Где сгущаются тучи. Глава 36.

— Сколько часов ты спала? — рядом раздался довольно знакомый голос. — Семь. — За сегодня? — вновь послышался вопрос. Подушка с тихим звуком упала с дивана, но Лиззи старалась не отводить взгляда с шального огня в камине. Пламя то двоилось, то расплывалось в её мутнеющем взгляде, и приходилось слегка моргнуть, чтобы вернуть очертания. — За последние три дня. Тихий, абсолютно точно недовольный вздох. Краем глаза Грин-де-Вальд заприметила, как Регулус сжимает и разжимает кулак, будто борясь с внутренним желанием врезать ей, да посильнее. Ну, Элизабет, если это и вправду так и Блэк питает к ней исключительное рвение к применению насилия, не станет его осуждать. Наверное, так было бы даже лучше. Последняя неделя выдалась суровой. Слишком тяжелой и больной для разума и организма шестнадцатилетней девушки. Ей казалось, что весь смысл действий вдруг пропал. Начали закрадываться неприятные мысли. А ради чего? Кто дал гарантию, что после совершенного Тёмный Лорд проникся к ней и сможет доверить Лиззи что-то намного серьезнее? Никто не давал, но ведьма, по какой-то неведомой причине, всё это время считала, что так и будет. И, наверное, зря. Ведь тем выше ожидания, тем болезненнее ощущается провал. С ней никто не связывался. Ни один его чертов подчиненный не промолвил жалкое: «Молодец, Тёмный Лорд удовлетворен выполненным заданием». Рабастан вообще упорно избегал слизеринку, а на все вопросы про Волан-де-Морта пожимал плечами и говорил, что ни брат, ни его жена, ака Беллатриса, не связывались с ним по поводу Элиз, хотя, до этого, именно таким способом младший Лестрейндж получал информацию по поводу всего, связываемого со службой Пожирателя Смерти. Но не в этот раз. Даже Северус никак не мог помочь ей, тот с особой жалостью оглядывал тёмные мешки под глазами девушки и измучено мотал головой, будто это у него на кону стоит жизнь родного дяди. Оставалось лишь горькое, проникающее во все нервы разочарование в самой себе от содеянного. Лиззи всегда думала, что не будет ощущать что-то настолько всепоглощающее. Иногда, читая вырезки из газет про очередное убийство, задумывалась над тем, как бы она себя повела, будь на месте убийцы. И всегда, без всяких исключений, считала, что подобное может даться ей легко, как бы аморально это ни звучало. Рядом с ней всегда жил Геллерт, статьи про которого до сих пор выходили. Грин смотрела на заголовки, потом на дядю, мирно пьющего лавандовый чай, специально приготовленный Амикусом по особому рецепту. Он не был обеспокоенным, его не тревожили кошмары по ночам, мужчина не запинался, видя какой-нибудь незамысловатый триггер, напоминающий ему о совершенном за много лет жизни. Но Лиззи, как оказалось, была совсем другой. Визг ножа, которым Алекто каждый завтрак намазывала ягодный джем на булку, вызывал в брюнетке отвратительные образы и заставлял всё тело на секунду содрогаться в страхе. Пальцы в такие моменты неминуемо сводило, а дыхание срывалось, будто горло на миг стягивала холодная петля. Каждое обсуждение, затрагивающее недавнюю смерть Бернарда, оставляло на душе ведьмы странное ощущение того, что все обо всём знают. Что они нарочно выбрали именно эту тему просто потому, что она рядом. — Знаешь, Элиз, — его голос срезал воздух так же легко, как острый нож снимает кожицу с яблока. Снова нож. — Ты выглядишь так, будто тебя раздавило поездом, и я даже не уверен, что это метафора. Лиззи чуть повернула голову, но взгляд всё ещё цеплялся за пламя. Оно снова двоилось. — Я в порядке, — слова вышли глухо, с паузой, словно ей пришлось вытаскивать их из горла. — Никогда не иди на актрису, иначе численность людей в театрах значительно снизится, — вырвалось из него. — Ты о чём? — спросила спустя какое-то время, когда смысл слов наконец дошел до кареглазой. Вновь раздраженный вздох. Регулус был готов самолично уложить ту на лопатки, закрыть ей глаза и держать до тех пор, пока не услышит тихое сопение, как знак того, что она уснула. — Ты пыталась уснуть или осознанно разрушаешь себя? — слишком прямолинейно вякнул парень. Лиззи, конечно, пыталась уснуть. Пыталась забыть весь тот ужас. Но каждую ночь происходило одно и тоже. Девушка прекрасно помнит тот первый раз, когда испытала удачу погрузиться в сон.

***

Комната казалась слишком тихой. Лиззи лежала на спине, уставившись в потолок, и слышала, как стрелки часов перескакивают с деления на деление. Каждый щелчок отдавался в висках, как маленький молоточек. Где-то со стороны еле слышалось перекатывание Эммелины с одной стороны на другую. Одеяло чуть сползло на пол, но это уже не имело смысла. Она закрыла глаза, втянула в лёгкие прохладный воздух и попыталась представить что-то нейтральное — коридоры Хогвартса, туман над озером, запах пыльных книг в углах библиотеки. Но вместо этого в темноте проступил блеск металла. Лезвие ножа. Чужая тень. Она попыталась оттолкнуть картинку — бесполезно. Вспышка: Бернард Дюмон дёрнулся, закашлялся, и его взгляд встретился с её, полон не страха, а какого-то невыносимого, почти осуждающего удивления. Дыхание Лиззи сбилось. Пальцы сжали край простыни до побелевших костяшек. Картинка сменилась — она уже не в той комнате, а будто сидит за завтраком, а Алекто тянется ножом к банке с джемом. Лезвие скребёт по стеклу, и звук этот громче, чем собственный голос в голове. Лиззи резко открыла глаза и села. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Брюнетка огляделась и ничего не нашла, кроме сопящих соседок и противного скрежета настенных часов. Сон? Даже не близко. Она сжала колени руками, уткнувшись лбом в них, и тихо выдохнула.

***

Над головой раздался резкий звук часов. Шесть утра воскресенья. Сегодня был один из редких выходных, когда студенты предпочитали вставать пораньше, дабы ухватить в Хогсмиде всё самое свежее, начиная с утренних булочек миссис Максер, залитых доверху отборным мёдом, заканчивая книгами, которые заядлые читатели спешат приобрести, пока нужный том не раскупили. Но даже для такого дня было слишком рано. Грин ощутила тяжесть в веках и неприятное напряжение в плечах. Каждое движение давалось с усилием, руки подрагивали, и она автоматически сжала край диванной подушки. — А почему ты здесь, Регулус? — Собирался на тренировку. И только тогда Лиззи повернула голову в его сторону и смогла развидеть спортивную форму зеленоватого цвета. Волосы были специфически уложены назад, чтобы те не мешались, ни одна волосинка не выходила за пределы дозволенного. Как всегда идеальный. Слизеринка хмыкнула и вновь перевела взгляд на камин. Огонь стал потихоньку уменьшаться, оставляя после себя слабое, почти прозрачное мерцание, в котором казалось, мелькали тревожные тени. — Рабастан снова начал вас гонять? — прошептала она, не надеясь на ответ. Просто вырвалось само по себе. Девушка уже давно перестала контролировать слова, вылетавшие из её уст. — Просто захотел полетать, — краем глаза она увидела, как Блэк легко пожал плечами. — Погода улучшилась, это помогает избавиться от лишних мыслей. Лиззи вдохнула, но воздух почему-то казался слишком густым, как будто каждое мгновение требовало усилия, чтобы просто остаться на месте. Внутри всё ещё ёрзал ком тревоги, и пламя камина, хоть и уменьшилось, продолжало играть в её глазах двоением — напоминанием, что вчерашняя ночь оставила след не только в мозгу, но и в теле. — И откуда только у тебя такое рвение к экстриму… Элизабет догадывалась. Квиддич игра… свободная. У неё, как минимум в рамках школы, не самые строгие правила. В них куча дыр, которые игроки Слизерина очень удачно применяют. Регулус же вырос в оковах, чётко установленных границах поведения и под постоянным контролем. Хогвартс давал ему то, что он навряд ли сможет получить в стенах родного дома. Свободу. А квиддич, по мнению самой Грин-де-Вальд, был буквально синонимом к этому. На поле Блэк мог быть кем угодно. Орать то, что хочет, и никто его не упрекнет. Да Рег может собственных сокомандников сбить и бросить неискреннее «Прости, я случайно», хотя давно этого хотел. Никакой ругани, никаких обвинении в позоре семьи. Просто игра. Тишина повисла ненадолго. Лиззи ощутила, как от жара камина кожа на лице слегка стянулась, а в пальцах возникло лёгкое покалывание, будто тело подталкивало её к движению. Ей вдруг стало тесно в кресле, словно оно удерживало её от чего-то большего. — Знаешь… — выдохнула она. — Я бы хотела попробовать полетать. Регулус, уже на полпути к выходу, обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то между недоверием и интересом. — Ты? — Ну а почему нет? — Лиззи даже не успела подумать, прежде чем слова сорвались. — Никогда этого не делала. Ни разу не садилась на метлу. Он прищурился, будто проверяя, шутит ли она. — Никогда? — Никогда, — повторила она твёрже, хотя в груди всё сжалось от мысли о том, что придётся признаться в своей… слабости. — Но думаю, что пора. Регулус медленно выпрямился, взгляд стал чуть теплее, но и настороженнее. — Это… рискованно, — сказал он, словно взвешивая её слова на весах. — И не думаю, что ты в восторге от холодного ветра в лицо в шесть утра. — Зато, может, я пойму, что это за ощущение, ради которого ты готов вставать в такую рань, — Лиззи невольно усмехнулась. Она сама не понимала, зачем сказала это. Наверное, просто хотелось испытать хоть какую-то свободу, не ту, что можно спрятать за маской, а настоящую, как у него на поле. — Ладно, — сказал он наконец, с лёгким оттенком вызова в голосе. — Только смотри, Грин, чтобы потом не пожалела. Мягкая улыбка расплылась на её губах. Первая улыбка за эти несколько дней. Наверное, будь здесь Барти рядом, он бы обиженно надул губы и с наигранной грустью промычал, что даже его шутки не смогли вызвать такую бурную реакцию, а какая-то дурацкая летающая палка смогла.

***

Холодный утренний воздух ударил в лицо, когда они вышли за пределы замка. Трава на поле для квиддича была влажной от росы, а в дальнем углу уже маячили ворота. Лиззи зябко повела плечами, кутаясь в плащ, и невольно подумала, что всё это было глупой затеей. Она невольно подняла голову вверх и обомлела от того, как, оказывается, высоко расположены трибуны, если смотреть на них с поля. Интересно, с них кто-нибудь падал? Регулус подошёл к стойке с метлами, выбрал одну — тёмно-полированную, с аккуратно подрезанными прутьями. Элиз уже видела такую на одном из прилавок в Хогсмиде и на Косой Аллеи ещё в сентябре. Тогда брюнетка поджала губы и недовольно покачала головой, сдерживая при себе ах. Цены на их куски дерева были завышены до небес, а хотят и новые модели выпускать! Парень тем временем вернулся к ней. — Сначала летим вместе, — сказал он, не давая повода для споров. — Если уронишь себя с высоты — это будет, мягко говоря, не лучшим началом дня. Лиззи прищурилась. — Я не ребёнок. — А я не спасатель, — парировал он, и угол его губ дёрнулся. Слизеринец поставил метлу на землю и легко перекинул ногу, садясь. Лиззи замерла на секунду, прежде чем сделать шаг вперёд. Сердце забилось чаще — не от страха высоты, а от близости, которая вот-вот станет неизбежной. — Садись, — кивнул Блэк. Она осторожно перекинула ногу через древко и устроилась за его спиной. Пальцы автоматически вцепились в край его формы, но Регулус слегка повернул голову: — Если будешь держаться так, точно улетим в разные стороны. Руки — сюда, — он коротким движением взял её запястья и положил на свою талию. Элиз на секунду застыла, словно её пальцы коснулись раскалённого металла. Сквозь ткань спортивной формы она отчётливо почувствовала тепло его тела, и от этого по спине пробежала быстрая дрожь. Кровь прилила к щекам, и жар расползся выше, к ушам. Она резко отвела взгляд в сторону, вцепившись в ткань чуть сильнее, чем нужно. «Это просто для равновесия», — напомнила себе Лиззи, но мысли отказывались слушаться, разбегаясь в разные стороны. — Держи крепче, — добавил Регулус, даже не заметив, в каком состоянии она оказалась. Для него это было обычным, деловым движением — как поправить ремень седла на гиппогрифе. Грин-де-Вальд сжала ноги чуть ближе, опасаясь, что метла качнётся, и почувствовала, как сердце бьётся так громко, что он наверняка слышит. Она и сама не ожидала, что простая близость может выбить её из равновесия куда сильнее, чем сама высота. — Готова? — спросил он, уже перехватывая метлу увереннее. — Нет, — честно ответила она. Тёмноволосый усмехнулся и резко оттолкнулся от земли. Мир вокруг рванул вниз, а ветер врезался в лицо ледяными потоками. Лиззи вжалась в его спину сильнее, чем собиралась, и на секунду зажмурилась. — Открой глаза, — крикнул он через плечо, когда они выровняли полёт над полем. Ветер больно лил по лицу, но сейчас это не казалось чем-то страшным. — В этом весь смысл. Она послушалась. Замок остался далеко позади, а солнце, только-только поднимающееся из-за холмов, окрасило всё вокруг в золотистый свет. И впервые за долгое время в груди стало чуть легче дышать. В ушах непривычно свистело, а Лиззи всё ещё держалась за Регулуса так, словно от этого зависела её жизнь, хотя, быть может, так оно и есть. Одно неправильное движение и тело норовило соскользнуть, утонув в свободном полёте. Он же летел ровно, спокойно, будто рождён был сидеть на метле. — Теперь твоя очередь, — неожиданно сказал он, чуть сбавив скорость, дабы унять нарастающий страх однокурсницы. — В смысле моя? — голос Лиззи дрогнул. Брюнетка попятилась назад и тут же пожалела об этом, увидев расстояние до земли. — Ты держишь метлу, я только помогаю. Всё просто. — Блэк осторожно обернулся, и на его лице мелькнула знакомая ухмылка, от которой становилось только тревожнее. Его руки легли поверх её — тёплые, сильные, направляющие. Он подвел их ближе к концу метлы и мужские пальцы сомкнулись на её пальцах, и он слегка повёл метлу вправо. Ведьма почувствовала, как древко послушно отозвалось на малейшее движение. — Держи ровно, — его голос стал тише, почти шёпотом проговорил парень, будто боясь спугнуть не саму пассажирку, а метлу. — Не рви, просто веди. Она попробовала — осторожно, будто боялась сломать что-то невидимое. Метла откликнулась, и они плавно пошли влево. Лиззи выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. — Вот, — Регулус слегка подтянул их вверх, но не забрал управление. — Видишь, у тебя получается. Лиззи чуть сильнее сжала руки, чувствуя, как напряжение в плечах сменяется странной лёгкостью. Её волосы, выбившиеся из-под капюшона, хлестали по лицу, солнце било прямо в глаза, а сердце стучало уже не от страха. — Если мы сейчас упадём, — пробормотала она. — Я тебя убью. — Если упадём, то уже не сможешь, — беззаботно отозвался Регулус. Она впервые за утро рассмеялась — коротко, но по-настоящему. И повела метлу чуть выше, к линии золотистых облаков. Ветер становился всё резче, чем выше они поднимались. Солнце пробивалось сквозь облака, окрашивая их в медовые и перламутровые тона, а где-то внизу уже едва угадывались башни Хогвартса. Лиззи поймала себя на том, что перестала думать о том, как держится, и начала просто… смотреть. Всё вокруг было таким тихим, будто они оказались в другом мире, где нет ни тёмных дел, ни лишних вопросов — только она, он и пространство, простирающееся до горизонта. — Не смотри вниз, — тихо сказал Регулус, но в его голосе не было предупреждения, только лёгкая насмешка. — Я и не собиралась, — упрямо ответила она, хотя краем глаза всё же скосила взгляд и тут же одёрнула себя. Метла слегка качнулась, и она инстинктивно прижалась к нему ближе. Регулус даже не обернулся — лишь чуть сильнее сжал её руки, вернув устойчивость. — Знаешь, — продолжил он. — Полёт — это единственное место, где я могу не притворяться. Элиз нахмурилась, но не стала задавать вопросов. Она понимала. Ей не нужно было слышать подробности — в этих словах уже было всё. Ещё несколько секунд они летели молча. Грин казалось, что время растянулось, и если сейчас закрыть глаза, она сможет запомнить это ощущение навсегда — тепло его рук, холодный вкус ветра на губах и лёгкость, которой она не знала раньше. — Думаю, пора спускаться, — вдруг сказал он. — Почему? — вырвалось у неё слишком быстро. — Потому что иначе я начну верить, что ты действительно получаешь удовольствие, — ухмыльнулся Регулус. Она фыркнула, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. Метла плавно пошла вниз, и с каждым метром шум ветра стихал, а запах утренней росы становился сильнее. Сердце невольно сжалось, будто уже тосковало по уходящему чувству невесомости и свободы, что витала в воздухе. Это было новое, совершенно непонятное чувство, что, пожалуй, даже перевесило независимую любовь Лиззи к зельеварению и редким чтением в тишине и одиночестве. Девушка никогда бы не подумала, что в один день сможет совершить подобное… своеволие. Но всё же совершила и это было самое чудесное решение в жизни Грин-де-Вальд. Метла коснулась земли чуть жёстче, чем ожидалось, и Лиззи, порывшись соскочить первой, дёрнула слишком резко. — Осторожнее! — успел бросить Регулус, но было уже поздно. Баланс ушёл, и в следующее мгновение они оба повалились на влажную утреннюю траву. Лиззи оказалась прижатой к земле, а он — почти над ней, упершись руками в землю по обе стороны. На секунду она замерла, чувствуя, как холод росы пробирается сквозь одежду, а тепло его тела — наоборот, будто отгораживает от утреннего ветра. — Это… было… — начала она, но оборвала фразу, потому что вдруг перекатилась вбок, освобождаясь из-под него. Регулус от неожиданности тоже слегка качнулся и лёг на спину рядом. Они оба какое-то время лежали молча, глядя в бледное утреннее небо, и потом — сами не поняли, кто первый — засмеялись. Сначала тихо, прерывисто, а потом уже открыто, не сдерживаясь. — Даже не знаю, что было страшнее, — сквозь смех выдохнула брюнетка. — Полёт или посадка. — Уверен, что мой манёвр был безупречен, — усмехнулся он, всё ещё глядя в небо. — Просто ты решила испортить момент. — Я решила спасти себе жизнь, — парировала она, чувствуя, как где-то под рёбрами смешок превращается в лёгкое, почти непривычное тепло. Трава холодила спину, утро пахло мёдом и дымом далёких каминов, а рядом лежал Регулус, не торопящийся вставать. И почему-то Лиззи тоже не спешила. Они лежали бок о бок, дыхание постепенно выравнивалось после падения. Смех стих, но ощущение лёгкости ещё не успело рассеяться. Регулус, всё так же глядя в небо, вдруг повернул голову к Лиззи. Его серые глаза, обычно скрытые за холодной отстранённостью, теперь были чуть мягче, внимательнее. Лиззи почувствовала его взгляд, даже не оборачиваясь на парня. Она тоже повернулась к нему, и на пару секунд они просто смотрели друг на друга, будто стараясь уловить что-то в выражении лица собеседника. Мир вокруг стал тише — только редкое щебетание птиц и шорох ветра в траве. — Знаешь, чего ещё я сейчас хочу? — вдруг звонко высказалась Элиз, прерывая утреннюю тишину. — Чего? — приподнял брови Блэк, не отводя взгляда. — В Хогсмид, — она лукаво прищурилась. — Тот мятный чай у миссис Стипли. Регулус тихо усмехнулся и снова откинулся на траву, подкладывая под голову руки. — Это не похоже на экстрим, но ладно, — сказал он с таким видом, будто уже знал, что пойдут.

***

Они и вправду пошли. Когда стрелки часов указали на полвосьмого, а в коридорах уже начали появляться сонные ученики, двое слизеринцев тихо покинули территорию замка. Трава на их прежней одежде осталась где-то в корзине для стирки — теперь на Лиззи был тёплый изумрудный свитер с высоким воротом и лёгкая чёрная юбка, а у Регулуса — аккуратный чёрный пальто поверх привычной школьной формы, составляющая из себя классические брюки и теплую водолазку, что отлично подчеркивала споровое телосложение парня, будто он собирался не на прогулку, а на какую-то серьёзную встречу. Утренний воздух был свежим и пах смесью хвои, влажной земли и далёкого дымка от каминов в деревне. Хогсмид ещё только просыпался: за окнами лавок мерцал свет свечей, кое-где слышались скрип половиц и звон колокольчиков, когда хозяева отворяли двери. В округе толком никого не было, так что Лиззи позволила себе расслабиться и творить то, что хочет. — Ты уверена, что ради чая стоило тащить меня с поля? — с лёгкой насмешкой спросил Регулус, скользнув взглядом на её профиль. — Мятный чай у миссис Стипли — моя главная миссия, — ответила она так серьёзно, будто речь шла о древней реликвии. — Это лекарство. — От чего? — От скуки, хмурости и… слишком прямолинейных слизеринцев, — с притворным укором бросила Лиззи, вспомнив утреннюю сцену на метле. Он только усмехнулся, но ничего не ответил, позволив ей идти вперёд, а самому чуть замедлиться, наблюдая, как она шагает по узкой мостовой, разглядывая витрины. Брюнетка то и дело металась между магазинчиками, словно попала в деревушку впервые и никогда не видела подобной красоты. Слабо хмурилась, когда видела до сих пор висящие рождественские украшения, до которых никому не было дело в потоке бесконечных покупателей. Иногда выпучивала глаза, смотря на ценник за витриной и сравнивала его с качеством товара на глаз. Она никогда не жила бедно, но всё же имела привычку недовольно бурчать, обвиняя всех и вся. Блэк, на удивление, шел молча, спрятав ладони в теплых карманах пальто. Он продолжал тихо наблюдать за Элиз, каждый раз удивленно поднимая брови, когда замечал в ней что-то новое. То, что ещё не видел в её загнанном силуэте. Это был странный день. День, который он начал с Элизабет Грин. Регулус ощущал необычную лёгкость, словно сама атмосфера вокруг менялась из-за того, что Лиззи была рядом. Обычно его утро начиналось с привычной строгости и сдержанности: расписание, обязанности, постоянное внимание к тому, что скажут или подумают. А сейчас он шёл молча, наблюдая за каждым её движением, за тем, как она металась между магазинами, как с удивлением и скепсисом изучала витрины, как губы невольно поджимались при виде ценников или неидеальных деталей. Он видел её настоящей — не той, какой она показывала себя в школе, где каждый шаг и слово тщательно взвешены. Тут, среди шума покупателей и запахов свежих булочек и специй, она жила моментом, реагировала на мир без маски, без привычного для слизеринской строгости контроля. И это открытие для Регулуса было странным: ему казалось, что он достаточно о ней узнал, видел много, но теперь вдруг осознал, что всё ещё остаётся столько деталей, которые он раньше не замечал. Маленькие выражения лица, интонации, мимолётные эмоции — всё это складывалось в живой, удивительный портрет Лиззи, который невозможно было подделать. В портрет, что никогда ему не показывался. Блэк видел его отрывки. Когда она сидит рядом с Барти и порой беззаботно смеется с какой-то новой дурацкой шутки, которую никто из их компании не понимал, но делал вид, что правда смешно. Видел его в ту ночь, когда ведьма с глазами растерзанного щенка считала пуговицы на пиджаке и прижималась к его телу, дрожа от страха в руках парня. И теперь, наблюдая её среди витрин Хогсмида, он видел этот портрет снова. Целиком, живым, и на удивление… нежным. Тёплым, безопасным, словно расцветший цветок, что пробивается сквозь камень и холод. Что-то сродни невинной лилии, которую можно держать на ладони и восхищаться, не боясь, что она поранит тебя шипами. Это было открытие, которое заставляло Регулуса улыбаться про себя: столько месяцев знакомства, а он наконец видел её настоящую — ту, которую почти никто не замечал, ту, которая была одновременно сильной и удивительно хрупкой. — Рег! Рег? Регулус замер на мгновение, не ожидая такой формы своего имени. Она, заметив его реакцию, чуть приподняла бровь и улыбнулась ещё шире, будто тихо наслаждаясь победой над его внезапной растерянностью. — М? — наконец выдавил из себя парень, нахмурившись, когда увидел самодовольную девушку. — Мы пришли, — Лиззи мотнула головой в сторону и парень тут же проследил за её движением, выдавая легкое «оу». Он совсем не заметил, как они приблизились к точке назначения. Полностью отражая вкус владелицы заведения, миссис Стипли, эта чайная лавка утопала в розовом цвете и роскоши. Звонкий колокольчик издавал весёлый звук всякий раз, когда входил клиент. Опробовать продукцию чайной можно было как внутри заведения, так и снаружи, где были расставлены изысканные белые столы и стулья с видом на статую Энгиста из Вудкрофта. — Не знал, что тебе такое нравится. — Я тоже не знала, — пожала плечами она. Регулус повернул голову и рассмотрел её прищур в профиль. Ведьма оглядывала кафе с самой крыши до входа, словно обдумывая своё решение прийти сюда. Парень усмехнулся, но не стал что либо говорить. Всё уже шло так, как хотела она. — Девочки мне с сентября про неё говорят. — Ну раз уж девочки… — вновь дрогнули уголки губ и он с упором схватил ту за плечи и буквально потащил к двери, украшенной ободком невероятной красоты цветов. Колокольчик на двери прозвенел, когда они вошли. Лавка была яркой, с множеством баночек и коробочек, ароматы мятного, яблочного и ванильного смешивались в привычный шумный фон. Лиззи оглядывала пространство, словно оценивая, что где стоит, а Регулус просто следовал за ней, стараясь не мешать. — Всё такое… сладкое, — на секунду скривилась она, но тут же подавила в себе это, когда глаза наконец зацепились за название того самого чая на вывеске меню. — И дорогое тоже. Блэк отвернулся назад, видя свое улыбающееся лицо в окне напротив. — Разве твой отец не… стоматирлог… нет, стоматирлак… — замешкался он, пытаясь найти нужное произношение на подкорках мозга. — Ты говорила, что это престижная работа, нет? — Стоматолог, — поправила она, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать явный смех. — Да, престижная, но это не отменяет того факта, что за какой-то чай я должна отдать восемь галлеонов! Регулус только усмехнулся и пожал плечами: — Для меня это копейки. Хочешь, куплю тебе? Лиззи удивленно подняла взгляд, но его спокойная уверенность и привычка жить на широкую ногу вызвали у неё лёгкую улыбку. Сзади послышался недовольный и чересчур громкий вздох хозяйки, которая, по всей видимости, была вполне довольна ценой своего товара. — Ну, раз уж ты предложил… — протянула она, хотя внутри готова была прыгать от такой щедрости однокурсника. Всё-таки общение с Блэком приносит и такие плюсы. — Бери уже, — парень вновь властно развернул её за плечи и повел к кассе. — Два мятных чая, пожалуйста. Тут же послышался звонкий удар монет об поверхность стола и в глазах Лиззи блеснули хорошо отполированные шестнадцать золотых галлеонов. Лиззи аккуратно взяла стаканчик с мятным чаем, ощущая тепло напитка сквозь бумажную оболочку. Аромат свежей мяты мгновенно ударил в нос, вызывая лёгкое пробуждение и сосредоточение. — Спасибо… — пробормотала она, слегка улыбаясь, и посмотрела на Регулуса. Он только кивнул, будто это было привычным делом. — Пошли, — сказал он, легко схватив её за локоть и повёл прочь от лавки. Они миновали оживлённые улицы Хогсмида, где ученики спешили по своим делам, а прохожие рассматривали витрины. Регулус привёл Лиззи к небольшой террасе, утопающей в зелени, с видом на извилистые крыши и старинные каменные стены. Солнечные лучи играли на листьях кустов, а лёгкий ветер приносил свежесть с соседней реки. — Никогда не видела этого места, — прошептала она, невольно жмурясь, делая глоток горячего напитка. — Раньше до него было тяжело пройти, — изъяснил парень. — Проход был весь заросший, поэтому сюда не совались. Даже теперь, когда можно спокойно дойти, мало кто сюда суётся. — Понятно… Солнце уже во всю освещало маленькую, но уютную деревню, не забывая приносить своё тепло и террасе, на которую они сумели забраться. Грин-де-Вальд молча наслаждалась видом, откинувшись на старенькую скамейку. Чай смог её привести в чувства, избавляя от лишних западаний в внезапный сон, что, чаще всего, длился всего пару секунд, но пробуждение от него было всегда крайне неприятным. Ей и вправду стоило поспать. Выпить зелье от сновидений и провалится в кровати. Этим она и займется по прибытию. — Элиз, — прервал тишину Регулус. — Что? — Ты не плохой человек. Ты не плохой человек. Лиззи замерла, ощущая, как слова задели что-то глубоко внутри. Она опустила взгляд на стаканчик с чаем, чувствуя, как пальцы слегка сжали его сильнее, чем нужно. Правда ли это было так? «Но я убила человека», — кричал внутренний голос. И ей так хотелось это сказать прямо ему. Просто слова об этом совсем не шли. Язык не поворачивался произнесли подобное зверство. — Считаешь? — вместо этого, устало хмыкнула брюнетка. — Плохие люди спокойно спят по ночам. Большего ей не надо было. Он всё сказал и уместил в этом коротком предложении. Всё, что Элизабет стоило бы услышать. Блэк не делал из неё жертву, не выставлял слабой, не жалел открыто — он лишь оставил ей пространство для того, чтобы она сама решила, кем хочет быть. Потому что истинная сила не в том, чтобы кто-то оправдал твои поступки, а в том, чтобы ты смогла взглянуть им в лицо и всё же остаться собой. Он понимал — в каждом человеке есть тьма, но не каждый способен жить с её осознанием. Одни бегут, прячась за масками приличий, другие сдаются и становятся её продолжением. Но настоящая редкость — те, кто, приняв её существование, выбирают, куда шагнуть дальше. Не из-за чужих слов или обещаний, а потому что внутри всё ещё горит крошечная искра, которую тьма так и не смогла задуть. И, возможно, именно это он сейчас видел в ней — не её грехи, а тот факт, что она до сих пор способна на выбор. Лиззи чувствовала, как эти слова и эта тишина между ними давят сильнее любого обвинения. Ведь признать себя чудовищем — легко. Прятаться за этим образом — ещё проще. Но признать, что у тебя всё ещё есть шанс быть кем-то другим… это почти невыносимо. Это значит, что ответственность за каждый следующий шаг остаётся на тебе, а не на прошлом, не на обстоятельствах, не на людях, которых ты винишь. Она сделала глоток чая, стараясь спрятаться за его теплом, но вкус мяты оказался слишком честным, слишком освежающим, чтобы утонуть в привычной глухоте. И впервые за долгое время ей показалось, что кто-то смотрит на неё не сквозь ярлык, а сквозь кожу — прямо в то, что прячется глубже. Регулус всё ещё сидел спокойно, словно его слова были не попыткой утешить, а просто констатацией факта. Как будто он уже давно видел её такой — и ни осуждения, ни излишней мягкости в этом не было. Только понимание, которое опаснее любой лжи. И это понимание, как она вдруг осознала, было тем, чего она боялась куда сильнее, чем разоблачения. Осуждение можно пережить — оно прямое, громкое, предсказуемое. Жалость можно отвергнуть — громко хлопнуть дверью или высмеять. Но понимание… понимание лишает всех привычных щитов. Оно заходит слишком глубоко, срывает тщательно выстроенные оправдания, вытаскивает наружу то, что ты прятала даже от самой себя. Она почувствовала, как внутри разливается странная смесь раздражения и благодарности. Ей хотелось бросить в него колкость, оттолкнуть, вернуть привычную дистанцию. Но почему-то она только сильнее сжала стакан, пока горячее дно почти не обожгло пальцы. — Ты слишком уверен в себе, — наконец выдохнула она, стараясь, чтобы голос прозвучал насмешливо. Но даже ей было ясно, что вышло тише и мягче, чем задумывалось. — Нет, — он взглянул на неё, и в этом взгляде не было ни вызова, ни снисхождения. — Просто я знаю, что такое настоящая тьма. И ты — не она. От этих слов мятный чай показался ей вдруг горьким. Лиззи медленно отвела взгляд к горизонту, где крыши Хогсмида тонули в золотистом свете. Она не спросила, откуда он знает, что такое настоящая тьма. Не потому что ей было всё равно — наоборот. Но в его голосе было что-то, что не требовало вопросов. Слишком личное, слишком острое, чтобы ворошить. Грин хотела отшутиться, вернуть привычную лёгкость, но слова застряли в горле. Вместо них пришла мысль: а что, если он прав? Если вся эта её жизнь, обросшая тайнами, ложью и чужой кровью, — это всего лишь попытка доказать самой себе, что она хуже, чем есть на самом деле? — Иногда становление плохим человеком неизбежно, — тихо заметила она, крутя стаканчик в ладонях. — Может быть, — ответил он спокойно. — Но становление плохим человеком не делает тебя плохим навсегда. Всегда есть выбор, даже если он тяжёлый. Блэк говорил без нажима, без осуждения, но каждое слово всё же било в цель. И от этого Лиззи стало холоднее, чем от любого ветра, дующего с реки. Она сделала ещё один глоток, в надежде, что тепло напитка сможет вернуть привычную броню. Но чай уже остыл. Это был странный разговор. Странный день. Странная неделя. И всё же именно в этой странности Лиззи почувствовала что-то необычное, новое, почти чуждое. Потому что то, что происходило с ней сейчас, не укладывалось в привычные рамки привычной жизни, где эмоции контролировались, а поступки тщательно взвешивались. Регулус Блэк был странным в этом смысле: он появлялся рядом словно по своей воле, и всё вокруг начинало ощущаться иначе — будто даже воздух вокруг него становился плотнее, насыщеннее, полон тихих знаков и невысказанных обещаний. В этой незначительной и слегка заметной странности он был живым контрастом всему, что Лиззи знала и чему следовала, он был нарушением привычного порядка, который она старательно поддерживала внутри себя. Он присутствовал рядом так легко, будто это было правильно, будто ничто не могло разрушить ту хрупкую гармонию, которую он создавал своей простой тишиной и вниманием. И именно это присутствие, не навязчивое, а спокойное, словно естественное, заставляло её чувствовать, что можно позволить себе опустить броню, пусть даже ненадолго. Она ощущала, что плевать на все прежние обещания — клятвы не подпускать никого, — стало неважно. Всё менялось, тихо и незаметно, и Лиззи ещё долго будет пытаться понять, что это за чувство, и принять в себе, что она непохожа на дядю, что в ней есть что-то своё, живое, неукротимое, что требует признания и времени, чтобы полностью раскрыться. Она разрушалась, но это впервые не приносило боли и ощущения того, что ведьма упускает что-то важное из виду. Скорее наоборот, словно только сейчас всё начало сходиться. Словно её сердце наконец перестало ныть и встретило невиданный покой, который оно так давно не видело. — Поклянись, что никто и никогда не узнает о том, что я пила чай из того тихого ужаса в виде бесконечного розового, — произнесла Лиззи, глубоко вздыхая, только сейчас замечая, что до этого еле дышала. — Клянусь, — усмехнулся Регулус, но не стал предавать огласки столь резкую смену темы. Он верил, что Грин приняла для себя нужное решение. Лиззи открыла глаза, глядя на лёгкое мерцание на поверхности чая, на мягкий свет, играющий на террасе. Всё вокруг стало одновременно живым и тихим. Шум Хогсмида, суета прохожих — казалось, это всё осталось далеко, за пределами их маленького островка покоя. — Странно, — тихо сказала она, почти шепотом. — Ощущать такое… спокойствие. — Не всё, что кажется странным, плохо, — ответил Регулус, пожав плечами. Она вдохнула, позволив себе впервые за долгое время просто быть — без страхов, без оправданий, без необходимости контролировать каждое движение. И в этот момент Лиззи поняла, что покой не приходит как награда, он просто существует, если позволить себе его увидеть. Иногда именно это спокойствие показывает путь дальше.

***

— И где вы были? — звонкий голос Алекто встретил их, как только Элизабет перешагнула порог собственной комнаты, надеясь поскорее завалиться спать в единственный выходной и проснуться лишь утром следующего дня. Их встретили всей компанией и смотрели, как на провинившихся детей, которые сбежали из дома на рассвете, не предупредив родителей, в те наделали шума, собираясь обзванивать все морги Лондона, пока не услышат нужные имена. Регулус, как всегда невозмутимый, остановился на пороге, слегка развёл руки, будто оправдываясь без слов. Лиззи же почувствовала, как спина вдруг напряглась, а пальцы непроизвольно сжали край своего плаща. Она знала, что любая попытка объяснить происходящее заранее обречена на скепсис — Кэрроу умела превращать любую историю в допрос, а любое слово в обвинение. — Просто… прогулялись, — выдавила она, стараясь сохранить тон ровным. — Прогулялись? — переспросила уже Эмми, оглядывая внешний вид друзей с ног до головы. — Сейчас всего двенадцать. Во сколько вы тогда ушли? Лиззи почувствовала, как регрессия привычной тревожности накрывает с новой силой. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели, а разум пытался выстроить защитные аргументы. Но она сразу поняла: ничего не выйдет. Ни объяснения, ни оправдания, ни тихое молчание не спасут от шквала вопросов, которые посыплются, словно град. — Ну… мы… — начала она, но Регулус тихо коснулся её плеча, останавливая, и Лиззи замолчала. — Регулус… — протянул жалобно Эван, но парень только сжал плечи, как будто говорил: «Смотрите сами, что хотите». И тогда Лиззи впервые почувствовала странное облегчение. Она была рядом с кем-то, кто не позволял страху взять верх, кто создавал пространство, где можно было просто быть, даже если весь мир кричал в уши, обвинял и требовал отчёта. — Мы просто сходили в Хогсмид сами, — наконец проговорил он, спокойно, без раздражения и насмешки. — Вы, шалапаи, спите до обеда. — Я всю гостиную пробежал! — взвизгнул со стороны Барти. Его волосы были растрепанны так, что в его беспокойство можно легко поверить. — Я уж думал, упаси Мерлин, вас Филч в своем подвале держит. — У него есть подвал? — сомнительно произнесла Элиз. — Пока не доказано, но мы с Барти в это упорно верим, — умно проговорил Розье, вытягивая указательный палец вверх, словно пытаясь доказать какую-то безумную, но имеющую место быть, теорию. — В любом случае, могли бы хоть записку написать, — слегка обиженно надула губы Алекто. — Ну и жуть, — рассмеялась Вэнс и поспешила пояснять, когда словила на себе непонимающие взгляды. — Я просто представила, что было бы, если сюда заявилась бы Шафик. Они в комнате наблюдали, как вся компания медленно осознаёт невозможность вытянуть из них что-то большее, и лишь тихий смех, доносящийся из угла, напомнил Лиззи, что иногда нарушение правил — это не преступление, а маленькая победа. — О, ну Регулуса никто не видел, — начал Крауч. — Возможно его съели оборотни в лесу, — тут же подхватил Эван. — Или он сбежал, когда увидел твои новые туфли, — Регулус приподнял бровь на такой выпад, но на лице всё-таки появилась слабая улыбка. — Что? Я такие только на Макгонагалл могу представить. Аннабелль совсем не разбирается в моде. Комнату снова разродил смех ребят и Лиззи позволила себе расслабиться, прислонившись спиной к двери и прикрыв на секунду глаза. Усталость тут же накрыла её с головой и брюнетка зевнула, даже не стараясь как либо подавить зевок. Сил после утреннего приключения совсем не осталось. — Кажется, кое-кто сейчас уснет на ходу, — прошептала Эмми, стараясь сильно не беспокоить Грин-де-Вальд. Вся компания обернулась на брюнетку и согласна кивнула, отходя от её кровати, давая девушки пройти к такой заветной цели за последние пару дней. Она в последний раз обернулась на друзей, благодарно кивнула и, кое-как скинув с себя уличное пальто и обувь, буквально прыгнула на мягкое ложе, подбирая под себя чистое одеяло. Послышался слабый щелчок двери и девушку тут же окутала тьма, пока в голове крутились одни и те же слова: «Ты не плохой человек». Они проговаривались снова и снова, пока не заставили её поверить в это. Сон наступил быстро. Без всяких кошмаров и ужасающих видений. Элиз уснула, даже не догадываясь о том, что настоящее зло таится внутри неё, ждя своего часа.