Когда настала тьма. Глава 33.

Голые ступни прошлись по сожженному сену, неприятно покалывая. Брюнетка глубоко вздохнула, на мгновенье позволяя себе прикрыть глаза и насладиться тишиной момента и безоговорочным умиротворением, что, казалось, жило в деревне под холмом. Здесь, вдали от людской суеты и навязчивых мыслей, можно было просто быть. Легкий ветерок играл с прядями ее волос, неся запах чабреца и диких яблок. Лиззи опустила взгляд на свои ноги, испачканные золой и мелкими угольками. Земля казалась странно теплой, почти обжигающей, но это не вызывало дискомфорта. Напротив, было какое-то странное, успокаивающее чувство, словно земля принимала ее, звала вглубь. Вокруг расстилалась панорама пологих холмов, утопающих в мягком свете заходящего солнца. Десятки деревьев закрывали вид на удаляющийся мир, в котором царил хаос и злоба. Всё казалось идеальным, идиллическим... Если бы не странная, звенящая тишина. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Только ветер, шепчущий что-то неразборчивое. Вдруг, где-то вдалеке, послышался звук. Тихий, неясный, будто из-под земли. Сначала ведьма подумала, что это ветер играет с высохшими ветками, но звук становился всё отчетливее. Он напоминал… песню. Детскую песенку, но какую-то странную, расстроенную. Завороженная, словно зачарованная, Лиззи пошла на звук, не в силах противиться. Она не понимала, почему её тянет туда, вглубь деревни, в эту звенящую, мертвую тишину. Просто знала, что должна услышать эту песню до конца. С каждым шагом звук становился всё ближе, всё навязчивее, проникая прямо в кости, заставляя внутренности сжиматься от странного, необъяснимого ужаса. И вот, она увидела их... Дети. Совсем маленькие. На вид лет восемь, может чуть больше. Мертвенно бледные, словно безликие. Девушка знала их. Виделись, когда детский разум ещё не до конца окреп, а ума не хватало, чтобы слушаться взрослых. Тогда уста их были озлобленные, а зрачки, словно бешеные звери, впивались в каждый её шаг, впитывали каждое её слово. Но сейчас… сейчас всё было по другому. Теперь они были уставшими, никакими. Дети смотрели на неё и будто говорили: «ты навлекла нас на этот вечный путь мучеников.» — Что я сделала? — пересохшими губами прошептала Грин, как только заметила движение рыжей девчушки, стоящей в первом ряду. Её некогда веснушчатое лицо теперь было лишено каких-либо эмоций, а пустые глазницы смотрели сквозь брюнетку. Но ей не ответили. Они могли лишь безмолвно открывать рты, пытаясь донести самую суть до Элиз. Им не разрешали. Запретили. Перерезали нить, ведущую к правде. Голос — единственное, что у них было когда-то, но теперь и этого их лишили. Должно быть, по её вине. А потом — резко, неизбежно. Дети стояли, безмолвные и бледные, но по мере того, как Лиззи приближалась, что-то начинало меняться. Сначала едва заметно, словно легкая рябь на поверхности воды. Потом — всё отчетливее и ужаснее. Кожа на их лицах начала покрываться трещинами, как старая, пересохшая глина. Из трещин пробивался черный дым, словно из растрескавшейся земли после долгой засухи вырывался подземный огонь. Там, где только что была нежная детская щека, теперь расползалось пятно обугленной плоти, хрупкой и рассыпающейся в пепел при малейшем прикосновении. На руках и ногах кожа натягивалась, лопалась, обнажая под собой обугленные кости, перемолотые огнем. От детских пальчиков оставались лишь обгоревшие огрызки, с которых капал вязкий, черный дёготь. Глаза, которые и так были пустыми, теперь проваливались в глазницы, сжигаемые изнутри неведомым пламенем. От некогда ярких и живых радужек не осталось и следа — лишь черные дыры, из которых валил дым, и от которых нестерпимо воняло паленым мясом. Волосы на их головах с шипением сворачивались в спирали, превращаясь в тонкую, дымящуюся проволоку. Запах горелой плоти, некогда едва уловимый, теперь душил, заполняя всё пространство вокруг. Казалось, огонь, который когда-то поглотил их, до сих пор жил внутри, готовый вырваться наружу в любой момент. И тут они, из последних сил, тратя всю свою жизненную энергию — захрипели, распевая жуткую мелодию: Медленно, расстроенно, будто из старой расстроенной музыкальной шкатулки с механическими куклами. В долине старой, в чёрный час, Деревня спит, но нет уж нас. Забытый дом, обуглен сад, Лишь пепел стелется назад. Голоса всё усиливались, пробирались под кожу, заполняли всё вокруг. От них нельзя было сбежать или закрыть уши. Двенадцать кукол, бледный ряд, Про тайну страшную твердят. Игрушка сломана, порван саван, Кто виноват, кто виноват? Морана дремлет в тёмной мгле, Ждёт Дюмона на земле. Кровь на руках, огонь в глазах, Забудешь ты и этот страх? Всё громче и громче. Голоса то стихали, но усиливались вновь, словно пытаясь побороть то, что ими управляет. Слова безжалостно съедали в никуда, будто помехи на радио. В колыбели песня зла, Твоя душа её звала. Ты пламя древнее зажгла, Когда невинность обрекла. В тени болот, забытый крик, Твоё деяние безлик… Разорван круг, проклятье ждёт, Кто память твою бережёт? Снова нарастают, превращаясь в какофонию криков и шёпота, а потом внезапно стихают до еле слышного шёпота. По осколкам сердца брести, Имя правды обрести… В пепле имя ты найди, Морану разбуди… И чем сильнее обугливались их тела, тем отчётливее становилась жуткая детская песня, исходящая не из их ртов, а будто из самого пламени, пожирающего их изнутри. Это была не просто песня — это был крик боли и отчаяния, застывший во времени, повторяющийся снова и снова в кошмарном цикле.

***

..Глаза распахнулись. Лиззи резко села на своей кровати, обливаясь холодным потом. Сердце бешено колотилось, а в ушах еще звенели последние слова детской песенки:

"Морану разбуди..."

Она судорожно хватала воздух, пытаясь унять дрожь. Что это было? Сон? Воспоминание? И почему он казался таким... реальным? И почему в ее голове эхом отдавалось имя Дюмона? Что-то здесь было не так. Что-то ужасное, забытое... И запах… Едкий, тошнотворный запах горелого мяса преследовал её, несмотря на то, что она находилась в своей комнате. Эмми и Алекто мирно сопели на кроватях, изредка подрагивая от морозного ветерка, натягивая одеяло выше к шее. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы, их юные лица казались ангельскими, безмятежными. Будто ничто не могло потревожить их спокойный сон. Но Лиззи-то знала, что это всего лишь иллюзия. Что даже в самом тихом и укромном уголке мира, в самом защищенном от внешних угроз месте, может таиться тьма. Тьма, рожденная в собственном сознании, способная исказить реальность до неузнаваемости. Ничто не указывало на присутствие ночного кошмара в реальности. Ни сбившегося дыхания, ни вспотевшего лба, ни тихих стонов, которые обычно сопровождают дурные сны. Эмми и Алекто спали так же безмятежно, как и всегда. Словно ничего не произошло. Словно девушка одна пережила этот ужас. Ничего не значащий сон, говорила она себе. Просто совокупность навалившегося в один момент стресса, да? Приказ убить Бернарда Дюмона давил на нее тяжким грузом, заставляя сомневаться в правильности выбранного пути. Ответственность за свою собственную жизнь, которая теперь принадлежала только ей и никому больше, давила еще сильнее. И, конечно, постоянное напряжение, связанное с пропажей Геллерта, не давало ей покоя ни днем, ни ночью. От этого и упоминание Бернарда, шептала она себе. Просто ее подсознание, перерабатывающее полученную информацию. Мораны? Тоже ничего особенного. Лишь отражение того, что она узнала накануне в дурацкой книжонке, что вещала о забытых людьми богинях. А дети… это воспоминание о дяде, о его строгих наказаниях, о его манипуляциях. О том, как Грин его ослушалась, выбрав порезвиться с деревенскими обитателями, а не оставаться в заколоченном от мира сего особняка, разучивая с каждым днем всё больше новых заклинаний и ритуалов. О его постоянных упреках. Вот и всё. А то ужасное видение про обугленные тела? Лишь плод воображения, проговаривала слизеринка, пытаясь убедить себя. Просто нагнетание атмосферы, попытка сделать сон страшнее. Подсознательная склонность к драматизации, наверняка доставшаяся ей в наследство от ее непутевой матери. Не больше и не меньше. Но даже произнося эти слова, Элиз чувствовала, что лжет сама себе. Что-то в этом сне было другим. Что-то, что проникало глубже простого кошмара, задевая какие-то древние, забытые струны ее души. Что-то, что заставляло ее сомневаться во всем, что она знала о себе, о своем прошлом. Запах. Она снова почувствовала этот тошнотворный запах горелого мяса. Еле уловимый, но навязчивый, словно он преследовал ее, цепляясь за волосы и одежду. И этот звук. Тихий, шепчущий, но такой настойчивый. Шепот сожженных детей, повторяющих одно и то же имя:

"Бернард Дюмон..."

Лиззи поежилась, пытаясь прогнать от себя эти навязчивые образы. Она не должна поддаваться этому страху, этой неуверенности. Она должна быть сильной, ради Геллерта. Ради себя. Она должна выполнить то, что должна. Но что, если… что, если этот сон был не просто сном? Что, если он был предупреждением? Или, что еще хуже, — воспоминанием? Забытым, подавленным, но реальным. Что, если она действительно сделала что-то ужасное в прошлом? Что, если ее руки действительно запятнаны кровью? Эти мысли терзали ее, не давая покоя. И чем больше она пыталась от них избавиться, тем сильнее они становились, оплетая ее сознание, как лианы, лишая свободы, затягивая в пучину сомнений и страха. Лиззи отвернулась от спящих девочек и осторожно встала с кровати, морщась от каждого лишнего скрипка. Быстро накинула шелковый халат поверх короткой ночнушки и поспешила к двери, медленно приоткрывая ту. В гостиной было тихо, а время на настенных часах давно перевалило за полночь. Все спали, даже не задумываясь о том, что разделяют место жительство с будущей убийцей и, должно быть, слегка поехавшей однокурсницей. Огонь в камине до сих пор потрескивал, освещая своими силами большую часть помещения. Тех детей огонь тоже освещал. Перестарался правда. Бред. Забудь об этом Лиззи. Просто сон. Никаких тайных знаков от подсознания. Она бы точно узнала, если ту деревню всё-таки сожгли. Совсем недалеко ведь. Может, просто снесли какие-нибудь разбойники. Или сами жители решили переехать. Частая практика. До таких населенных пунктов эпоха Просвещения порой доходит уж слишком поздно. А Грин-де-Вальд подобное просто не смогла бы пропустить, верно? Девушка устроилась на ближайшем кресле, нервно поддевая кожицу вокруг ногтей, стараясь унять панику и неожиданное раздражение от ситуации, в которую она умудрилась попасть. Лиззи выдохнула, отвернулась в сторону панорамного окна, картина за ним оставалась такой же, как прежде, за исключением луны, отражение которой пробиралась даже через плотную воду. Та казалась неестественно яркой, словно отражала пламя пожара. А ветер, пробиравшийся сквозь щели в раме, шептал ее имя — имя, запятнанное пеплом и огнем. Просто сосредоточиться на внешнем мире. То, что в голове, не может принести для неё реальную опасность. Есть четкие цели — Волон-де-Морт. Он до ужаса опасен. Его надо бояться, а не бредовых снов. Всё закончится, как только число на календаре смениться вторым мартом. Надо просто пережить. Отмолчаться, переждать. — У меня нет длинных и блондинистых волос, — послышался знакомый голос со стороны лестницы. Парень нелепо перепрыгивал через ступеньки еле держа равновесие. Он совершенно точно сейчас описал Эммелину. — Или удивительных изумрудных глаз, — теперь он заговорил про Алекто. — Ну или остроумных шуточек Барти, если уж на то пошло. — Эван? — брюнетка отвела ладони от лица, рассматривая подошедшего слизеринца, что сейчас неловко топтался на месте, почесывая затылок. — Хочешь поговорить? — парень плюхнулся в кресло напротив и смешно поежился. Клоун. Как обычно. — Не хочу, — буркнула Лиззи в ответ, отмахиваясь от него рукой. — Ты только ради этого пришел? — Может быть, — Розье пожал плечами и облокотился на подлокотники, рассматривая потолок, разрисованный под стать факультета. — Можем помолчать, если тебе так угодно. Грин усмехнулась, рассматривая внешний вид парня. Мятые пижамные штаны, такая же белая футболка, норовящая задраться повыше. Сколько лет он её не менял? Волосы не уложены, а наоборот, смотрят в разные стороны, где-то, кажется, даже колтун образовался. Обычный, ничем непримечательный юноша, что живет свою лучшую жизнь, ну, по крайней мере, пытается. Эван не враг. Никто из тех, с кем она общается, не является для неё истинным врагом. Они все такие же подростки, как и она сама. Все живую свою первую жизнь. Подчиняются родителям, совершают глупые, иногда непоправимые ошибки. Барти ей это показал. Тогда может стоит впустить не только Крауча, но и остальных? Быть честной хотя бы чуть-чуть. — Мне, вообще-то, нельзя с тобой разговаривать, — произнесла Лиззи, пока в душе теплилось чувство неизведанного. Тишина наконец прервалась. — С чего бы? — выгнул бровь Эван. — А ты теперь персона нон грата, — кинула брюнетка, пожимая плечами. Улыбка самопроизвольно вытянулась на губах, наблюдая за тем, как лицо Розье с каждой секундой становилось всё хмурее. — Чё? — невольно воскликнул он, но тут же перешел на шепот, вспоминая о глубокой ночи и о сладком сне проживающих здесь. — С чего бы? — Из-за Алекто. Розье понял сразу. Без всяких дополнений, без лишних объяснений. Он знал Алекто, знал её характер. Слизеринец тяжело вздохнул, опрокинул голову еще выше и устало потер глаза, стирая пелену сна. Конечно, он знал. Алекто не разговаривала с ним с того момента. Иногда получалось составить слабенький диалог, вымученный и неестественный. В моменте, при всех, пока она сама не опомнится и не замолчит снова, отворачиваясь с оскорбленным видом. Эван прекрасно понимал её обиду. Будь он девушкой, то точно бы обиделся, поэтому Кэрроу совсем не осуждал. Поцеловал и сбежал. Казалось бы, обычное его поведение, заходило и дальше легкого чмока. Но с Алекто… с ней всё было по-другому. Всегда. Русоволосая не была для него просто проходимцем. Не была обыкновенной «удобной» партнерши на вечер. Она его подруга, надежный товарищ, человек, с которым можно было просто помолчать, не чувствуя неловкости. И он, как последний идиот, поставил под угрозу их дружбу, поддавшись секундному порыву. Зачем? Сам не знал. — и что мне теперь делать? — пробормотал Эван, глядя в потолок. Лиззи пожала плечами. Ей-то откуда знать? Сама в отношениях разбиралась, как слепой котенок в лабиринте. Не до них брюнетке было. — Искренне извиниться? Показать, что тебе не все равно? — предложила она, сама удивляясь собственным словам. Звучало слишком… правильно. Словно она прочитала это в какой-то дешевой магловской книжке. Розье фыркнул. — Да я уже сто раз извинился! — воскликнул он, вновь переходя на шепот. — Она просто не слушает. Игнорит меня, как будто я прокаженный. Грин-де-Вальд вздохнула. Ну вот, опять все сводится к драме. Почему эти подростки так любят страдать? — Может, она просто боится? — тихо произнесла она, сама не понимая, откуда взялись эти слова. Эван удивленно посмотрел на нее. — Боится чего? — спросил парень, нахмурившись. — Боится… что ты причинишь ей боль, — ответила Лиззи, отводя взгляд. — Что ты окажешься таким же, как и все. Эван нахмурился еще больше. Он не понимал, о чем она говорит. Но что-то в ее словах зацепило его. Что-то, что он старательно прятал от самого себя. Ему нравилась Алекто. Очень нравилась. И это пугало его до чертиков. Он привык к легким, ни к чему не обязывающим связям. К девушкам, которые не ждали от него ничего, кроме приятного времяпрепровождения. С Алекто все было иначе. Она видела его насквозь. Знала все его недостатки, все его слабости. И при этом продолжала быть рядом. Он боялся испортить все. Боялся, что не сможет оправдать ее ожиданий. Боялся, что не знает, как правильно любить. Его родители… они никогда не любили друг друга. Их брак был заключен по расчету, как и большинство браков в чистокровных семьях. Союз, призванный укрепить положение рода, а не принести счастье. Он вырос, наблюдая за их холодными, отстраненными отношениями. Видел, как они скрывают свои истинные чувства за маской учтивости и вежливости. И он поклялся себе, что никогда не повторит их ошибок. Но как избежать этого, если он понятия не имеет, как строить отношения, основанные на любви и доверии? Как не причинить боль человеку, который для тебя так важен? Как не превратиться в подобие своих родителей? Он не знал. И этот страх парализовал его, заставляя совершать глупые, необдуманные поступки. Как тот поцелуй. — Может, ты права, — тихо прошептал он, глядя на свои руки. — Может, я просто трус. Лиззи ничего не ответила. Она понимала его. Она сама боялась многого. Боялась своей силы, своей судьбы. Боялась причинить боль тем, кто ей дорог. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. Каждый из них был погружен в свои собственные мысли, свои собственные страхи. И на мгновение они почувствовали, что не так уж и одиноки в этом мире. Эван тоже был её другом. Таким же другом, как и Барти. Она призналась в этом себе. Стало легче, намного. Больше Элиз не одинока в логове змей, где повсюду спрятаны мышеловки для особо доверчивых. Грин откашлялась, нарушая затянувшееся молчание. — Знаешь, — начала она негромко, — Я не особо в этом разбираюсь, но обычно говорят, что надо просто рискнуть один раз. Сделать шаг в неизвестность. Даже если страшно. Парень поднял на нее взгляд, в котором плескалось недоверие. — Рискнуть? Ты серьезно? Ты, Лиззи Грин, говоришь мне о риске? Да ты у нас мастер плести интриги и просчитывать все на десять шагов вперед! Элизабет скривилась, закатывая глаза. Она не обижалась, Розье был прав в любом случае. Риск — это не про неё. Сама бы послала куда подальше, если предложат что-то подобное. Но сейчас речь не про политические козни, ловушки, обманы, а про любовь. Здесь нужен совершенно другой подход. — Это не одно и то же, — возразила ведьма. — Одно дело — планировать, другое — доверять чувствам. — Легко говорить, — проворчал Эван, отворачиваясь. — Не самое просто дело. О, Лиззи знала. Она знала о его сложных отношениях с родителями, о его постоянной потребности все контролировать, о его страхе быть уязвимым. Она видела, как он тщательно выстраивает вокруг себя броню, чтобы никто не мог добраться до его истинных чувств. Слишком похожи друг на друга. Все здесь были до боли одинаковыми в каком-то смысле, оттого и нашли спасительный якорь в других. Слизерин не кучка эгоцентричных трусов, что всю жизнь цепляются лишь за семью. Да, такие есть, несомненно. Но всё же это подростки, которым попросту не дали выбора. Подростки, которым навязали порядочное поведение без права отказаться. Оно отпечаталось навсегда, прилипло и слилось с родной кожей. — Я не говорю, что это будет легко, — сказала она мягче. — Но если ты действительно чувствуешь что-то к Алекто, ты должен ей это показать. Не словами, а поступками. Докажи ей, что ты не такой, как все остальные. Докажи, что ты готов рискнуть ради нее. Эван молчал, обдумывая ее слова. Он знал, что Лиззи права. Знал, что он должен что-то сделать. Но как? — И что мне, по-твоему, делать? — спросил Розье, глядя на нее с отчаянием. — Устроить серенаду под ее окном? Подарить ей букет питомниковых гарпий? Брюнетка усмехнулась, подсвечиваемая разгоревшимся огнем. — Букет гарпий — это, конечно, оригинально, но я думаю, Алекто оценит что-то более… модное, — ответила она. — Просто будь собой. Покажи ей, что тебе не все равно. Сделай что-нибудь, что будет значить что-то для вас обоих. Эван вздохнул. Это звучало так просто, но в его голове крутилась пустота. Он не знал, что значило быть собой. Он привык играть роли, притворяться тем, кем его хотели видеть другие. Но кем он был на самом деле? И что он мог предложить Алекто? Вдруг в его голове всплыло воспоминание. О том, как они вместе читали книги в библиотеке, обмениваясь остроумными комментариями. О том, как вместе гуляли по окрестностям Хогвартса, наслаждаясь красотой природы. О том, как вместе смеялись над глупыми шутками Барти и корчили рожицы перед Регом, чтобы тот наконец улыбнулся. Алекто всегда любила смеяться. Ей нравились простые радости жизни. Может, стоит начать с этого? — Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь с кресла. — Я попробую. Но если я опозорюсь, я обвиню во всем тебя. Лиззи улыбнулась, согласно кивая. — Договорились, — ответила она. — А теперь иди спать. Не заражай мой невинный разум вашими любовными разборками. Эван кивнул и направился к лестнице. Но, прежде чем исчезнуть в темноте, он обернулся и тихо сказал: — Спасибо, Лиззи. Спокойной ночи. Элиз лишь махнула рукой в ответ. Она знала, что он справится. Знала, что он сможет найти в себе силы, чтобы быть тем, кем он должен быть. Потому что она видела в нем то, чего он сам в себе еще не видел. И она верила в него. Когда Эван наконец скрылся за дверью своей спальни, ведьма снова подошла к окну и посмотрела на восходящее солнце. Грин знала, что ей самой тоже предстоит сделать много трудных решений. Что ее ждут испытания, к которым она, возможно, не готова. Но Элизабет больше не чувствовала себя такой одинокой. Она знала, что теперь есть те, к кому, в случае чего, можно будет обратиться. И это придавало ей сил. Слизеринка глубоко вздохнула, закрыла глаза и прошептала: — L'amour est patient, il est plein de bonté; l'amour n'est pas envieux; l'amour ne se vante pas, il ne s'enfle pas d'orgueil, il ne fait rien de malhonnête, il ne cherche pas son intérêt, il ne s'irrite pas, il ne soupçonne pas le mal, il ne se réjouit pas de l'injustice, mais il se réjouit de la vérité; il excuse tout, il croit tout, il espère tout, il supporte tout. Грин-де-Вальд уснула на рассвете, предварительно выпив зелье без сновидений, стараясь больше не вспоминать кошмар, пришедший в царство Морфея и потревоживший её мирное существование.

***

Февраль тянулся бесконечно, будто старая, заезженная пластинка. Снег, казалось, врос в землю, сковав Хогвартс ледяным панцирем. Барти, натягивая на себя уже порядком поношенные шерстяные перчатки, вздохнул. Даже в Большом зале, где над головами парил заколдованный потолок, передающий серое зимнее небо, ощущался пронизывающий холод. Профессор Флитвик, казалось, стал еще меньше, утонув в ворохе шарфов и платков. — В этом году зима не желает отступать, — проворчал Эван однажды за завтраком, уныло ковыряя вилкой в холодной овсянке. Элиз, уткнувшись в толстый том по Древним Рунам, лишь промычала в ответ. Но вот, словно по волшебству, в конце февраля что-то неуловимо изменилось. Дни стали немного длиннее. Регулус, возвращаясь после тренировки по квиддичу, заметил, что солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, настойчиво касаются замерзшей земли. В конце февраля ветер перестал быть таким злым и колючим. Когда Алекто в очередной раз пробиралась к совятне, она уловила слабый, едва заметный запах сырой земли, смешанный с ароматом хвои. Та потом с мечтанием рассказывала соседкам свои планы на наступающую весну. Однажды утром, выглянув в окно своей спальни, Лиззи замерла. На южном склоне, прямо под стенами замка, появилась первая проталина. Небольшой кусочек бурой земли, освободившийся из-под снежного плена, словно тихо шептал о приближающейся весне. Постепенно лед на озере начал трескаться, обнажая темные провалы воды. Деревья в Запретном лесу, казалось, слегка ожили. Ветки, усыпанные снегом, уже не выглядели такими безжизненными. Эмми же заметила, как профессора Спраут, широко улыбаясь, проверяет ростки подснежников, высаженные в горшках в теплицах. В воздухе витало какое-то новое, неуловимое предчувствие. Предчувствие тепла, света и надежды. — Кажется, зима все-таки сдается, —прошептала Грин, глядя, как солнце, пробившееся сквозь облака, озарило верхушки башен Хогвартса золотым светом. Все уроки наконец закончились, в школе стало заметно тише и лишь шуршание мантий выдавало быстрые шаги трех слизеринцев. С недавних пор, кстати, вечная компания, что двигается вместе. Кто бы знал, какая тайна подкрепляет их союз. Ужасная. Страшная до мурашек на коже. Но они, всё же, смирились и выстоят против неё, даже если будет тяжело. Даже если она разрушит всех троих навсегда. Они сидели в одном из многочисленных коридоров Хогвартса, уместившись на холодном, каменном подоконнике. В последнее время всё ощущалось каким-то… чужим. Отчужденным. Холод пронизывал до костей, несмотря на явное потепление в последние дни. До конца февраля осталось всего полторы недели. Мерлин, через жалкие полторы недели Лиззи покинет Хогвартс и совершит то, о чем мечтала никогда не слышать и не думать. Тревожность с каждым часом, казалось, становилась всё больше и больше, не желая отступать. В ушах постоянно звенели чужие перешептывания, а на глаза попадались подозревающие взгляды. Но всё это не было правдой. Никому не было дело до скромной жизни полукровки. Разве что Рабастан изредка кивал девушке в знак приветствия, задерживая внимание дольше положенного. Он про задание не знал. Ни про выдуманное, ни про настоящее. Мог лишь догадываться. В остальном, брюнетку особо не трогали. — Времени всё меньше, — проговорил Блэк. Элизабет раздраженно закатила глаза. Будто бы она не знала, что стрелки часов неимоверно тикают каждую секунду. — Но план то у нас есть, — возразил Барти, доставая из портсигара новую сигарету. Парень в последнее время из табака не вылезал. Нервничал. — Зелье почти готово. Грин-де-Вальд пробежалась взглядом по территории замка. Тяжело вздохнула, нервно поправляя пряди волос. Да, зелье почти готово. Но вот план… тема сомнительная. При его составлении у них не было ни единой крупицы информации о Дюмоне, о его распорядке дня и прочей немало важной ереси. Ничем хорошим, вероятно, это не закончится. Но, к её счастью, Регулус очень удачно поспешил им на помощь. — План дерьмо, честно сказать, —прозвучало хриплое заключение парня. Он извлек из кармана туго свернутый пергамент, взмахнул палочкой, и в руках у него оказалась увесистая стопка исписанных листов. — Вы не учли и половины написанного тут. Крауч, с показной небрежностью, выдохнул дым Блэку в лицо — обычная провокация, призванная скрыть нарастающее внутреннее напряжение. Он выхватил из рук Регулуса документы и быстро забегал глазами по плотному каллиграфическому почерку, его брови все сильнее сдвигались к переносице. Лиззи, сидя за широкой спиной Барти, смогла перехватить лишь несколько обрывков фраз, но и этого было достаточно. Расписанный до мелочей распорядок дня Бернарда Дюмона. Все передвижения, встречи, даже время приема пищи и отхода ко сну. Смена охраны, график уборки, контакты — все, что могло хоть как-то помочь им в выполнении задания. Абсолютно. Мать его. Всё. Барти вновь затянулся сигаретой, выпуская дым, который в морозном воздухе коридора мгновенно превращался в призрачную вуаль. Лиззи ощутила ледяной комок в животе. Такой детальный план не просто открывал возможности, он давил всей тяжестью ответственности. Лорд не терпит ошибок. Не терпит невыполненных приказов. Цена провала непостижима, слишком велика. — Откуда это? — тихо спросила ведьма, глядя на Регулуса. В глубине его темных глаз она увидела лишь усталость и обреченность. — Не важно, — отрезал Блэк. — Важно, что у нас есть информация. Теперь все зависит от нас. Лорд требует безупречного исполнения. Провал не вариант. Тишина повисла в коридоре, тяжелая и липкая. Трое слизеринцев, сбившись на холодном подоконнике, выглядели скорее как приговоренные, а не как заговорщики. Жребий брошен, обратного пути нет. — Встречи, перемещения, охрана… Все, как на ладони, — тихо пробормотал Крауч, внимательно изучая документ. — Но это лишь схема. Она не дает нам понимания главного: как подобраться к нему вплотную, как преодолеть защиту. Он же не станет ждать, пока Лиз к нему проберется и галантно подаст руку на небеса? Грин пробежалась взглядом по странице, на которой был изображен план этажа гостиницы, где остановился Дюмон. — Судя по всему, максимальная охрана у входа в его номер, и постоянные патрули коридоров, — указала она. — Значит, нужно найти обходной путь. Служебный вход, вентиляционная шахта… Что угодно. Регулус промолчал, глядя в темное окно. На улице завывал ветер, засыпая снегом и без того замерзшую землю. — Время на исходе, — вновь проговорил он всю ту же мантру, — И Лорду не нужны оправдания. Нужен результат. Лиззи почувствовала, как внутри нарастает паника. В горле пересохло, а руки слегка дрожали. Ей предстояло убить человека. Человека, которого она никогда не видела, но столько слышала. По приказу. Хладнокровно, расчетливо, без колебаний. Она должна убить Дюмона, чтобы выжить. Чтобы умилостивить Лорда. — Выбора нет, — вздохнула Элизабет, стараясь придать своему голосу уверенность. — Надо сделать это. Найти способ пробраться к нему, обойти охрану, исполнить приказ. Иначе… Даже думать не хочу, что будет, если не справится. Лиззи встала с подоконника, выпрямилась и глубоко вздохнула, пытаясь подавить нарастающую тревогу. Она чувствовала, как внутри нее борются страх и решимость, сомнения и повиновение. Но она знала, что должна победить. Ради себя. Ради Геллерта. Чтобы выжить. Грин-де-Вальд расхаживала круги, сложив руки на груди и прикрывая глаза, пытаясь сконцентрироваться на задаче. Дядя бы наверняка подсказал… Нет, он подобного даже не допустил бы. Барти тем времен потушил окурок, сжигая его до пыли простым «Вспыхни». Парень потирал подбородок, перебирая меж собой листы бумаги в надежде найти хоть один обходной путь, который не затронет встреч с обслуживающим персоналом. Но его, отнюдь, нигде не было. Все это знали, особенно Регулус, что провел по меньшей мере пару часов за анализом написанного. — Надеюсь теперь вы понимаете, что идея притворится какой-нибудь журналисткой — полный провал, — наконец выдал Блэк, забирая кипу к себе на колени и уменьшая ту, как прежде. — Придется выбрать другую роль. Лиззи резко остановилась, размахивая руками в разные стороны, дабы не потерять благополучное равновесие. Барти, как настоящий джентльмен и, конечно же, друг, придержал её, чуть сам не упав с подоконника. Брюнетка благодарно кивнула и замерла, пронзая Регулуса стальным взглядом, на дне которого плескалось уже знакомое раздражение, смешанное с издевкой. Он хоть сам осознает, что сказал? Какую, прости Господи, другую роль? Да, понятно, что пройти через какие-нибудь аварийные выходы или, быть может, запасные — невозможно, но притвориться… кем? А вот неясно. Раз уж Рег полностью отклонил её в виде обвораживающей молодой журналистки, которой уж очень сильно нужна сенсация и интервью с министром, то других вариантов у Элиз, вообщем-то, и нет. В гостинице было всего три направления людей: охрана, уборщицы и, соответственно, повара. Последние, кстати, отлетают сразу же, у тех попросту нет никого доступа к спальне Бернарда. Охрана, скорее всего, тоже. Непосильная задача. Каждого, судя по выданным записям, знают в лицо, а про их манеру речи и поведение можно даже не говорить. Притвориться кем-то из них будет тяжело для Грин. Провальное дело. Лиззи тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Голова гудела от напряжения. Ей казалось, что они мечутся в замкнутом кругу, не видя очевидного решения. — Хорошо, — процедила она, стараясь сохранять спокойствие. — Давайте рассмотрим все варианты. Охрана — практически невозможно. Повара отпадают. Остаются уборщицы. — Уборщицы… — задумчиво повторил Барти, почесывая затылок. — Да, теоретически это возможно. Но, опять же, все уборщицы наверняка известны в лицо. К тому же, они работают посменно, а мы не знаем, кто будет убирать номер Дюмона в назначенный день. Регулус молчал, глядя в темноту за окном. Его молчание угнетало Лиззи даже больше, чем бессмысленные споры. Она чувствовала, как нарастает его раздражение. Лорд не терпит промедления, а они, кажется, зашли в тупик. — Оборотное зелье бесполезно, если не применить его так, как положено, — вздохнула брюнетка. — Даже при условии того, что я, каким-то образом, смогу принять облик кого-то из персонала. — Настоящую уборщицу некуда будет деть, а нас рядом не будет… — задумчиво продолжил мысль Крауч, опираясь спиной на холодное стекло окна. Парень устало потер глаза, собирая мысли воедино. — Рег, что думаешь? Слизеринец обернулся к соседу, внимательно рассматривая его напряженный профиль, иногда переводя взгляд на сжатые до побеление костяшек кулаки. Ведьма же ничего особенного от Блэка не ожидала. У неё вообще не много мыслей по поводу него было. Да, помог с информацией, спасибо ему. Но вот насчет остального доверять не шибки спешила. Пусть сначала одобрит Барти, а потом уже подумает. — Есть еще один вариант, — внезапно произнес Регулус, не отрывая взгляда от окна. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость. Лиззи и Барти переглянулись, с надеждой глядя на него. — Применить «Империо», — продолжил парень. — Приказать ей уходить, в это время забрать волос, а вместо нее пойти Элиз. Крауч нахмурился, не принимая идею с распростертыми объятиями. — Рискованно. Если настоящая уборщица что-нибудь вспомнит или Лиз попадется ей на глаза, то всё может пойти не так. — Риск есть всегда, — возразил Блэк. — Но это наш единственный шанс. У нас есть время, чтобы найти подходящую уборщицу. Мы изучим её привычки, поведение, манеру речи. Элиз сможет ее скопировать. Грин-де-Вальд задумалась. Идея была и вправду не самой надежной, но в ней был смысл. Это был их шанс подобраться к Дюмону достаточно близко, чтобы исполнить приказ Лорда. Самый безопасный вариант из тех, что уже прозвучали в этом коридоре. — Хорошо, — твердо произнесла она. — Мы попробуем. Регулус, ты найдешь уборщицу. Барти, ты изучишь все о ней. Я буду готова заменить ее. У нас нет права на ошибку. Мальчики одновременно кивнули, серьезно так, словно за секунду постарели на пару десятков лет. Это событие изменит всех троих, только разница была лишь в том, что у них был выбор, а у Элизабет — нет. И если мотивы Барти ещё можно понять, то вот разгадать Блэка было так же сложно, как составить сегодняшний план. Конечно, его помощь была очень кстати, но что он может попросить взамен у неё? Регулус богат, значит деньги не нужны. Влияние в чистокровных рядах явно будет больше, чем у Грин. Она всё-таки обычная полукровка, так ещё и с отцом маглом. Слишком уж это всё не вяжется… — Барти, разве у тебя не начался дополнительный факультатив по заклинаниям? — непринужденно поинтересовался Регулус, бросив мимолетный взгляд на часы. Изящный циферблат украшал фамильный герб Блэков, словно ненавязчиво напоминая о его безупречном происхождении. Всё в его облике кричало о принадлежности к высшим кругам, от идеально выглаженной мантии до утонченных манер. Крауч, словно вынырнув из пучины собственных мыслей, вздрогнул и кивнул. — Мерлин, точно! — он торопливо сгреб разбросанные по подоконнику бумаги и, бросив на Лиззи короткий, немного виноватый взгляд, поспешил удалиться. В коридоре повисла тишина, разрезаемая лишь отдаленным завыванием ветра. Элизабет почувствовала легкое напряжение, оставшись наедине с Блэком. Она никогда не могла до конца понять Регулуса. В его обходительности всегда чувствовалась какая-то отстраненность, в вежливых фразах – скрытый смысл. Он был наблюдателен, подмечал малейшие детали, но при этом хранил свои истинные мысли под непроницаемой маской. Они часто препирались по мелочам, подтрунивали друг над другом, но за этим дружеским подшучиванием всегда чувствовалась какая-то дистанция. Она доверяла Барти, понимала его мотивы, но Регулус оставался для нее загадкой. И этот непостижимый Блэк вызывал в ней легкое, неприятное беспокойство. — Итак, — негромко произнес Регулус, повернувшись к Лиззи. — Применить два непростительных за один день. Уверена, что согласна с этим? У нас есть ещё время, а этот вариант лишь один из немногих. Брюнетка нахмурилась. Что он хотел от неё услышать? Что она предложит другое? Но другого нет, Блэк сам это прекрасно понимает. — У нас нет особых альтернатив, — сухо ответила она. — Или у тебя вдруг появился более подходящий вариант, мистер Блэк? — Просто размышляю вслух, — галантно возразил Регулус. — Всегда полезно взвесить все "за" и "против". Впрочем, если другого выхода нет… Он замолчал, внимательно наблюдая за ее реакцией. Лиззи чувствовала, как его взгляд изучает ее, словно бабочку, приколотую булавкой к коллекции. Он будто рассматривал ее сквозь увеличительное стекло, оценивая ее сильные и слабые стороны, ее возможности и ограничения. Ей казалось, что он пытается понять, насколько она готова пойти на жертвы, насколько она предана общему делу, насколько можно ей доверять. И этот пристальный взгляд заставлял ее чувствовать себя некомфортно, уязвимо. Элиз хотелось вырваться из-под этого гипнотического контроля, сбросить с себя эту тяжесть, доказать ему, что она не просто пешка в игре, что она способна на большее. Но брюнетка знала, что сейчас это невозможно. Сейчас ей нужно было сыграть свою роль, соответствовать ожиданиям, чтобы потом, когда придет время, показать, на что она на самом деле способна. Грин-де-Вальд поймала себя на мысли, что чем больше она общается с Регулусом, тем больше запутывается в его хитросплетениях. Она понимала, что он преследует какую-то свою цель, и то, что эта цель каким-то образом связана с ней, Лиззи. Что ж, если это действительно так, она готова сыграть в его игру. Она разгадает его планы. — Ты выглядишь несколько… обеспокоенной, — небрежно заметил Регулус, словно делая комплимент. — Тебе не идет. — А что мне тогда идет? — приподняла бровь Лиззи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты прекрасно знаешь причину моего беспокойства. — Девочки сказали, что ты плохо спишь в последнее время, — с легкой усмешкой съехал с вопроса парень. — Перестань постоянно думать об этом. Тебе нужен холодный ум. Лиззи внутренне содрогнулась. Как всегда, он попадал в точку, не задавая прямых вопросов. Она всегда восхищалась его наблюдательностью и проницательностью, и одновременно боялась их. А ещё её буквально колотило от мысли о том, как ровно парень относится ко всему происходящему. Она, несомненно, умела держать сердце отдельно от мозга, но сейчас была совершенно другая ситуация, где всё смешалось воедино. Убийство, будучи несчастным подростком — не то, о чём Элиз мечтала. Тем более, когда убиваешь отца бывшей лучшей подруги. Для Регулуса, может, это почти ничего не значило. Он, вероятно, воспринимает это как некую игру: составление стратегии, правильный расчет времени и тому подобное. Но только вот Блэк не будет воплощать данное в реальность, а Элизабет будет. И это не просто «убийство», это приказ самого Темного Лорда, а отказ равносилен смерти. Лиззи прикусила губу до крови, стараясь подавить подступающую истерику. Она чувствовала, как по телу пробегает ледяной озноб, и видела, как в серых глазах Регулуса отражается ее собственное отчаяние. Он знал, что этот приказ значит для неё. Он знал, что Волан-де-Морт выбрал именно ее, чтобы сломить, уничтожить последние остатки человечности. И Блэк, член самой приближенной к Лорду свиты, никак этому не препятствовал. Он наблюдал, изучал, словно препарировал ее душу. «Игра», — эта мысль обернулась в голове Грин-де-Вальд ядовитым клинком. Нет, это уже не игра. Это жертвоприношение. Ее жертвоприношение. Орели... образ ее улыбающегося лица встал перед глазами, и Лиззи едва смогла подавить желание закричать. Как она могла поступить с ней таким чудовищным образом? Убить ее отца, словно грязную псину, по приказу безумного тирана. Она прекрасно знала, что не может отказаться. Волан-де-Морт не терпит неповиновения. Отказ – верная смерть, не только для неё, но и, возможно, для ее дяди. Он умеет наказывать, умеет заставлять страдать. Поэтому у неё нет выбора. Ее жизнь уже давно не принадлежит ей, она лишь пешка в его грязной игре, как бы она не хотела того признавать. — Это моя обязанность, да? — прошептала она, и голос ее звучал, как у сломанной куклы. Усталый. Не видящий смысла в этом всём. — Совершить ужасное, так ещё и подставить невинного человека. Скажи мне, что есть хоть какой-то смысл в этом кошмаре. Регулус некоторое время молчал, рассматривая ее с каким-то нечитаемым выражением. Затем, едва заметно, кивнул. — Ты делаешь это ради великой цели, Элиз. Волан-де-Морт дарует нам новый мир. И ты, своей жертвой, приближаешь этот день. Лиззи горько усмехнулась. Великая цель? Новый мир? Все это – лживые слова, которыми Темный Лорд дурманит головы своим последователям. Брюнетка знала правду. Волан-де-Морт жаждет лишь власти и крови. И она станет орудием в его руках. Осознает ли это Блэк? Сможет он отличить реальность от навязанной правды, что вещал не только Тёмный Лорд, но и вся его семья? Сириус ведь смог. Грин глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. — Тогда я сделаю это, — сказала она вновь, и в ее голосе прозвучала сталь. В ее глазах горел холодный огонь ненависти, и она поклялась себе, что однажды, когда эта война закончится, она отомстит всем, кто причастен к ее сломанной судьбе. Если, конечно, к тому моменту от нее хоть что-то останется. — Ты сильная, — пробормотал парень, но его тон, то как он это произнес… был странным. Снова. Он был сочетанием всего на свете. Холодного, но в то же время неожиданно теплого. Отстраненного, но искреннего. Подобное происходило и сейчас. Это, вроде бы, была констатация факта, смешанная с гордостью, отчего только, Лиззи не понимала. — В этом и есть твоя слабость. — Сильных не любят? — Бояться, так бы я сказал, — мотнул головой Регулус. — Поэтому хотят уничтожить. — Это предупреждение? — сощурилась ведьма. Он окинул ее взглядом, в котором ведьма не смогла ничего прочесть. Усмехнулся, словно знал что-то, чего не знала она. И галантно отступил в сторону, пропуская ее вперед. — Удачи, Элиз, — тихо произнес Блэк ей вслед. — Она тебе понадобится. Лиззи поспешила покинуть коридор, чувствуя, как взгляд Блэка прожигает ей спину. Она не знала, что он задумал, но чувствовала, что Регулус играет в какую-то свою игру. И она, к сожалению, пока не понимала правил.

***

До бала оставалась сущая неделя и Алекто, как прирожденная модница, вытащила всю свиту на «прогулку» в Хогсмид, хоть каждый и понимал, что сегодня им предстоит пару часов модного показа и идеальных проходок Кэрроу, что она тренировала ещё с малых лет, дабы сиять на всех мероприятиях лучше любого другого. Даже Пандору та сумела вытащить из уютной гостиной Когтеврана. Ей, казалось, было начхать на остальные дела друзей, но и отказывать девушке никто не смел. — Зайдем сначала в магазин миссис Ашфель, — приказным тоном высказала русоволосая, утягивая за собой Лиззи и Эмми, а вслед за ними и мальчиков. — Надо посмотреть аксессуары, это самое важное в образе! Элиз вяло плелась следом за Алекто, стараясь не смотреть на счастливые лица прохожих. Хогсмид всегда казался ей таким уютным и беззаботным, но сейчас каждый магазин, каждый смех прохожих резал по сердцу, напоминая о пропасти, в которой она оказалась. Ей было противно от собственной лжи, от необходимости притворяться, что ее волнует какой-то там бал, когда в голове крутились лишь слова Волан-де-Морта и образ Бернарда. Она чувствовала на себе взгляд Регулуса, пронизывающий и холодный. Он шел чуть позади, наблюдая за ней, словно за подопытным зверьком, которого готовят к вивисекции. Лиззи старалась не смотреть в его сторону, но каждый раз невольно ловила его взгляд. Барти же старался лишний раз не упоминать их «миссию», будто от этого могло стать легче. Ему, может быть, да, но точно не Грин, что думает об этом каждую секунду своего существования. Эмми, казалось, ничего не замечала. Она увлеченно обсуждала с Алекто фасоны платьев и тиары, ее глаза сияли предвкушением. Лиззи чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, словно привидение, блуждающее среди живых. Магазин миссис Ашфель был настоящей сокровищницей блесток, перьев и шелков. Алекто, как заправский генерал, командовала парадом, примеряя всевозможные аксессуары и вынося безапелляционные вердикты. Брюнетка стояла в углу, наблюдая за этим представлением с отстраненным видом. Пандора, которая обычно игнорировала все светские мероприятия, выглядела немного потерянной, но все же пыталась поддержать разговор. Лиззи знала, что младшая Розье чувствует ее состояние, видит ее внутреннюю борьбу. Пандора всегда была проницательной, способной видеть то, что скрыто за масками. Но даже она не могла ей помочь. Внезапно Алекто обернулась и к ней: — Лиззи, ну чего ты стоишь как истукан? Помоги мне выбрать что-нибудь к моему изумрудному платью. Я никак не могу решить, что лучше: бриллиантовая заколка или серебряная диадема? Элизабет почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Ей хотелось кричать, выть от бессилия, усталость пронизывала всё её тело вдоль и поперек. Февраль выдался ужасным. Благо, на помощь вовремя подоспел Эван, что не терял надежды и пытался хотя бы восстановить общение с Кэрроу. — Тебе всё к лицу, принцесса, — подмигнул парень, но всё же схватил в руки обруч, обшитый жемчугом. — Что насчет этого? — Слушай, даже я знаю, что жемчуг не подходит к изумрудному, — пожал плечами Барти, с сожаление поглядывая на друга, что, поджав губы, вернул аксессуар на место. — А ты, Алекто, бери заколку. Кэрроу же фыркнула, закатывая глаза: — Если бы я понадобилась в совете от парня, то поинтересовалась бы у Регулуса, — мотнула головой она, притягивая Блэка за локоть. — Он в сто раз лучше вас двоих вместе взятых! Он неловко почесал затылок, смазано улыбаясь. Регулус забрал у Крауча бриллиантовую заколку и молча осмотрел ту, прикидывая в голове соотношение платья и туфель, что Кэрроу забрала по пути из совятни. Парень, наконец, одобрительно кивнул и, без промедлении, положил ту на кассу, оборачиваясь к русоволосой. — Она будет смотреться лучше, — ответил Блэк. Алекто осмотрела его с ног до головы, а потом лучезарно улыбнулась, вскидывая руки. — Вот! — воскликнула она. — Слава Салазару, что Реджи у нас такая душка! — Ты выбрала? — вклинилась в разговор Вэнс, что до этого спряталась за одной из многочисленных полок вместе с Пандорой. Эмми оплатила нужное ей ожерелье почти сразу же, как вошла в магазинчик миссис Ашфель. Младшая Розье же заявила, что сделала себе украшения сама. — Красивая, — протянула Пандора, даруя в ответ такую же широкую улыбку. — Тебе подойдет. А Лиззи вот опустила глаза, за всё это время почти не вытягивая из себя слов. Она чувствовала себя самым лицемерным человеком на свете. Какая ей разница до блесток и диадем, когда на ее руках кровь? Она подошла к столу с украшениями, стараясь собраться с мыслями. Ей нужно было сыграть свою роль, притвориться, что все в порядке. Ей нужно было выжить в этой пучине быстро сменяющихся событий. — Можем мы тогда пойти в следующее место? — выдохнула Грин-де-Вальд. — Да-да, — пропела Алекто, одновременно с этим оплачивая новое украшение. — Ты ведь ещё не выбрала платье? — Не выбрала, — утвердила она. — Зайдем тогда в «Чары Ткани», — предложила Вэнс. — Мне надо забрать свою накидку. Пока Алекто расплачивалась, Лиззи почувствовала на себе легкий толчок в плечо. Это Пандора мягко подтолкнула ее в сторону выхода. — Вдохни глубже, Лиззи, — прошептала она. — Не знаю причину твоей тревожности, но отвлекись хоть ненадолго. Свежий воздух Хогсмида приятно обдул лицо Лиззи, и она невольно улыбнулась. Погода была на удивление хороша: солнце играло в морозных листьях деревьев, а воздух был наполнен ароматом тыквенного печенья и свежесваренного кофе. "Чары Ткани" оказались уютным магазинчиком, полным шелка, бархата и кружева. Мягкий свет заливал витрины, демонстрируя элегантные платья, накидки и костюмы. Внутри звучала тихая музыка, а приятный аромат лаванды успокаивал нервы. Эмми тут же ринулась к витрине с платьями, а Алекто, не теряя времени, принялась расспрашивать хозяйку магазина о последних модных тенденциях. Грин же, следуя совету Пандоры, просто стояла и наблюдала за своими друзьями, стараясь не думать о кошмаре, который ждал ее впереди. Вэнс, получив свою накидку, тут же накинула ее на плечи и грациозно повернулась, демонстрируя свой новый наряд. Накидка была сшита из тончайшего шелка цвета ночного неба и украшена вышивкой в виде серебряных звезд. — Прекрасно! — воскликнула Алекто, захлопав в ладоши. — Тебе очень идет! Розье поддержала ее, осыпая Вэнс комплиментами. Лиззи, увидев радость в глазах своих друзей, невольно улыбнулась. На мгновение она забыла о своих проблемах и почувствовала себя частью этой беззаботной компании. — Ал права, — завороженно прошептал Крауч, что до этого скучающе переговаривал с Эваном и Регом. Мальчикам, слава Мерлину, новые образы были ни к чему. Почти на каждом мероприятии они обходились в меру строгими костюмами, иногда добавляя дорогие кольца и часы. — Ты выглядишь чудесно. Блондинка слегка покраснела, прикрывшись волосами и, улыбнувшись, смущенно отмахнулась рукой. Алекто, заметив, что Элиз немного расслабилась, подтолкнула ее к примерочной. — А теперь ты! — заявила она, затаскивая соседку в самую глубь маленькой комнатки. — Пора тебе выбрать платье. У нас осталась всего неделя! Лиззи сначала хотела отказаться, но, увидев умоляющий взгляд Эмми, сдалась. Она вошла в примерочную и принялась перебирать платья, предложенные хозяйкой магазина. Одно из платьев сразу привлекло ее внимание. Оно было сшито из нежной голубой ткани и украшено вышивкой в виде серебристых цветов. Девушка примерила его и, посмотрев в зеркало, замерла от удивления. Платье идеально сидело на ней, подчеркивая ее фигуру и делая ее глаза ярче. — Это оно! — воскликнула Пандора, вытягивая брюнетку из примерочной, выставляя ту напоказ. — Ты выглядишь великолепно! Вся компания, во главе с сияющей Алекто, переместилась в более просторный зал магазина, чтобы оценить Лиззи при дневном свете. Она слегка смутилась, чувствуя себя под пристальным взглядом всех присутствующих, но поддержка соседок придала ей уверенности. Первым отреагировал Розье: — Знаешь, если бы Гринграсс ещё учился с нами, то следующая его поэма была бы про тебя. Барти присвистнул: — Похожа на маму Эвана в свою свадьбу, — выдал парень, но тут же был больно ударен в плечо, Эммелина разочарованно вздохнула, проводя ладошкой по лицу, а сам Эван закатил глаз выше неба. — Что? Это был комплимент! Миссис Розье тогда обалденно выглядела, без шуток! Была бы она чуть младше и не замужем… Лиззи слегка покраснела от комплиментов, чувствуя, как мрачные мысли отступают на второй план. Она поймала себя на том, что улыбается, и даже немного забыла о давящем чувстве вины. Регулус стоял немного в стороне, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Он не улыбался и не произносил ни слова. Просто смотрел. Его серые глаза скользнули по платью, останавливаясь на каждом изгибе, на каждом серебристом цветке. Он изучал ее с той же холодной, анализирующей отстраненностью, которую Лиззи так ненавидела, но... что-то в его взгляде изменилось. В этот раз она увидела не только холодный расчет, но и что-то... другое. Что-то похожее на удивление. Возможно, даже легкий намек на восхищение. На мгновение их взгляды встретились, и Лиззи почувствовала, как по телу пробегает легкая дрожь. В глубине его серых глаз промелькнула какая-то искра, что-то, чего она никогда раньше не видела. Регулус быстро отвел взгляд, словно его поймали на чем-то запретном. Он прокашлялся и, нарушив молчание, произнес спокойным, ровным голосом: — Подходит. Цвет удачный. Эмми и Алекто тоже одобрили выбор Лиззи. Девушки начали шутить и смеяться, обсуждая прическу и макияж, которые подойдут к платью. Ведьма, заразившись их веселым настроением, приняла участие в разговоре. На какое-то время, в уютном магазинчике "Чары Ткани", Лиззи почувствовала себя обычной девушкой, готовящейся к балу. Она смеялась, шутила и выбирала украшения, словно не было никакого Волан-де-Морта, никакого приказа об убийстве, никакого кошмара, надвигающегося на ее жизнь. Это были драгоценные моменты свободы, которые она старалась запомнить, словно глоток свежего воздуха перед погружением в пучину тьмы. Она знала, что этот беззаботный день скоро закончится, но пока она наслаждалась каждым мгновением, пытаясь выжать из него как можно больше радости и надежды.