Глава 1

      Настоящее время       Под пристальным взглядом девушки слюна бледно-розового цвета стекала по краю раковины, едва-едва подталкиваемая никудышным напором воды. Сегодня он специально был еще меньше, стал как будто более болезненным, словно пытался подстроиться под ее глазные яблоки. Цвет которых тоже был под цвет слюны.       Десны пульсировали от жжения. Девушка опиралась на бортик раковины, сжимая в правой руке щетку. Во втором округе почти никогда не возникало проблем с напором воды по субботам, точно не утром. Но сегодня день был особенный.       Она сглотнула вкус мяты, смешанный с кровью от слишком сильного давления, которое шло от локтя, сосредотачивалось в трапеции, кажется, даже в пульсирующих зрачках, почти захвативших карюю радужку. Теперь глаза были словно две разбитые чернильницы. И держать их открытыми после целой ночи без сна по ощущениям казалось так же. Разбито.       — Время, Мора! — Услышала она уже второй крик матери за дверью, который, впрочем, доносился издалека.       Обычно голос мамы смешивался с запахом хлеба, подогретого на сковороде, прежде чем доходило до третьего предупреждения. Но сегодня, Мора была уверена, что, даже совпади этот день с днем получения продовольствия… хлеб не сочетался с панической тошнотой. А ее мать в праздничные дни ничего не ела. Чтобы всевидящее Око Вождя, внезапно увидевшее ее на площади, не разглядело лишнего под плотно прилегающим к коже нарядом.       Морена выдохнула, зажмурилась и почувствовала, как вода начала стекать от пальцев к локтям. Тонкий ручеек наконец-то протолкнул слюну в слив. Во имя всего. Мора заправила за уши мокрые у лица волосы, которые стали почти угольно-черными и распрямились из-за воды.       Она судорожно пыталась вспомнить, как собиралась раньше. Это было похоже на жертв какого-то синдрома, описанного в книгах из ограниченного корпуса академии Альта — у нее был особый пропуск в библиотеку, и Мора очень им гордилась. Однако сейчас ни одно выученное определение синдрома в голову не шло. Но его жертвы там тоже пытались вспомнить бытовые вещи, что-то вроде того, где лежат ключи от дома и зачем им столько видов чая. Эти книги были из Темных времен, одни из оставшихся. Проверенных. Проштампированных Ссорией. Становилось ясно, что они из Темных времен, по таким деталям — нескольким видам чая. В их пайках видов чая всегда было только два.       Сборы. Да. Точно. Стражи не будут ждать.       Мора сглотнула, вытащила из-за зеркала гребешок и разделила волосы на две части, игнорируя тянущую боль у корней. Влажный волосок зацепился за один из зубчиков, и она преодолела в себе желание дернуть. Чтобы почувствовать хоть что-то, кроме жжения в глазах и глухой немоты внутри.       Месяц назад       Удар деревянной палкой пришелся прямо по икре, но он был практически неощутим под плотными колготками и черной тренировочной юбкой. Выпускной курс всерьез по ногам не били, опасаясь оставить синяки на тонкой коже, так что удар вызвал смешки в хореографическом классе.       — Это. Не. Натянутый. Носок! Слышишь, восемь-пять-три? Это пародия! — недовольно буркнула женщина, шурша подолом грубого платья.       Она прошла между парами в зале, замершими в одной позиции, в которой тело нормального человека одеревенело бы секунд через семьдесят. Альта-девочки должны были стоять в идеальных позициях как минимум минуты три.       — Извините, госпожа, — произнесла Мора.       Девушка поджала губы и вытянула носок сильнее, но только лишь до момента, пока темные глаза не уткнулись в слегка согнутую спину учительницы. Она приложилась палкой к пояснице одногруппницы, которая опустила руки и из-за этого прогиб в спине перестал читаться достаточно сильно.       Мора перевела взгляд на подругу. Ватра на секунду высунула язык и скосила взгляд к носу. Это заставило Мору сжать губы сильнее. Она старалась удержать руки над головой в нужном положении, хотя во время танца они замрут в этой позиции ровно на секунду, а затем сделают поворот. Но девочки были обладательницами «альтовских фартучков», поэтому в них все должно быть идеально. Даже синяки — плоды кропотливого труда — оставлены только там, где ничей взгляд не мог их найти.       — Если вам кажется это забавным, три-два-два, значит, никто из вас не будет против остаться на дополнительный двадцатиминутный прогон, — рявкнула вторая женщина в платье настолько светлом, что красный нагрудный значок бросался в глаза, словно это было пятно крови на ткани.       Мора услышала измученные женские вздохи вокруг и заметила раздраженные взгляды, скошенные на Ватру, которая лишь закатила глаза, убедившись, что госпожа прошла мимо. Мора заметила, что из тугих кос подруги выбились медные волоски.       — И-и… еще раз! Смена! — крикнула женщина бодрым голосом, который быстро разнесся по залу.       Все девушки, как одна, присели, сделали поворот и облегченно выдохнули, несмотря на колющие спазмы, которые пробежались по плечам из-за онемевших рук.       — Это уже отдаленно похоже на то, что требуется! — выдала сомнительный комплимент старшая госпожа, рассматривая девушек. — До праздника всего месяц! Мне нужно ваше безраздельное и полное стремление к передаче духа и воли! — принялась она за излюбленную часть тренировок.       Ватра вмиг перевела на Мору это-дерьмо-снова-началось взгляд. Морена прыснула, тут же маскируя этот звук под першение в горле.       — Помните, девочки, что Праздник Вождя — это одна из возможностей презентовать себя в подобающем свете, — произнесла госпожа нравоучительным тоном, но в то же время как будто рассказывая каждой из находившихся здесь секрет. Вторая женщина в белом немного тише считала до трех, и учителя меняли позицию, оставаясь в ней на неопределенное время, пока счет не повторится. — Ваш шанс презентовать себя элите Империи, как достойных женщин… Один-восемь-девять! — ее голос пошел ввысь.       Мора услышала, как палкой приложились к одной из девушек. Морена не отвлекалась, продолжала смотреть на косички одногруппницы, стоявшей немного сбоку. Это помогало отвлекаться от боли в руках. Какая-то четкость. Переплетения волос, которые можно предугадать.       — Выпускники, которые совсем скоро должны пополнить ряды имперской стражи… — с удовольствием протянула госпожа, как будто говорила о большом куске масляного торта, и судя по всему это так и было, потому что по залу прошлись сбитые смешки, перемешанные с возбуждением. — И не нужно веселиться, девочки! Этот шанс будет только один раз в жизни! — Старшая госпожа подняла палец вверх и потрясла им где-то на уровне линии среза коротких волос мышиного цвета. Прилизанных к черепу головы. Как будто учителя лишались пигмента в чешуйках волос по старшинству.       Им не позволялось отпускать волосы. Даже если бы они оставались в тисках десятков мелких резиночек и заколок по уставу разрешенных причесок. Все равно нет. И это частенько служило маленькой местью в головах воспитанниц в раздевалках, когда на очередном уроке деревянные палки достигали целей.       — Я уверена, никому из вас не хочется не запомниться, стать абсолютной пустотой и быть сосланной в низшие округи, чтобы быть парой какого-то… отброса. — Госпожа скривила губы, очерчивая фигуры девушек так, будто проверяя, не прячет ли одна из них такого антисоциального элемента общества вдоль черных складок длинной юбки.       Мора сглотнула, едва заметно поведя плечами. Она чертовски не хотела замуж за отброса. Конечно, девушка знала, что учителя порой перегибали палку — называть так обитателей других округов было не положено. Разве что пятого. Но о нем не положено было говорить вообще.       Порой ей становилось интересно, смотрят ли на них в первом как на отбросов. Она приосанилась. Нет, конечно же, нет. Она все сделала правильно: от высших баллов в обучении в школе до поступления в академию. Абсолютно превосходно. С танцем она уж точно справится. Отброс. Какая чушь.       — Поэтому, ради Великого Вождя, соизвольте тянуть носок! — рявкнула вторая госпожа, ткнув девушку левее и заставляя Мору еще более старательно вытянуться.       Все эти годы на Большом Празднике они стояли вместе с другими ученицами академии Альта, наблюдая, как выпускные курсы, отдавая честь, подносили цветы Сынам Вождя после исполнения группового танца. Этот год был особенным. Поэтому Мора практически услышала хруст в позвоночнике от вытянувшейся фигуры.       Кротость. Старательность. Преданность. Белые буквы на темно-синем фоне плакатов, развешанных по академии, ввинчивались шурупами в ее голову, пока она кротко и старательно делала пятидесятый групповой поклон за эту тренировку, выражая абсолютную преданность.       — А теперь под музыку! — Послышался довольный голос старшей госпожи. Полы ее платья шуршали, когда она направлялась к магнитофону. — Ритм и грация, девочки, ритм и грация! — повысила голос преподаватель, пытаясь перекричать первые звуки марша, мелодию которого все знали наизусть. — Взмах! Вверх! Поворот! — командовала женщина, пока девушки исполняли движение за движением.       На секунду Мора взялась за руку с Ватрой. Они подошли друг к другу ближе, но затем расцепили ладони и подняли их выше — к солнцу. На прошлых занятиях воспитанницы разбирали смысл всех движений, и Мора старалась держать это в голове, стремилась сделать безукоризненно.       — Вы, девочки, должны соединиться с музыкой, прочувствовать ритм, слиться с ним воедино! — размахивала руками госпожа, пытаясь передать все рвение через эти жесты, пока ученицы подпрыгивали, делая круг вокруг своей оси. — Раз-два-три… Раз-два-три… Прочувствовать каждую ноту! Только это способно поистине впечатлить собравшийся на площади город!              

***

      — Она каждый год стремится впечатлить собравшийся на площади город этим танцем, но я еще не видела ни одного обморока от восхищения, — буркнула Ватра, хлопая дверцей шкафчика в холодной раздевалке. Она стащила с себя черный гольф с длинными рукавами, окончательно испортив плетение на голове.        — Ватра!.. — шикнула на нее Мора, бросив предостерегающий взгляд.       Ее восклицание было съедено болезненным вздохом одной из воспитанниц. Она села на скамейку и вытащила ногу из черной чешки.       — М… — протянула Дая, слегка нажимая на синяк прямо на щиколотке. У Моры таких было несколько — на косточках всегда болело сильнее, она помнила это еще с уроков правописания, где добрая половина класса возвращалась в жилое крыло с кровоподтеками на костяшках рук. — Блин, поворот… Я постоянно заваливаюсь на одну сторону. Проклятье! — вполголоса прогундела одногруппница, и Мора отвела сочувственный взгляд от ее щиколоток.       В начале сентября в больших раздевалках уже тянуло холодом, но лучи солнца все еще позволяли не трястись от озноба, когда девушки снимали форму для хореографии. Однако сегодняшнему ветреному дню это мало помогало.       — Потому что ты делаешь ее раньше положенного, не вернувшись из предыдущей позиции, — недовольно буркнула блондинка с растрепанными косами, как и у всех. Судя по ее тону, именно с ней Дая стояла в паре половину танца, пока не наступала постоянная смена партнеров во вращениях. — Слышала, что говорила старшая госпожа? Слушай ритм!       — Я слушаю, — огрызнулась Дая, встав голыми ногами на холодные плиты. — Позанимаюсь дополнительно до ужина.       — Вообще вы знали, что этот танец раньше танцевали в парах? — подняла брови Веста. Она расплела волосы и стала обмахиваться рукой. — Имеется в виду с мужчинами, — сделала она акцент на последнем слове, как на диковинке. Такие слова ходили по детским садам и обязательно означали что-то неправильное, что дети передавали друг другу на ухо во время обеда, пока воспитатели их не одергивали. — И он не слишком то переделан. Поэтому некоторые связки такие сложные: предполагается, что в них тебя будет держать партнер, который физически сильнее. Потому ты заваливаешься, Дая. — Веста глянула на одногруппницу.       Дая сдержанно улыбнулась, кое-как надевая школьную форму. Мора ненавидела отсутствие душевых кабин в хореографическом классе. Обычно здесь было настолько холодно, что даже учителя не утруждались наблюдением за ними. Но принимать душ они могли только перед сном, пока госпожа сидела на стуле, читая вечерний выпуск газеты и регулируя поставку воды, которая все равно в лучшем случае через пятнадцать минут переставала течь.       — Ну, тогда в таком плотном графике тренировок был бы хоть какой-то смысл, — фыркнула Ватра, и девушки сжали губы в слабых попытках подавить смешки.       Конечно, это было исключено. Подобный вид танца предполагал тактильность. Предполагал наблюдение за движениями партнера боковым зрением, а это совершенно точно не было приемлемо по правилам приличия. С воспитанниками мужских школ ссорийской элиты альта-девочки встречались на общих собраниях на Площади Преданности каждый понедельник, но стояли группами, смотрели друг на друга исподтишка, не устанавливая зрительный контакт. Пялиться считалось неприлично.       — Его и сейчас танцуют в парах иногда. — Мора стала невозмутимо расправлять на груди ажурный фартук. — Замужние женщины со своими мужьями. И это выступление — наш шанс стать одними из них, — улыбнулась она, внутренне себя подбадривая. Ее синяк на ноге тоже немного побаливал.       — В этом году там будет целый новый взвод имперской стражи! Почти наши ровесники! — задохнулась от восторга Дая, переглянувшись с другими девочками. Все еще будучи полураздетой, она с волнением сжимала темно-синий сарафан Академии в руках. Кажется, ее грела одна только мысль, что посылала румянец по щекам, которые контрастировали с темными волосами. — О, я возложила дары к статуе Вождя в надежде, что это будет кто-то из них. — Она расплылась в улыбке от собственных рассуждений под гомон однокурсниц. — Или маршал!       Подношение статуе Вождя в первом округе было нередким делом к концу года, особенно у альта-девочек. Яблоки, чтобы хватило мудрости встать на правильный путь после выпуска, виноградные лозы как символ плодородия и лавровые листья на удачу. У всех воспитанниц были свободные пропуски в первый округ как минимум два раза в месяц, кроме обязательных, и большинство из них были потрачены на подношения.       Вечерний ветер все больше злился на угловую стену раздевалки, разнося мурашки по уже остывшей после тренировки коже.       — Представьте, если маршал! — подхватили девушки, посмеиваясь и улюлюкая.       — Они все старые! — давясь хохотом, произнесла какая-то девушка, скорее подтрунивая.       — Молчи, я видела молодых! — в шутку ощетинилась Дая. — На прошлой казни. Я их форму вижу издалека. — Видимо, от образа серых пиджаков с красно-золотыми элементами на груди боль в ноге у девушки тут же улетучилась.       — Запрещено пялиться на мужчин, — буркнула одна из девушек.       — Я не пялилась! Мигом глянула, — повела плечом Дая, складывая вещи так, как было указано на потрепанной инструкции, висящей здесь вот уже четыре года, и, наверное, еще несколько раз по четыре до их поступления в академию.       — И даже если так, то… главное ведь, чтобы это был достойный человек, — пожала плечами Мора, смотря на свое отражение в металлическом крючке, приделанном прямо к стене над лавочкой.       — Достойный человек из первого округа, — заговорщически сказала Веста и засмеялась. От других девочек тоже послышались смешки.       — Вы действительно думаете, что они выбирают жен по танцу? — прыснула Ватра, залезая в начищенные черные туфли. — Не будьте идиотками. — Она перевела взгляд голубых глаз на одногруппниц, существенно снижая накал радостных воплей в раздевалке. — Все знают, что Сыны Вождя определяют невест, и им со сцены даже не видно ваших лиц, — фыркнула она так, как будто к ней это не относилось.       Мора понимала, о чем говорила подруга: абсолютно весь Большой Праздник Сыны Вождя проводили на сцене, а многотысячная площадь была битком набита людьми, и даже тот факт, что на время танца альта-девочкам выделялся четкий квадрат… Однако она все равно неодобрительно поджала губы, покосившись на Ватру, как и всякий раз, когда девушка выдавала что-то подобное.       — Если старшая госпожа говорит… — чуть заикнулась Дая, как будто пытаясь вернуть себе то радостное возбуждение, раскрошенное хмыканьем Ватры.       — Нет, она права, — повернулась к ним одна из девочек, которая уже успела переодеться и стояла с переплетенными волосами, схватившись за ручку сумки, — если бы все решал танец, то для воспитанниц, которые поднесут букеты Сынам Вождя, существовал бы кастинг. А не просто список с выбранными номерами, правда, Мора? — фальшиво улыбнулась Ясения. Она была явно не в силах вытравить из своих воспоминаний голос старшей госпожи, которая однажды зашла на арифметику и зачитала список номеров, выбранных для подношения цветов в знак уважения. Мора помнила, эта традиция занимала обычно не больше трех минут, даже с поднятием по ступенькам, но все прекрасно знали, что эти девочки — претендентки на Церемонию. Претендентки на то, чтобы быть избранными.       Мора, сощурив глаза, повернулась и сложила руки на груди.       — Эта честь была оказана мне за заслуги моей матери перед Ссорией. Или ты имеешь какие-то возражения? — приподняла она брови, наблюдая за тем, как непринужденно довольное выражение лица одногруппницы, слепленное из папье-маше, трескалось прямо на глазах. Как будто перележало на солнце. — Потому что если да, то я настоятельно рекомендую высказать их старшей госпоже и выдвинуть кандидатуру более достойную.       У Моры язык чесался добавить, что Ясения поступила крайне благоразумно, так как не стала называть себя более достойной кандидатурой, потому что это было бы совсем уж глупо с ее стороны. Однако девушка промолчала, вспомнив о том, что воспитанницы академии Альта были известны не своей язвительностью. А она не собиралась марать форму академии, даже мысленно.       Помнить о привилегиях, подаренных нам Основателями. Да. Именно. И она, черт возьми, пыталась.       — Не нервничай, Морена, я просто констатирую факты, — фыркнула Ясения. Она нервно пожала плечом и закрыла ящик с вещами. — Звание светила академии у тебя никто не старается отобрать. — Ясения скосила на нее взгляд и с силой выдернула ключик из захудалого замка, который, по слухам, открывался одной булавкой. Но вряд ли кому-то захочется своровать чьи-то протоптанные чешки.       — А даже если бы попробовал… — прыснула Мора.       Она взялась за ручку сумки и тут же почувствовала на локте пальцы подруги. Ватра вытащила ее в коридор ровно за секунду до того, как госпожа призвала всех поторопиться.       — Они просто завидуют, расслабься, — махнула рукой девушка.       Их плоские каблуки стучали по бетонному полу длинного коридора. Море всегда казалось, что эта школа была спроектирована для гораздо большего количества людей, поэтому чаще всего пустота давила. Но профессоры говорили, что она очищала. Подающего надежды будущего Ссории не могло быть много. А они являлись им. Будущим Ссории.       — Скажи спасибо, что твой труп до сих пор не найден по частям в канализации, — промычала Ватра, расценив ее молчание как затянувшееся напряжение, и, видно, не зря, потому что Мора прыснула, как только шутка подруги прервала стену тяжелых мыслей.       — Там не было подробностей про «по частям», — хохотнула она.       Они говорили о старой легенде. Мора всегда думала, что это та самая байка, которая разлеталась по коридорам, как будто любое учебное заведение не могло считаться приличным, не имея на своем счету хотя бы одну насильственную смерть. Но чем ближе к концу каждого года, тем больше эта легенда напоминала приукрашенную правду, чем совсем уж миф.       — Ну, я решила добавить немного драмы, — закатила глаза Ватра, явно думая о том же, о чем и Мора.       Это история о девушке, которая стала избранной одним из маршалов, а затем ее убили одногруппницы в туалетной кабинке. Ватра говорила, что это идеальный способ познать все привилегии, но не быть привязанной к деду на всю жизнь. Естественно, говорила она так, только когда стены вокруг отражали лишь тишину.       — Но если серьезно, то правда, не разгуливай одна по коридорам. Эти сучки ближе к концу года всегда едут крышей.       Мора бросила на подругу быстрый предосудительный взгляд. Она делала так каждый раз, когда Ватра использовала подобные слова. Мора уже успела визуализировать как минимум пять синюшных пометок на спине, если бы их кто-то услышал.       — До выступления месяц, я думаю освободить несколько вечеров и позаниматься дополнительно. — Мора вытащила из сумки список предметов на желтоватой бумаге, пробежалась по нему взглядом и пробурчала уже скорее для себя: — Это, конечно, скажется на моей подготовке к «Мере преданности», но учитывая, что я перепрохожу материал уже во второй раз, думаю, все будет в порядке… — протянула она, мысленно стараясь втиснуть в двадцать четыре часа еще дополнительные три. — Ты не хочешь со мной? — повернулась девушка к Ватре. — У тебя неплохо получается, но, как известно, нет предела… Что? Нет? — она прервала сама себя, увидев, как Ватра скривилась, хотя Мора даже не дошла и до середины предложения.       — Я вообще не хочу выступать, если честно, — вздохнула Ватра неуверенно, как будто сомневаясь в своем признании.       Мора тут же окаменела. Сбросив с себя оцепенение, она схватила подругу за руку.       — Ватра! Ты что! — ахнула Мора, широко распахнув глаза. Этим действием она заставила девушку встать и перекинуть растрепанную рыжеватую косу за спину. — От этого зависит наше будущее!       — Не от этого, Мора. — Ватра скептически поджала губы, даже вполовину не разделяя энтузиазма подруги. — Ты же понимаешь, я и так сорвала джекпот. В каком-то роде, — хмыкнула она. — Как много ты знаешь сменивших округ? — задала она риторический вопрос, приподняв рыжие брови. — Выйди я за какого-то стражника, вот уж точно Дая бы не побрезговала расчленить меня, — хохотнула Ватра.       Она была одной из тех почти что почивших девочек в стенах любой школы, почти мифом. Ватру перевели из четвертого округа, из другого конца страны, где ее родители занимались фермерством. Из-за братьев. Мора виделась с Яном и Адамом лишь изредка, сильно изредка, когда девочек отпускали на выходные проведать родителей, если ученицы были достаточно успешны в оценках, чтобы эту привилегию заслужить.       У Моры не было проблем с успеваемостью. Однако с нахождением в гостях у Ватры были. Мама Моры, улыбаясь, поглаживала спину дочери во время ужинов и старательно вкрапляла в свои советы предостережения по поводу переведенной девочки. Девочки, которая с такой легкостью пошутила о Штабе раздачи еды в своем прошлом округе, когда Мора подсела к ней впервые, увидев, что Ватра была единственной, кто сидел с пайком с другим цветом маркировки. Внутри округов цвета пайков могли отличаться на пару делений, но в академии это было редкостью.       Братья Ватры были кем-то вроде ученых. Только это Мора о них знала. Чаще всего они вызывали у нее нервные улыбочки и ощущение неловкости. Ссория нуждалась в светлых умах и преданных соратниках, и Мора сглатывала каждый раз, когда здоровалась с ними, похожими друг на друга, как две капли воды. Она точно знала, откуда у Ватры эти… словечки в лексиконе, которые она с большим упорством прятала от преподавателей и с меньшим от одногруппниц. И могла расплатиться за это нагоняями. Это стало ясно уже потом, когда Мора наткнулась на книжку у них дома без характерного штампа в углу правой верхней страницы. Книги были как будто голые в этом месте. Поэтому постыдные. Только буквы. Без красного оттиска. В тот момент Мора быстро отложила книжку, а потом едва заметно вытерла руку о подол платья. Она помнила, как тогда ей подмигнул Адам, увидев ее оцепенение. Это точно был он, так как у близнецов имелось отличие — родинка.       — Не говори глупостей! — цокнула языком Мора.       Она слегка раздражалась из-за таких мыслей подруги, которые трудно было оспаривать. Потому что, несмотря на сарафан с кружевом, Ватра все равно сидела на обедах за отдельным столом, и все прекрасно замечали поджатые губы женщин в белом при очередной ее выходке. Так смотрели бывшие жены на детей от непутевых отцов, когда замечали схожие черты.       «Гены — не вши, не выведешь», — часто произносила главная госпожа и цокала языком так, будто принадлежность к округам была генетической. Какой-то… мутацией, дефектом.       — Ты такая же выпускница, и у тебя такие же шансы стать…       — Я не хочу, правда, — перебила ее Ватра достаточно безынициативно. — Правда, — повторила она, смотря Море в глаза, видно, разглядев там недоверие. — Выйти замуж за одного из этих… — Она фыркнула, покачала головой и ткнула носком туфли в щербинку на полу. — Ты вообще хоть раз видела их лица под этими… аквариумами? — Девушка прыснула, изображая руками вокруг своей головы круг, явно имея в виду имперскую стражу, о которой просила у статуи Вождя Дая. — Уверена, красавчиков туда не берут. — Ватра прикрыла рот от смеха, и Мора не смогла подавить улыбку.       — Это может быть маршал, — заговорщически усмехнулась Морена и продолжила путь, пихнув подругу локтем. — Им лица не закрывают.       — Ну конечно, — закатила глаза Ватра. — Не хочу жить всю жизнь так, будто меня намертво привязали к старшей госпоже и дали ей в руки палку помощнее. Жен маршалов никогда не оставляют в покое. Это как навечно остаться в Альте. Только с пайком получше, — скептически протянула она.       — А что ты хочешь? — веселье в голосе Моры полностью испарилось, заменив себя волнением.       Она снова остановилась и взяла Ватру за руки. Волнение Моры было не таким, когда подруга вела себя неподобающе — чертыхаясь — и платилась за это розгами или отсутствием ужина. Это волнение было… тревожным.       — Срезать косы?       Мора заглянула ей в лицо, не представляя длинные рыжие волосы Ватры срезанными, но распорядительницы в школах, академиях, университетах, садах для девочек могли преподавать только так. Отказавшись от замужества и детей. Они выходили замуж за всю Ссорию сразу — вот как было указано в их назначениях. Но Мора считала, что это только звучало красиво.       — Или вообще не найти своего места? Ватра…       — Или выйти замуж за кого-то вроде моего папы.       Она глубоко вздохнула, подняла голову и слегка сжала руки Моры. Это была одна из ниточек, которая их связала. Ватра потеряла отца. Он умер от болезни легких. Мора своего просто не знала. Слышала кое-что. И как всегда бывало в таких случаях, это кое-что не являлось чем-то, что грело сердце.       — За кого-то обычного. Не быть под светом этих…       — Если я лишусь тебя, у меня здесь совсем никого не останется, — Мора произнесла эту фразу так быстро, что взгляд Ватры смягчился на миг, а затем зажегся задорным огоньком. Если бы задоринка имела цвет, это точно был бы цвет ее волос.       — Ну, тебе всего-навсего нужно будет дождаться замужества Ясении, и снова сможешь оставаться с ней наедине! — преувеличенно восторженно воскликнула Ватра и тут же захохотала. — Куда я денусь, — покачала она головой, возобновляя ход. — Это ты у нас имеешь все шансы сменить округ, зазнаться… — Ватра щелкнула пальцами, — но на дополнительные по хореографии даже не пытайся меня заманить.       — Тебе нужно просто найти в этом удовольствие, — произнесла Мора, но скорее для вида, понимая, что решимость в голосе подруги не была показной, — прочувствовать ритм, как говорит госпожа.       — Если бы госпожа хоть что-нибудь знала о музыке, в которой можно действительно прочувствовать ритм, — закатила глаза Ватра, перехватывая сумку. Она была тяжелее сумки Моры. Подруга всегда забирала с собой все вещи, потому что ее шкафчики поддавались актам вандализма куда чаще остальных. — Хотя… возможно, она знает. Притворяется просто. Сколько им примерно лет? — сощурилась Ватра, поворачиваясь к Море.       Девушка моргнула. В ее голове все профессора в Альте были вне времени, как будто их тела заложили в стены школы с фундаментом, и время было над ними не властно. Но по все сильнее сгибающейся с каждым годом спине главной госпожи было очевидно, что это не так.       — Пятьдесят или около… — начала рассуждать Мора, на автомате стремясь ответить на вопрос, а потом нахмурилась: — о чем ты?       Пауза неприлично затянулась. Мора скосила на подругу взгляд и увидела, что она жевала нижнюю губу.       Ватра остановилась и посмотрела по сторонам в напрочь пустом коридоре. Мора опустила глаза на руку подруги, которая легла ей на кисть.       — Ты ведь знаешь, что ты моя единственная подруга, Мора? Настоящая подруга, — сделала уточнение она.       Морена всмотрелась в глаза Ватры, впрочем, не находя там признаков горя. Разве что возбуждения. Такое обычно крылось в секретах, как будто кто-то соскреб пыль со дна древней шкатулки и кристаллизовал в живой взгляд, делясь сокровищем.       — Ты меня тревожишь, — честно ответила Мора, но руку не убрала.       — Я хочу показать тебе кое-что. Обещай, что никому не скажешь, — тут же добавила девушка, увидев, что рот Моры уже открылся для ответа. — Никогда.       — Ватра… — тихо протянула Мора с легкой мукой в голосе.       Она тоже, как дура, оглянулась по сторонам. Во имя Вождя, если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, если бы какому-то стражнику было позволено находиться на территории женской школы…       — Оно стоит того. Клянусь, — восторженно шепнула Ватра, сильнее сжимая ладонь подруги.       Мора побежденно выдохнула:       — Ладно. — Она сглотнула, предчувствуя беду.       Ватра потащила ее на этаж ниже, а затем скрипнула дверцей туалета. До ужина оставалось часа полтора, и большинство девушек собиралось в это время в спальне, готовясь к принятию душа, пока не явится госпожа, поэтому скрежет старых дверных сцеплений был единственным аккомпанементом их торопливым шагам в один из туалетов.       Ватра плотно закрыла дверь, а затем на всякий случай заглянула в три кабинки, хотя они были распахнуты настежь. Девушка торопливо раскрыла сумку. Она рылась в ней так, как будто ей нужно было что-то отклеить, чтобы добраться до нужного отсека. Все это время Мора молчала, слыша только собственное сердцебиение. Она ненавидела секреты. Они были запрещены законом. Не фактически, конечно. Но альта-девочки должны были говорить. Сообщать. Исповедоваться.       У них существовал еженедельный лист. Его раздавала девушкам старшая госпожа. В нем они должны были перечислять недопустимые вещи, замеченные за собой и за другими людьми. Пустые листы не принимались к сдаче.       Мора слышала про один из классов, в котором все сдали пустые листы. При мысли об этом ее желудок скрутило. Девушки провели неделю на цокольных этажах и были отстранены от всех мероприятий на два месяца. Поговаривали, что это не было прямым наказанием, скорее необходимостью — из-за изрезанных спин они едва ли могли стоять. Черт. Мора считала это такой непроходимой глупостью. Бравада абсолютного идиотизма.       Но эти исповеди… они должны были совпадать. Покаяние и вещи, замеченные другими. Если не совпадало хоть что-то, девушкам напоминали об осознанности. Око Вождя способно навсегда ослепнуть без преданных последователей. Все они были в своем роде очами вождя, а его очи не могли быть слепы. За секретами всегда следовали наказания. Это была аксиома. И потому руки у Моры дрожали. Как будто наперед.       — Что это? — произнесла она еле слышно, смотря на небольшую вещицу, извлеченную Ватрой из сумки. Пластик цокнул о кольцо у нее на пальце, идентичное ее собственному, разве что с другим номером внутри, создавая этот полый, но в то же время звонкий звук. — Запись?.. — Мора заметила две звуковые катушки белого цвета, которые выделялись на фоне черного пластика, и ярко-зеленую кнопку. От этой штуки… разило розгами.       — Да, — кивнула Ватра, — это… кассета, — ее голос сел из-за учащенного сердцебиения. — Такая же, как мы используем на некоторых уроках истории, ну или знаешь… почти, — пролепетала девушка, натужно объясняя очевидное. В хореографическом классе чаще всего они использовали пластинки, но кассеты тоже играли нередко. Мама приносила похожие с записью собственных эфиров и потом всегда переслушивала утренние новости, вечно делая пометки. — Тихо. — Ватра потянула Мору вниз, и девушки присели, слегка склоняясь к кассете, как будто она была бомбой, и они старались засечь тиканье. — Слушай.       Ватра с силой нажала на зеленую кнопку, и Мора вздрогнула, хотя все, что она слышала, — это скрип старой пленки. Пару секунд. Но потом… потом появилось что-то другое. Музыка. И она заставила ее оледенеть. Примерзнуть прямо к полу вот так, на корточках. Мора была не в силах двинуться. Эта мелодия оказалась незнакомой. Она была… странной. Мора могла поклясться, что знала если не все, то большинство песен. Радио, установленное в каждом доме — конкретно в их квартире — было маленькой личной Статуей Вождя, даже здесь, в академии. Наверное, поэтому она скучала по матери гораздо меньше остальных. Мора слышала ее голос в новостях каждый день.       Но здесь… здесь было о чем-то другом, не о том, о чем обычно пели в перерывах и фильмах, крутящихся на экранах главных площадей. Здесь было о чем-то глупом. О январе. Любви. Вьюге. О чем-то подобном, что можно было расслышать через потрескивание малюсенькой бобины. Но это явно не мешало Ватре, которая вскочила и почти с благоговением сделала несколько правильных пируэтов под музыку, и они совершенно не шли этой… мелодии. Мора очарованно перевернула кассету и уставилась на практически стертую надпись на белом клочке бумаги, подсунутом под пластик. «Рождественская коллекция».       Рождество. Это слово из старояза. И не то, которое осталось языковым рудиментом, вроде «джекпот», «черт» и еще парочки. Их прямые значения затерялись, но бродили останками в речи людей. Однако это было не такое. Запрещенное. Мора знала о нем из уроков искусства. Они проходили эту часть Темных времен. Врага нужно было знать в лицо, и они узнавали, хотя, честно говоря, каждый факт скорее заставлял ее усмехаться. Слово «враг» казалось таким лестным в этом разрезе.       Люди верили в существование невидимого духа, который руководствовался собственной любовью, предрешая человеческие судьбы. Бог. О Боже. О Господи. Рождество. Они праздновали рождение чего-то, что было даже не доказано, ни одного научного открытия или типа того. Отсчитывали год, начиная с момента его рождения.       Крестовые походы. Теракты. Убийства во имя неправильной веры. В этом вообще не было смысла. Мора помнила, как смотрела на слайды проектора, который визуализировал рассказ госпожи истории, и не могла понять, какого чувства в ней больше: отвращения или насмешки.       — Что это?.. — повторила Мора, поднимая взгляд на подругу. Очевидно, что это было, но… она не могла подобрать другого вопроса. Вряд ли смогла бы его выговорить, потому что ледяной пот сковывал все мышцы.       — Музыка. Слышишь?.. — беспечно ответила Ватра, широко улыбаясь. — Это ритм, — она сделала акцент в такт очередному движению заученного танца, пачкая их в ноты, отбивавшиеся от кафеля.       — Ватра… — голос Моры сорвался.       Она сжала кассету. Шоковая стадия постепенно стекала ниже по ней киселем, и кажется, девушка смогла адаптироваться и перестала быть такой оглушенной. Запись резко прервалась, как будто женщина, вытягивающая связками очередную строчку, поперхнулась, и ее голос тут же стал грубее. Старше. Сильно старше. Непозволительно старше. Сразу после щелчка.       — Меня зовут Кристина. Кристина Абова, — начала женщина нервно, прочищая горло. — Это была моя фамилия до Чистки. Я объявлена государственной изменницей лишь за то, что знаю о существовании другой правды, которая, как здесь теперь принято, не проштампована… — женщина на записи вздохнула, как-то иронично хохотнув, хотя Мора не поклялась бы, потому что старческие связки вполне могли зайтись кашлем или дрожью. Но это любопытство осталось без ответа, потому что она дотянулась до призывно зеленой кнопки и щелкнула выключателем. Нажала на нее похолодевшим от ужаса пальцем.       Фамилия. Это была… наглость. Фамилиями могли располагать Сыны Вождя — отцы-основатели. У всех остальных были номера. Простые и лаконичные, прямо рядом с именем, ничего лишнего.       И даже сам этот голос… Скольких людей Мора видела в жизни, лица которых покрывали такие же глубокие морщины, которые нарисовало ее воображение этой женщине? Наверное, ни одного. Все старшее поколение было убито в Священной войне или умерло после ее последствий. Или было отправлено в специальные лагеря, где их содержали, поставляя помощь, чтобы помочь искалеченным разумам.       Однако эта женщина… она не звучала безумно. Конечно, она говорила безумные вещи, но до тошнотворного чистым голосом. Хотя Мора понятия не имела, могли ли лишенные рассудка звучать так чисто? Но если они верили в сказанное, то… почему бы и нет?..       — Во имя Вождя, Ватра, что это?.. — прошептала Мора, слыша, что ее голос все еще звучал чужим. А кассета в руке отяжелела. Она откинула ее от себя, бросив на сумку Ватры, и буквально физически ощутила зуд на ладони.       — Это просто музыка, — несмело ответила подруга, наконец-то остановившись, и глупая улыбочка постепенно сползла с ее лица. — Другая музыка, это ничего не…       Это была не просто другая музыка. Нет. Это были не мотивчики, пришедшие с пятого округа. От них веяло отрешенностью, глупым бунтом, похожим на тот, с чистыми листками. Такой же безнадежный в своей узколобости. Хотя те ученицы сами были виноваты в своей судьбе. Это же было… черт, от этой кассетой веяло не розгами. От нее веяло пулей.       — Г-голос на пленке… — Мора не поняла, как вскочила на ноги. Она тыкала в кассету пальцем и не отрывала глаз от осунувшегося за секунды лица девушки напротив. — Он… Ватра, если это кто-то увидит, — покачав головой, прошептала Мора с чистым ужасом. Она оглянулась и уставилась прямо на закрытую дверь. — Тебя расстреляют этим же вечером, ты слышишь?       — Мора, пожалуйста…       Девушка дернула головой, прерывая Ватру. Она силилась взять себя в руки.       — Откуда у тебя это? Что она вообще?.. — фыркнула девушка, смерив кассету уничижительным взглядом так, будто пыталась добраться им до глаз рассказчицы, спросить у ее совести. — Нет. Подожди. — Она внезапно закрыла глаза, подняла руку вверх и сделала шаг назад. — Нет, я не хочу знать. Я не хочу, — отрезала Мора, чувствуя, как в крови формировался какой-то пластид из страха, возмущения и злости.       — Просто подумай, они боятся музыки, — протянула Ватра, пытаясь сделать свое хмыканье самодовольным, но голос у нее дрожал. Мора могла поспорить, руки у подруги тоже были влажными.       — Никто не боится музыки, Ватра. Она запрещена, — повысила голос Морена, жестко обрывая подругу.       — Запреты всегда признак страха. Я читала об этом. — Ватра мятежно подняла голову, шумно выдохнула и всколыхнула медные пряди у лица, которые так и торчали в разные стороны.       — В каких-то… подобных книжках? — фыркнула Мора и сделала еще несколько шагов туда-сюда просто из-за нервов. Затем она вновь посмотрела на подругу. — Это музыка из Темных времен, Ватра. Времен, которые едва не привели нашу цивилизацию к гибели, едва не уничтожили наши земли. Эта музыка вполне может быть создана нашими врагами, а ты спрашиваешь, почему нам не разрешено плясать под нее?! Ты просто… — задохнулась она в возмущении.       — У тебя нет уверенности, что все так и было. Откуда ты можешь знать?       — Мне достаточно знать то, что пока за пределами Ссории мир гниет в разведенных реках крови, у меня есть еда, кров и будущее, гарантированное мне за такую мелочь, как уважение к правилам! — тяжело дыша, Морена несколько раз ткнула себя коротким ногтем в ладонь, как будто расставляя точки в предложениях.       — Мора, — выдохнула Ватра, пристально смотря на нее, — это. Просто. Музыка.       — Как это оказалось у тебя? — Мора вновь стрельнула глазами на кассету. Она старалась не задерживать на ней взгляд, словно зрачки могли отравиться, перенять безумие от белых бобин.       — Ты знаешь, — спокойно ответила подруга.       Мора снова прыснула, пытаясь найти место своим рукам. Она складывала их на груди, одергивала юбку. Сжимала ее ткань. И снова всплескивала ими в возмущении.       Братья Ватры. Мора объясняла их поведение в своей голове, она рационализировала, всегда находила причины. Это не катастрофа. Это материалы для государства. Это разрешенные вольности для работников аппарата. Адам с Яном смешно шутили и вечно показывали фокусы, говоря о том, что в другой реальности обязательно стали бы циркачами, а в этой им приходится просто иметь дело с клоунами. И Мора не хотела разбираться в происхождении этих слов.       — Нет. Не знаю, — потрясла головой она, игнорируя абсолютно все. — И ты не знаешь. Оставь это здесь. — Оцепенение сменилось манией, и Мора метнулась к лежащей на сумке кассете, думая о том, куда ее деть. Ватра перехватила пластмасску с КПД бомбы и огляделась по сторонам. — Нет, сотри… — нервно цокнула языком Мора, выхватила у подруги из рук кассету и аккуратно, но быстро вытерла ее о юбку, а потом засунула в проем между бачком унитаза дальней кабинки и стеной. Они задержались надолго, им не затеряться в толпе, и если… Мору начинало подташнивать. — Не дай Оку Вождя сопровождать тебя в эту секунду, Ватра… — покачала головой Мора, сглатывая слюну. — Если твою сумку проверят…       — Разве мы не привилегированный слой общества? — подняв бровь, Ватра повторила слова старшей госпожи и сложила руки на груди. — Альта-девочки. Нас не трогают лишний раз, если не палками, — закатила она глаза.       — Но… — Мора схватилась, желая напомнить о том, что это — привилегия, данная им за представление лица молодой Ссории, ее будущего, а не данность, которую нужно было использовать как брутов кинжал. Но ей не дал это сделать голос, разносящийся по коридору, который заставил их обеих вздрогнуть и переглянуться в страхе.       — Девочки! — кричала старшая госпожа, не то услышав голоса, не то пересчитав всех за ужином. Черт, который час?.. Мора абсолютно потеряла счет времени. — Здесь кто-нибудь есть?       Мора выдохнула, дернула дверь на себя и открыла ее за миг до того, как преподаватель в белом платье повернула в эту сторону. Девушка натянула на лицо улыбку.       — Д-да, госпожа, м-мы… – Ты можешь не заикаться, это неестественно! — Мы решили прогуляться, перед тем как отправиться в жилое крыло, и подумали, что прически слишком неухоженные, чтоб выходить на улицу в таком виде, поэтому… — Ее ладонь с другой стороны двери, сжимающая металлическую ручку, имела все шансы отвалиться.       — Так почему же они до сих пор не приведены в порядок? — грозно спросила женщина, осматривая их волосы и сдвигая брови сильнее. — Крыло должно быть освобождено через две минуты. Совершите прогулку по территории академии и наденьте косынки, — велела им госпожа, нетерпеливо кивнув головой в сторону, одним лишь жестом выгоняя их из туалета.              Настоящее время       Шпилька больно уколола затылок. Две косы были заплетены, и теперь их осталось только закрепить тугими узлами на голове. И чтобы не торчал ни один волосок.       Мора уставилась невидящим взором в изображения шести разрешенных причесок, разница между которыми была видна лишь при пристальном рассмотрении. Она всегда делала одну и ту же. Большинство девушек создавало что-то особенное на торжественные события: собирали сложные плетения, заливали их лаком и как минимум закрепляли дюжиной заколок, чтобы волосы не имели ни шанса растрепаться среди галдящей толпы.       Мора опустила взгляд на последнюю заколку, которой следовало закрепить тонкий вьющийся локон, почти незаметный, у виска. Не выдавать фривольности. И подумала… а правда, шпилька могла бы ее убить?..       Им было запрещено принимать душ без присмотра по нескольким причинам. Из-за наготы, пусть и однополой, а также из-за лезвий, которые вечно вертелись среди запаха мыла и пара. В Альте никогда не было самоубийств — так гласила официальная статистика, но в других учебных заведениях… Пусть плакаты на улицах говорили, что слабый человек не может быть сильным гражданином, Ссория все равно заботилась о своем будущем таким вот образом. Кто бы мог подумать, что образ поджатых губ госпожи, сидящей на стуле в углу душевой в пропитанном паром платье, будет символом заботы. Но уж какой есть.       Ватра всегда шутила, что учителя боялись, что кто-нибудь перережет себе шею бритвой, но при этом никто не думал про шпильки и уж тем более про булавки для одежды. Она как-то довела новенькую до слез рассказом об ученице, которая вытащила себе кишки невидимкой. Мора знала, что это бредни, но для Ватры это было что-то вроде символа посвящения. Тогда Морена пнула ее кровать, и почти тут же появилась госпожа, которая попыталась угомонить новенькую и отправила Ватру на несколько дней на цокольный этаж.       Сейчас Мора вертела в руке невидимку, пытаясь представить, как быстро сможет проткнуть ей кожу. На шее тонкая кожа. Не должно быть сложно.       Мора зажмурилась, подняла руку и закрепила волосок на автомате. Соберись.       Она достала платье из шкафа и с противным цоканьем повесила вешалку на перекладину. Мора делала это не в первый раз, может, раз в семнадцатый за ее неполные двадцать. Наряд пах порошком и паром от утюга. Жесткий хлопковый пояс, длина ниже колена, фасон футляр. Эти платья у всех были одинаковыми, никаких акцентов. Даже для детей они отшивались по схожим лекалам, разве что без оторочек груди и бедер. В такие дни все должны были стать порывом единого целого, не отличающегося ни цветом сарафанов, ни наличием галстуков на шее. Сплошное красное море возмездия.              Месяц назад       Мора сжала в руках секатор, лезвия которого перерезали гибкий стебель, оставив у нее на руках несколько капель сока. Она покрутила красную гвоздику, примеряя ее по размеру ко всем остальным. Девушки собрались вокруг продолговатого стола, который был усеян листьями, ветками и графинами с водой, где вперемешку стояли белые и красные гвоздики, готовящиеся стать частью композиции. Или частью мусора.       — Это — твой вклад в общее дело, моя дорогая, — с нажимом произнесла старшая госпожа, склоняясь над девчушкой в сером платье, в руках которой лепестки гвоздики истрепались так, будто она все тридцать минут лекции флориста крепко сжимала цветок в руке. — Посмотри, как ты справляешься с мелочами, и станет совершенно понятно, как ты справляешься со всем остальным. — Женщина поджала губы, потянувшись к цветку девочки. — Из-за такого среза она завянет на второй день!       — Простите, госпожа, — пробормотала девочка, опустив нос. Из-за страха и смущения она стала водить ножницами по столу. Ее серое платье выделялось среди синей формы академии. Таких платьев здесь было около двух десятков — пятнадцатилетки, подающие надежды на поступление в Альту.       Такие встречи устраивались под конец года, чтобы выпускницы могли передать свой опыт и рвение молодому поколению, но пока все, что передавала Мора девушкам с заплетенными плотно косами, — это секатор. Сама она не была на такого рода встрече, чтобы хотя бы приблизительно представить давление. Ее место в академии было зарезервировано заранее. Без всяких там цветочных собеседований.       — Ваши слова не имеют никакой ценности без старательности! — воскликнула госпожа и, приподняв полы белого платья, стала медленно обходить стол вокруг, всматриваясь в работу остальных. – Кротость, старательность, преданность, да, девочки? — повысив голос, призвала она.       — Кротость, старательность, преданность! — хором произнесли девушки на автомате, повторяя слоган академии Альта.       — То-то же, — одобрительно кивнула госпожа. Девушки стали более пристально вглядываться в слайд с инструкцией по обработке цветов, который после лекции оставила флорист. — Вождь даровал нам будущее, и это — один из способов выказать ему благодарность в этот великий день! — Она начала с чувством жестикулировать. — И пока что ваша благодарность никуда не годится.       Мора уже привыкла к критике главной госпожи. Кажется, она всегда говорила что-то подобное (даже если качество работы было хорошим), чтобы не перехвалить. Но сейчас явно был не тот случай. Мора сама выбросила неправильно подрезанную гвоздику в урну, перед этим оборвав с нее лепестки и закинув в большой прозрачный пакет на середине стола. Их можно будет использовать для декора на Большом Празднике.       Дверь в класс приоткрылась, и голова еще одной женщины со срезанными волосами и белым воротником просунулась в проем. Она кивнула главной госпоже, и та поспешила к выходу, бросив на воспитанниц внимательный взгляд.       — Давай, я покажу, — Мора потянулась к девочке и аккуратно выудила из ее рук очередной цветок, который уже присматривал свое место в ведре под ногами. — Нужно, чтобы они располагались в композиции на одном уровне, поэтому отмеряй два пальца перед срезом. Вот так. — Мора провела лезвием секатора, но не довела дело до конца, а отдала цветок девочке, чтобы она смогла правильно отрезать сама.       — Не волнуйся, Рода, всегда есть возможность, что тебя для замужества перенаправят в пятый округ — там нет цветов, чтобы за ними правильно ухаживать, — стрельнув глазами в подопечную Морены, произнесла другая девочка в сером и захихикала вместе с остальными одногруппницами.       Мора выпрямила спину, посмотрев ей в лицо.       — Если вы действительно надеетесь стать ученицами академии, я бы советовала следить за чистотой ваших мыслей и намерений, потому что вряд ли кто-то может считаться будущим Ссории, имея внутри себя столько злого самодовольства, — отрезала она. Девочка насупилась, виновато зыркнув на дверь, прежде чем молча вернуться к собственной гвоздике.       — Я надеюсь, мои старания принесут результат, чтобы порадовать госпожу и стать достойным предметом благодарности Вождю, — виновато проговорила Рода и, шмыгнув носом, опустила лицо практически вплотную к цветку.       — Чел умер двадцать лет назад, крошка, поверь, ему плевать на твою благодарность, — вполголоса произнесла Ватра, саркастично улыбнувшись девочке.       Она получила болезненный тычок в ребра от Моры. Ватра закатила глаза прямо когда открылась дверь, через которую, подгоняемый потоком воздуха, попал запах порошка и крахмала, сопровождавший все платья преподавателей академии.       — Получается? Вот так, молодцы, девочки… — послышалось сбоку от Моры.       Морена предосудительно покачивала головой на слова Ватры. Подруга сегодня вела себя тише обычного, даже на части лекции, которая была посвящена предпочтениям мужчин с разным рангом в цветах. Кто бы мог подумать, что имперская стража любит именно ирисы?..       — Лучшие выпускницы выразят нашу признательность Сынам Вождя, и ваша задача им в этом помочь. — Госпожа довольно сложила руки на поясе, продолжая прерванный обход вокруг стола.       — Госпожа, а Вождю нужны его Сыновья, чтобы передавать информацию обо всем, что происходит в Ссории? — подняла голову какая-то девочка, посмотрев на учителя. — Они все были с ним знакомы?       — О, большинство из них да, конечно, — миролюбиво захохотала старшая госпожа, как будто ей кто-то внезапно сделал комплимент. — Но абсолютно все они создали Ссорию такой, какой мы знаем: структурированной и безопасной. Спасли сотни тысяч людей от неминуемой гибели от рук врагов, продолжая дело Вождя. Поэтому мы благодарим их каждое начало года за жертву во имя всеобщего блага, — улыбнулась она девочке, прежде чем ее брови сошлись на переносице. — Дорогая, твои косы должны быть полностью собраны, нечего допускать подобных вольностей.       Мора подняла голову и посмотрела на светлую косичку, торчащую из-под серого платья. До поступления в любую женскую академию девочки могли оставлять косички болтаться на плечах, но с наступлением женского периода — больше нет.       Девочка пробормотала извинения. Она схватилась рукой за плетения, но госпожа уже подошла к ней, встала за спиной и достала из кармана заколки.       — Как и маршалы, и имперская стража, которая следит за нашей безопасностью, — продолжила госпожа, скручивая косички девочки в узел и закрепляя на затылке. — Однажды все вы выйдете замуж, найдете свое место, и некоторые даже получат профессии, чтобы вносить свой вклад. Конечно, не те, кому посчастливится стать избранницами маршалов. Их пост требует крайней внимательности от супруги. — Она довольно захохотала.       Это была главная задача любой женской академии, а особенно Альта — подготовить достойных женщин. Девушки могли изучать науки, ораторское искусство, но в ограниченном количестве, ведь только двадцать процентов всего населения получали работу по профессии. В подавляющем большинстве женщин распределяли на тот вид работ, который требовался государству. Так они могли делать свой вклад. Или же выйти замуж за кого-нибудь из государственного аппарата и сменить Округ на первый, но такая удача чаще всего выпадала лишь воспитанницам Альты, поэтому старшая госпожа расплывалась в улыбке всякий раз, когда об этом заходила речь. Каждый подобный союз она считала собственной заслугой.       Женщина умелым жестом прижала косы девочки к голове и, одобрительно взглянув на свою работу, отошла.       — Но для того чтобы знать о ваших деяниях, Вождю не нужны его Сыновья. У него есть глаза в каждой комнате, которые следят за вами из любого угла, чтобы вы не попали в беду. — Она указала на портрет, который по закону должен был висеть в каждой жилой комнате.       — Если он все обо всех знает, зачем нам тогда нужно сдавать листы с исповедями? — нахмурилась какая-то девочка за другим концом стола.       Пока все отвлеклись на вопрошающую, Мора перехватила гвоздику Ватры, срезала ее правильно и засунула в графин подруги.       — Это проверка вашей преданности, девочки, — потрясла пальцем госпожа, взгляд которой тут же сменился на внимательный. — Вашей воли и наблюдательности, и показателя того, насколько вы можете быть полезны обществу, ведь успех Ссории заключается в том, что каждый винтик стоит на своем месте!       Мора, кажется, могла проговаривать про себя эту речь, которая следовала за ней голосом ее матери, доносящимся из колонок радиостанций.       — Тогда почему Вождь не предусмотрел свое убийство, если ему действительно известно все?       Рука Моры дрогнула. На какой-то шальной момент ей показалось, что это голос Ватры. Но нет. Конечно, нет. Она не была такой глупой. Это оказалась какая-то девочка с растрепанными косами возле ушей, как будто ее сюда вез не экипаж, а она лично бежала в академию через мост.       Все гвоздики стали гранитом в руке Моры. Воздух наполнился напряжением. Все замолкли, и даже звук клацающих лезвий исчез. Госпожа выпятила вперед грудь, делая к девочке осторожный шаг. Со стороны могло показаться, что она боялась ее напугать, но для Моры этот шаг выглядел как засада хищника.       — Где ты услышала подобную дерзость?.. — прошипела женщина, подступая ближе.       — Я н-не… — девочка начала нервно оглядываться.       В следующую секунду старшая госпожа дернулась вперед и обрушила деревянную палку на пальцы, держащие гвоздики. По металлическому столу прокатился удар, который заставил вздрогнуть кувшины, наполненные водой.       Мора схватила Ватру за руку на автомате, отскочив от стола от неожиданности, как и все остальные. Она подавила вздох, когда девочка закричала, выронив цветы.       — Вопиющее неуважение! — заорала госпожа. Двери открылись, и еще две женщины в белых платьях в замешательстве рассматривали открывшуюся картину. — Уведите ее! — рявкнула госпожа.       Женщины подскочили к рыдающей девочке и вытащили ее за порог. Мора перевела взгляд на несколько капель крови от порванной ударом кожи, что блестели на столе рядом с белыми лепестками.       — Вот так, девочки! Рыба начинает гнить с головы! — повысила голос старшая госпожа, коршуном осматривая лица воспитанниц.       Все стояли, замерев. Все произошло так быстро, что Мора до сих пор не понимала, что сжимала локоть подруги.       — Вы думаете, это начинается с пятого округа? — прищурилась госпожа. — Нет, эта гниль зарождается прямо у нас перед глазами, и именно поэтому каждая из вас должна неустанно наблюдать за тем, с кем вы имеете дело, даже в стенах академии!              

***

      Ветер подхватил накидку на плечах Моры. Она придержала полы рукой, а затем отцепила от груди красный значок, чтобы использовать его как булавку. Это разрешалось.       Каждую пятницу у них была возможность переночевать дома, проведать родителей. Учителя часто отпускали их пораньше, и сейчас девушки стояли через дорогу от академии, миновав облаченную в черные одеяния стражу. Прохладный сентябрьский воздух тяжесть не разжижал.       — Как думаешь, что с ней сделают? — глухо спросила Ватра.       Остальная часть урока прошла в гробовой тишине. Ясения несколько раз цокнула языком по поводу недопустимости подобных вещей, но потом и она заткнулась.       — Скорее, что сделают с ее родителями, — выдохнула Мора, поправляя под темно-синей накидкой фартук. — Где она могла это услышать?..       — В школе могла. Где угодно.       Их постоянно прививали. Талдычили о вирусах, выпускали брошюры о здоровом теле. Но самыми живучими были сплетни. От них нельзя придумать вакцины или даже перекричать дрожащим звуком радио. Им не требовались метро и экипажи, чтобы добраться от пятого округа до первого. Их передавали с усмешками и на ушко, прикрыв ладошкой рот. Как грязные поцелуи, не скрепленные брачными узами. И тоже карались смертью.       Они знали, что Вождь погиб в бою, защищая Ссорию. Точнее, его телесный облик погиб. Вместо себя он оставил двенадцать своих Сыновей, не по крови, но по духу, продолжать его дело — защищать жителей Ссорийской Империи от врагов, а порой и от самих себя. Империя стала последним оплотом жизни в близлежащих землях после того, как все было стерто ядерным оружием, погружено в ядерную осень на десять лет.       Но были и другие версии. О том, что его убили прямо в самолете «Судный день». Кто-то, кто имел честь жать Вождю руку и делить разговоры. Кто-то достаточно ценный, кому отдали место в самолете, который отправлялся в безопасное место из разверзнувшегося ада прямо на земле.       — Нужно думать, о чем говорить, — буркнула Мора. — Посидит денек в подземельях и получит выговор, если в личном деле больше не было никаких происшествий.       Или в личном деле родителей. Хотя тогда ее бы сюда не позвали. На эти смотрины.       — А если ее родители имеют ценность, так и вообще ничего не будет, — Мора звучала раздраженно, но игнорировать фантомную пульсирующую боль в пальцах от удара палкой было сложнее, хотя она сама получала такие несколько раз. Это вполне можно было пережить. — В любом случае… мы могли бы пойти сегодня к тебе и подготовиться к «Мере преданности», если хочешь, — она повернулась к Ватре, нацепив на лицо улыбку. Глупость всегда будет идти рука об руку с наказаниями, тут уж ничего не поделать. — Ты в последнее время вечно где-то пропадаешь, — заметила Мора.       — Сказал человек с пятью факультативами на пять дней недели, — многозначительно протянула Ватра, впрочем, абсолютно беззлобно. А потом повернулась и пошла по проспекту спиной вперед, чтобы смотреть на Мору. — Как можно подготовиться к экзамену, о содержании которого никому не известно? — прыснула девушка, накидывая на голову капюшон.       — Я составила список! — спохватилась Мора. — Совершенно точно будет история. Без понимания не бывает преданности, а для понимания нужно знать истоки, — задумчиво произнесла она, на какое-то время даже забыв о том, что этот экзамен действительно был секретным, и ее список — всего лишь предположение. Но очень логичное предположение. — Плюс, я выписала самые узнаваемые цитаты Вождя и события, связанные с ними. Также прошлась по биографии всех двенадцати Сынов…       — Звучит почти так же увлекательно, как урок шитья, но… — протянула Ватра. Мора скептически поджала губы. Ватра ненавидела урок шитья. — Ко мне нельзя. Мама приболела, — девушка сглотнула. — Не хочу, чтоб она тревожилась.       — О… — протянула Мора. Она остановилась и нахмурилась: — Откуда ты знаешь?       — Виделась с братьями у ворот несколько дней назад, пока ты оставалась на допах по хореографии. У них во втором были дела, — кивнула Ватра в сторону ворот.       — Надеюсь, ничего серьезного.       — Мора? — практически перебила ее Ватра. — Ты не сходишь со мной на рынок?       Она замерла, несколько раз моргнув перед ответом.       — На рынок?.. — протянула девушка так, как будто не услышала.       — Да, я бы купила маме мяты. Лимон, если повезет, — пожала Ватра плечами так, как будто в этой просьбе не было ничего такого.       На карте в этой части города всегда схематично рисовались поля. Промышленная зона. Но там не было ни полей, ни промышленных зон, ни окружной трассы. Там был компромисс. Рынок не являлся запретной территорией, но и разрешенной его нельзя было назвать. Официально в Ссории все принадлежало государству, и частная торговля была запрещена, но вот такие места возникали стихийно и, кажется, в какой-то момент куда удобнее стало контролировать их сосредоточение. Девушки не учили этого в школе, но это был тот же вид науки, что и начинался, кажется, с этих рынков. Круги имели свойство замыкаться.       Мора слышала, что посыльные самих Сынов Вождя нередко наведывались туда и покупали пойманную дичь или фрукты, перехваченные контрабандой в портовых городах. Торговля с ними ходила не талонами, а отсутствием ствола у лба.       Но рынок не был тем местом, куда можно было прогуляться вечером. Уж точно не одиноким девушкам. И совершенно точно не в ажурных сарафанах.       — Ян оставил немного талонов. — Ватра порылась в сумке и достала несколько разноцветных. Глаза Моры ухватились за желтый.       — Талон на кожу, — произнесла она, подняв взгляд на подругу. — Это… этого точно должно хватить на лимон.       А то и на пять. Талоны на кожу были чем-то вроде роскоши. Большинство одежды выдавали, она часто переходила из рук в руки: от одной выпускницы к другой, но некоторые могли дополнять эти наряды какими-то элементами, взятыми на заказ. В пределах разумного, конечно.       — Они же теперь важные люди, — хмыкнула Ватра с тем пренебрежением, с которым говорят только о братьях, не теряя теплоты в голосе. — Но если лимонов нет, то их нет, сама знаешь.       Цитрусовые, сахар, кофе… Этих товаров никогда не было в пайках, возможно, только в первом округе, и то изредка. Кофе заменяли смесью, которая была терпима на вкус только с добавлением молока, однако и этот напиток на столах появлялся редко, поэтому Мора предпочитала чай.       Она огляделась, ища взглядом экипажи, которые предназначались для учениц школы, но прекрасно понимала, что ни один экипаж не повезет их в тот район.       — На метро?.. — протянула девушка с вопросительной интонацией, хотя, очевидно, другого пути не было.       — Это ведь не запрещено. У нас есть доступ к той части города.       Ватра внимательно глянула на нее. Несколько длинных станций, которые остались открыты с краю города, считались уделом низшего слоя. Мора помнила, что лишь однажды спускалась вниз вместе с близнецами, чтобы добраться до поезда во вторую часть города — первый округ.       — Но если ты не хочешь… — Ватра пошла на попятную, явно считав длительность молчания.       — Нет, я… — тут же спохватилась Мора. Она прикрыла на секунду глаза, а затем одобрительно улыбнулась: — Я поеду. Конечно, поеду. Туда лучше… не ходить в одиночку.              

***

      Кожа чесалась. Мора пыталась смотреть вперед, прямо на оранжевое табло, показывающее время до прибытия очередного поезда, но взгляды людей вокруг были больше заинтересованы в синем крое, чем в цифрах, семенящих в обратном направлении. Вокруг были лишь серые костюмы и платья с вкраплениями красного цвета в облике — в значках на груди и любопытстве в глазах. Синий здесь был редкостью. Это была привилегия воспитанников академии Альта, как говорила старшая госпожа, чтобы все знали, как выглядит будущее Ссории. Стройное, с ровным, как палка, хребтом, аккуратно зачесанными волосами и приподнятым подбородком. Внутри шумного холодного метро.       Мора показала свои документы человеку, чьего лица не было видно, и, получив запоздалый кивок, прошла вглубь вагона и прислонилась к стене. Она даже под страхом смерти не решилась бы сесть на сиденья.       Мора изо всех сил старалась не выглядеть… нервной. Она смотрела в проем в конце покачивающегося вагона, чувствуя, как ветер обдавал лицо из приоткрытого окна, и игнорировала взгляды людей, которые, впрочем, быстро нашли новое место обитания в идентичных газетах со штампом в правом верхнем углу. Казалось, фокус внимания людей просто не мог задерживаться на чем-то одном дольше минуты, потому что даже строчки в издании не могли быть такими короткими, чтобы их так быстро читать и перелистывать страницу.       Скрипучий голос объявил о конечной станции за пару секунд до остановки поезда. Мора выскочила оттуда и спешно поднялась по ступенькам вверх, пытаясь не то слиться с серыми одеяниями, не то оторваться от толпы.       — Расслабься, — улыбнувшись, Ватра легонько ткнула ее в плечо и взяла под руку.       Окраина города хорошо читалась по серым многоэтажкам, которые близнецами возрастали из земли, становясь фоном для установленных голов камер — вращающихся, следящих красным зрачком за движениями мимо проходящих людей. Мора оторвала взгляд от одной такой, повернувшейся им вслед. Не делай виноватый вид. Они не совершали ничего… такого.       Постепенно людей становилось меньше, и колеса машин не месили грязь у обочин. Создавалось такое чувство, будто в этой части города даже погода отличалась от центра, здесь тротуары не марали лакированные туфли альта-девочек. И чем ближе они подходили, тем сильнее эти туфли бросались в глаза. Слишком вылизанные.       Мора за секунду пожалела, что они не переоделись хотя бы в серые платья. Стандартные. Здесь не перед кем было щеголять среди пустых, выгоревших под летним солнцем банок содовой и упаковок пластика.       Навесы над головой практически давили на макушку, и Мора смотрела на прилавки или то, что было похоже на них. Старое шмотье, вещи из Темных времен — это было видно по облупившейся краске и выколотым глазам у статуэток.       Такие вот рынки существовали в каждом округе, наверное. Мора никогда не приходила на другие, кроме первого, но в первом, конечно, подобных товаров и контингента не увидишь. Однако она слышала, что рынок во втором округе был самым популярным, самым наваристым. Большинство людей думало, что это дело отбросов, но на самом деле рынки всегда сосредотачивались там, где есть кому купить. А во втором талоны встречались куда чаще, чем в пятом.       Она была тут однажды еще ребенком, и, кажется, ничего с того времени не изменилось. На открытых досках располагалось все самое… безобидное.       Здесь не пахло лимонами. Здесь пахло водкой. В прошлый раз Мора была на рынке зимой, и этот запах не перебивал даже холод, как будто где-то разлилась целая бочка самогона. И это было не шампанское, которое мама приносила перед Большим Праздником — днем рождения Вождя, нет. Это был резкий запах, который выжигал гортань на этапе вдоха.       Мора подозревала, что, если проверить, следы алкоголя нашлись бы на пластиковых боках стаканов с чаем в руках у беззубых торговцев. Водка продавалась в бутылках из-под кваса, молока и содовой. Продавцы даже не особо волновались о чистоте крышек, закручивая подобные тары. Обычно покупатели такого товара были чертовски продезинфицированные изнутри.       Мама Ватры покупала такое пойло, чтобы замачивать в нем абрикосы. Она проводила какие-то манипуляции, которые позволяли ей разжиться парой-тройкой дополнительных талонов, когда женщина обменивала эту абрикосовую бадягу.       Большинство людей не заходило дальше этих рядов, но Мора была в курсе, что рынок куда больше, чем казался, даже с воздуха. Настоящая запрещенка не лежала на полусгнивших досках, она передавалась паролями и постукиваниями, как заклинания в сказках.       Мора не романтизировала эту хрень. Книги, выдержанный алкоголь, сворованный из машин, которые шли в Штаб через пятый округ. Какие-то из таких маршрутов стоили некоторым водителям продовольственных экипажей жизни, и тогда подобные рынки пополнялись товаром и рейдами имперской стражи. Такой товар был стихийным, совсем не та глупость, которую рассказывала Дая в своем докладе о подпольных террористических группировках и «их местах обитания». До чего глупое название. Но Мора не собиралась хвастаться своими знаниями.       — Фрукты нужно искать внутри, — шепнула обычно громкая Ватра, накинув капюшон на волосы, чтобы не привлекать внимания. Но кажется, если бы они явились сюда полностью раздетыми, эффект был бы не такой впечатляющий, как от синей ткани на их плечах. — Давай я схожу, тебе не нужно идти вглубь, подожди меня здесь.       — Это… — Мора осеклась. Она пыталась не спускать взгляда с толпы людей в затасканных вещах, снующей по проходам. — Это не безопасно, Ватра, — произнесла она вполголоса, заглянув подруге в глаза.       — Я уже была здесь с братьями. Несколько раз, — сглотнув, сказала девушка. Она выглядела достаточно храбро, но ее голос тоже был наполнен… нет, не страхом. Энтузиазмом. Тем, что обычно заканчивалось синяками от деревянных палок. — Я ориентируюсь, все в порядке. — Она быстро поцеловала Мору в щеку и улыбнулась, чтобы подбодрить ее. — Ни с кем не разговаривай, — приказала она ей, как ребенку, хохотнула и сделала несколько шагов спиной по проходу. Глупая привычка. — Мне нужно минут десять.       Мора проследила за ней взглядом, как и добрый десяток людей. Ватра скрылась в покосившемся здании, которое раньше было чем-то вроде пятиэтажки, потом стало пристанищем для крыс во время войны с разрушенными стенами, а теперь… осталось пристанищем для крыс побольше.       Мора достала из внутреннего кармашка накидки перчатки. Конечно, еще не было холодно, но ей хотелось отгородиться от этой атмосферы, которая даже на энергетическом уровне пропахла вонючим табаком и курительными смесями, точно пахнущими как низшие социальные слои.       Здесь было грязно. От разводов жидкостей на асфальте до брани, которая сейчас особенно отчетливо слышалась справа. Два мужика с натянутыми на плечи серыми пиджаками не первой свежести выясняли что-то на повышенных тонах, поставив между собой ящик. Они выглядели так, будто были готовы впиться друг другу в глотки за этот кусок барахла.       Мора не сомневалась, что у каждого из них было припрятано оружие. Не то — блестящее, висевшее на плечах у имперской стражи, и уж точно не то — скрытое на поясах маршалов. Это было примитивное. Деревенское. Но с его помощью было возможно перерезать кому-нибудь глотку.       Однажды подобную историю рассказала мама в один из дней, когда Мора вернулась домой на выходной. В новостях сказали, что дело произошло у выезда из города — никто не афишировал рынки. Но, возможно, в этом крылась причина, почему они до сих пор существовали. Такое… тяжело было подавить бесшумно.       — Коше…ка.       Мора вздохнула, услышав голос практически возле щеки, и отскочила в сторону. Мужчина встал рядом с ней, икнул и растянул губы в улыбке.       — Тебе что-нибудь показать?       Его волосы были прикрыты серым козырьком в цвет пиджака, и от него безумно разило запахом перегара. Мора всмотрелась в явно затуманенные чем-то глаза, но все равно цепкие.       — Нет, благодарю, помощи не нужно, — отчеканила она и попыталась продолжить смотреть вперед, увеличив дистанцию, как будто этот разговор действительно имел шанс закончиться так быстро.       — Ну как так, тут всем какая-то помощь да нужна. Сюда не нуждающиеся не приходят, — как-то даже жалобно протянул он и снова сделал шаг вперед. Мора посмотрела в сторону. Еще шагов пять, и она уткнется левым плечом в мусорный бак. — Неплохая накидочка, кстати. Могу раздобыть тебе за нее пару талончиков на масло, — произнес он, как будто прицениваясь, смерив ее пьяным взглядом. — А если что еще предложишь, то даже на шоколад найдутся, — улыбнулся он, и Мора увидела черный зуб.       — М-мне… извините… — пробормотала девушка и шмыгнула в один из проемов.       Мора подумала о том, насколько реалистична та ситуация, где он мог бы просто схватить ее за руку. И с ужасом поняла, что с каждой секундой все более нереалистичным становилось то, что она будет в порядке и выберется отсюда.       Мора зашла за противоположный угол пятиэтажного комплекса цементных коробков и взглянула на часы. Двадцать минут. Она накидывала еще десять к словам Ватры: вот уж было сомнительно, что очереди в Штабе долгие, а здесь подруга вернется точно в указанный срок. Но узел в животе завязывался все туже с немым отсчетом секундной стрелки.       Девушка оторвала глаза от циферблата и уткнулась в скривившееся лицо старухи, которая везла сумку на колесах позади себя, цепляя каждую ямку на асфальте. Когда старуха смерила стоящую альта-девочку взглядом, ее губы так исказились, как будто это Мора хромала по улице в лохмотьях.       Морена выдохнула и заглянула в подъезд. Точнее во что-то, что было им раньше. Сейчас стены, которые разделяли квартиры через одну, были снесены. Мора вообще сомневалась, что находиться здесь безопасно. Во всех смыслах. Но время тикало у нее прямо в голове, приговаривая, что у Ватры могли быть проблемы. С ней что-то могло произойти, пока Мора стояла, переминаясь с ноги на ногу.       Куски плитки хрустели под туфлями, когда она продвигалась вперед мимо групп людей, обменивающихся талонами. Чем-то эти ссорийцы были похожи на детей с карточками на площадке. Только несчастные, озлобленные и пахнущие затхлостью.       Мора посмотрела на женщину, которая протянула ей несколько пачек сигарет, и отрицательно покачала головой, скорее на автомате. Этот хаос… он был грязным, и Морена надеялась, что не заразным. Она хваталась за свою накидку, как будто та была кольчугой, а не несчастным куском ткани с прорезями для рук.       Здесь абсолютно точно не было лимонов. Мора бросила взгляд на лифтовую шахту, которая была исписана похабными надписями и явно не работала последние лет двадцать, и застучала каблуками дальше, раздумывая над тем, насколько будет разумно позвать Ватру по имени.       Детский плач отбился от голых стен. Женщина качала ребенка, забирая у другой пучок с… петрушкой? Чем-то таким. Она слишком быстро спрятала его в сумку, и Мора не успела рассмотреть. Увиденное показалось ей достаточно безопасным вариантом для того, чтобы спросить.       — З-здравствуйте, — кивнула она, подступив ближе, — вы случайно не видели здесь девушку…       — Найти кого-то — это не ко мне, — буркнула женщина, даже не взглянув на Мору. Она кинулась заматывать остаток непроданной зелени в три слоя пакетов.       — Нет-нет, я имела в виду, не проходила ли она мимо, — простодушно улыбнулась Мора, по-светски сложив руки на поясе, как учила госпожа, но почему-то ей казалось, что здесь эти уроки вряд ли помогут. — Такая, с рыжими волосами и…       — И наряженная, как господская куртизанка? — фыркнула женщина, наконец-то разогнувшись и смерив Мору взглядом. Девушка моргнула, не понимая, что значило последнее слово, но слава Вождю, переспрашивать не пришлось. — Туда пошла, — женщина кивком указала направление.       Только сейчас Мора заметила, что ее волосы не были ни прикрыты, ни заплетены, а просто свернуты в растрепанный пучок. Это точно не было единственной проблемой, но Морену внутренне покорежило.       — Спасибо, — улыбнулась она и пошла в указанную сторону.       Море понадобилось завернуть в другое крыло. Оно выглядело куда более целым. Как будто какую-то часть дома однажды разорвало взрывом, и он сросся как попало, образуя там крытую часть рынка, а здесь… здесь было что-то более похожее на дух прошлых квартир.       Она опустила взгляд, когда из комнаты, сохранившей двери, вышел мужчина преклонных лет в одной майке и стал развешивать белье на веревке, растянутой прямо по коридору. Он увидел Мору и осмотрел ее так, как никогда бы не посмел на площади, иначе бы получил удар шокером в спину от стражи.       Мора ускорилась. Девушка увидела вторую дверь и нажала на ручку, думая, что если она не поддастся, то вариант позвать Ватру… Но дверь поддалась, и Мора проскользнула внутрь просторной комнаты. Хотя просторная… это слово не подходило. Просторными были квартиры маршалов, у которых панорамные окна выходили на Днепр. Здесь было… пусто. Явно не доставало одной стены, но зато стояли диван, несколько кресел, которые не подходили друг другу ни по стилю, ни по цвету (если в обшарпанной коже можно было найти стиль). На тумбах лежали какие-то безделушки, как будто здесь кто-то жил, но не слишком долго, чтобы это стало хотя бы приблизительно похоже на жилое помещение. Но то, что здесь раньше была квартира, сомнений не было.       Коридор. Еще несколько дверей. Черт, прошло уже более получаса.       Мора повернула голову, услышав приглушенные звуки. Раздражение возрастало прямо им в такт, в такт хрусту напольного покрытия под ногами и глухого стука, пока она шла на звук. Если Мора опоздает к приходу матери…       Девушка дернула ручку, ярко визуализируя у себя в голове возмущение, вылитое ушатом воды на Ватру за то, что она задержалась как минимум вдвое, а ей нужно было…       Это было похоже на быстрый импульс нейронов, когда кто-то, смотря на летящую на пол чашку, понимает, что есть миг — и она разобьется. Почти визуализирует разлетающиеся по пожелтевшему от времени и солнца линолеуму осколки. Но нейроны — это правда быстрая штука, именно поэтому никогда не удается поймать эту чертову чашку.       Слышались тягучие, горячие звуки, как густой жаркий воздух в бане, наполненной запахом раскаленных камней и трав. Но пахло здесь иначе. Такой же пустотой, как в соседней комнате, но еще резкой отдушкой средства для волос и потом. И еще шоком. Ее собственным, наверное, потому что впервые за вечер Мора действительно оцепенела.       Створка была небольшая, Морена не смогла дернуть так сильно, чтобы открыть ее нараспашку, но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть растрепанные темные волосы девушки, падающие ей на лицо. Она была прижата к столу с принадлежностями для учебы: несколько стандартных академических книг, ручки и… царапающие древесное покрытие ногти в хаотичных попытках за что-то ухватиться.       Эти звуки исходили от стола, соприкасающегося со стеной. Он создавал в желтоватой от времени штукатурке еще большие дыры. Парень ритмично двигался, подняв серое платье девушки к талии и придерживая ее за бедра. Стук стола смешивался со звуками из ее горла. Они каким-то чудесным образом подходили ее приоткрытому рту и закрытым глазам, как будто у них самих был какой-то свой собственный такт, мелодия. Воротник белой рубашки под платьем был измят и перекручен, а темные волосы были мокрыми возле лица то ли из-за фрикций, то ли из-за слишком маленького пространства для такого частого сбитого дыхания.       Мора моргнула, буквально чувствуя, как временное пространство растягивалось жвачкой, словно во сне. Она смотрела на парня: его серая футболка свисала с уголка стола — вот-вот упадет. Мора не могла похвастаться достаточными знаниями анатомии, но сейчас ей казалось, что могла в точности сказать, какие мышцы груди и живота связаны с движениями бедер, которыми он вколачивался в задницу лежащей девушки. Морена точно видела, какие части его тела напрягались во время движений.       Она прочертила взглядом вену парня, идущую от ладони, сжимающей ягодицу стонущей брюнетки, дальше к локтю, бицепсу, к шее и блестящей от слюны нижней губе, будто он секунду назад ее закусывал. Его светлые волосы растрепались. Парень выдохнул, делая очередное движение, и Мора почувствовала, как будто этот рывок дернул что-то внутри нее, давая оплеуху.       Расстегнутый ремень его серых брюк стукнулся о столешницу, и висящая кое-как футболка наконец свалилась на пол. Черт. Мора сглотнула, но в горле было так сухо, что это движение практически отозвалось болью. Она шокированно отступила, а затем ринулась назад. Или ей только казалось, что ринулась, потому что движения перед глазами не было. Только шок, бившийся в барабанных перепонках.       Великий Вождь, это…. Она почувствовала себя измазанной в грязи. В толстом налете запаха лака для волос и… стонов. Ей захотелось сбросить с себя накидку, умыться и смыть увиденное в слив, как плохой сон, приговаривая какое-нибудь старое суеверие, дошедшее до них из Темных времен, что странно, ведь тот мир никакое суеверие так и не сумело спасти.       Мора сделала шаг и вздрогнула от крика в коридоре и глухого стука удара, кажется, кулака о стену.       — Я сказал, мне нужна моя часть! Вывернула, блять, карманы!.. — грубый голос мужчины вторил женскому стону, но не тому, что бродил по небольшой комнатке, оставшейся в конце коридора. А тот, из-за которого вспоминались воспитательные синяки на теле.       — Я еще ничего не продала… Погодите же вы!.. — Послышалась какая-то суета. Мора, не отрывая взгляда, смотрела в сторону двери, думая о том, какой шанс того, что они сейчас откроют…       — Да-да, я сказал!..       Мора резко повернулась, растеряв все напряжение из-за голосов за дверью, потому что она всецело и полностью сосредоточилось на шагах позади.       Девушка уткнулась взглядом в лицо парня, стоящего от нее на расстоянии вытянутой руки. Теперь он был с застегнутыми штанами, спадающими на лоб влажными волосами и… это все.       — Съебись, — внезапно бросил парень равнодушным голосом.       Мора моргнула, осознав, что так и не продвинулась к выходу из коридора. Она стала пялиться на металлический винтик, засунутый под кожу в его левой брови.       Мора, как идиотка, отошла, молча дав ему пройти. Он зацепил рукой что-то небольшое с полки и через секунду чиркнул в воздухе зажигалкой. Сигарета.       Ему, кажется, было абсолютно плевать на ее присутствие в комнате. Парень подкурил сигарету и сладко простонал, втягивая дым в легкие, как будто делал не затяжку, а оставлял на кончике сигареты грязный поцелуй. Он упал на кресло, подтянул носком старый журнальный столик и взгромоздил туда одну ногу. Довольно щурясь, парень запрокинул голову на спинку кресла. Мора смотрела на него, практически не веря, что…       — Ты кто такая?       Она едва не вскрикнула. Едва-едва. Коротко выбритый и грузный парень за ее спиной смотрел на нее исподлобья. Он был куда менее расслабленным, чем тот, который травился никотином в пяти метрах позади. Мора только заметила, что здесь был балкончик, благодаря сквозняку из которого дым не душил так сильно, но воздуха все равно оказалось в обрез.       — Че ты тут забыла? Кас? — он глянул ей за плечо.       — Понятия не имею, — безразлично бросил курящий, стряхнув пепел прямо на пол. — Очередной акт благотворительности Велеса, видимо, — прыснул он, скользнув по ней взглядом, и снова уткнулся в потолок.       — Я… — Мора прочистила горло, отходя от оцепенения. — П-простите, я, видимо, перепутала двери. Я просто искала подругу и… — начала тараторить она, пытаясь промочить горло слюной.       — И че тебя надоумило искать ее здесь, у нас?.. — скривился парень, резко ступив вперед. Он вцепился во что-то с металлической ручкой за отворотом расстегнутой рубашки, накинутой поверх футболки. Мора дернулась.       — Вы… что вы… — Мора бегала глазами от лица парня к его руке, лежащей на каком-то оружии. Глаза Даждя же не отрывались от нее, как будто он рассчитывал уличить ее в чем-то. — Послушайте, я правда не хочу проблем.       — Она не хочет проблем, Даждь, — покачал головой Кас, суфлируя ее и насмешливо приопуская уголки губ вниз.       — Ага, че ты заливаешь, — дернул головой Даждь. У него явно были какие-то проблемы с речью, потому что он глотал половину слов.       Мора отступила в сторону, прекрасно понимая, что выглядела как загнанный зверек, но ее пульс бился в коже так, что если бы не накидка, его можно было бы просчитать с расстояния метра. Это и так, впрочем, было очевидно. Звук взвизгнувших ножек стула заполнил пустоту комнаты, когда Кас поднялся.       — Какие проблемы, ссорюшка, здесь ни у кого нет проблем, — беспечно развел руками он с сигаретой между пальцев и подошел ближе. — Здесь самая беспроблемная часть округа, — ерничал он, но она поняла это только по тупому ржанию с другой стороны. Заискивающему такому.       Мора медленно выдохнула, не отводя взгляда от его лица, несмотря на правила. Потому что она хорошо знала, что даже в мире животных это считалось признаком слабости. А Мора не была слабой. Она пришла сюда не за битвой. Но глаза его выглядели так, будто хотели не битвы, а войны. Холодной, как оттенок радужки, словно позаимствованный у сережки у него на лице. Или упавшей на пол футболке, пока он делал все эти… вещи.       — Мне кажется, возникло недоразумение, — спокойно произнесла Мора дипломатичным тоном. Кас раздражительно кивнул несколько раз, как кивают собеседнику прямо перед тем, как плюнуть в лицо. — Мы просто не поняли друг друга, — сглотнула она, будучи невозмутимой. По крайней мере, надеялась на это. — Я думаю, мне лучше уйти и подождать подругу на улице, где мы и…       Она спокойно повернулась в сторону двери, чувствуя, как спина под сарафаном формы вспотела, хотя нельзя было сказать, что в помещении было жарко. Мора понятия не имела, как Кас разгуливал в таком виде и не дрожал. В следующую секунду вздрогнула уже она, хотя рука его опустилась на косяк двери довольно мягко, перекрывая ей путь.       — Ну так расплатишься и сразу пойдешь, — повел плечом он.       Кас продолжал курить и смотрел на нее так, как будто она должна была понимать, о чем речь. Ему явно доставляло удовольствие ее состояние. Или льстил непрекращающийся хохот второго парня, который оценивал этот спектакль. Такая… дешевка.       — Расплачусь? — подняла брови Мора, сохраняя самообладание.       — Ну да. — Кас затянулся. Он намеренно тянул время. — За шоу, — кивнул парень в сторону, указывая на коридор, но не отрывая взгляда от ее лица. — Думаешь, подсматривать — это бесплатно? — Хохот Даждя стал просто невыносимым. — Местные берут за это пару мучных талонов, но мы с тобой можем сойтись на чем-то попроще, я сегодня щедрый, — самовольно усмехнулся он, как будто действительно оставлял щедрую сумму подростку, чистящему ботинки.       Мора почти не верила, что он заговорил об этом.       — Я… я н-ничего не видела, я случайно… — промямлила девушка, но… но ее могли избить розгами лишь за то, что она видела. Ее могли сослать за это в другой округ.       Мора на миг опустила взгляд, когда заметила на теле парня шрам. Большой, переходящий в мелкие прожилки таких же белесых вздутых отметин, словно ему в плечо попала молния, пустив разряды к левой стороне груди. Возможно, его ранили, пока он дрался с кем-то из тех, кого она видела сегодня — в засаленных пиджаках за ящик запрещенки. Или какая-то девушка вроде нее, пытаясь сбежать. Мора вернула взгляд обратно, пробитая ужасом, не задержавшись там и пары секунд.       Их учили не акцентировать несовершенства других людей, но обычно эти люди прятали огрехи, облегчая эту работу. Кас явно не хотел ничего упрощать.       — Но разве Ссория не учит всех платить по счетам? — протянул Кас, чуть наклоняясь. Море захотелось отодвинуться, но она боялась спровоцировать. — Будущим невестам не пристало пялиться на мужчин, — сказал он, осмотрев ее одежду, и хохотнул, — тем более неодетых! Чем ты думала? — он сопроводил свое фальшивое возмущение разведенными руками, и у нее не было шансов не смотреть. Разве что не в упор. Не разглядывать.       — У меня нет с собой талонов, — выдохнула Мора. — Но я могу… — она торопливо сняла перчатки с рук, почувствовав, как они скользили из-за пота, и отщелкнула ремешок часов с тонким элегантным циферблатом. — Это часы, — сказала Мора очевидное, учитывая, что девушка держала их за ремешок в висячем положении. — Здесь сбоку проба. Они сделаны в академии Альта из высококлассного серебра и…       Кас прыснул, явно не удержавшись. Парень позади него тут же подхватил настроение друга. Ресницы Моры задрожали, потому что сейчас… сейчас ей стало поистине жутко. Даже если она закричит, ей некому было помочь. И даже если чудом здесь окажется имперская стража… она сама была виновата.       — Люблю серебро. Да, Даждь? — спросил Кас насмешливо и повернулся к «выбритому лбу», подначивая и удерживая издевку на губах и во взгляде, голод похоти в котором сменился голодом азарта.       — Точно, — хохотнул Даждь.       — Меня устроит колечко, — вынес парень вердикт так, как будто делал ей одолжение.       Мора даже не поняла сначала, о чем он, пока не проследила за взглядом. Хотя это было очевидно. Ее пальцы украшало всего одно кольцо. Как и пальцы каждой девушки в Ссории. Оно не было украшением в прямом смысле. Оно было символом чести и незапятнанности. Кольцо Чистоты. Во время бракосочетания муж снимал его с пальца невесты, заменяя кольцом обручальным, и надевал его себе на палец. Как символ чести своей жены.       — Я не могу… — едва слышно произнесла Мора, подняв голову, и вся ее раздраженность перемололась в жерновах ужаса.       Мора прикрыла кольцо другой рукой. Его надевал ближайший родственник мужчина в десять лет и имел право снять только муж.       — Оно не несет большой материальной ценности.       — Ну что ж, ссорюшка, — натужно вздохнув, парень продолжил называть ее именем выведенных птиц. Он облокотился о стену. — Тогда придется придать ему какую-нибудь ценность, чтобы я мог его принять. — Кас затянулся.       Мора пялилась на него, пытаясь проанализировать сказанное. Он выдохнул дым ей в лицо, погружая взгляд на секунду в белую пелену под непрекращающийся смех Даждя. Ее тело одеревенело.       — Касьян?.. — послышался новый мужской голос после щелчка двери позади голого шрамированного плеча.       Дым рассеялся, и теперь можно было увидеть нахмуренное лицо парня, часть выражения которого скрывали русые каштановые волосы, падающие на лоб.       — Ты теперь будешь тащить сюда всех обездоленных? — прыснул Касьян. Он курил и не переставал лыбиться.       В момент для Моры все стало абсолютно неважным, потому что русые кудри вмиг потерялись на фоне рыжих кос, сплетенных вместе. Ватра появилась рядом с парнем, выйдя из-за двери.       — Мора… — приоткрыла рот подруга, излучая абсолютный ужас.       И да. Это был ужас, который подтолкнул Мору в плечо и заставил оттолкнуть Касьяна силой с дороги, чтобы открыть дверь и выбежать. Не выглядело так, будто Кас сопротивлялся. Он едва привалился к стенке и вроде был больше заинтересован в окурке.       — Мора, подожди! — послышался крик Ватры. Морена бежала вперед, пытаясь вспомнить, в какой стороне среди этих развалин лестница. — Что ты ей сказал?! — злобно спросила она у кого-то, прежде чем вновь броситься вслед за подругой. — Мора!       Морена выбежала на улицу, перепрыгивая через ящики с какими-то… неважно. Она просто бежала вперед, игнорируя ветер, срывающий накидку и треплющий волосы. Однако Ватра догнала ее и коснулась в беге локтя. Море пришлось остановиться, чтобы не выплюнуть легкие прямо на обочину дороги.       — Нет! Нет! — яростно вырвала она свою руку у подруги из пальцев.       — Я прошу тебя, пожалуйста, я все объясню… — на лице Ватры замерло умоляющее выражение, но пережитый кошмар в Море умолял ее просто. Закончить. Это.       — Ты их знаешь?! — рявкнула Мора. — Ты с ними… — Великий, она даже не знала… — разговариваешь?..       — Нет, не с ним, — девушка покачала головой с таким энтузиазмом, что могла потянуть сухожилия. — Что он тебе?.. Он ничего с тобой не сделал? — Ватра перебила сама себя и сделала шаг вперед, чтобы пристальнее осмотреть подругу, но Мора отошла. Ватра звучала так, как будто знала, о ком говорила. Знала их.       — Не успел, — выплюнула Мора злостно и глянула на руки Ватры. Даже сумки не было. — Где лимоны, Ватра? Твоя мама. Она вообще болеет? — прищурилась Мора, и в ответ получила только очередную пощечину ветра. Она фыркнула, покачав головой. — Конечно. Зачем ты вообще меня позвала с собой?       — Потому что одинокая девушка в сомнительной части второго округа — это более подозрительно, чем пара, — честно ответила Ватра, смотря под ноги.       В последнее время этого так не хватало. Честности. Мора пристально посмотрела на подругу и покачала головой.       — Кто ты вообще?.. — произнесла она куда-то в пустоту, развернувшись спиной. И даже успела пройти несколько шагов, но ветер сегодня был ответственным почтальоном тихих посланий.       — Мора, та женщина из новостей, которую разыскивают. Она у нас.       Ей потребовалось время. Ей нужно было все чертово время мира, чтобы повернуться, обработав это в голове.       — Что?.. — даже вопрос застрял.       Список разыскиваемых отличался в передачах из округа в округе, и уже дня четыре во втором искали женщину лет тридцати. Она слышала это от матери. Конечно, все слышали это от ее матери, но Мора вживую.       — У нас дома. — Ватра сглотнула. — Поэтому я…       Мора подняла руку, останавливая ее, и сделала вдох.       — Ты скрываешь национал-предательницу в своем доме?.. — она спросила это шепотом, по слогам, почти дрожащим голосом.       Это… Мора хотела, чтобы этот день подошел к концу. Не знала, что он окажется самым легким из предстоящей череды.       — Мора, она не планировала никаких восстаний. — Ватра подошла к ней. — Они хотят убить ее за то, что она не сдала свою мать, пыталась помочь ей скрыться. Та женщина… она была госпожой и рассказывала девочкам в школе факты, которые… — девушка замялась, — не были одобрены государством. Она была учительницей истории в Темные времена.       — Она выжила из ума, — кивнула Мора через пару секунд после того, как нашла слова.       — Пусть так. Ее уже казнили, в чем виновата ее дочь? — спросила Ватра с вызовом.       — В том, что вся семья несет ответственность. Во имя Вождя, что с тобой?! — закричала Мора, уже не заботясь ни о здоровье гланд, ни о ком-либо вокруг, хотя стоило. Но адреналин пережитого продолжал пульсировать, относя крики на пустую дорогу, куда не ездили экипажи.       — Это с тобой что! — закричала подруга в ответ. — Она ни в чем не виновата! Ты бы сдала свою мать, Мора?!       — Моя мать никогда не отказывалась служить на благо государству, которое спасло нас от ядерной пропасти, — процедила она сквозь зубы. — И как ты ей поможешь? — фыркнула Мора. — Каждый преступник находит свою пулю, Ватра, рано или поздно!       — Они собирают кассеты с рассказами. Помнишь? — подняла брови девушка.       Это было трудно забыть. Они не говорили об этом. Прошло около десяти дней, и эта тема стерлась из их разговоров, и Море хотелось бы, чтобы она так же просто стерлась из памяти.       — Это слова таких людей, как эта женщина. Которые видели мир прежним. Помнят его прежним. Они — последние, кто может рассказать нам о том, что произошло на самом деле. — В глазах Ватры была мольба. — Если бы люди это услышали, массово…       — Да послушай себя! — Мора ухватилась за плечи подруги и слегка встряхнула ее. — Ты ведешь себя прямо как говорят в пунктах буклетов про террористических пособников! Лжешь, обманным путем заставляешь содействовать преступным организациям, которые!..       — Это не преступные организации! — перебила ее Ватра, вырвавшись. — Они помогают людям! Нужно переждать всего пару недель, она доберется до парома, чтобы ее не пристрелили просто за то, что…       — Конечно, не преступные, — саркастично прыснула Мора, игнорируя все остальное. — Я видела, — кивнула она головой в сторону рынка.       — Ты видела не лучшую часть, — выдохнула Ватра, несколько раз проведя рукой по рыжим веснушкам, в попытке перехватить выбившийся волос. — Мора…       — Нет, Ватра. — Она покачала головой и отошла. — Все. Хватит! На этом все. Это скользкий путь, и ты сама его выбрала, но, видит Око Вождя, если ты не хочешь, чтобы в моей следующей исповеди было о тебе, ты больше никогда меня ни во что не втянешь, — обрубила она.       — Да что с тобой… — голос Ватры дрогнул. Как-то отчаянно. — Они убивают невинных людей, Мора.       — Это то, что сказали тебе братья, которым Ссория оказала честь, дав шанс на лучшую жизнь, и вот как они за это платят, — зло выдохнула она и, развернувшись, ушла с целью не останавливаться.       — Трусиха! — послышался обвиняющий крик в спину.       Мора зажмурилась, обхватила себя руками. Но все-таки не остановилась.       Настоящее время       Трусиха. Такой она и оказалась. Даже невидимкой кожу проткнуть не смогла, хотя бы понарошку, хотя бы поддеть.       Мора смотрела на себя в зеркало. Она была одета в платье цвета ее белков. Цвета ее слюны после счесанных щеткой десен. Цвета припухлостей у ее брови — рассечения на коже у глаза. Даже на них она боялась смотреть, не акцентировать. Конечно, глаза были красноватыми не от недосыпа, а от лопнувших капилляров. Почти незаметные уже, впрочем, по сравнению с ранними днями, но в красном платье… бросались в глаза.       Дверь отворилась без стука и… Странно, сегодня не было предупреждающего третьего оклика. Сегодня мама пришла с контрольным.       — Ты готова? — она залетела в комнату вихрем, со сбитым дыханием от сборов, и не мудрено — женщина уже выглядела с иголочки. — Чудесно. Замечательно выглядишь, дорогая, — заметила мама, становясь за спиной девушки у зеркала в комнате.       — Спасибо, — произнесла Мора едва слышно и бросила равнодушный взгляд на отражение.       — Не комплексуй, — женщина приподняла ее подбородок в зеркале. — Это — твоя плата за искупление перед Империей. Всем нам приходится платить цену, и тебе пришлось. За неосторожность в выборе окружения, — добавила она мимоходом, чтобы никакой призрак вдруг не посчитал, что была какая-то более ужасная причина. — Но ты не сделала ничего плохого. Просто… стоило слушать маму внимательнее, — немного сумбурно улыбнулась она, приглаживая рукой залитую лаком прическу.       — Да, мам, — кивнула Мора безучастно.       — Садись, я поправлю волосы, здесь… — мама нахмурилась, похлопав ее по плечам, чтобы дочь опустилась на пуф. Она посмотрела на косы Моры так, будто из волос торчали майские жуки. — Единственное, я просто в ужасе — намедни дня рождения Вождя, какое неуважение… — бурчала женщина под нос, фыркая и стягивая ее волосы туже, дергая за голову. — Мне казалось, даже у этих… — она скривила губы, как будто силясь подобрать слова, — должно быть что-то святое.       Мора просто смотрела на кончик стола, над которым висел портрет Вождя, и видела только серое пятно его формы в расплывающемся взгляде.       — Но ничего, на работе все говорят, что можно посмотреть на это даже с позитивной точки зрения, — махнула рукой ее мама так, как будто беседа продолжалась, хотя, видимо, это были издержки профессии. Ей не требовались собеседники. — Уничтожение предателей — это символ непоколебимости режима, а произошедшее — сигнал о том, что как бы предатели ни пытались нас сломить, мы будем стоять до последнего и не бросим своих в беде, — довольно произнесла она, подбирая расческой последние волоски и выпрямляя голову дочери, чтобы проверить симметричность. — Да, дорогая?       — Да, мама, — кивнула Мора на автомате.       Ее мама постучала каблуками в ванную и притащила оттуда косметичку. Женщина скептически взглянула на себя в зеркало, а затем прошлась подушечками пальцев по напудренной коже под глазами.       — Сегодня пришлось встать в страшную рань для записи эфира, чтобы присутствовать на Зове, — вздохнула она.       Мама вытащила из сумочки помаду и подвела губы. Использовать косметику разрешалось лишь замужним женщинам, как и собирать волосы не только в косы, а в пучки и подобие высоких причесок. Или же женщинам с особыми привилегиями, коими обладала ее мать.       — Тебе тоже не помешает, сегодня будет трансляция по всем округам, тебя, возможно, покажут по телевизору, — с энтузиазмом произнесла она. Женщина поцеловала кончики своих пальцев и, растерев пигмент, коснулась щек дочери. — Это будет наш с тобой секрет, — подмигнула она и вернулась к собственному отражению.       — Как думаешь, это будет быстро?.. — глупо спросила Мора спустя несколько минут напева ее матерью мелодии, которая открывала каждый утренний радиоэфир.       — Думаю, сначала будет речь, затем весь… процесс, — она взмахнула рукой, обобщая, а потом обернулась через плечо, слегка хмуря очерченные брови. — Тебе нужно повторить доклад? Думаю, старшая госпожа даст тебе время пробежаться по тексту перед выступлением.       Девушка перевела взгляд на листы в папке с эмблемой академии. Ей поручили сегодня выступить с докладом про национал-предателей и террористические группы. Об их способах воздействия и введения в заблуждение. Прямо перед началом всех уроков, с обязательными личными примерами, которые должны были раскрыть подобные случаи более интимно, чем просто пункты стандартных брошюр.       — Скоро должен подъехать экипаж, накинь на себя… — начала говорить мама, глянув в окно на собирающиеся тучи.       — Боюсь, что не вынесу, — прохрипела Мора в ответ, все так же не отрывая взгляд от доклада. Почти что наполовину написанный рукой ее матери.       Повисла тишина, прежде чем стук каблуков утонул в ковре. Ее мама присела рядом с пуфом, взяла лицо дочери в ладони и отвернула от кипы бумаг, чтобы посмотреть в глаза.       — Мора. Ты не можешь поставить под сомнение мое место в обществе, — выдохнула женщина, нервно потянув уголки губ вверх и существенно понижая голос. — Благодаря нашей совместной работе… моему вкладу и твоей безупречной репутации, тебе простили ошибку и согласились сделать вид, будто ничего не произошло. Ты хорошая девочка, попавшая не в то окружение, правда? — она растянула губы еще шире, склоняя голову и поглаживая ее щеку в успокаивающем жесте. — Но второй ошибки не будет, ты меня поняла?.. — прошептала мать, внимательно смотря на дочь. Она не шептала почти никогда.       — Да, мама, — моргнула Мора.       Женщина удовлетворенно кивнула и поднялась.       — Смена округов никогда не приводила ни к чему хорошему, но Сыны Вождя милосердны, — фыркнула она, накидывая на плечи красную накидку — в тон к своему платью. Но фырканье было приемлемого количества возмущения, чтобы не создавалось впечатление, будто это — осуждение. — Надеюсь, на этот прецедент обратят внимание, чтобы дети, рожденные стать будущим Ссории, не подверглись тому ужасу, которому подверглась ты. — Мама сочувственно потрепала ее по плечу, вновь заглядывая в лицо. — Видишь, дорогая, мы с тобой команда.       Гудок экипажа разорвал сгущающийся влажный туман на улице. Ее мама тут же выровняла спину и стала подгонять Мору к выходу.              Неделю назад       По сути мама была полностью права. Это оказался настоящий ужас.       Ватра и Мора почти не разговаривали. Две недели. Короткие вежливые перебрасывания словами во время уроков, ланчей, приемов душа… Но тот хлещущий по щекам ветер, гуляющий вдоль всей дороги, пока Мора пешком не дошла до города, полностью уничтожив свои туфли, как будто поменял свое агрегатное состояние и замер ледяной напряженностью между ними.       И эта напряженность так резко и звонко разорвалась вместе с криком Моры, когда четверо человек в черном ворвались в класс, заставив госпожу математики ахнуть, и схватили Ватру. Морена помнила, что кричала. Она схватила запястья подруги, стараясь удержать ее на стуле рядом, как будто смогла бы противостоять двум мужчинам. Или разряду электрошока, который на миг остановил работу ее внутренних органов, заставив подавиться воздухом и скрутиться на полу. Ватра кричала, когда ее выводили из класса.       Мора помнила лишь шум крови, взбодренной в венах разрядом, перешептывания класса, причитания собравшихся учителей… Страже было запрещено заходить в женскую академию, как, впрочем, и любому мужчине. Даже Сыны Вождя, появляясь с официальными визитами, делали это спланированно и четко по протоколу. А то, что сейчас к ним ворвалась стража, значило, что произошло что-то… по-настоящему ужасное.       Имперский стражник затащил Мору на цокольный этаж академии, где студентки отбывали наказания. Она инстинктивно прикрыла ладонью предплечье, на которое пришелся удар палкой за ее «выходку» в классе.       Мора уткнулась взглядом в нескольких женщин в белом, а затем заметила стол, стоящий чуть ли не посередине подвала, за которым сидел маршал. Она узнала его по серому пиджаку с синим подтоном и золотисто-красным элементам, которые поблескивали в свете окна позади него, когда он перекладывал бумаги в папке, даже не поднимая на нее глаз. Мора впервые видела маршала так близко.       — Уважение, Морена! — рявкнула госпожа, ткнув ее палкой под ребра, но получилось не сильно — далеко было тянуться, но девушка отмерла и поклонилась.       — Здравствуйте, — произнесла Мора сипло и почувствовала, как рука, сжимающая ее плечо, надавила, заставив сесть.       — Номер, — потребовал мужчина.       — Восемь-пять-три, — ответила она.       Он выудил из папки тонкое досье и хмыкнул, как будто увидел там нечто забавное.       — Знаете ли вы, за что задержана ваша колежанка под номером три-два-два? — Он наконец-то поднял на нее глаза, и она сосредоточила на нем взгляд, несмотря на бьющий свет из узких окон прямо в лицо. Мора не понимала, должна ли была смотреть на маршала, но ее никто не одернул, поэтому…       — Нет.       — И никаких догадок? — он поднял седеющие брови вверх, сложив руки в черных перчатках прямо поверх ее досье.       — Уважение! — Удар палкой в этот раз пришелся по плечу, и Мора против воли ахнула, заставляя себя собраться. Ну же, черт тебя…       — Нет, господин, — исправилась Мора, силой заставляя себя не схватиться рукой за плечо.       — Интересно… — маршал поцокал языком и вновь вернулся к перелистыванию страниц в папке с ее номером. — Доношу до вашего сведения, что эта семья обвиняется в предательстве Родины по статье сорок три, пункт один. Вам знакома эта статья? — он говорил так, будто вел с ней светскую беседу, но все пары глаз, окружавшие стол, сверлили в ней по паре сочных дыр с каждой стороны, что бросало Мору в дрожь.       — Сокрытие и искажение фактов, несущих угрозу государственной безопасности, — ответила Мора то, что знала еще с первых уроков в школе.       — Братья вашей однокурсницы были пойманы сегодня ночью при попытке организовать бегство преступнице, которая состояла в террористических группировках и разыскивалась Ссорией около месяца, чтобы предотвратить разрушительные последствия ее замыслов.       Мора была уверена, что кто-то подошел и стал ударять ее шокером снова. И снова. И снова. Потому что ее живот сжался в спазме, она аж наклонилась немного вперед в попытке перекрыть фантомную боль. Мора надеялась, что это можно посчитать за искренний шок.       — Вам что-то об этом известно?..       — Н-нет, господин, — ответила она как из-под воды, понимая, что ее взгляд расфокусировался, и только шум издалека, разносимый коридорами, прервал нарастающий ультразвук в ушах.       — Пропустите, во имя Вождя, я… Меня зовут Маргарита, я голос «имперского радио», там моя дочь!.. — возмущенное копошение становилось громче, и Мора обернулась.       — Пропустите, пропустите… — закивала старшая госпожа.       Ее мама ворвалась в комнату. Она выглядела так, как не выглядела доселе никогда. Мора могла поклясться, что не помнила свою мать с такими растрепанными волосами и отщелкнутым значком слева на груди. Не заметила, видимо. Он едва-едва держался на ее рабочем костюме.       — Дистанция во время допроса, — безжизненно произнес стражник, останавливая женщину при помощи черного автомата.       — Допроса?! — едва не воскликнула Маргарита. — Это же просто нелепо, Мора бы никогда… — но тут голос матери оборвался, и это явно было как-то связано с подошедшей к ней госпожой. Мора не видела. Она смотрела на золотистый аксельбант, закрепленный слева у маршала, и пыталась сдержать тошноту.       — Итак, восемь-пять-три, в каких отношениях вы находились с ученицей три-два-два? — он задал вопрос в прошлом времени.       — Мы друзья, — просто произнесла Мора и удивилась тому, как безэмоционально звучал ее голос. Потому что ей хотелось орать. Ей хотелось вывернуть все внутренности.       — Знакомые, — торопливо поправила мать, и в этом исправлении читалась ее нервная улыбочка. — Просто знакомые. Девочка ни разу не оставалась у нас дома, исключительно…       — Придерживайтесь устава, — практически лениво прервал ее маршал, и мать тут же замолчала. — Насколько близки вы были с осужденной? — он вновь глянул на Мору, и это слово… резануло уши.       — М-мы… мы сидели вместе на уроках и… делали домашние задания. — Она пыталась понять, что они хотят услышать, задавая столь обтекаемый вопрос. — Говорили о всяком…       — Например, о чем?       — О разном, — повела она плечом. — О «Мере преданности», о том, как можно подготовиться к экзамену, об академических мастер-классах, о замужестве… — Мора перечисляла темы, и последняя едва не заставила ее закатить глаза. Как будто Ватра материализовалась за плечом маршала и сделала гримасу тошноты. Она ненавидит говорить о замужестве.       — О мужчинах? — подсказал ей маршал, и Мора осеклась, посмотрев на него.       — Н-нет, не в смысле… — О, Вождь. — В смысле возможности быть выбранной кем-то из уважаемых в Ссории муж…       — Мы получили крайне любопытные сведения посредством Ока Вождя, — он прервал ее так резко, как будто тут же потерял интерес к собственному предыдущему вопросу или и вовсе забыл, о чем они говорили. — Несколько недель назад они зафиксировали вас с подругой в непопулярной части города, передвигающихся без экипажа, что совершенно не рекомендовано для девушек вашего воспитания, — подчеркнул он, въедаясь ей в глаза. — Куда вы направлялись?       Секунда. Две. На шок можно сбросить три секунды максимум, у нее нет времени думать. Они знают. Они уже знают — Мора видела это в глазах маршала.       — На рынок, — ответила Морена правду, и тут же услышала вздохи вокруг, которым позавидовала бы любая театральная пьеса или кинозал, но маршал не выразил ни единой эмоции.       — Хм… — лишь задумчиво протянул он, но эта задумчивость была не реальнее бьющего сейчас электрошокера ей в бок. — Примечательно, что об этом нет ни слова в ваших исповедях ни за прошлую, ни за позапрошлую недели. — Он постепенно доставал листки со знакомым оформлением. Их отчеты о наблюдениях за однокурсниками. Мора на миг прикрыла глаза.       — Ватра попросила меня сходить с ней за лимоном для ее заболевшей матери. Меня учили помогать близким, поэтому я согласилась, — выдохнула девушка, удерживаясь от того, чтобы не вытереть потные руки о юбку.       — Для сокрытия национал-предателей она оказалась достаточно здоровой… — едко пробормотал маршал скорее для себя.       — И я не предполагала, что это… — Мора облизала губы, — что это запрещено, поэтому не обозначила это в исповеди, мне казалось…       — Чем закончился ваш поход? — Кажется, он всерьез не был заинтересован ни в одном из ее ответов.       Мора смотрела в лицо мужчине и пыталась сопоставить хоть что-нибудь, но… она была в ловушке. И все тут.       — Мы повздорили.       — Интересно, — просмаковал он этот ответ, отклоняясь на стуле. — Почему же? — невинно поднял брови маршал.       — Мне не нравилось там находиться. Лимонов было не сыскать, я хотела успеть домой до прихода мамы, а Ватра уговаривала меня пройтись еще по нескольким рядам и…       — Выглядело ли так, будто ваша однокурсница уже бывала там ранее? — склонился мужчина к ней ближе, и она почувствовала аромат тяжелого одеколона. Его форма пахла не стандартным порошком, который можно было почувствовать от всех людей. Платьев. Постельного белья. Всего.       — Я… не обратила на это внимания, — Мора дернула подбородком в сторону.       Это было бы похоже на пинг-понг одними только зрачками, если бы она не опускала взгляд в пол каждые пару секунд, как будто это правило уже стало частью ее привычки. И маршалу понадобилось какое-то время, видимо, чтобы установить счет и вновь сесть ровно.       — Говорила ли она с вами о нечестивых связях с мужчинами? Тот район просто кишит грязными намерениями падших девушек, готовых продать честь за пару лимонов, — он произнес это так, как будто это было обвинение, и весы Фемиды завалились в одну сторону.       У Моры полностью пропал дар речи.       — Ч-то?.. Нет, никогда, я… — она выдохнула, а затем сглотнула. — Ватра никогда бы… Она с честью носила кольцо Чистоты и хотела выйти замуж за человека, похожего на отца. Она никогда бы не сделала ничего подобного, — под конец ответа Мора даже приветствовала вспыхнувший огонек злости.       — Вы уверены, что это все, что вы хотите рассказать нам? — через несколько секунд молчания, прерываемого лишь ее глубоким дыханием, спросил маршал.       — Да. Я уверена. — отрезала Мора. Она наблюдала за тем, как один из стражников подскочил и начал собирать перед маршалом бумаги на столе. — Ее убьют?       Вопрос как будто задал кто-то другой. Мысль, вырвавшаяся вслух. Маршал поднял на нее глаза.       — Мора! — воскликнула ее мать.       В следующую секунду крикнула уже сама Морена — удар палки прошелся по старому синяку. Маршал невозмутимо продолжал наблюдать.       — Преступницу покарают за предательство ее семьи, как и каждого гражданина Ссории, который посмеет бросить вызов безопасности нашего народа, отстроенного на пепелище, — ответил он знакомой фразой из радиоприемника, наблюдая за тем, как Мору подняла со стула старшая госпожа. — Убедитесь, что система наказаний налажена в каждом аппарате Империи, — с нажимом произнес маршал, глядя на госпожу.       — Безусловно, господин, — закивала она, сжав руку Моры еще крепче, волоча к двери.       — Маргарита, — произнес маршал с теплотой в голосе, — какая радость видеть вас в живую. Останьтесь, — он вытянул руку, предлагая ей сесть на освободившийся стул. Мора не знала, согласилась ли мама, потому что двери за ее спиной щелкнули, и щелкнули несколько ее позвонков от рывков в сторону камер наказания. Хотя… конечно же, она знала. Конечно.       А потом была просто темнота и холод песка под щекой, когда она лежала в темнице в позе эмбриона, пытаясь устроиться так, чтобы кожа от розгов перестала растягиваться, окунаясь в соль как будто на секунду. Их было всего ничего, на самом деле, но она почти никогда не получала розги — тело не привыкло. Ватра, наверное, не пискнула бы. А Мора рыдала, как слабачка. И даже отсутствие еды на протяжении нескольких дней было скорее благом. Ее вырвало в ту же секунду, когда одеколон маршала сменился запахом плесени подземной камеры.              Настоящее время       Мора не могла оторвать взгляд от тени, падающей на лица двух людей, фигуры которых были слишком знакомыми, даже в скованном виде. Их руки были связаны за спиной тремя веревками. Одна из них — цвет чистоты, покорности, благочестия. Которое эти люди нарушили. Вторая — цвет верности государству и его благосклонность к гражданам за это. Которого эти люди лишились. Третья — цвет крови. Которую эти люди прольют за содеянное.       У Моры рябило в глазах от красного. Впервые. Раньше она помнила казни, могла пересказать особо врезавшиеся в память случаи, но сейчас… сейчас как будто смотрела впервые.       Когда их экипаж прибыл на площадь, минуя мост, толпа уже скандировала, как будто подпитываясь яростью от цвета своих одеяний. Люди в ярко-белом, как учителя в академиях и школах, разносили корзины с камнями, углем и ошметками продовольственных отходов — снежки из шкурок овощей, огрызков и гнилья.       Мама протащила Мору вперед и показала свой пропуск с эмблемой Ссории, на котором красовался такой мелкий шрифт, что ни один человек не успел бы прочесть. Однако люди были научены расступаться при виде тонкой пластмасски.       Юркнув ладонью в практически пустую корзину, мама сунула ей в руку камень. Мора сжала его в пальцах, пытаясь отличить шум в ушах от крика народа вокруг.       Их привезли в металлическом кубе, как и всех национал-предателей. Изменников Родины. Этот куб курсировал по всей центральной площади три раза, пока люди собирались, ждали, когда предателей перетянут цепями и поставят на возвышение, чтобы было видно всем. Когда-то давно это возвышение было приятного светло-серого цвета, как истертый асфальт. Или как машины маршалов. Но теперь материал окрасился в бордовые оттенки, он впитал в себя каждую историю.       В обычные дни постамент не был огорожен и не находился под охраной, потому что на этот предмет искусства приказывали смотреть. Вглядываться, различать каждую каплю, что впитал в себя асфальт. Это не было запрещено. Запрещено было отводить взгляд. Если отведешь — ты не одобряешь происходящее.       И Мора не отводила. Поворачивала шею, рыскала взглядом, стараясь увидеть тонкую фигуру Ватры, которая по росту была совсем немного ниже ее. С мешком на голове Мору и Ватру можно было бы спутать, особенно в сером бесформенном хлопке, который обычно надевали на преступников.       Но сегодня куба оказалось всего два. И каждый из них делал круг с мужчиной внутри. Близнецы.       Ее сердце стрельнуло, как будто оборвалось, когда толпа стала громче на десяток децибел, и вещи из корзин полетели вперед, несмотря на то что куб едва-едва оторвался от постамента. Так было всегда. Люди, как разъяренные псы, срывали себе глотки, только почувствовав послабление. И, кажется, впервые Мора ощутила, что это действительно был зов крови, и это не просто фраза позади постамента на тканевых баннерах. Алых.       Большинство людских снарядов не успевало долетать до куба. Мора прикрыла глаза, увидев Адама с Яном, сидящих внутри. Женщин обычно казнили первыми.       Громоздкие камеры проносились над ее головой, пытаясь ухватить кадр получше, который потом будет транслироваться еще несколько дней по новостям всех округов. Через несколько минут, когда руки людей опустели, а на кубе появилось несколько рваных царапин, Мора увидела, как к возвышению подошел человек в темно-синей форме, которая в такую погоду казалась почти черной, и толпа мгновенно заткнулась.       Она перевела взгляд на кубы, зная, что сейчас все камеры были направлены в лицо одному из Сыновей Вождя. Мора вспоминала о том, что близнецы были первыми парнями, с которыми она поздоровалась за руку. Они подначивали, что никому не расскажут об этом «блуде». Вспоминала, как парни однажды отдали ей целую связку бананов, и это помогло лучше, чем брань Ватры на госпожу, поставившую Море низкий балл. Теперь-то она знала, откуда взялись эти бананы.       — …запрет, как норма права, из которой создается закон — это и есть самая большая свобода человека! — послышалось окончание фразы, произнесенной Сыном Вождя. — Это главное оружие подобных национал-предателей — вечная демагогия о запретах государства! Это ложное, совершенно ошибочное представление, — его голос скакал с воинственного, почти истеричного до ласкового, как будто он вел разговор с детьми. — Запрет — это как раз и есть то, где человек свободен. Поэтому мы собрались сегодня здесь: восполнить наш зов крови тех, кто хотел отобрать свободу ссорийцев жить в безопасности, покрывая преступников.       Он ткнул в сторону кубов. Мора почувствовала, что рука начала дрожать, врезаясь мягкими тканями в срезы камня.       — …такое право? Это и есть самая большая несвобода человека! Чем больше прав, тем мы менее свободны! Чем больше прав, тем больше несвобод!       Толпа взорвалась аплодисментами и жужжащим возбуждением. Здесь оно пахло кровью и сладковатым запахом подпорченных продуктов, из которых лепили лепешки, которые потом свисали с решеток куба. Реже использовали камни — нельзя было убить преступника раньше государственной пули.       Сын Вождя взмахнул рукой, отдавая безмолвный приказ, и близнецов, набросив на их головы мешок, толкнули в спины. Мора успела заметить мелькнувшую улыбку на одинаковых лицах, как будто эти двое примирились со смертью, побратались еще где-то на причале, где их поймали. Знали, что однажды она придет.       Интересно, какой мешок на запах? Наверное, так пахнет смерть.       Гомон толпы достиг пика, и слеза, скатившаяся у Моры по лицу, достигла подбородка. А в следующую секунду два выстрела оглушили, и возвышение стало немного алым. В цвет буквы, вышитой на груди у стража, держащего ружье.