давно погибшей мамой. А потому, что его подарил Геллерт. Последняя вещь, связывающая их. — Не хочу. Русоволосая тихо вздохнула, но перечить не стала. Бесполезно и совершенно неплодотворно. — Ладно, — мотнула головой она, надевая на себя бриллиантовую заколку. Сама Алекто выбрала платье, словно высеченное из ночи. Черное, облегающее фигуру, оно словно струилось по телу Кэрроу, подчеркивая каждый изгиб. Лиф платья, с открытыми плечами, был сшит из плотного, бархатистого материала, контрастирующего с невесомой вуалью цвета слоновой кости, которая нежно окутывала плечи и грудь, ниспадая мягкими волнами до самого пола. Вуаль, собранная в пышный бант чуть выше груди, создавала эффект невинности и утонченности, который идеально сочетался с черным бархатом. В целом, платье выглядело одновременно сдержанно и роскошно, создавая образ сильной и уверенной в себе девушки, не нуждающейся в излишних украшениях. — Уже пора. Совсем скоро начало, — напомнила блондинка, в последняя раз разглаживая наряд. Платье из светлого кремового атласа облегало фигуру, открывая плечи. Лиф драпирован и украшен мелкой вышивкой. От бедра ткань плавно переходила в ниспадающую юбку, слегка присборенную сбоку. По подолу тянулся небольшой шлейф из того же атласа. — Мальчики должны ждать нас у гостиной. Лиззи кивнула, тяжело сглатывая. Время истекло. Таймер начнет обратный отсчет, как только ведьма выйдет из комнаты. Сейчас самое время решать. Твоя жизнь или жизнь дяди? «Жизнь дяди, конечно…» — сразу же всплыла мысль. Пути назад больше не было. Геллерт, будь он рядом, одобрительно качнул бы головой. Она оправдала его ожидания. Выбрала семью, как он ей и нарекал. Остальное — не важно. — Пошли, — холодно ответила брюнетка.

Песочные часы перевернулись.

***

Барти и Эван уже стояли у входа в гостиную, заждавшись своих партнерш. Да, Розье всё же смог уговорить Алекто и позвал девушку на бал. Лиззи решила не уточнять, какое именно зелье он подмешал её соседке, что она наконец снизошла до него и отпустила недавнюю обиду. Парни надели свои лучшие костюмы, дополняя их дорогим парфюмом и пару кольцами. — А где Реджи? — придерживая подол платья, поинтересовалась Эмми. — Ушел к гостиной Пуффендуя, — фыркнул Крауч, засовывая руки в карманы. — Встречает Шафик, а то она разнылась и начала угрожать своей матушкой. Грин скривилась, недовольно нахмурив брови. Ситуации в семье Блэк её не особо волновала, но Аннабелль может принести ненужных проблем. Рыжеволосая постоянно таскалась по пятам за Регулусом, а сегодня будет не самая лучшая ситуация, чтобы это делать. Она готова поклясться Мерлином, что убьет Шафик вслед за Бернардом, если она нарушит их план. — Надеюсь, она не вздумает сорвать нам все веселье, — пробормотала Алекто, держась ближе к Эвану, что согласно закатил глаза. Никому не приносило радости появление Шафик в их компании. Розье хмыкнул, скользнув взглядом по ее лицу. — Не переживай, Ал. Поболтает с Регом, потом свалит к своим подружкам, — заверил парень, приглядываясь к концу коридора. — Помяни черта, дорогие дамы! В этот момент к ним подошел Регулус, ведущий под руку Аннабелль. Девушка сияла, щебеча что-то ему на ухо, а он лишь коротко кивал, стараясь не смотреть ей в глаза. Встретившись взглядом с Лиззи, он едва заметно моргнул, словно давая сигнал, что все идет хорошо. — Все в сборе? — спросил Барти, осматривая компанию. — Отлично. Тогда выдвигаемся. Бал не будет ждать. Они двинулись по коридору, направляясь к Большому залу, где уже вовсю гремела музыка. Лиззи шла рядом с Регулусом, стараясь держаться от Аннабелль на расстоянии. Она чувствовала, как нарастает напряжение, словно перед грозой. Кэрроу тем временем отмахивалась от каждого нелепого комплимента Эвана, пока Эмми вместе с Краучем тихо хихикали сзади. Сущая идиллия. Перед компанией слизеринцев наконец отварились двери в Большой зал и все, не сговариваясь, открыли рты, а слова бесполезным комком застряли в горле. Зал преобразился до неузнаваемости, и зрелище захватывало дух. Обычно строгие каменные стены исчезли под каскадом живых весенних цветов. Гирлянды из нежных первоцветов — крокусов, подснежников, и пролесок — переплетались друг с другом, образуя подобие цветущих лиан, спускавшихся с заколдованного потолка, на котором, как по заказу, мерцали первые звезды. Аромат весны: свежий, терпкий, сладковатый — наполнил воздух, смешиваясь с легким запахом духов и дорогого одеколона. Четыре длинных стола, обычно выстроенных параллельно, были убраны, освобождая огромное пространство для танцев. Вместо них стояли небольшие круглые столики, покрытые белоснежными скатертями и украшенные вазами с цветущей вербой и нарциссами. На столах красовались хрустальные бокалы, наполненные искрящимся яблочным сидром и лимонным шербетом. По периметру зала были расставлены ледяные скульптуры — феи, единороги и фантастические птицы, из крыльев которых медленно стекали ручейки воды, подсвеченные изнутри магическим огнем. Музыка лилась со специально возведенной сцены в конце зала. Там расположился оркестр, одетый в ливреи изумрудного цвета, игравший на арфах, скрипках, флейтах и лютнях. Мелодии были легкими и игривыми, приглашая в вальс или полонез. Толпа учеников, одетых в лучшие наряды, волновалась и шумела, как пчелиный рой. Девочки щеголяли платьями пастельных тонов, с кружевами и лентами, а мальчики — в элегантных костюмах, многие из которых были с гербами их факультетов. Наряднее всех, конечно, выглядели старшекурсники, блистая уверенностью и изысканным вкусом. Мародеры, как обычно, выделялись из толпы. Джеймс Поттер, в темно-синем бархатном костюме, с непривычно приглаженными волосами, оглядывался по сторонам в поисках Лили. Сириус, в черном костюме, как всегда, был окружен группой поклонниц, отпуская остроумные шуточки. Люпин, одетый в простой серый костюм, стоял в стороне, наблюдая за происходящим с тихой улыбкой. И Питер Петтигрю, как всегда, старался держаться поближе к своим друзьям, чтобы не потеряться в этой праздничной суматохе. Прежде чем хоть кто-то из компании слизеринцев успел опомниться и произнести хоть слово, громкий голос профессора МакГонагалл прорезал шум: — Приветствую вас всех на балу в честь первого дня весны! Дамы и господа, прошу занять свои места, и пусть этот вечер станет для вас незабываемым! Ученики послушно потянулись к столикам, разбившись на небольшие группы. Слизеринцы заняли один из столиков, расположенных недалеко от сцены, с хорошим обзором на весь зал. Лиззи огляделась, подмечая детали. За столом у окна сидела группа когтевранцев, оживленно обсуждавших что-то. На столе гриффиндорцев, недалеко от них, Джеймс, наконец, выловил Эванс и что-то ей горячо говорил, жестикулируя руками. Она выглядела слегка раздраженной, но в глазах читалось и некоторое любопытство. Младший Блэк, стараясь не привлекать внимания, оглядел зал, присматриваясь к местонахождению всех профессоров. Нужно было убедиться, что никто из учителей не остановит Грин на полпути. Аннабелль, заметив его беспокойство, положила руку ему на плечо. — Что-то не так, Регги? Он вздрогнул от ее прикосновения, еле сдерживая раздраженный тон от слащавого прозвища и поспешно ответил: — Все в порядке, Аннабелль. Просто удивлен преображением зала. Она лучезарно улыбнулась, сжав плечо парня сильнее. Барти, сидящий напротив, закатил глаза. Он явно был не в восторге от присутствия Шафик. Внезапно музыка стихла, и на сцену поднялся Дамблдор. В его глазах искрились доброта и мудрость. — Добрый вечер, ученики Хогвартса! — произнес он своим громким, но мягким голосом. — Я рад приветствовать вас всех на этом прекрасном весеннем балу. Сегодня мы отмечаем не только начало нового времени года, но и возрождение, надежду и новые возможности. Позвольте мне пожелать вам всем приятного вечера, наполненного танцами, смехом и незабываемыми моментами. А теперь… позвольте балу начаться! С этими словами директор взмахнул своей палочкой, и оркестр заиграл первую мелодию. Это был вальс, медленный и грациозный, приглашающий пары выйти на танцпол. Эван, не теряя ни секунды, потянул Алекто за руку и повлек ее к танцующим. На другом конце зала Сириус, с усмешкой, выбрал из своих поклонниц самую красивую и тоже присоединился к остальным. Регулус посмотрел на Лиззи, и она едва заметно кивнула. Полчаса. Ровно столько она проведет на балу и уйдет вместе с Барти до туннеля. А пока её главной задачей остается слился с толпой, показаться на глазах у максимального количества людей и не встревать ни в какие перепалки. Грин-де-Вальд вздохнула. Всё было готово. Ей оставалось только дождаться подходящего момента. И тогда она исчезнет. Она исчезнет из Хогвартса. И отправится выполнять свой долг. Даже если это будет стоить ей её души. — Эй, — горячее дыхание тронуло её ухо и она резко дернулась, наступая каблуком прямо на ногу парню. Брюнетка обернулась и увидела скрюченное от боли лицо Барти. — Это было необязательно… — Прости. Я не специально… — выдохнула она, заправляя передние пряди лица за уши. — Сильно больно? — В норме, — выставил Крауч руки перед собой. Он оглядел девушку и сжал губы в тонкую линию. — Сама как? Элиз резко расслабилась, наконец срывая натянутую улыбку с лица. Паршиво. Отвратительно. Да хуже некуда! Просто об этом никто не спрашивал, кроме него. Ком этих чувств давил на грудь, не давая нормально дышать. Ей хотелось закричать, разрыдаться, убежать куда-нибудь подальше от этого фальшивого веселья, от этих масок, от этой тягостной необходимости соответствовать. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь просто увидел ее, настоящую, и спросил: "Как ты, Лиззи? Все ли в порядке?". Но никто не спрашивал. Все видели лишь безупречную слизеринку, уверенную и невозмутимую, часть тщательно спланированной игры. Только Барти, кажется, видел ее настоящую. Только он, со своим непредсказуемым характером и странным чувством юмора, улавливал малейшие оттенки ее настроения. И, как ни странно, именно это сейчас утешало больше всего. Зная, что хотя бы один человек видит ее уязвимой и не осуждал за это, позволяло держаться и продолжать играть свою роль. Но как же она устала. Устала от лжи, от интриг, от постоянного напряжения. Она просто хотела, чтобы все это закончилось. Чтобы наступил рассвет. — Мне страшно, — наконец прошептала она, нервно прикусывая нижнюю губу, и взгляд её мечущимися тенями скользил по залу. — Что будет, если у меня не получится? Крауч на мгновенье сомкнул веки, не решаясь произнести вслух то, что висело между ними тяжёлым предчувствием. Провал… Это слово резало слух. Вечное заточение в Азкабане. А ей всего шестнадцать. Шестнадцать! Никто не пощадит. Журналисты растерзают Грин для сенсационной обложки, дементоры выпьют до дна жалкие остатки её души. Подобного и врагу не пожелаешь. Но Крауч отчаянно верил, что она справится. Да, безумно в это верить, но что оставалось? У Лиззи выбора не было, а у него… У него был, и отчего-то мысль о том, чтобы бросить её, сбежать, оставляла горький привкус во рту. Эту хрупкую, но стальную девчонку. Он видел в её глазах ту же непримиримую борьбу, что бушевала и в нём самом. Борьба за свободу, за право распоряжаться своей жизнью. И Барти просто безумно хотел, чтобы кто-то из них, наконец, одержал победу в этой проклятой, бесконечной войне. Он, незаметно для всей толпы, сжал её руку, стараясь передать хоть толику своей уверенности. — Эй, ледышка, — сказал парень, глядя прямо в её встревоженные глаза. — Помнишь нашу первую масштабную шутку? К чему он это говорит вообще? — Подрыв комнаты Мародеров, — кивнула Лиззи, непонимающе нахмурив брови. — Как такое забыть… — Молодец, — не зная зачем, произнес Барти. — Воспринимай это как… тщательно спланированную шалость. Грин-де-Вальд истерически расхохоталась. Прямо во весь голос, не взирая на брезгливые переглядки проходящих мимо. Крауч ответил тем же. Они оба знали, что убийство, которое ей предстояло совершить, ни в одной из вселенных нельзя сопоставить с жалким детским пранком. Это был их способ справиться с ужасом, с абсурдом ситуации, с грузом ответственности, который давил на плечи. Истерический смех, как последний глоток воздуха перед погружением в пучину. Это была их маленькая, безумная игра, их личный способ выжить. — Есть ещё двадцать минут, — мельком посмотрев на наручные часы, выдохнул он. — Не хочешь потанцевать? — Балбес, — цокнула Элизабет, переводя взгляд куда-то за его спину. — Эмми тебя ждет. Иди. Я найду тебя, когда время выйдет. Барти кивнул, развернулся в сторону ждущей блондинки, и Лиззи довольно улыбнулась краешком губ, смотря, как он галантно подставляет свой локоть Вэнс, предлагая станцевать классический вальс под трепет хора. Забота о других, умение видеть чужую потребность и пожертвовать собой... Именно за это она и ценила Барти. Не за безумные выходки и саркастичные шутки, а за его способность быть хорошим другом. Ей же оставалось ждать, собираясь с силами, готовясь к тому, что должно произойти. И ни один танец в мире не смог бы заглушить предчувствие надвигающейся катастрофы. Ведьма вздохнула, покинув давно опустевший стол компании и подошла к ближайшему углу, по дороге забирая с летающего подноса бокал с пуншем, хотя, на самом деле, хотелось чего-то намного крепче и желательно превышающее градусов пятьдесят точно. Напиток оказался приторно-сладким, будто его сварили из одних леденцов, и Лиззи поморщилась. Неужели нельзя было хотя бы на балу соблюсти хоть каплю вкуса? Она прислонилась спиной к колонне, стараясь слиться с тенью и ускользнуть от навязчивых взглядов. Эйфория всеобщего веселья давила на неё. Хотелось сбежать, спрятаться где-нибудь подальше от этого навязчивого тиканья часов. Вдруг, краем глаза, она заметила знакомую фигуру, одиноко стоящую в стороне от танцующих пар. Северус Снейп, как всегда, выглядел отстранённым и угрюмым. Элиз знала, что он не любит балы и старается избегать внимания. Она ощущала какую-то странную близость с этим немногословным, замкнутым парнем. Будто они оба были изгоями в этом мире шумного, показного великолепия. Или, если совсем кратко, оба недостаточно идеальны для чистокровных и в это же время выше магглорожденных. Полукровки. Ни туда, ни сюда. В этот момент в зале появилась суетливая фигура профессора Слизнорта, окружённого группой учеников с фотоаппаратами. Слизнорт, как известно, обожал фотографировать своих любимчиков, создавая своего рода «золотой альбом» Хогвартса. — Ну же, дети мои, — восклицал он, — нужно запечатлеть самые яркие моменты этого чудесного вечера! Покажите мне истинную красоту Хогвартса! Профессор направился в сторону танцпола, фотографируя улыбающихся учеников в объятиях вальса. Лиззи постаралась спрятаться за колонной, чтобы не попасть в объектив. Но, как назло, именно в этот момент Слизнорт заметил их. — О! — воскликнул он, сияя улыбкой. — А вот и мои талантливые зельевары! Северус, милый мой, и юная мисс Грин! Какие вы оба… колоритные! Прежде чем они успели что-либо сказать, профессор подтолкнул их друг к другу. — Ну же, мои дорогие, встаньте рядом! Вы будете прекрасным дополнением к нашему архиву! Снейп скорчил гримасу, но Лиззи, повинуясь какому-то внутреннему порыву, взяла его под руку. И как только она это сделала, перед ними вырос щелкающий фотоаппарат в руках восторженного мальчика. — Отлично! Просто великолепно! — воскликнул Слизнорт, довольный результатом. — Вы украсите любую страницу нашего альбома! Вспышка ослепила их. Лиззи невольно прижалась к Снейпу, чувствуя, как его тело напряглось под ее рукой. И в этот момент, запечатленные в кадре, они действительно выглядели как две одинокие фигуры, объединенные случайностью и отчуждением. Идеальный портрет бала, скрывающий за блестящим фасадом правду о скрытых страхах и предстоящих испытаниях. А ещё идеальное доказательство того, что она была на балу. Что она развлекалась, даже не подозревая о том, что Бернарда Дюмона сегодня убьют. Это было ей на руку. Превосходно. — Челюсть ещё не свело так широко улыбаться? — с насмешкой произнес он, буквально отлетая от Грин-де-Вальд, как только толпа под предводительством Слизнорта пропала из поля зрения. — Позёрша. Элизабет закатила глаза, показывая парню язык. По-детски, но другого она и не могла. — А ты хмурься меньше, Снейп. Морщины будут, — отбила атаку девушка, переводя взгляд на пары в центре зала. — Никакая Эванс не посмотрит на морщинистого и вечно недовольного старикашку. — Закрой рот, — резко буркнул Северус, сверля брюнетку гневными очами. Она знала, как он не любит, когда его поучают, особенно публично. Но сейчас ей было всё равно. Просто… в один момент поняла, что это и вправду могли быть последние минуты жизни, которые Лиззи проведет без железных кандал и решетки, что будет скрывать её от всего мира. Конечно, можно было провести их по-другому, но, как забавно, на что-то более крутое у Грин времени не было. Поэтому будет наслаждаться скромной компанией Северуса, может вольется в танцы, когда прозвучат последние ноты. Нужно было насладиться моментом, впитать в себя эту атмосферу праздника, свободы, легкости. Ведь кто знает, когда еще ей доведется почувствовать себя по-настоящему живой. Она глубоко вздохнула, отгоняя от себя мрачные мысли, и повернулась к Снейпу с легкой улыбкой. Ты точно поехала крышей, Элизабет Грин-де-Вальд. — Ну что, Северус, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Может, станцуем? Парень удивленно посмотрел на нее, на его лице промелькнула тень смятения. — Ты где-то головой приложилась? — спросил он недоверчиво, вытягивая шею, дабы осмотреть слизеринку на наличие травм. Да, Снейп. С самого рождения. — Почему бы и нет? — пожала плечами Лиззи. — Это же бал. Или ты боишься наступить мне на ногу? Она протянула ему руку, предлагая вести. Он смотрел на нее с подозрением, словно ожидая подвоха. Но что-то в ее взгляде, в ее легкой улыбке, заставило его принять предложение. Он неуклюже взял ее руку, и Грин-де-Вальд повела его на танцпол. Снейп двигался скованно, словно боясь сделать что-то не так. Но Лиззи не обращала на это внимания. Она просто наслаждалась моментом, чувствуя его руку в своей, слушая музыку, кружась в танце. И пусть, возможно, это были последние минуты свободы, пусть впереди ждала тьма и неизвестность, в этот момент, в неуклюжем захвате Северуса, Элизабет старалась ощутить хоть что-то, кроме горького предчувствия крови на своем языке. Тепло чужой руки, глупый вальс, приторный запах цветов — все это казалось таким далеким, таким нереальным. Но она упрямо цеплялась за эти ускользающие мгновения, как за ниточку, связывающую ее с жизнью. И пусть этот танец был лишь случайностью, глупой выходкой, последней попыткой ощутить себя живой, он был всем, что у нее осталось. Даже несмотря на то, что она разделяет его с вечно угрюмым, не от мира сего полукровкой, с которым их объединяло ровно ничего. Пусть так. Пусть смотрят, осуждают. Пусть эти негодяи Мародеры поскользнуться, пытаясь пародировать ненавистного Нюниуса. Да пусть Регулус и Барти одновременно переглянуться, а потом будут смотреть на неё, словно она мученица вселенских масштабов! Она заслужила это. Заслужила эти жалкие объятия, этот ничего не значивший танец, этот миг фальшивого благополучия. Потому что потом не останется ничего. Только тьма. Твои полчаса прошли, Лиззи. Золушке пора бежать. Нет, не сейчас… Твое красивое платье скоро превратится в костюм уборщицы, а на руках застынем бордовая субстанция. Но она не хочет… Твоё счастье или жизнь дяди? Геллерт, конечно… Она отчаянно зажмурилась, стараясь прогнать навязчивые образы. Смерть, кровь, вина… Но они только крепче впивались в сознание, отравляя каждый вдох. Все было предрешено. Выбор сделан. И сейчас оставалось лишь сыграть свою роль до конца, не дрогнув, не оступившись. Снейп неуклюже вел ее по танцполу, погруженный в свои мысли. Ему и невдомек, что в объятиях у него стоит приговоренная к смерти. Или, наоборот, сама несущая смерть. Впрочем, это уже не имело значения. Прозвенел колокол, возвещая об окончании танца. Лиззи отстранилась от парня, бросив ему короткий, ничего не значащий взгляд. — Мне пора, — прошептала она, разворачиваясь и направляясь к выходу из зала. Сердце бешено колотилось в груди, кровь стучала в висках. Обратного пути не было. Она шла сквозь толпу, словно призрак, не видя ни лиц, ни предметов. В голове звучал лишь один голос: «Семью нельзя предать.» Последнее, что Лиззи успела уловить, прежде чем окончательно погрузиться в пучину предстоящего — это мимолетную сцену посреди танцующих пар в Большом Зале. Эван, обычно такой сдержанный и элегантный, крепко обнимал Ал, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды окружающих. Они целовались. Не невинно и робко, а с жаром и напором, словно вырывая этот момент у самой судьбы. Их тела были прижаты друг к другу, как будто стремясь стать единым целым, а руки отчаянно цеплялись, боясь потерять друг друга. В этом поцелуе читалась вся их история — месяца обид и непонимания, полтора года скрытых чувств и тайных взглядов. И сейчас, в этот самый момент, они смело заявляли на весь Хогвартс, что отныне принадлежат только друг другу. Что они нашли свою пристань в этом безумном мире. И в этом внезапном признании ведьма увидела то, чего ей, возможно, никогда не суждено будет познать — безусловную любовь, которая способна преодолеть любые препятствия. Любовь, которая дает силы жить. У дверей ее ждал Крауч, бледный и напряженный. Он молча кивнул, и они вместе скрылись в полумраке коридора. Час расплаты настал.

***

Они снова стояли тут вдвоем. В этом полумраке, пока в ушах до сих пор звенела музыка, исходящая из Большого Зала. Напротив стояла всё та же каменная величественная фигура с большим горбом, окутанная длинным плащом. Всё напоминала ей о прошлой вылазке. И то, чем она закончилась. Но в этот раз всё хуже. В сотню, если не в тысячу раз хуже. Мимолетное ощущение свободы и вседозволенности уже давно пропало. В воздухе повисла гнетущая тишина. Она была настолько густой и осязаемой, что, кажется, давила на горло, постепенно дýша. Пора было действовать. Лиззи глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она окинула взглядом Барти, чье лицо в полумраке казалось еще бледнее обычного. В его глазах читалась та же тревога, что и в ее собственных. Она сильнее ухватилась за палочку, сжимая ту в кулаке до побеления костяшек. Интересно, её лицо такое же белое сейчас? Наверное да. — Просто соблюдай план, — прошептал парень успокаивающе. Только не понятно, кого именно он пытался утихомирить. Себя или её? — Знаю, — рвано вздохнув, ответила ведьма. — Но… — Будь осторожна, ладно? — перебил Барти. Элиз даже в темноте могла разглядеть как он закусывал нижнюю губу до поступления крови из не зажитых ранок. — Не дай им себя поймать. Ты хитра и сильна. Вбивал он ей это в голову, словно мантру. Действовало ли это? Сомнительно. Навряд ли Грин вообще сейчас что-то могло помочь. Сейчас она была лишь марионеткой, дергающейся в руках судьбы, и исход этой игры был предрешен заранее. Но нужно было идти вперед. Ради дяди. Ради себя. Ради призрачной надежды на свободу. — Я справлюсь, — закивала головой брюнетка, но дрожащие пальцы, словно схватившие конвульсии, говорили об обратном. — Честно, я… Крауч снова не дал ей договорить. Обнял. Впервые. Это были не те объятия, которые дарят возлюбленные, полные страсти и нежности. Это были объятия куда ближе и чувственнее, полные отчаянной поддержки и молчаливого сочувствия. Барти прижал ее к себе осторожно, боясь сломать, будто она была хрупкой фарфоровой куклой. Его руки так же слегка дрожали, но тепло, исходящее от его тела, согревало и успокаивало. Он просто держал ее, позволяя выплакаться без слез, позволяя почувствовать, что она не одна. Его подбородок коснулся ее волос, и она почувствовала, как он тихо шепчет ей на ухо: — Возвращайся целой, Лиз. Слизеринка в ответ крепче прижалась к нему, вдыхая его запах — смесь дорогого одеколона и легкого запаха табака. Это был запах того, что ей скоро предстояло потерять. Грин не надо было плакать, чтобы Барти понял её состояние. И он, пожалуй, был единственным, кому она могла бы позволить приблизиться. Позволила бы ударить в спину или, наоборот, вытирать солоноватые капли с щек. И если Лиззи выберется… если останется в своем уме после содеянного… Она позволит ему стать ближе. Наконец, парень отстранился, заглянув ей в глаза. В его взгляде не было ни капли сомнения или страха. Только твердая решимость и непоколебимая вера в ее силы. — Пора, — тихо произнес Крауч, отпуская ее. — Будь сильной, как всегда это делала. Она кивнула, развернулась и, не оглядываясь, шагнула в темноту туннеля.

***

Элизабет вскинула голову, оглядывая высокое здание. Путь до Хогсмида в этот раз оказался значительно быстрее, а трансгрессия заняла лишь пару секунд прихода в себя и через мгновенье девушка уже оказалась в самом центре Лондона. В чёртовом центре, где буквально через парк находится дворец королевы. Самый престижный отель страны, каждый день принимающий в себя то богачей, чьи деньги заработаны с нищих слоев общества, то премьер-министров и прочив важных шишек. Бернард Дюмон, несмотря на то, что не имел никакого отношения к магглам и их политики, всё же имел при себе круглые суммы, а значит автоматически принят в крепкие объятия персонала. Отель возвышался над улицей, его фасад был освещен теплым желтым светом. Каскад балконов с изящными перилами тянулся вверх, к темному небу. На каждом балконе виднелись шторы, опущенные на ночь. Над входом в отель красовалась надпись с «The Dorchester», а ниже, над навесом, пышно цвели красные цветы, создавая яркий акцент. Черные автомобили выстроились у входа, словно ждали своих важных пассажиров. У стеклянных дверей, вычищенных до блеска, стояло два охранника с весьма спортивным телосложением, что просчитывалось даже сквозь рабочую форму. Но Грин не нужно было идти в самое ядро. План начинался не там. Лиззи окинула взглядом парадный вход, словно оценивая его, а затем неторопливо двинулась вдоль боковой улицы, ведущей к задней части отеля. Именно здесь, в тени служебного входа, и начинался ее план. Воздух здесь был пропитан запахом мусора и жареной пищи, контрастирующим с ароматом роз и дорогих духов у главного входа. Не прошло и нескольких минут, как она заметила свою цель. Невысокая женщина в потертых штанах и утепленной джинсовке, с усталым выражением лица и сумкой через плечо, спешила к служебному входу. Брюнетка ускорила шаг, стараясь не привлекать внимания. Когда женщина уже была возле двери, Элиз подкралась сзади и, неожиданно для жертвы, приставила древко к её затылку, тихо шепча: — Империо, — сгусток магии, преобразованный в темные нити, обвил голову уборщицы. — Ты отдашь мне свою сумку, а после, не оборачиваясь, уйдешь домой. И, прежде чем отпустить заклинание наутек, слизеринка быстрым движением выдернула у неё волосок. Женщина еле заметно дернулась, но всё ещё ничего не предпринимала. Сердце ведьмы бешено колотилось, но внешне она сохраняла спокойствие. Империо сработало идеально. Женщина, словно марионетка, беспрекословно выполнила приказ, отдав сумку и повернувшись спиной. Лиззи наблюдала, как она неуверенной походкой скрылась в темноте переулка. Дрожащими руками она достала из кобуры, что всё это время держалась на её бедре под юбкой платья, маленький флакон, наполненный вязкой, мерзко пахнущей жидкостью. Оборотное зелье. Надежный, но далеко не самый приятный способ сменить внешность. Лиззи глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она знала, что зелье действует быстро, но его вкус всегда вызывал у нее отвращение. Закрыв глаза, она одним глотком выпила содержимое флакона. Мгновенно ее тело пронзила острая боль. Кости ломались и срастались заново, кожа горела, словно на солнце. Девушка стиснула зубы, стараясь не закричать. Перед глазами все поплыло, и в какой-то момент ей показалось, что она теряет сознание. Затем боль начала стихать, сменяясь ощущением странной легкости. Она открыла глаза и посмотрела сначала на свои руки, потом на ноги. Там больше не было Элизабет Грин-де-Вальд. Перед ней стояла обычная женщина средних лет, с уставшим лицом, мешками под глазами и тусклыми волосами. Она превратилась в Марту Уолтер, уборщицу отеля «The Dorchester». Теперь главное — действовать быстро. Грин-де-Вальд схватила сумку, закинула ее через плечо и, стараясь не вызывать подозрений, направилась к служебному входу. Одежду она так же быстро трансфигурировала, понимая, что ее оригинальный наряд — короткое платье и туфли на шпильке — вызовут слишком много вопросов. У двери дежурил охранник, скучающе оглядывая окрестности. Лиззи постаралась придать своему лицу максимально усталый и измученный вид. — Начало через десять минут, — недовольно произнес он, вздыхая. — Двигайся быстрее. Брюнетка сглотнула, но ничего отвечать не стала, лишь покорно кивнула и прошла в здание отеля. Даже пропуск не попросил предоставить, идиот. Лиззи облегченно выдохнула, оказавшись внутри. Коридор, предназначенный для персонала, разительно отличался от сверкающей роскоши парадного входа. Здесь все было функционально и утилитарно: белые стены, вытертый линолеум, металлические двери без излишеств. В воздухе витал резкий запах дезинфицирующих средств, заглушающий даже слабые отголоски аппетитных ароматов из кухонь отеля. «Прекрасно, идеально.» —промелькнуло в голове Лиззи. Она устремилась к ближайшей двери, на которой висела табличка «Раздевалка». Закрыв дверь на щеколду, Лиззи оглядела себя в зеркале. Платье и туфли исчезли, уступив место неброским штанам и куртке, позаимствованным у несчастной уборщицы. Затем, достав из сумки униформу уборщицы, она с помощью быстрого заклинания освободилась от верхней одежды и облачилась в бесформенный халат. С помощью другого заклинания она сплела из своих волос небрежный пучок, сделав их более тусклыми и неприметными. Теперь она больше походила на обычного сотрудника отеля, чем на светскую даму. Оставалось только завершить преображение. Лиззи вышла из раздевалки и направилась к тележкам для уборки, припаркованным в конце коридора. Выбрав самую скромную и неприметную, она взяла ее и направилась к лифту, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания снующихся туда-сюда работников. Судя по карте, что ранее откуда-то достал Блэк, Бернард жил на предпоследнем этаже, в номере с видом на центральный парк. Неплохо устроился. Выбор на Марту пал не просто так. В это время она, как уборщица, самая последняя заглядывает к нему. Меняет полотенца, выносит за ним грязную посуду и, если постоялец имеет какие-то просьбы, беспрекословно выполняет их, не задавая лишних вопросов. Лифт оказался стареньким, с обшарпанными панелями и зеркалом, покрытым мелкими трещинами. Кнопки с номерами этажей выглядели пожелтевшими от времени. Когда двери закрылись, он тронулся с дерганием, издав протяжный скрип. Пока металлический монстр магглов медленно поднимался, Лиззи мысленно прокручивала полученные инструкции. Устранить Бернарда Дюмона. Четкий и ясный приказ от самого Лорда. Никаких свидетелей. Лифт остановился на нужном этаже с громким лязгом. Двери открылись, и Элиз выкатилась в коридор, толкая перед собой тележку с тряпками и чистящими средствами. Прямо перед дверью стояли двое крепких мужчин в строгих костюмах. Охрана. Обычное дело для таких персон. Лиззи подтолкнула тележку ближе и нарочито громко вздохнула, словно тяжело работала всю смену. — Добрый день, — произнесла она скрипучим голосом, стараясь подражать манере говорить Марты. — По расписанию уборка в номере мистера Дюмона. Один из охранников, не выпуская ее из поля зрения, связался по рации. Через мгновение он кивнул. — Проходите, — сухо бросил он. — Но не задерживайтесь. Лиззи кивнула и, толкая тележку, вошла в номер. Она прошла первый рубеж. Номер оказался роскошным, как и следовало ожидать. Дорогая мебель, изысканные произведения искусства, огромные окна с видом на парк. Все говорило о богатстве и власти его владельца. Но Лиззи не было до этого дела. У неё была цель. Бернард сидел в кресле у окна, попивая какой-то напиток из хрустального бокала. Он выглядел спокойным и расслабленным, словно не подозревал, что его жизнь висит на волоске. — Добрый день, Марта, — произнес Дюмон, не отрывая взгляда от вида из окна. — Можете начинать. Но, пожалуйста, не шумите. Лиззи кивнула и принялась изображать бурную деятельность. Она достала из тележки тряпку и принялась протирать пыль с ближайшего столика, стараясь не привлекать к себе внимания. В это время она внимательно осматривала комнату, ища признаки магической защиты. Нужно было действовать быстро и решительно. Упустить такой шанс было нельзя. Он никак не защитился. Невинен, как маленький щенок. Не ждал подвоха внутри. Расслаблен. А ей надо… взять и забрать его жизнь. Взмахом палочки. Произнести всего два слова и обрезать ту нить, что поддерживала его на протяжении всех лет. Как она вообще могла до этого не переживать? Как могла с отвратительным равнодушием на протяжении месяца готовиться к убийству? Ведь сейчас её тошнило. Она дрожала всем телом, еле удерживая тряпку, пропитанную хлоркой. Сердце колотилось в груди как бешеное, отдаваясь гулкой пульсацией в висках. Дрожь в руках усиливалась, грозя выдать её с головой. Хлорка, которую она так небрежно разбрызгивала по столику, теперь казалась едким напоминанием о ее предстоящем деянии, о крови, которую ей предстояло пролить. Как она докатилась до этого? Как могла, ослепленная горем и жаждой правды, согласиться на подобное? Образ Геллерта, его добрые, но всё же добрые глаза и ободряющая улыбка после тяжелой тренировки, возникли перед ней, словно упрек. Он бы нашел другой путь. Но что ей оставалось? Все нити вели к Волан-де-Морту. Единственный способ узнать правду о дяде — заслужить доверие Темного Лорда, доказать свою преданность. И вот она стояла здесь, с тряпкой в руке и убийством в сердце, готовая предать свои принципы ради призрачной надежды. Бернард по-прежнему сидел у окна, погруженный в свои мысли. Беззащитный, доверчивый, не подозревающий о том, что Марта Уолтерс, уборщица с тряпкой, скоро станет его палачом. «Авада Кедавра», — пронеслось у нее в голове. Два слова. Всего два слова, и все будет кончено. Но она не могла. Не сейчас. Не так. Что-то внутри нее противилось этому, восставало против хладнокровного убийства. Сглотнув ком в горле, Лиззи опустила тряпку и, стараясь скрыть дрожь в голосе, обратилась к Дюмону: — Мистер Дюмон, простите, но у меня к вам вопрос. Заткнись, идиотка. Просто сделай то, что от тебя требуется. Бернард не обернулся к ней, но брюнетка видела в отражении окон, как он удивленно вскинув брови. — Вопрос, Марта? Что-то случилось? Мерлин, ну зачем он ответил… — Если бы, чисто гипотетически, у вас остался один день, чтобы вы сделали? Дюмон на мгновение замер, словно обдумывая ее странный вопрос. Затем медленно повернулся к Лиззи, в его глазах читалось легкое недоумение. — Гипотетически? — повторил он. — Что ж, вероятно, я бы провел этот день с дочерью. Орели. Имя эхом отозвалось в голове Элизабет, причиняя острую боль. Орели... Ее бывшая подруга, девушка, которая доверяла ей, которую она собиралась предать. — Вы любите свою дочь? — спросила брюнетка, сама не понимая, зачем задает этот вопрос. Дюмон усмехнулся. — Конечно, люблю. Она — самое дорогое, что у меня есть. Его слова пронзили Лиззи словно кинжал. Как она могла отнять у Орели отца? Как могла обречь ее на ту же боль, которую испытывала сама? Бернард отвернулся обратно к окнам, что-то бормоча себе под нос и неясно мотая головой. Грин-де-Вальд осталась стоять посреди комнаты, парализованная страхом и виной. Она знала, что должна что-то предпринять, но ее разум отказывался работать. В голове крутились лишь два имени: Геллерт и Орели. Неужели ты предашь семью? Забудешь всё, что дяди делал для тебя? Не предаст… она обязана ему жизнью. Чужой жизнью. Обжигающие слезы подступили, а в горле застрял ком. Больше нельзя медлить. Элиз сделала пару шагов вбок, дабы её фигуру нельзя было разглядеть в отражении и достала из кармана рабочего халата палочку. Руки неимоверно сильно дрожали, но она нашла в себе силы сжать кулак до побеления костяшек. Пора произнести это. Губы Лиззи задрожали, беззвучно повторяя заклинание. В голове проносились обрывки воспоминаний: смех Орели, добрый взгляд Геллерта, приказ Волан-де-Морта. Она заставила себя представить лицо Темного Лорда, его холодные глаза, полные презрения. Это должно было придать ей сил, пробудить ненависть. — Авада Кедавра, — прошептала она, вкладывая в эти слова всю свою боль и отчаяние. Но ничего не произошло. Зеленый луч не вырвался из кончика палочки. Заклинание сорвалось, застряло в горле, словно кость. Она не смогла. Не смогла переступить черту, даже ради Геллерта. Лиззи в отчаянии опустила руку. Ее сердце разрывалось от вины и бессилия. В этот момент ее взгляд упал на стол, заваленный бумагами и книгами. И там, среди этого хаоса, она увидела его. Острый кухонный нож, которым Дюмон, вероятно, намазывал масло на утренний хлеб. Мысль вспыхнула в ее голове, словно молния. Это было ужасно, отвратительно, но... это было единственное решение. Без магии, без свидетелей, быстро и наверняка. Лиззи подошла к столу, как во сне. Руки тряслись так сильно, что она едва могла удержать нож. Он был холодным и острым, смерть заключалась в этом куске стали. Она посмотрела на Дюмона. Он по-прежнему стоял у окна, спиной к ней, погруженный в свои мысли. Мужчина был так близко, так уязвим. Один точный удар, и все закончится. Слезы градом катились по ее щекам, но в глазах появилась решимость. Время словно замедлилось, каждый миг растягивался до бесконечности. В ушах звенела тишина, заглушающая все остальные звуки. Мир сузился до размеров комнаты, до силуэта Бернарда, стоящего у окна, до холодного блеска стали в ее руке. Лиззи сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в теле. Она заставила себя представить, что это не Дюмон, не отец Орели, а воплощение зла, чудовище, повинное в исчезновении Геллерта. Её ноги, словно чужие, сами собой сделали шаг вперед, затем еще один. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Не останавливайся. Сейчас или никогда». Мышцы напряглись, рука сама собой взмахнула, ведомая неведомой силой. Это было как во сне, как будто кто-то другой управлял её телом. И Лиззи даже предположить не могла, откуда у неё это отвратительное знание об анатомии человека. Остриё ножа коснулось шеи Дюмона, кожа слегка натянулась. Грин почувствовала легкое сопротивление, а затем лезвие, словно по маслу, что мужчина сегодня вкусил, вошло внутрь, пронзая плоть и ткани. Бернард издал хриплый, булькающий стон, словно захлебывался. Он попытался обернуться, поднять руки, но было уже поздно. Сила удара была слишком велика, рана слишком глубока. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол, как подкошенный. Его тело ударилось о паркет с глухим стуком, словно мешок с песком. Кровь хлынула из раны, фонтаном выплескиваясь на ковер. Она была густой, темной, горячей. Она окрашивала ковер в багровый цвет, растекаясь зловещей лужей. Дюмон лежал на полу, дергаясь в предсмертной агонии. Его глаза были широко открыты, полны ужаса и непонимания. На губах выступила кровавая пена. Затем судороги прекратились. Его тело обмякло, расслабилось. Дыхание остановилось. Бернард Дюмон был мертв. Лиззи отшатнулась, в ужасе глядя на содеянное. Она держала в руках нож, окровавленный и смертоносный. Она убила его. Она стала убийцей. Брюнетка застыла, словно окаменев, глядя на поверженного мужчину. Его тело, еще несколько мгновений назад полное жизни, теперь безвольно лежало на полу, растекаясь в багровой луже. Глаза оставались открытыми, застыв в немом ужасе, словно он до последнего не верил в происходящее. В горле пересохло, воздуха не хватало. Она машинально отступила назад, споткнувшись о тележку с моющими средствами. Металлический лязг отозвался гулким эхом в звенящей тишине комнаты, казалось, он вот-вот привлечет нежелательное внимание. Ее руки дрожали, словно осенние листья на ветру. Нож, выпавший из ее ослабевшей хватки, лежал рядом с телом, его лезвие тускло блестело в приглушенном свете люстры. Это был простой кухонный нож, но сейчас он казался самым страшным оружием в мире. Орудием убийства, навсегда запятнавшим ее руки кровью. В голове царил хаос. Мысли метались, сталкиваясь друг с другом, словно обезумевшие птицы в клетке. Она убийца. Она отняла жизнь. И теперь ей придется жить с этим грузом до конца своих дней. Ощущение тошноты накатило внезапной волной, заставляя согнуться пополам. Лиззи бросилась в ванную, где ее вырвало желчью и остатками завтрака. Рвало долго и мучительно, словно организм пытался избавиться не только от содержимого желудка, но и от самой мысли об убийстве. Поднявшись на трясущихся ногах, она подползла к раковине и открыла кран. Холодная вода обжигала кожу, но Элиз продолжала умываться, словно надеясь смыть с себя кровь и вину. Она терла лицо докрасна, до боли, но чувство грязи и скверны не отступало. В зеркале на нее смотрела незнакомая девушка. Глаза, обычно полные жизни и огня, сейчас были тусклыми и запавшими. На лице застыло выражение ужаса и отчаяния. Кто эта девушка? И как она дошла до такого? Собравшись с силами, Лиззи вышла из ванной и вернулась в комнату. Ведьма вновь застыла, словно громом пораженная, глядя на распростертое тело Дюмона. Реальность произошедшего обрушилась на нее всей своей тяжестью, парализуя волю и разум. Сознание пронзила острая мысль: Бежать! Но ноги не слушались, словно приросшие к полу. Стук в дверь, прозвучавший внезапно и оглушительно, заставил ее вздрогнуть всем телом. Она очнулась от оцепенения, словно окатили ледяной водой. — Мистер Дюмон, всё хорошо? — раздался по ту сторону голос охраника. Они ждут. У неё больше нет времени. Надо действовать по плану. Хоть он уже был нарушен, когда в её руках оказался нож. Лиззи в панике огляделась. Трансгрессировать? Слишком глупо. К тому же, она обязана уйти из этого номера так же, как попала сюда. Марта была обычной маглой, а значит пропасть в никуда не могла. Успокоившись, ведьме следовало действовать по плану, выходить из номера так, словно ничего не произошло и следовать к своим конечным путям. Нарушительный выстрел выделился лишь тем, что вместо убийства палочкой, всё закончилось банальным ножом. Стук повторился, на этот раз более настойчиво. — Мистер Дюмон, всё хорошо? — прозвучал обеспокоенный голос охранника. — Мы должны доложить. Разгладив халат уборщицы, проверяя его на наличие капель крови, Элизабет взяла себя в руки, выровняла дыхание и, придав голосу мягкости, открыла дверь. — Простите за беспокойство, — произнесла Грин-де-Вальд, одаривая охранников легкой, усталой улыбкой. — Мистер Дюмон очень устал и попросил никого не беспокоить. Он прилёг отдохнуть. Охранники переглянулись, но спорить не стали. Видимо, привыкли к причудам богатых постояльцев. — Всё в порядке? — уточнил один из них. — Абсолютно, — заверила Лиззи. — Ему просто нужен отдых. — Хорошо, — сказал охранник. — Если что-то понадобится, зовите. — Конечно, — ответила ведьма. — Всего доброго. Она закрыла дверь и, не теряя ни секунды, схватила тележку уборщицы и вышла из номера. В коридоре она старалась двигаться как можно спокойнее, не привлекая к себе внимания. Нужно было покинуть отель, прежде чем кто-нибудь заподозрит неладное. Добравшись до лифта, Лиззи нажала кнопку первого этажа. Она чувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди, но старалась сохранять спокойствие. Когда двери лифта открылись, она вышла в холл отеля и направилась к служебному выходу. Ей нужно было как можно скорее покинуть это место и залечь на дно. Зима закончилась, но весна всё равно встретила жителей магического мира с особой холодностью.

***

Слизеринка буквально вывалилась из туннеля, ведущего обратно в Хогвартс. Её до сих пор воротило, а запах рвоты, кажется, навсегда прилип к коже. Она рухнула на холодный каменный пол, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вокруг царила сырость и темнота, пахло плесенью и гнилью, хотя раньше Лиззи этого в упор не замечала. Но сейчас это казалось раем по сравнению с тем, что она пережила. — Элиз? — прозвучал в её голове уже знакомый голос. Ведьма открыла глаза и увидела перед собой кожаные лоферы, вычищенные до блестка. Грин подняла взгляд и встретила в темноте обеспокоенный взор серых очей Регулуса. Парень протянул ей руки, предлагая помощь. — Где Барти? — выдавила из себя хриплым голосом. Колени горели болью от внезапной встречи с плиткой. Блэк не ответил, лишь дернул рукой, уже упорнее и прямо говоря о том, чтобы она встала на ноги. И Лиззи встала, крепко ухватываясь за его ладонь, но тут же, словно под напором магии, ноги подкосились и предали её, переставая функционировать. Регулус крепче сжал ее руку, не давая упасть. В его глазах читалась тревога, но еще и какое-то странное, болезненное понимание. Он знал, что она только что пережила. Он знал, что она сделала. Он сам помог ей с этим планом. — Тише, тише, — прошептал парень, поддерживая ее. — Все кончено. Ты в безопасности. Он бережно усадил ее на ближайший ящик, заботливо проверяя, не поранилась ли она при падении. — Я не знаю где Барти, — ответил Регулусь, наконец, на ее вопрос. — Был в Большом Зале вместе со мной. Его голос был ровным, но Лиззи чувствовала скрытое напряжение. — Как все прошло? — спросил он, глядя прямо ей в глаза. Лиззи отвела взгляд. Ей было стыдно, больно, страшно. Она не хотела говорить об этом. — Я… я сделала это, — прошептала она дрожащим голосом, в голове всё ещё крутились картинки содеянного. — Но... это было ужасно. Регулус вздохнул. Он знал, что ей будет нелегко. Слизеринец перевел взгляд на её руки и на мгновенье замер, кажется, даже не дышал. Парень с особой настороженностью прикоснулся большим пальцем где-то выше её запястья и поднял голову вверх, смотря прямо в красные от слез глаза. — Что это? Лиззи посмотрела вниз. Кровь. Его кровь прямо на её теле. В прямом смысле. — Я не смогла… не смогла вызвать… — всхлипнула брюнетка. Слезы, непрошеные гости, вновь застилали зрение. — Мне пришлось… Грин-де-Вальд пыталась выдавить из себя слова, но вновь этот идиотский барьер, сотканный из страха к самой себе, не давал ей этого сделать. Блэк не отрывал взгляда от красного пятна на ее запястье. Его лицо выражало смесь ужаса и сочувствия. Он знал, что произошло. Она не смогла убить Дюмона с помощью магии. Ей пришлось прибегнуть к чему-то более... жестокому. — Ты... ты убила его ножом? — прошептал слизеринец, словно боясь произнести это вслух. Лиззи кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слезы лились ручьем по ее щекам. Она чувствовала себя грязной, оскверненной. Регулус отпустил ее руку и отвернулся, закрыв лицо руками. Он молчал несколько минут, стараясь прийти в себя. — Я монстр, — прервала она гнетущую тишину, истерически качаясь в разные стороны. — Я убийца, Регулус… Комната словно начала вращаться вокруг Грин, стены сжимались, воздух становился все более густым и тяжелым. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Дыхание сперло, в горле пересохло. — Я не должна была… я не хотела… — бессвязно бормотала она, задыхаясь от слез. Руки затряслись с новой силой, пальцы судорожно вцепились в край ящика, пытаясь хоть как-то удержаться в этом рушащемся мире. — Это все из-за меня… — продолжала она. — Если бы я не согласилась… Если бы я была сильнее… В голове всплывали образы: окровавленный нож, безжизненное тело Дюмона, полные ужаса глаза мужчины. Эти картины терзали ее душу, разрывали на части. Паника накатывала волнами, захлестывая разум. Элизабет чувствовала, что теряет контроль над собой. — Не могу… не могу дышать… — прохрипела она, хватая ртом воздух. В ушах звенело, зрение затуманивалось. Лиззи казалось, что она умирает. — Элиз! — услышала она сквозь пелену шума обеспокоенный голос Блэка. — Посмотри на меня! Он подошел к ней и взял ее лицо в ладони. Его глаза были полны непонимания и ужаса. — Дыши, Элиз, дыши, — говорил он мягко. — Делай глубокий вдох… и выдох. Лиззи попыталась следовать его инструкциям, но у нее ничего не получалось. Воздух не хотел поступать в легкие. — Не получается… — прошептала она. — Я умираю… — Нет, ты не умираешь, — возразил Регулус. — Ты просто паникуешь. Это пройдет. Парень сильнее сжал её щеки, нежно проводя по ним большими пальцами. — Считай мои пуговицы, Грин, — продолжал он, взглядом указывая на свой плотно застегнутый пиджак. — Смотри сюда. Давай. Один. Два. Три… Лиззи с трудом сфокусировала взгляд на пуговицах Регулуса. Они были черными, блестящими, маленькими. Но считать их было невероятно сложно. Мысли путались, глаза слезились, в голове пульсировала боль. — Не могу… не вижу… — прошептала она, пытаясь сосредоточиться. — Старайся, — настаивал Блэк. — Считай их. Это поможет тебе успокоиться. Он говорил спокойно, уверенно, его голос был единственным, что она сейчас слышала. — Один… два… три… — прошептала девушка, силясь не сорваться. — Четыре… пять… Каждая цифра давалась ей с трудом. Она чувствовала, как ее трясет, как по ее щекам текут слезы. Но она продолжала считать, цепляясь за слова однокурсника, словно за спасательный круг. — Шесть… семь… восемь… — продолжала Лиззи. — Девять… десять… Постепенно, с каждой названной цифрой, паника немного отступала. Дыхание становилось более ровным, зрение прояснялось. — Молодец, — похвалил ее Регулус. — Ты отлично справляешься. Продолжай считать. Грин продолжала считать пуговицы, пока не досчитала до двадцати. К тому времени она почувствовала себя намного лучше. Паническая атака почти прошла, оставив после себя лишь слабость и усталость. — Мне до ужаса страшно, — чистосердечно призналась она, опустив глаза в пол, словно признаваясь в чем-то постыдном. Регулус не ответил сразу, лишь вздохнул тяжело, словно взвешивая каждое свое слово. — Я знаю. Но это пройдет. Ты веришь мне? — спросил он тихо, но настойчиво, заглядывая прямо в ее глаза. Лиззи посмотрела на него, ища в его взгляде хоть каплю уверенности, хоть какой-то намек на то, что все действительно будет хорошо. И она увидела это. Увидела в этих серых глазах, обычно таких отстраненных и холодных, теплоту и искреннюю заботу. — Верю, — прошептала она, почти неслышно. И в этот момент он обнял ее. Не так, как обнимал бы Барти, с легкой небрежностью и дружеским поддразниванием. И не так, как обнял бы ее кто-то другой, кто не знал бы ее так хорошо. Это были странные объятия. Блэк словно пытался решить, как правильно это сделать. Его руки немного неловко легли на ее плечи, не прижимая слишком сильно, но и не отпуская совсем. Он будто боялся нарушить то хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Ведьма не ответила на объятия сразу. Она замерла, словно остолбенев, чувствуя, как тепло чужого тела согревает ее продрогшую душу. Ей было странно находиться так близко к Регулусу, к человеку, с которым она обычно держала дистанцию, обмениваясь лишь колкими фразами и саркастичными взглядами. Но сейчас ей было все равно. Ей нужна была эта поддержка, это тепло. Ей нужно было знать, что она не одна. Постепенно, робко, ее руки поднялись и обхватили его талию. Она прижалась к нему, ища утешения и защиты. И в этот момент она почувствовала, что Регулус тоже обнял ее крепче, словно отпуская все свои страхи и сомнения. Это были не дружеские объятия, не романтические, не страстные. Это были объятия двух людей, которые понимают друг друга без слов. Двух людей, которые оказались в сложной ситуации и нуждаются в поддержке и понимании. Двух людей, которые, возможно, только сейчас начинают понимать, что между ними есть нечто большее, чем просто знакомство. Возможно, именно в этот день, видя измученное лицо однокурсницы, чья жизнь больше никогда не будет прежней, Регулус Блэк начал сомневаться в действиях и мотивах Тёмного Лорда, которого так долго почитал.