Где сгущаются тучи. Глава 37.

Утро четверга началось с яростных криков, доносящихся из гостиной. Те были настолько громкие и наполненные обвинением, что, кажется, на них сбежались все представители змеиного факультета. Лиззи узнала голос почти сразу же, оттого на её лице просела морщина непонимания и слабого удивления. Крик принадлежал Эммелине. Блондинке, которой совсем несвойственно повышать голос и так бурно реагировать. Брюнетка привстала на локтях, оглядела комнату и не заметила Алекто, что в такое время обычно прихорашивается у зеркала в ванне, напевая под нос смутно знакомую мелодию. Видимо, всё настолько серьезно, раз даже Кэрроу предпочла послушать ссору, нежели в лишний раз навести марафет. Это вводило в ступор ещё больше. Что такого могло произойти буквально за час? Грин-де-Вальд, не заметно для себя, начала прикидывать в голове всевозможные вариации происходящего. Может, кто-нибудь из первокурсников натворил что-то совсем выходящее за нормы? Да нет, Вэнс не стала бы кричать на младших. Не её характер. Тогда, должно быть, Эван вновь отказался добропорядочно выполнять свою работу старосты? Это уже было больше похоже на правду, но и это вызывало в Элиз слабое сомнение. Она вообще слабо представляла ситуацию, где их великодушная Эмми могла так кричать. Ведьма нырнула в мягкие тапки, накинула легкий халатик и поёжилась, взглядом провожая наступающие мурашки по рукам. В подземельях, несмотря на пришедшую весну, всё ещё было достаточно холодновато, особенно по утрам, когда согревающее заклинание только наложили и оно не успело нагреть всех жителей общежития. Сильнее укуталась и обняла себя руками, дабы поскорее отогнать неприятные ощущения. Дверь комнаты отворилась с тихим скрипом и в уши тут же ударила неприятная звуковая волна. — Все живо разошлись по своим комнатам и готовились к занятиям! — дошел до неё усиленный заклинанием голос Алекто. Лиззи, затаив дыхание, выглянула в коридор. Там творился настоящий хаос. Полукругом сгрудились слизеринцы, словно зрители в театре, и с жадным вниманием ловили каждое слово ссорящихся. В центре же стояли Эммелина и Барти, их лица были всего в паре шагов друг от друга. Взъерошенные волосы Эмми выдавали, что она сорвалась ещё раньше, чем кто-либо успел вмешаться. — Ты даже не замечаешь, как исчезаешь! — голос Крауча дрожал не то от злости, не то от обиды. — Каждый вечер ты только с ним! Как будто у тебя нет друзей, как будто наша компания больше не имеет значения! — Барти, это глупости! — вспыхнула Эммелина, её обычно мягкие черты исказились от возмущения. — Я просто разговариваю с Лораном, и всё! Он помогает мне с учебой, если ты не заметил. — «Просто разговариваю»? — передразнил он, театрально вскинув брови. — А то, что ты смеёшься с ним так, как никогда не смеялась с нами — это тоже «просто»? Или то, что ты пропустила вчера вечер с друзьями ради него? По толпе прошёл ропот — кто-то прыснул от сдерживаемого смеха, другие переглянулись. Аргументы Барти звучали слишком натянуто, почти детски, и именно это делало его вспышку ещё более нелепой. Алекто же, стоявшая рядом с дверью гостиной, нетерпеливо щёлкнула пальцами, и шёпот в толпе стих. — Я сказала — разойтись, — повторила она, и на сей раз её голос резанул куда сильнее. Но слизеринцы не спешили повиноваться: слишком уж заманчивым было наблюдать, как обычно сдержанная и спокойная Эмми едва ли не выходит из себя. Блондинка побледнела и вскинула подбородок: — Я не обязана отчитываться, с кем и сколько времени я провожу! Барти, казалось, и не слышал её. Он продолжал перечислять надуманные «улики», обильно приукрашивая каждую. Лиззи, наблюдая из-за спин, ощутила неприятное щемящее чувство. Ссора была нелепой, но в голосе Барти слышалось куда больше, чем просто раздражение. Брюнетка почувствовала странное беспокойство. Эмми — это последнее звено, которое должно было сорваться. Если даже она начинает терять контроль, значит, что-то действительно пошло не так. В гостиной стояла такая тишина, что даже потрескивание огня в камине казалось слишком громким. Все взгляды были прикованы к Барти, который не унимался, несмотря на то что его слова уже давно потеряли всякую логику. — Ты всё время с ним, Эмми! — горячо бросал он, размахивая руками. — Вчера, позавчера, на прошлой неделе! Неужели ты не понимаешь, как это выглядит? Ты словно решила заменить нас одной компанией с этим… Пьюси! — Барти, прекрати, — раздражённо вздохнула Эмми, её голос дрожал от обиды. — Я провожу время с Лораном, потому что он помогает мне, а не потому, что хочу кого-то «заменить»! — Ха! — фыркнул Крауч, перекатываясь с пятки на носок, как будто готов к драке. — Помогает, да? А ты не замечаешь, как он на тебя смотрит? Или как ты смеёшься, когда он шутит? Неужели не ясно? — О, Мерлин, — негромко проворчал Эван, сидевший в кресле ближе всех. — Он ревнует к Пьюси. К Пьюси, Каро, ты это слышишь? — Слышу, — сухо ответила Алекто, но в её глазах плескалась досада. — И чем дольше слушаю, тем больше мне жаль нашу Эмми. Регулус, до этого молчавший, едва заметно усмехнулся и наклонился к Эвану: — Впрочем, это даже забавно. Никогда не думал, что Барти способен на такие сцены. — Забавно? — фыркнула Алекто, бросив на него быстрый взгляд. — Когда так орут на твою подругу? Совсем нет. Лиззи почувствовала, как в ней нарастает раздражение. Ей хватило нескольких минут, чтобы понять: Барти просто тратит силы впустую, выставляя себя жалким. Эмми — последняя, кто заслуживал подобного. Она вышла вперёд, преграждая Краучу путь к подруге. — Барти, — холодно произнесла Грин, и даже в её тихом голосе прозвенела угроза. — Хватит. Он резко обернулся, явно не ожидая, что кто-то вмешается. — А ты вообще молчи, — отрезал он, срываясь. — Ты ничего не понимаешь! — Ошибаешься, — перебила его она. — Я как раз всё понимаю. Ты ведёшь себя, как ребёнок, и выставляешь нас всех идиотами перед факультетом. По толпе прошёл ропот, кто-то прыснул, не выдержав. Эммелина облегчённо выдохнула, а Крауч сжал кулаки, словно собирался что-то ещё возразить, но взгляд Элиз был настолько твёрд, что он осёкся. Алекто, заметив паузу, тут же подхватила: — Вот именно. И если ты не успокоишься, я сама выведу тебя из гостиной. Поверь, у меня хватит сил. Эван лениво кивнул, скрестив руки на груди: — Согласен. Не вижу проблемы в том, что Эмми общается с Пьюси. А ты, Барти, делаешь из этого трагедию. Регулус лишь усмехнулся, явно наслаждаясь зрелищем, но больше ничего не сказал. Лиззи же стояла не двигаясь, всё ещё удерживая парня взглядом. Он впервые за всё это время выглядел неуверенно. Барти тяжело дышал, кулаки его дрожали, будто он ещё секунду назад был готов сорваться в драку. Но под холодным взглядом Элизабет и спокойной уверенностью Кэрроу вся его ярость словно ударялась о стену. Толпа слизеринцев вокруг смотрела, и именно это мешало Краучу признать, что он загнал себя в угол. — Да вы просто… просто ничего не понимаете! — выпалил он, но голос его уже не звучал так уверенно, как прежде. — Когда всё закончится, не говорите потом, что я вас не предупреждал! Он резко развернулся, оттолкнул плечом одного из третьекурсников, застывших в проходе, и широким шагом вышел из гостиной. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. В комнате воцарилась напряжённая тишина, которая почти сразу переросла в шёпот и смешки. — Драматично, — хмыкнул Блэк, закинув ногу на ногу. — Я ожидал хлопанья дверьми, но не настолько. — Он совсем с ума сошёл, — пробормотал Эван, качнув головой. — Ревнует Эмми к Пьюси… Да кому в здравом уме придёт в голову ревновать к Лорану? Алекто встала рядом с подругой, мягко коснувшись её плеча: — Не обращай внимания. Он просто перегнул палку. Вэнс стояла бледная, губы сжаты в тонкую линию. Она попыталась улыбнуться, но получилось криво: — Всё в порядке. Я не ожидала, что он вот так… перед всеми. Лиззи нахмурилась и шагнула ближе. — Он поступил глупо, Эмми. Но не позволяй себе думать, что это твоя вина. Девушка кивнула, но взгляд её был всё ещё растерянным. Толпа студентов постепенно начала расходиться, обсуждая случившееся. Кто-то шептался, кто-то посмеивался, но интерес к ссоре быстро угасал — ведь в Слизерине сенсации долго не живут, уступая место новым интригам. Русоволосая первой нарушила повисшую паузу: — Думаю, к следующему занятию он остынет. Или хотя бы перестанет строить из себя обиженного мальчишку. — Надеюсь, — тихо ответила Эмми, хотя в её голосе звучала тень сомнения. Лиззи же молчала, но внутри неё шевельнулось чувство тревоги: она слишком хорошо знала, что Крауч не из тех, кто легко отпускает свои навязчивые идеи.

***

Первый уроком у шестого курса стал уход за магическими существами. Чаще всего ведьма предпочитала избегать данный предмет из-за ненадобности. Записалась на него лишь из жалости к соседкам, которые терпеть не могли только вдвоем на него ходить, а на вопрос: почему тогда записались? Отвечали, что Вэнс случайно мазнула галочку напротив, а Алекто решила просто её поддержать. В этом же семестре своим присутствием порадовал и Барти, что устал слушать постоянные жалобы со стороны Грин-де-Вальд. Лиззи привычно встала позже остальных: после утреннего скандала она решила позволить себе полежать подольше, пропустив завтрак и отложив все разговоры на потом. По пути на занятия она прикинула, что сможет заглянуть на кухню после уроков — эльфы всегда рады её появлению и точно угостят чем-нибудь тёплым. Привычный рацион питания, который Геллерт поддерживал в ней всю жизни слизеринки, канул в пропасть ещё с начала года, хоть девушка и пыталась иногда его соблюдать, бегая на кухню каждый раз, но уже через пару месяцев такая беготня ей надоела и начала отнимать слишком много сил — перерывы между занятиями были несчастно малы. Уже на поле за пределами замка, где их ждал Кеттлберн с клювокрылом, брюнетка заметила одну любопытную деталь: Барти тоже отсутствовал за завтраком. Обычно он бы не отказался лишний раз блеснуть перед компанией, но после утреннего инцидента Крауч явно избегал всех. Неужто ему было стыдно? Когда Кеттлберн распределил пары, Грин оказалась рядом именно с ним. Словно сама судьба решила, что этот разговор должен состояться. Барти стоял, уставившись в учебник, избегая любого взгляда в её сторону. — Ты собираешься весь урок делать вид, что я воздух? — негромко спросила она, когда шум вокруг сделал их разговор незаметным. — Я занят, Лиз, — коротко бросил он, не поднимая головы. Девушка фыркнула, еле сдерживая себя от порыва закатить глаза, так уж сильно от друга пёрло обиженным эго. — Занят тем, чтобы изображать прилежного ученика? Не смеши. Ты просто сбежал от завтрака, как и я. Только у меня причина была приятная, а у тебя — жалкая. Барти резко дёрнул плечом, но промолчал. — Ты думаешь, никто не заметил? — продолжила она уже тише, но твёрдо. — После того, как ты накричал на Эмми, и тебя не оказалось в общей зале за столом — это выглядит слишком показательно. Он сжал учебник так, что побелели костяшки пальцев. — Это не твоё дело. — Ошибаешься, — отрезала Лиззи, чуть подалась вперёд. — Ты мне ближе всех в этой компании, Барти, и ты это прекрасно знаешь. Когда ты устраиваешь детский скандал и потом прячешься, это становится и моим делом. Крауч наконец поднял взгляд, в котором сверкнула злость. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни, — её голос стал холодным, почти угрожающим. — Потому что я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что это просто беспокойство за Эммелину и обида на то, что она проводит с нами меньше времени. Барти замер, а затем усмехнулся — криво, с вызовом: — Поверь, тебе лучше не знать, что я думаю о нём. В этот момент Кеттлберн окликнул их, велев всем сосредоточиться на клювокрыле. Барти с готовностью повернулся к существу, словно разговор был окончен, но Лиззи видела, как напряжены его плечи. Она молча сжала губы. Теперь она была уверена: Барти скрывает нечто большее. Сама ведьма не была спецом в разборе чужих чувств, едва свои могла различать, а Крауч и без того был не самым эмоциональным человеком. Из его рта обычно исходили только едкие шутки и заразительный смех до боли в животе. Да, парень слегка раздражительный, но обычно это выливалось в явный сарказм. До масштабных ссор никогда не доходило. Особенно с Эмми.

***

После урока студенты неторопливо потянулись к замку, обсуждая клювокрыла и очередную неудачную демонстрацию Кеттлберна. Барти быстро свернул в сторону, явно намереваясь уйти от всех разговоров. Но Лиззи шагнула следом, нагоняя его у поворота на лестнице. — Крауч, — её голос прозвучал слишком спокойно, чтобы он мог поверить в безобидность намерений. Барти не остановился, но замедлил шаг. — Я не хочу это обсуждать. — кинул парень, не удосуживаясь и повернуться, словно Грин-де-Вальд и её попытки были не больше, чем грязь под ногтям для него. — А я хочу, — твёрдо сказала она и рывком схватила его за рукав, разворачивая лицом к себе. — Ты всю неделю кипишь, потом орёшь на Эмми при всём факультете, хотя она этого не заслуживает, а с утра прячешься и думаешь, что всё можно спустить на тормозах? Он вырвал руку, глядя исподлобья. — Я сказал, это не твоё дело. — Барти, — брюнетка сузила глаза, сильнее впиваясь ногтям в локоть кипящего от раздражения друга. — Не хами мне. Я всегда замечаю, когда ты врёшь. И сейчас — именно это ты и делаешь. Молчание повисло между ними. В груди у Крауча всё сжималось, но он заставил себя улыбнуться криво, почти издевательски. Старый прием, который он использует в любом случае, когда учителя пытаются докопаться до правды и узнать о том, кто проделал ту или иную шалость, даже не подозревая, что виновник торжества стоит прямо перед ними. — Думаешь, я обязан оправдываться? — бросил он. — Может, мне просто не нравится Пьюси. Таких, как он, полно. Ухмыляется, строит из себя незаменимого — а Эмми ведётся. Я имею право на своё мнение. Лиззи шагнула ближе, её голос стал мягче, но оттого ещё опаснее: — Нет, Барти. Тут дело не только в Лоране. Ты… слишком остро реагируешь. Я не слепая. На миг в его глазах мелькнула боль, настоящая и слишком честная, но он быстро спрятал её за раздражённой ухмылкой. — Тебе показалось. Она задержала взгляд, будто пытаясь вырвать из него правду, но он отвернулся, сжав губы в тонкую линию. — Если ты думаешь, что я не докопаюсь до сути… — начала Лиззи, но он перебил её: — Не докопаешься, — резко сказал Барти и шагнул прочь, так и не позволив себе обернуться. Лиззи осталась на лестнице, глядя ему вслед. Внутри у неё всё сжалось — она знала: он лжёт. Но в то же время понимала — секрет, который он хранит, слишком личный, чтобы выкладывать даже ей. И, быть может, ей не стоило ввязывать во всю эту ересь. Дать им разобраться самим, а не делать из себя героя детских сказок, который добивается правда и устраивает мир во всем мире. Потому что она вряд ли будет положительным героем в чьей-то истории, кроме своей собственной. Да и сама Элизабет не была лучше Крауча — соткана из лжи, а хочет добиться от друга непонятно чего. Пусть с этим разбирается Алекто или Регулус в паре с Эваном. Они ведь дружат намного дольше. А её многолетняя дружба… осталась на подкорках сознания. После резких слов Барти его шаги быстро стихли в коридоре, а Лиззи осталась одна на лестнице, глядя в пустоту. Она сжала кулаки, раздражённо выдохнув. Внутри копошилось чувство недосказанности: она почти коснулась правды, но он снова закрылся, как ракушка. — Ты прямо как гончая, — лениво раздался за спиной знакомый голос. Лиззи дёрнулась и обернулась — Регулус стоял в паре ступеней выше, облокотившись о перила. Взгляд у него был спокойный, чуть насмешливый, как будто он наблюдал за их разговором с самого начала. Помяни черта, как говорят в народе. — Ты следил? — холодно спросила она, закатывая глаза. — Наблюдал, — поправил Блэк, легко спускаясь ближе. — И, должен сказать, зрелище было любопытным. Ты давишь на него, а он… закрывается всё сильнее. Лиззи прищурилась. — Мне не нравится, что он что-то скрывает от нас. — Не от нас, — мягко возразил Регулус, останавливаясь рядом. — От тебя. Она фыркнула. — Спасибо за уточнение. — Барти упрям, — продолжил он, словно не замечая её раздражения. — Когда он решает держать что-то при себе, вытащить это — почти невозможно. Чем больше ты жмёшь, тем глубже он зарывается. Лиззи обхватила себя руками, будто стараясь удержать холод, что пробрался внутрь. — Я вижу, что это не про Пьюси. Всё это… — она махнула рукой в воздухе. — …детские отговорки. Регулус на секунду задумался, потом криво усмехнулся: — Возможно. Но подумай: если он не хочет говорить даже тебе, значит, причина слишком личная. Слишком болезненная. — Личная? — повторила Лиззи, нахмурившись. — Да, — Блэк чуть наклонил голову, его голос стал тише. — И, может быть, в этом нет ничего, что нам стоит знать. Она вскинула на него взгляд. — Ты защищаешь его? — Нет, — спокойно сказал Регулус. — Просто понимаю. Не все тайны стоит рвать наружу. Особенно те, что касаются… чувств. На последних словах его губы дрогнули, словно он хотел добавить что-то ещё, но передумал. Лиззи молчала, обдумывая сказанное. Ей хотелось спорить, доказывать, что она права. Но слова Блэка застряли в голове, как заноза. Регулус мягко усмехнулся и развернулся к лестнице: — Ты слишком упряма, чтобы бросить. Но если решишь снова докапываться до Крауча — делай это осторожнее. Иначе потеряешь больше, чем найдёшь. С этими словами он спокойно зашагал вниз, оставив Лиззи одну. Она смотрела ему вслед, ощущая странное смешение раздражения и… правды в его словах. А ещё заприметила для себя одну весомую мысль: ей не договаривали. И речь не только про Барти. Про всех них: про Регулуса, про Алекто, про Эвана и даже про Эмми, которая, на первый взгляд, не способна и на мелкую ложь. Обижало ли это Грин? Слегка, разве что. Они имеют право на секреты от неё, но всё же что-то неприятно скребло на душе от этого понимания.

***

После ухода за магическими существами у ведьмы, на её удивление, было окно, длиною в полтора часа, которое она успешно потратила на доделывание домашнее работы по заклинаниям, что не успела доделать вчера вечером, проводя время в компании друзей. По замку раздался громогласный звонок, означавший конец урока и начало жалких пятнадцати минут, чтобы дойти до следующего класса. Лиззи свернула за угол, и шаги её непроизвольно замедлились. Под аркой, залитой мягким золотом позднего утра, сидели Эмми и Лоран. Он — высокий, чуть небрежно сложенный, с той ленивой грацией, которая всегда выделяла его среди старшекурсников. Его зелёный галстук был распущен, а мантия лежала рядом, аккуратной тёмной складкой. Эмми сидела вполоборота к нему, её колени едва не касались его ноги, а лицо светилось лёгкой, беззаботной улыбкой. — Ты серьёзно это сделал? — голос Эмми прозвучал живо, чуть удивлённо. — Разумеется, — Лоран хмыкнул, и в его тоне скользнула та самая самоуверенность, за которую многие слизеринки вздыхали издалека. — Ты же знаешь, я никогда не проигрываю. Девушка звонко засмеялась. Смех лёгким колокольчиком отразился под каменными сводами. Она откинула прядь волос за ухо, и Элиз уловила это почти интимное движение — слишком мягкое, слишком доверчивое. — Никогда не проигрываешь, говоришь? — поддела Эмми, и её глаза вспыхнули игривым светом. — Ну-ну. Хочешь, я проверю это утверждение? — Проверяй, — Пьюси слегка наклонился вперёд, опираясь локтем о скамью, и разница в их возрасте, казалось, только усиливала его уверенность. Грин замерла в тени стены, стараясь не издать ни звука. Сцена перед её глазами была слишком явной, чтобы не понять: Эмми чувствует себя рядом с Лораном свободно, даже слишком. Она смеялась так, как никогда не смеялась в их компании. Лиззи уловила в этом оттенок — тот самый, что объяснял всё. «Вот оно», — холодно пронеслось в голове. Теперь её догадки складывались в цельную картину. Барти видел это. Барти слышал этот смех, эту лёгкость. Он, возможно, терпел, пока всё казалось невинным. Но теперь… теперь это выглядело почти как притяжение, как тонкая искра между ними. Блондинка слегка толкнула Лорана плечом, когда он в шутку назвал её «слишком упрямой для шестикурсницы». Их движения были простыми, но в них ощущалась лёгкая близость, ещё не оформившаяся в нечто большее, но уже слишком заметная. И Лиззи вдруг ощутила, как всё внутри неприятно сжалось. Барти не сказал ей ни слова, но его резкие выпады, необоснованная злость, отказ от теплого завтрака, который он бы никогда в жизни не пропустил — всё в один миг стало болезненно понятным. Она отвела взгляд, будто сцена обожгла. Слишком личное, чтобы смотреть. Слишком явное, чтобы отрицать. Лиззи глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. «Вот и разгадка. Но для него это будет пыткой». Она развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной смех Эмми и ленивый голос Лорана.

***

Оставшиеся занятия прошли… молчаливо и воздух будто пропитался этой дымкой обиды и сплошного непонимания. Барти отсел на первую парту, словно это на него накричали утром. Лиззи на это лишь тяжело вздохнула, провожая друга прищуренным взглядом. Она уже пообещала себе, что не будет вмешиваться в это, пока всё не закончится. И обещание своё сдержала, осталась сидеть с Блэком, а не побежала за парнем и не стала умолять его перестать делать из себя обиженного на весь мир. Крауч был не прав, — думала Грин-де-Вальд про себя. Девушка понимала, что дело, скорее всего, в чувствах к Эмми. К больше, чем к обычной подруге. Но разве он имеет право так с ней поступать? Лиззи считала, что нет. Алекто, в свою очередь, пересела к Эммелине, дабы незаметно для профессора поддержать блондинку. Она тоже пыталась выловить его весь день. Может извиниться, может что-нибудь ещё, Элиз не пыталась выяснить, да и в тёплых словах, в которых очень нуждается Вэнс, она не сильна. — Не смотри так, — почти неслышно прошептала Алекто, ткнув Эмми локтем в бок. — Он сам придёт, когда остынет. Она чуть кивнула, но выражение лица говорило обратное: она бы отдала многое, лишь бы Крауч посмотрел в её сторону хоть раз. Эван сидел прямо перед ними, и всё занятие то и дело оборачивался. Его реплики, шёпотом брошенные через плечо, мешали сосредоточиться. — Ты неправильно ведёшь, — заметил парень, когда у Алекто не получилось сотворить правильный защитный барьер. — Взмах не в ту сторону. — Спасибо, профессор Розье, — фыркнула Кэрроу, но поправила палочку так, как он сказал. — Ну вот, видишь? — с довольной ухмылкой добавил Эван и снова вернулся к своим записям. — Ты меня отвлекаешь больше, чем помогаешь, — пробурчала она, но уголки её губ всё же дрогнули в улыбке. Лиззи закатила глаза, наблюдая за всей этой сценой. «Эти двое так увлечены друг другом, что, кажется, не замечают никого вокруг. Хоть бы чуть тише — профессор уже дважды смотрел в их сторону». Флитвик действительно заметил шёпот, но, видимо, решил не портить атмосферу урока. Зато Регулус, сидящий рядом с Лиззи, тихо усмехнулся: — Голубки, — бросил он, чуть склонившись к ней. Лиззи только хмыкнула в ответ, не желая вслух подтверждать очевидное, но легкая улыбка всё же озарила её губы. Блэк, как и обычно, не многословен на уроках, предпочитая концентрироваться на знания, но если и говорит что-то, то прямо в цель. Эмми тем временем сидела тише воды, словно надеясь стать незаметной. Её заклинания выходили слабее обычного, щиты рассыпались быстрее, чем у остальных, и лишь Алекто поддерживала её лёгкими репликами и короткими взглядами. До конца урока никто и не пытался разрядить обстановку. Барти вышел первым, снова не обернувшись. Вэнс еле заметно вздрогнула, но Алекто сразу крепче сжала её руку и, будто нарочно громко, сказала: — Пойдём, тебе нужно развеяться. Они вышли вместе, а за ними — Эван, который всё это время держался ближе к Алекто, чем к остальным, галантно взял её сумку, наполненную учебниками и гордо расхаживал с ними по обе стороны плечей. Рег нарочито сильно прошелся ладошкой по затылку друга и тихо пробубнил: «Вот дурак». Лиззи задержалась, собирая вещи неторопливо, с особым спокойствием, словно жила в своём ритме. Когда она поднялась, Алекто успела оглянуться и крикнула: — Лиззи! Пошли с нами? Уроки же кончились. Грин чуть улыбнулась уголками губ, покачала головой. — Нет, у меня планы, — ответила спокойно. — Тайные? — оживилась Алекто. — Ага, пойду сплетничать с эльфами на кухни, вместо тебя. — Опять ты с этими эльфами… — наигранно закатила глаза подруга и, махнув рукой, скрылась в коридоре вместе с остальными ребятами. Элиз осталась одна в пустеющем классе. И её даже радовало это — хоть немного тишины, без чужих ссор, без ненужных слов.

***

Коридоры к вечеру пустели особенно быстро. Студенты спешили в гостиную с друзьями, чтобы, наконец, обсудить весь день, некоторые рвались поспать, пятые и седьмые курсы рвались в библиотеку, как ненормальные — уже через два месяца им предстоит сдать экзамены. Шум голосов стихал, и замок словно замирал, оставляя после себя лишь отголоски шагов и тихое потрескивание факелов. Лиззи шла по направлению к кухне, лениво перебирая пальцами край сумки. В голове упорно крутились утренние сцены. Барти — с его резкими словами и холодной спиной на первой парте, что даже не шелохнуться, дабы проверить друзей на задних рядах. Эмми — с её красными глазами, полными вопросов и надежды, которых Крауч не удостоил даже взглядом. Алекто с Эваном — шумные, слишком живые, и потому раздражающе контрастирующие с этим натянутым молчанием. И Регулус — молчаливый, предпочитающий наблюдать за всей этой драмой со стороны, будто это его ничуть не касается. Элиз в течении всего дня ловила себя на мысли, что должна вести себя так же, но, как ни старайся, всё равно рвалась поговорить с Барти. Акты героизма всё чаще преследовали её. «Всё рушится быстрее, чем я думала, — вздохнула Лиззи про себя. — Одно неправильное слово, и уже трещина. Ещё одно — и пойдут куски. А я… я ведь даже не знаю, стоит ли их склеивать. Может, так будет честнее?» Она подняла голову и заметила, как её шаги гулко отражаются от каменных стен. Ощущение было странное: будто весь замок слушает её мысли. Брюнетка на мгновение прикрыла глаза, позволив себе роскошь —замедлиться. «Барти… ты же сам себя загоняешь в ловушку. Никто, кроме тебя, не винит Эмми. Даже если я права, даже если это — чувства… почему всё должно быть именно так болезненно?» У поворота к кухне девушка замедлила шаги — и тут заметила знакомую фигуру, сидящую прямо на полу, подперев колени локтями. — Дора? — Лиззи даже не сразу поверила глазам. Розье в последнее время было почти не поймать. Она постоянно куда-то пропадала. Когтевранка подняла голову и улыбнулась — мягко, почти сонно. В руках у неё было яблоко, на котором она уже успела нацарапать что-то палочкой, будто рисунок. — Лиззи! — голос её прозвучал светло и радостно. — А я как раз думала, что сегодня точно встречу кого-то важного. И вот, смотри, — она показала яблоко, где неуверенными линиями было выведено что-то вроде глаза. — Оно предсказало твоё появление. Ведьма непроизвольно усмехнулась, качнув головой. — Ты единственная, кого яблоки слушают, Пандора. — Они слушают всех, просто не все умеют отвечать, — серьёзно заметила девушка и снова прикусила яблоко. На мгновение Элизабет почувствовала, как усталость дня слегка рассеивается. В этой странности Пандоры было что-то почти волшебное — она не задавала лишних вопросов, не влезала в чужие тайны, но каким-то образом её присутствие становилось облегчением. — Ты выглядишь, как будто носишь на плечах весь замок, — вдруг тихо сказала Розье, глядя прямо на неё. — Опасно, знаешь ли. Замки тяжёлые. Лиззи хмыкнула, но взгляд её стал мягче. — Может, поэтому я и шла на кухню. Хотела немного сладостей. Сладости легче замков. — И правильнее, — Пандора согласно кивнула. — Хочешь, я пойду с тобой? Грин-де-Вальд чуть помедлила. Часть её жаждала одиночества, тишины. Но рядом с блондинкой не нужно было изображать сильную — она просто была, и этого хватало. — Ладно, — выдохнула Лиззи. — Пойдём. Только без всяких этих «яблочных» пророчеств сегодня. — Хорошо, — хитро улыбнулась когтевранка. — Сегодня пусть пророчествуют тыквенные пирожки. И они вместе направились к кухне, их шаги тихо растворялись в коридоре. Домовые эльфы, как всегда, отреагировали на гостей с радостью и хлопотливой суетой. Едва Лиззи и Пандора переступили порог кухни, к ним тут же бросились двое крошечных существ с блестящими глазами. — Мисс Грин! Мисс Розье! — пискнул один, вытянувшись так, что уши почти коснулись пола. — Что пожелают леди сегодня вечером? — Всё, что угодно, — улыбнулась брюнетка. — Только сладкое. — Всё сладкое! — радостно выкрикнул другой эльф, и целая армия крошечных помощников забегала, вытаскивая из шкафов пирожки, пряники, корзинки с фруктами. Пандора, как всегда, не удержалась от вопросов: — А если тыквенный пирог разговаривает ночью, вы это слышите? — Мисс Розье, пироги не разговаривают, — смущённо замялся эльф. — А вот и зря, — серьёзно нахмурилась Дора. — Просто вы, наверное, плохо прислушиваетесь. Лиззи хмыкнула, глядя, как эльф чуть ли не побледнел от растерянности. — Оставь их, Пандора, — сказала она мягко. — Они тебя всерьёз ещё воспримут и начнут ночами пироги караулить. Они забрали тарелку с горячими тыквенными пирожками и устроились у длинного стола в углу. На кухне было тепло и уютно, запахи корицы и сахара немного развеяли тревожные мысли. Но Пандора, в отличие от Элиз, заметила её задумчивость. Откусив кусочек пирожка, она повернулась к подруге и тихо спросила: — Что случилось? Ты сегодня ходишь так, будто у тебя в груди камень, а не сердце. Девушка сначала хотела отмахнуться. Но перед Розье не было смысла притворяться — та всё равно видела дальше поверхности. — Барти сцепился с Эмми, — наконец призналась она. — На пустом месте, как мне показалось. Ему не нравится, что она много времени проводит с Лораном Пьюси. Он сказал глупости, наговорил ей лишнего, и теперь… теперь все только хуже. — А, вот оно что, — Пандора кивнула так, словно услышала не новость, а что-то давно ожидаемое. — Лоран. — Ты тоже считаешь, что он плохо на неё влияет? — нахмурилась Лиззи. — Нет, — мягко усмехнулась когтевранка. — Я считаю, что всё как раз очень логично. Эммелина ведь обещана Лорану с рождения. Лиззи замерла, держа пирожок в руке. Желание поесть резко кануло в лету. — Что? — Ну, — Пандора пожала плечами, словно речь шла о чём-то очевидном. — Брак по договору. Семьи Вэнс и Пьюси давно это решили. Все знают. Внутри Лиззи неприятно похолодело. — Все? — переспросила она глухо. — Ну… конечно. — Пандора моргнула, заметив перемену в лице подруги. — Ты… не знала? Лиззи откинулась назад и уставилась в потолок кухни, чувствуя, как у неё сжимается горло. Вот оно. Целый день она не могла понять, чего именно ей не говорят. Почему все переглядываются, почему Барти злится, почему Эмми выглядит виноватой. И вот — ответ. Все знали. Все, кроме неё. — Значит, поэтому они… так близки, — прошептала она. — Поэтому никто не удивляется. Пандора медленно кивнула. — Это редкость, когда жених и невеста по договору ладят друг с другом. Обычно всё куда хуже. Им даже повезло. — Повезло, — эхом повторила Лиззи, чувствуя, как в груди поднимается обида. Не на Эмми. Не на Лорана. Даже не на Барти. А на то, что её держали в стороне. Что она опять оказалась последней, кто узнал то, о чём все давно знали. Было обидно, но одновременно она пыталась убедить себя, что они имеют на это право. Имеют право на секреты и личные истории, которые выкроились за шесть лет дружбы, если не больше, учитывая все те торжественные сборы, на которые их таскали ещё задолго до поступления в Хогвартс. Они не обязаны отчитываться ей за всё то, что произошло за это время. Да и она никогда не интересовалась, была зациклена на своей жизни и на насущных проблемах с дядей и Темным Лордом. Всё было честно, но сердце всё равно гулко стучало. Были ли дело в мании контроля над всем, что происходит вокруг или что-то другое? — Знаешь, Пандора, — тихо произнесла она. — Иногда ты страшнее всех этих пророчеств из яблок. — Потому что говорю правду? — спросила та, чуть улыбнувшись. — Потому что знаешь её раньше меня, — вздохнула Лиззи. Пандора на секунду замолчала, будто хотела что-то возразить, но не нашла слов. Она не любила утешать, считала это пустым занятием. Её правда всегда была прямой, как лезвие ножа, и Элиз это ценила, даже если иногда хотелось спрятаться от неё подальше. — Ты же только осенью к нам пришла, — наконец сказала когтевранка тихо. — У них многое было и до тебя. Простая, очевидная фраза, но прозвучала она так, словно по коже провели остриём. Лиззи и сама это понимала, но услышать было всё равно странно, что ли. Она опустила взгляд на пирожки, словно ища в них спасение. Полгода. Всего-то полгода, и она старалась не думать, что всегда будет «той самой новой», которую втащили в круг чуть ли не по доброте душевной. Но такие моменты показывали, что нитей между ними намного больше, чем она когда-либо сможет переплести с ними. — Наверное, это честно, — сказала она, больше себе, чем Доре. — У каждого свои тайны, свои… незавершённые истории. Я ведь тоже не всё рассказываю. Пандора чуть прищурилась. — И слава Мерлину. Иначе у нас бы в башне крыши не хватило, чтобы удержать все твои секреты. Ведьма фыркнула, но улыбка вышла натянутой. В груди всё равно ныло. Она не злилась на Эмми, не злилась на Барти — злилась на сам факт, что правда ходила кругами вокруг неё, а она ходила за всеми, как слепая. — Не переживай, — добавила Розье уже мягче. — Они не держали это в секрете специально от тебя. Просто… они привыкли, что это известно. Никто не задумывался, что кто-то может не знать. — Я понимаю, — кивнула Лиззи. И правда понимала. Но это не отменяло горького привкуса. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как голова становится тяжёлой. Ещё утром ей казалось, что мир держится на ладони, что у неё есть сила, которую никто не подозревает. А теперь… теперь она снова напоминала себе девочку, которую забыли позвать на тайное собрание. — Хватит, — сказала она себе тихо, так, что даже Пандора не услышала. — Это неважно. У меня другие цели. Она взяла пирожок и сделала большой кусок, как будто могла заесть это чувство.

***

Гостиная Слизерина кипела тихим гулом — огонь в камине отбрасывал красноватые блики на зелёные занавеси и столики, уставленные книгами и кружками. Лиззи, вернувшись из похода на кухню, заметила своих. За длинным диваном расположилась компания: Эван спорил с Регулусом о чём-то, жестикулируя рукой, Алекто сидела рядом с Эмми и что-то тихо ей нашёптывала, вызывая лёгкую улыбку на лице блондинки. Чуть поодаль, откинувшись на спинку кресла, сидел Лоран, вальяжно наблюдая за происходящим. — Наконец-то, — поднял голову Эван, заметив Элиз. — Ну, рассказывай, чем тебя так долго кормили эти домовые эльфы? — Ничем особенным, — пожала плечами девушка, усаживаясь рядом с Регулусом. — Но ты бы видел, с какой радостью они отдали мне целую тарелку пирожков. — Конечно, — ухмыльнулся Блэк. — Стоило только тебе улыбнуться, и они отдали бы всю кухню. — Ты ревнуешь эльфов ко мне? — поддела его Лиззи, и тот чуть заметно усмехнулся, но ответа не последовало. Разговор тек обычным образом, но Лиззи всё время чувствовала нечто странное: будто тишина между репликами натянута. Слишком много взглядов скользило в сторону Эмми и Лорана, и слишком старательно сама Эмми делала вид, что всё в порядке. Дверь гостиной открылась резко, и внутрь вошёл Барти. Он шёл быстро, словно боялся передумать, и тут же поймал на себе десятки взглядов. — Крауч, — протянул Лоран, чуть приподнявшись из кресла. Его голос был спокойным, но в каждой букве слышался вызов. — А вот и ты. Барти остановился, глаза сверкнули. — Сиди тихо, Пьюси, — процедил он. — Почему бы тебе не сесть самому? — лениво приподнял бровь Лоран. — Или ты снова решил изображать из себя героя? Только вот герои обычно не бросают друзей и не ведут себя, как избалованные дети. Алекто напряглась и посмотрела на Эвана, тот сделал движение, словно хотел подняться, но замер, чувствуя, что момент слишком хрупкий. Регулус опустил взгляд на книгу, но Лиззи знала — он слушает каждое слово. — Следи за языком, — резко сказал Барти. Лоран усмехнулся и шагнул вперёд. — А если нет? Что ты сделаешь? Ударишь? Прямо перед Эммелиной? Эти слова прозвучали слишком громко. Эмми побледнела, Алекто резко встала, но было поздно. Барти сорвался. В один миг между ними загрохотали шаги, и его кулак угодил прямо в скулу Лорана. Кресло с треском опрокинулось, книги с полки рухнули на пол. — Барти! — воскликнула Кэрроу, но её голос потонул в общем шуме. Эван вскочил, пытаясь разнять их, но Лоран уже успел ответить ударом. Регулус поднялся медленно, хмурясь — в его движениях не было паники, только холодный расчёт. Лиззи замерла, чувствуя, как сердце стучит в горле. Она видела — всё, что копилось весь день, вылилось сейчас, в этих кулаках и злых словах. И если кто-то не остановит их прямо сейчас, дело закончится плохо. Барти и Лоран сцепились намертво — словно два зверя, готовых разорвать друг друга. Лоран, выше и крепче, пошёл первым, вцепился Барти в ворот мантии и толкнул на ближайший стол. Тот с грохотом опрокинулся, разлетелись чернильницы, брызнув чёрными каплями на каменный пол. — Ты думаешь, тебе всё можно?! — прорычал Лоран, замахиваясь кулаком. Крауч ловко перехватил его руку, резко дёрнул вниз и ударил головой в грудь, сбивая соперника с равновесия. Оба рухнули на пол, сцепившись в тугой клубок из ударов, пинков и рывков. Зрители — Эван, Алекто, Регулус, даже Эмми — подались вперёд, но вмешиваться не решались: в этих схватках лучше не соваться, пока кто-то сам не сдастся. Лоран, перехватив инициативу, навалился сверху, прижимая соперника к камням. Его кулак с силой рассёк воздух, но Барти резко ушёл в сторону — и удар пришёлся по полу. Глухой звук отдавался эхом. Крауч, воспользовавшись моментом, обрушил локоть в бок Лорана, и тот со стоном повалился набок. Воспользовавшись замешательством, Барти вскочил и рывком оттолкнул Лорана, но тот, не сдаваясь, дёрнул его за мантию. Они вновь сцепились, на этот раз уже стоя, и с грохотом врезались в спинку дивана. Лиззи уже сорвалась с места, чтобы вмешаться, но в этот миг Барти, размахнувшись, нечаянно задел её локтем. Удар пришёлся прямо в лицо — так сильно, что губа мгновенно рассеклась, а из носа тонкой струйкой пошла кровь. — Лиз! — голос Барти сорвался, и он тут же обернулся к ней, глаза расширились от ужаса. — Прости, я не хотел, я… Но договорить он не успел. Регулус, до этого сдержанно стоявший сбоку, шагнул вперёд и, не раздумывая, ударил Барти прямо в лицо. Гул гостиной мгновенно стих. Даже Лоран, тяжело дыша и держась за бок, застыл с открытым ртом. — Рег… — тихо выдохнула Алекто. Никто и никогда не видел Блэка таким. Обычно холодный, насмешливый, сдержанный — а тут он действовал импульсивно, словно ярость прорвалась сквозь привычную маску. Барти отшатнулся, глаза метнулись то к нему, то к Элизабет, с её окровавленной губой и ладонью, прижатой к носу. — Хватит, — резко сказал Регулус, но в его голосе дрожала едва скрытая злость. Крауч рванулся было к нему, но Регулус оказался быстрее. В считанные секунды он повалил его на пол, прижал коленом к груди и занёс кулак. Все вокруг замерли. Лиззи сквозь пелену боли и солоноватого привкуса крови видела, как его рука дрожит от напряжения, как ярость борется с привычной холодной отрешённостью. Он замер на вдохе, тяжело дыша, и вдруг тихо, но жёстко произнёс: — Посмотри на себя, Барти. Ты даже не замечаешь, кого задеваешь, пока тебя не остановят. Хочешь доказать силу? Так ты только теряешь то, что имеешь. Барти, прижатый к полу, больше не сопротивлялся. Лицо его побледнело, взгляд метался, но кулаки разжались. Регулус медленно опустил руку и отстранился, поднимаясь на ноги. В гостиной повисла мёртвая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием обоих — и капающими на пол алыми каплями с губ Лиззи. — Уходи, пока снова не получил, — напоследок произнес Блэк, даже не оборачиваясь, но всем было понятно кому именно была адресована фраза. Барти поднялся медленно, словно сквозь вязкий туман. Его дыхание было сбивчивым, мантия перекошена, на щеке багровела ссадина от удара Регулуса. Он огляделся — на каждом лице застыло что-то между недоверием и разочарованием. Даже Лоран, всё ещё тяжело дышащий, смотрел на него не как на врага, а как на кого-то, кто внезапно потерял равновесие. Тишину первой нарушила русоволосая. Она почти бегом подскочила к Грин и осторожно взяла её за плечи, всматриваясь в разбитую губу и кровь, стекающую из носа. — Лиззи… — голос её сорвался на шёпот. — Ты в порядке? — Ничего… просто кровь, — выдавила та, отстраняя ладонь, испачканную алыми разводами. Губы саднило, голова чуть кружилась, но куда сильнее её давила сама обстановка. Они все знали. Все знали что-то, что скрывали от неё весь день. А теперь ещё и это. Эван шагнул вперёд и взял Пьюси за плечо, словно проверяя, не собирается ли тот снова рвануться к Барти. Тот только фыркнул, вытирая запястьем кровь из рассечённой брови, и сдержанно опустил глаза. — Я думал, Крауч умнее, — хмуро бросил он, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из присутствующих. Эммелина стояла чуть в стороне. Её лицо побледнело, пальцы сцепились в замок перед грудью, и она смотрела только на Барти — так, будто впервые видела его настоящего. В её взгляде не было привычного тепла, только непонимание и тень страха. Крауч заметил это. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу. Он обвёл всех взглядом ещё раз, задержался на Лиззи, с её испачканной кровью щекой, и резко отвернулся. — Я… — начал он, но голос предательски сорвался. Сжав кулаки, Барти направился к выходу. Его шаги отдавались в гостиной слишком громко, словно подчёркивая пустоту, которую он оставлял за собой. Регулус всё это время молчал. Он стоял, чуть опустив плечи, но всё ещё напряжённый, как тетива лука. Только когда дверь с глухим стуком захлопнулась за Краучем, Блэк наконец глубоко вдохнул и провёл рукой по лицу. — Ну что, довольны? — тихо, почти устало бросил он, не глядя на компанию. — Каждый из вас ждал, что кто-то остановит его. Вот я и остановил. Никто не ответил. Алекто уже было дернулась на месте, собираясь увести Лиззи к себе, но та отрицательно качнула головой. — Нет, — сказала она тише, чем хотелось бы. Всё же неприятный удар давал о себе знать. — Я останусь здесь. Все удивлённо посмотрели на неё, но Элиз продолжила, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, кроме одного: — Только у Регулуса есть всё необходимое, — и она кивнула в сторону Блэка. Парень поднял бровь, но ничего не сказал, просто сделал знак, чтобы она села рядом. Остальные нехотя разошлись: Лоран — с Эваном, Эмми — вместе с Алекто, и вскоре в гостиной осталась лишь тишина, нарушаемая потрескиванием камина. Регулус вынул из внутреннего кармана небольшую баночку и, намочив палец мазью, осторожно коснулся её губы. Она поморщилась — жгло, но приятно охлаждало. — Знаешь, это уже второй раз, — сказала Лиззи с кривой усмешкой. — Ты снова заживляешь мои раны. — Вижу закономерность, — коротко отозвался он, не отрываясь от своего дела. — И мне она не нравится. Грин хотела пошутить, но слова застряли в горле. Она только наблюдала за ним: за его сосредоточенным лицом, за тем, как он аккуратно, почти бережно двигался, стараясь не причинить лишней боли. — Он не хотел, — вдруг вырвалось у неё. — Что? — Регулус поднял на неё глаза. — Барти, — уточнила она, отворачиваясь к огню. — Он не хотел меня ударить. Просто… сорвался. — Сорвался? — в голосе Блэка зазвенела холодная насмешка. — Ты серьёзно? Лиззи сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается противоречие. — Я не говорю, что это оправдание, — быстро добавила она. — Просто… Я знаю его не таким. Он… — Он показал тебе, каким может быть, — резко оборвал Регулус. В комнате повисла тяжёлая пауза. Лиззи открыла рот, будто хотела продолжить оправдывать Барти, но слова не пришли. Она вздохнула и замолчала, опустив взгляд на свои ладони. Блэк, заметив её молчание, только кивнул, будто подтверждая собственную правоту. Он снова занялся её носом, и в его движениях не было ни раздражения, ни злости — только сосредоточенность и едва уловимое беспокойство. Лиззи чувствовала, что могла бы сказать ещё много, но язык не поворачивался. В конце концов, она просто позволила тишине заполнить пространство, признавая поражение в этой невидимой перепалке. Грин-де-Вальд, наконец, позволила себе закрыть глаза. Жжение спадало, дыхание становилось ровнее. Но мысли упрямо тянулись назад, к случившемуся. Она видела перед собой Барти — не того, который сорвался в гостиной, а того, которого знала последние месяцы. Иногда слишком резкий, иногда странно замкнутый, но всегда рядом, всегда тот, кто в компании держался ближе всех именно к ней. И теперь, когда все отвернулись от него, Лиззи поймала себя на мысли: ей не хотелось, чтобы он превратился в изгоя. В этом мире слишком легко упасть в яму, из которой уже не выбраться. Она знала, каково это — когда смотришь на друзей и ловишь в их глазах что-то недосказанное, скрытое. Я бы не хотела потерять его. Не так. Точно не вот так. — Готово, — тихо сказал Регулус, отводя руки. Брюнетка открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём не было привычного ледяного равнодушия — наоборот, там теплилось что-то более глубокое, будто он позволил себе приподнять занавес, который обычно держал наглухо опущенным. Они оба замолчали. Пламя в камине бросало отблески на его лицо, делая черты мягче. И вдруг Лиззи осознала: ему тоже небезразлично. Просто он никогда не скажет этого словами. Она хотела что-то добавить про Барти — ещё одну робкую попытку оправдать его, — но остановилась. Теперь это казалось лишним. Вместо этого она лишь чуть улыбнулась, тихо произнесла: — Спасибо. Снова. Регулус чуть заметно кивнул. Тишина больше не давила — напротив, она стала почти уютной. И Лиззи поймала себя на том, что впервые за весь день чувствует себя в безопасности.