Глава 8

      Мора чиркнула взглядом по билборду, освещенному слабыми нитями света, которые тянулись от лап орла, восседающего на шпиле Преданности. «Расскажи о предателях — сделай шаг к порядку! Бдительность — наша безопасность!».              Девушка подумала о том, что безопасностью здесь даже не пахло. Только мокрым снегом, запахом выхлопных газов и потом, оставшемся на ручке ее сумки, ведь она сжимала ее чересчур сильно, проходя мимо очередного Ока.              Безопасность теперь стала просто… звуком. Доносящимся из радиоприемника голосом ее матери, который был так поставлен и отточен в подобные моменты, что она даже сомневалась, осознавала ли Маргарита произносимое в эти секунды. Безопасность была лишь словами на плакатах, которые даже не оставались внутри сознания Моры, когда она набрасывала на косы капюшон, петляя по темным переходам заброшенных подземок. Там, куда не доставало Око Вождя. Безопасность в ней растворилась, как и части жизни, о которых она могла говорить, не сжимая вот так ручку голубой сумки.              Колокольчик магазина звякнул, вырывая ее из мыслей. Здесь всегда пахло чем-то затхлым. Как будто однажды несколько видов крупы рассыпались под ногами, их залила грязная муть с подошв посетителей, и все так и осталось — гнить.              Это был не тот магазинчик, которыми владели родители Ява. Они владели светлыми, с окнами — через них виднелись подвешенные на крюки ошейки и сырные головы, наполняющие четыре стены пряным запахом. В этом же магазине вечно витала какая-то обреченность, заменяя собой пустые полки с несколькими банками консервированной кукурузы.              Маргарита уехала. Приличным девушкам было не кстати оставаться дома наедине, поэтому последние дни Мора проводила в академии. Она заворачивалась в тонкое одеяло в практически пустой комнате, которая теперь казалась еще холоднее. Но монстры, вылезающие из темноты, когда она оставалась наедине, по-прежнему имели окровавленные глазницы простреленной головы маршала, поэтому… Мора не жаловалась. Однако сегодня ей лучше будет не попадаться стражникам у входа, потому что она возвращалась в Альту одна под комендантский час. Так что одинокая банка консервированной кукурузы вполне могла сгодиться на ужин.              Магазинчик был совсем не из рода искусств, на которые приходили поглазеть зеваки. Тут глазеть было не на что. Поэтому, наверное, несколько людей с уставшими глазами уставились на нее, прежде чем опомнились и снова отвернулись к полкам, делая вид, что выбор между фасолью и консервированными помидорами действительно такой тяжелый. Хотя нет. Не было даже помидоров. Черт.              Мора цокнула про себя языком, сжала банку кукурузы в руке, прикидывая, что до следующего такого магазинчика, где работали талоны, было приличных квартала четыре в обратную сторону. Поэтому она повернулась к другой полке, надеясь на худо-бедную крупу.              Звук трения серой плащевки кого-то сзади уже начал резать слух. Никто не мог так долго таращиться на абсолютно пустую полку.              Карие глаза, похожие на ее собственные, возможно, но куда более дикие, столкнулись с Морой. Девушка дернулась, убирая с виска волосок, выбившийся из кос под капюшоном мужской куртки. По размерам принадлежавшей отцу, судя по всему. Адреналин всегда делал взгляд таким — распахнутым и пьяным, как будто налакавшимся голода. И Мора надеялась, что ее взгляд был хотя бы вполовину таким же живым. Глаза девушки были практически последним, что увидела Морена до того, как ворвавшаяся имперская стража приложила незнакомку головой к стенду с ценниками.              Женщина за прилавком закричала. Кажется, ей по уставу было положено не высовывать нос из сканвордов, иначе Мора никак не могла объяснить, почему в таких магазинах продавщицы всегда занимались одним и тем же. Этот крик везде звучал одинаково. Мора была уверена, что сама кричала точно так же, когда пришли за Ватрой. Животный ужас всегда миновал воспитание, но почему-то в этот раз ее горло онемело — она замолкла и инстинктивно присела.              «5 талонов — каша перловая» и совсем рядом с этим листком несуразная цифра в 400 чего-то там. Неважно уже чего, ведь когда глаза находили описание, интерес пропадал, изменяясь вот этим животным криком, исходящим от продавщицы.       «Пока вы покупаете продукты, в четвертом округе Ссория похищает людей без объяснения причин. Завтра и ваши дети могут не вернуться домой.»              «0 талонов — Ссория использовала перевозные крематории для сокрытия количества смертей во время Священной войны. Почему вы думаете, что она не скрывает что-то еще?»              Банка кукурузы погнулась в руках Моры. Она инстинктивно отступила назад, заходя за висящую тряпку, которая должна была служить ограждением склада, но именно здесь пахло затхлостью сильнее всего.              Девушка дернулась под непрекращающийся крик женщины, когда стражник рукой в черной перчатке сорвал с нее капюшон и, сжав растрепанную русую косу, ударил головой о прилавок, оставляя на словах о крематориях кровавый след. Мора закрыла рот ледяной рукой.              Остальная часть наряда приставила к стене рыдающих покупателей и стала рыться в их карманах. Мора стояла в темноте и слышала только гул в ушах.              Бликающие шлемы были немы, они никогда ничего не говорили, их языком были дубинки и шокеры. Стражники прошлись ими по животу девушки, клокочущий звук в горле которой станет еще одной добавкой к кошмарам Моры, она не сомневалась. Морена присела, чувствуя, как дрожали ноги, и последнее, что увидела — это несколько мазков акварели на рукавах изношенной серой плащевки.              

***

      — Ты опоздала, — резко выплюнула Леля, захлопывая за ней дверь с наклейкой гуся, наматывающего лапшу.              В звоне, который все еще стоял в ушах Моры, голос девушки даже не звучал противно. Он вообще, кажется, никак не звучал. Был глухим отзвуком ее собственной паники.              — Мора? — послышался голос Велеса.              Он сделал шаг вперед, когда она спиной привалилась к двери. Мора осознала, что даже не чувствовала насыщенных запахов бульона, пока не открыла глаза, приказывая себе дышать.              Теперь запах сырости подсобки магазина тоже стал частью нее, как отсутствие безопасности. Как ощущение всепоглощающего горя, когда она смотрела на того, кто совершал преступление против Родины. Ведь никому не было позволено врать о Ссории. И может быть, они правильно поступали, когда уничтожали семью вместе с предателями? Очевидно, это как-то передавалось. Очевидно, она была заражена.              — В-вы что-то об этом знаете? — Мора протянула ему бумажку, истоптанную толстым сапогом стражника. Парочку листовок он не заметил — они вывалились из кармана девушки, подписывая ей смертный приговор.              Велес свел брови низко на переносице, повертел бумажку, которая была достаточно белой — почти не отличалась от стандартных ценников.              — Пропажи людей?.. Где ты это взяла?              — Внизу по улице имперская стража задержала девушку, — выдавила из себя Мора. — Она… делала это. Там, в магазине.              Мора уворачивалась от реальных названий, как будто видела что-то неприличное. Но она видела хуже. Видела что-то противозаконное. И спряталась, как будто была соучастницей.              Мора просидела в подсобке еще минут двадцать, пока не прекратились рыдания женщины со сканвордом, пока наряд, хлопнув дверью, не ушел, уводя с собой преступницу. Чертов ужас. Вниз по вертикали.              — Тебя кто-то видел?              Мора только сейчас заметила бритую голову Даждя, выглядывающую из-за плеча Велеса. Он будто вечно был не в духе, однако сейчас напряжение коснулось даже Эда. Его кастрюля с бульоном уже должна была быть снята с огня минуты как три, но продолжала кипеть, потому что он глаз с Морены не сводил. Напряженных таких, полных тревожного ожидания глаз.              — Н-не думаю, — качнула головой Мора.              Она приложила руку ко лбу и расстегнула пуговицу накидки. Банка кукурузы в ее руке выглядела теперь комично, но Мора не могла заставить себя ее отпустить.              — Я пряталась в отсеке для персонала.              При ней не было никаких подменных ценников, но у нее имелись другие вещи. Чертежи, которые вызвали бы вопросы. Но было еще кое-что хуже. У нее был страх. Особый его вид. Страх виноватого — тот, что воспламенял шапки на головах.              — Пропажи людей в четвертом? — еще раз протянул Велес своим вечно спокойным голосом, как будто примеряя эту вероятность, и глянул на Толганай, которая ни слова не проронила, сидя на скамейке прямо под окном на кухню. — Без обид, они могли просто сторчаться. Это же четвертый, — вздохнул Велес, передавая ей ценник.              — Сопротивление может использовать это для пропаганды, — повела плечом Толганай, всматриваясь в грязные буквы.              — За все годы в четвертом проще назвать людей, которые не сторчались, но что-то раньше это не писали на ценниках к… кукурузе? — фыркнув, заметил Даждь.              Мора почувствовала что-то неприятное от осознания согласия с ним.              — Думаете, это ложь? Не выглядит как ложь, учитывая, что они используют девушек, как… материал для удовлетворения. Что может помешать кому-то из них воровать людей? — протараторила Мора.              Она осознавала, что звучала истерически, но ничего не могла с этим поделать.              — Не знаю, Мора, — неуверенно покачал головой Велес. — Они урезали продовольствие в четвертом почти на треть. Там недели две дикое напряжение — мой отец отправил туда несколько нарядов. — Он слегка поджал губы, как будто от секундного ощущения вины. — Я не удивлюсь, если люди пропадают из-за преступности. Четвертый — не райское местечко.              Метафора больше не резала по ушам. Она находила свое значение после прочтения обшарпанной книжки, которую ей одолжила Толганай. Книга хранилась дома, приклеенная скотчем к поддону кровати. Возможно, для людей, которые ее сберегли, такое отношение было кощунством, но для Моры это пока была просто книга, написанная странным языком и непонятно почему послужившая причиной стольким войнам. Словно древнее, как сам форзац, проклятие. Потому что даже сейчас внутри Моры тоже шла война. Тихая, но чертовски разрушающая.              — Урезали продовольствие? Ссория всегда утверждает, что размер пайков соответствует полезности каждого гражданина. Это нельзя просто… убрать, — хохотнув, сказала Мора, смотря на них в недоумении.              — Им и не надо. Они просто перестают обналичивать талоны, — ответил Велес. — Во втором это тоже происходит, просто не так явно. Кас говорил, у них проблемы с поставками. Пилигримы на мели.              У Моры не было сил об этом думать. Ее конечности по-прежнему гудели от всплеска кортизола. Все остальные помалкивали, крутя в руках ошметок бумажки, которой судьба была стать сожранной огнем.              — Я рад, что ты в порядке. — Велес подошел к Море, осторожно положил руку на плечо и слегка сжал. — Надеюсь, та девушка выберется.              Морена вспомнила звук, с которым незнакомка согнулась пополам, и качнула головой:              — Зря, — ответила Мора прохладно, хоть и знала, что слова Велеса были просто вежливостью.              Здесь было так. Вежливость — сухая и несколько мертвая, даже от таких, как Велес, которые умели искренне хмуриться, искренне сжимать руку, и ты правда чувствовал поддержку — рождалась в конвейере. Это часть их мира, где каждый борец являлся расходным материалом — пластиковым стаканчиком, вынесенным на обочину и смятым грузовиком.              Они спустились вниз. Мора бросила взгляд на Льва, который своей спиной закрыл лицо человека, расположившегося на странном кресле. Оно занимало половину и без того крошечной комнатки, которая была наполнена шумом тату-машинки. У них времени было в обрез, поэтому Мора быстро вытащила свернутый лист из сумки и ладонью пригвоздила его к столешнице.              — Металлические ворота у сцены. Четыре пожарных выхода. Функционирует только основная часть без репетиционных и хоровых залов — парового отопления не хватает на все здание, — произносила она отрывисто, пока все остальные вглядывались в схематичный чертеж внутренностей театра. — Им нужны рабочие для реставрации некоторых элементов декора — я слышала разговор постановщика во время репетиции. Если Велес прав и они не брезгуют неофициально оформленными талонами, вы сможете туда пробраться.              От театра тянуло тем, чем обычно тянуло в ужастиках с купленным по дешевке особняком — опустелым величием. Покрытые пылью бархатные ткани, которые, Мора была уверена, были подточены тлей, поэтому свет всегда оставался приглушенным, и мозаика, восстановления которой всегда хватало только на год. Таким роскошествам не пристало стоять в законсервированном холоде и оживать лишь частично в некоторых залах на срок подготовки пьес. Они не могли пережить такого унижения.              — Что насчет звука? — спросила Толганай. Ее волосы в бледно-розовом свете отливали синим сильнее прежнего, делая девушку совсем… нездешней.              — Этого я не знаю, — покачала головой Мора разочарованно. Она знала, что этот вопрос будет первым. — Это моя третья репетиция. Если я стану задавать много вопросов, будет подозрительно.              Девочки-альта не славились треплей языка. Они славились послушанием.              — Но там планируется живой звук, как всегда. Придется вывести из строя всю систему, чтобы заглушить музыкантов.              — Когда у них там собеседования? — фыркнув, спросил Даждь, плотоядно ухмыляясь.              — Я просто пришла в один из дней, и меня пустили благодаря расписке госпожи. Меня взяли на второстепенную роль в «Возрождении Ссории», — добавила Мора.              — Естественно, — уничижительно прыснула Леля, подскакивая и садясь на стол.              — Я просто подошла им по типажу, — продолжила Мора, стрельнув взглядом в сторону девушки. Она прекрасно понимала, что значило ее «естественно». — И это социальная пьеса. Участие выпускниц академии Альта они смогут включить в афиши.              Мора скорее огрызалась, чем объясняла, хотя было бы кому — Леля и набросок ее плана держала в руках так, будто это было что-то второсортное. Как будто хоть кто-то из них смог бы получить его иным способом.              — Репетиционные залы опечатаны? Через них не проникнуть внутрь? — спросил Велес, сосредотачиваясь только на теме разговора.              — Насколько я знаю, они не функционируют официально, но там вроде как ведутся работы над декорациями. Не уверена, что туда ведут какие-то выходы извне, которые можно взломать. Я проверю. Мне нужно время.              — Насколько там сейчас контролируется вход? — подняла голову Толганай.              — Только по пропускам, — качнула головой Мора, зная, что это ребят вряд ли обрадует, — но они выдают их для персонала. Если Эд в деле, он может пригодиться. Они планируют сделать фуршетный стол для маршалов, им могут понадобиться рабочие руки.              — Черта с два они допустят кого-то непроверенного готовить для маршалов, — ответила Толи, забрав у Лели план. Она всмотрелась в него.              — Я попробую как можно быстрее набросать план здания внутри, но это дело не пары дней. Людей там немного, только утвержденный состав — потеряться будет непросто, — напряженно произнесла Мора, сложив руки на груди — ее трясло.              — Но ты постарайся, — обратился к ней Велес. — Нам нужна помощь сопротивления, чтоб сделать это действительно зрелищно. Кас говорит, у них есть идея. Но им нужны гарантии, что мы действительно выполним свою часть сделки. Только тогда они предоставят… конфетки. — Он переглянулся с остальными.              Мора ненавидела такие моменты.              — Конфетки? — прищурившись, переспросила она.              — Ага, леденцы, — захохотала Леля.              — Они должны передать нам оружие, — спокойно объяснила Толганай, наконец-то оторвавшись от наброска чертежа, хотя, по мнению Моры, едва ли там было что изучать такое длительное время. — Не пару пушек. А кое-что, что можно взять только у Гостя или у пилигримов. Что-то весомое.              — Зачем нам оружие? — напряженно спросила Мора, по очереди смотря на каждого из них и замечая, как Леля показательно закатила глаза. — Разве мы не хотим показать всем, что на самом деле происходит за границами первого и второго? Мы не собираемся причинить кому-нибудь вред.              — А они нам? — подняла бровь Толганай, и Мора впервые почувствовала себя глупо.              — Нам нужно оружие для безопасности, — повернувшись к ней, объяснил Велес. — Они не будут стоять и бездействовать, ожидая конца фильма. Нам нужно выйти оттуда. Успешная операция определяется не только выполненной целью, но и количеством жертв. Без оружия они убьют нас секунде на тридцатой.              Ее тяжелый выдох слышался бы куда сильнее, если бы не шум машинки. Конечно. Там будет имперская стража. Она всегда там находилась. Чаще всего это были отряды, которые просто контролировали поток толпы и следили за порядком, но автоматы у них в руках были наготове. И Море становилось тошно, когда она думала, что они могли пойти в ход.              — Если мы все сделаем правильно, никто не пострадает, — убедительно произнес Велес. — Делай свою часть, мы позаботимся о своей.              — Я не могу часто видеться с вами. Начался сезон невест, и я… — Мора сглотнула, пытаясь подобрать слова. — После академии у меня будут репетиции, и мой потенциальный муж может следить за мной. Его семья. Иногда они это делают, чтоб убедиться в чести невесты, и я не хочу…              Она пыталась говорить об этом так, словно это было обычное дело, как будто если все будут реагировать спокойно, Мора тоже приучит себя как-то… смириться с этим. Смириться с тем, к чему полжизни готовилась. Какая чушь.              — О, какой-то богатенький хрен в беленькой рубашечке? — хмыкнув, поинтересовалась Леля так, как будто это было чем-то унизительным.              — Он стражник. Верный Ссории стражник.              Мора проглотила скопившуюся слюну. С каких пор эта характеристика ощущалась… вот так? Она смотрела на руку стражника, который ударил девушку, и думала… с какой вероятностью это рука Ява?              — Он может доставить проблемы, — честно отметила Мора.              Она скомкала ткань на плечах в кулаки. Семья Ява не походила на те, которые нанимали кого-нибудь следить за невестами, но… но как такие семьи вообще должны выглядеть? Мора понятия не имела, кем были в историях преподавателей те люди, рассказывающие о падших девушках, которые пытались окрутить несчастных мужчин, да не вышло. Это ее сознание нарисовало их гиенами. Они вполне могли быть улыбающимися людьми с подарочными корзинами в руках. И с отмороженными сыновьями.              — Тогда тебе нужен связной, — протянула Толганай и замолчала, задумавшись. — Если бы ты смогла раздобыть альтовский сарафан, вы могли бы видеться с Лелей. Она подходит по возрасту и… альта-девочки часто ходят вместе.              Мора уставилась на нее, а затем хохотнула после небольшой паузы в тишине, прерываемой только жужжанием, воздухом, болезненно втянутым сквозь зубы через раз, и хихиканьем Льва.              — Смешно, — кивнула Мора, но они не переставали ожидающе смотреть на нее. Такая глупость даже украла часть ее напряжения. — Вы не понимаете. Воспитанницы Альты — это не только сарафан, — прыснула она.              — А что еще? Умение вовремя лечь под стражника? — елейно протянула Леля.              — Будь это так, я бы ничуть не сомневалась в твоей кандидатуре, — резанув по ней взглядом, резко сказала Мора. — Это воспитание. Манеры. Даже походка! — возмущенно произнесла Морена. — Нас видно. Если кто-то думает, что можно просто надеть кружевной фартук и сойти за свою… — фыркнула она, сложив на груди руки.              — Мы не говорим танцевать синхронно на площади. Просто видеться по дороге домой время от времени, — сказал Велес. — Сейчас зима — никто не осудит девушку за наброшенный на голову капюшон. Любой из нас мог бы быть твоим связным, но, боюсь, я в кружевном фартуке буду выглядеть более подозрительно, — хохотнул Велес, явно надеясь разрядить обстановку, но ни черта не вышло.              — Чудесно, — грубо буркнула Мора.              — Кас четко дал понять, что, чтобы выйти на людей, с которыми работает Гость, нужно делать это быстро.              — Кас слишком много о чем дает понять для того, кто даже не присутствует на собраниях, — огрызнулась Мора, покосившись на несколько видеокамер, которые все это время лежали на столе, но только сейчас привлекли ее внимание.              — Попридержи язык, — прищурившись, сказала Леля. — Если Касу что-то не понравится, ты вылетишь отсюда, и я бы советовала ему рассмотреть этот вариант как можно скорее. Где гарантия того, что наша ссорюшка не выскочит замуж за мудака в скафандре и любовь к подружке сотрется?.. — показательно вздернула брови девушка.              — Мы не мыслим такими категориями, Леля, — вставила свое слово Толганай, глянув на нее. — Этот вопрос можно задать любому из нас.              — Кас ей не доверяет. — Леля использовала его имя, как он использовал козырные карты, только эти были все, как одна, крапленые насквозь.              — Кас вообще никому не доверяет, это не аргумент, — отмахнулась Толганай и уперлась руками в стол. — Нам нужно поторопиться. В следующую среду я обслуживаю Беднякова, он может заметить отсутствие техники. А я не могу потерять эту работу, — с нажимом добавила она.              — Мы можем отправиться в любой момент, когда я смогу раздобыть грузовик. — Велес взял одну из камер и повертел ее в руке.              — Не получится просто снять трущобы и ждать революции. Нужно что-то впечатляющее. Что-то, что они не смогут проигнорировать, — выразительно глянула на них Толганай. — Например, исчезновение людей, — хмыкнула она с намеком.              — Хочешь это подогреть? — нахмурившись, спросил Велес.              — Сам говоришь, в четвертом неспокойно. Это может стать историей. — Толганай ткнула пальцем в пожеванную бумажку, переходящую из рук в руки. — Единственное, к чему абсолютно все люди не могут быть равнодушными, — это к смерти близких. И к тому, что их держат за идиотов.              — Здесь убивают людей на площадях и устраивают из этого шоу, Толи, — фыркнул Даждь.              — Преступников, — исправила она. — Когда люди просто пропадают без объяснений — это другое. Первые воспринимают четвертых как скот. Никто не проникается болью коровы, мясо которой разделывают на ужин. Нужно показать, что они такие же люди. И что их может ждать то же самое.              Громоздкая тишина настолько тяжелела, что даже посторонний шум ее не перебивал. Мора подняла взгляд и посмотрела на каждого. И в их глазах не было страха. Краем сознания Мора посмела надеяться, что в ее — тоже.       

***

      «Царство Божие — в вас самих, а не в постройках из камня и дерева. Разруби полено — и Я буду там, подними камень — и найдешь Меня.»              Мора провела рукой по строчкам, которые были подчеркнуты простым карандашом и обведены им же так, что когда кончик пальца касался букв, они ощущались прямо под кожей. Страницы книги были хлипкими, как и форзац. Куда более рыхлыми, чем самая дешевая бумага. Море всегда казалось, что при переворачивании страницы какая-то из них обязательно развалится, хотя, очевидно, это было лишь ощущение, потому что Толганай бросила ей книгу на ангарный железный стол. Но Морене нравилось это оправдание, потому что так можно было сказать, что эту книгу читать нужно в тишине — чтобы хлипкие буквы совсем не стерлись от напора звуков. А совсем не потому, что она могла загнать в куб Зова.              Библия. Мора несколько раз хмурилась, пытаясь произнести это слово мысленно максимально четко, и понимала, что оно было странным. Непохожим на другие. Но и на старояз не похоже. Несколько раз Мора порывалась посмотреть в ограниченной секции академии хотя бы какие-то наводки, но останавливала себя, боясь, что крайняя заинтересованность чем-то подобным могла быть подозрительной.              В книге были сотни пометок. Ей казалось, старшую госпожу схватил бы удар при виде всех этих линий и кружочков разных цветов. На некоторых страницах их было так много, что порой приходилось всматриваться в напечатанные буквы, чтобы разобрать смысл. Но он все равно не всегда находился. Видимо, за этот счет книга была такой живой — как будто с кем-то ведешь беседу.              Наверное, поэтому Мора не торопилась обратно в академию для ночевки, хотя сгущались сумерки. Чтобы не прерывать разговор. Однако спать в доме одной после того, как прозрачная баночка с последнего сеанса с психотерапевтом до конца опустела, стало тяжелее.              Мора вздрогнула, едва не подавившись слюной, когда телефон на тумбочке рядом громко зазвонил. Девушка недовольно покосилась на аппарат, прежде чем прикрыла книгу частью одеяла и сняла трубку. Ей не хотелось чувствовать себя полнейшей предательницей, если вдруг звонил кто-то с работы матери, и говорить с ним, сжимая в руке библию. Это чувствовалось как-то… неправильно.              — Слушаю? — произнесла Мора, зыркнув в окно — ее белки немного пульсировали от напряжения, она не заметила, как начало темнеть.              — Внимательно?              Он улыбался. Мора просто это знала. Но не так, как знала виды удобрений для всех цветов, какой вилкой есть десерт в приличном обществе и какие цвета лучше всего сочетались с синим. Это просто… чувствовалось. Ухмылка.              — К-кто это? — сглотнув, уточнила Мора.              Она вцепилась в бежевую телефонную трубку, а второй рукой включила светильник, который погрузил комнату в мягкий теплый свет. Самое время, потому что Мора точно знала, кто это, вопрос был просто для того, чтобы выиграть время. Ее затрясло.              — Как часто тебе звонят мужчины, ссорюшка? Твоему женишку стоит переживать? — протянул Касьян на том конце провода.              Мора почему-то нарисовала себе его лениво прислонившимся к стенке телефонной будки — у него дома не было телефона. Никаких выигрышей бы на такой аппарат не хватило.              Почему-то в ее голове Касьян звонил чуть ли не с центральной улицы. Ему бы хватило наглости.              — Ты не имеешь права сюда звонить, это… — У Моры перехватило дыхание. Она ровно выдохнула, добавляя в голос сталь: — От брака со мной могут отказаться только из-за этого разговора.              — Черт, получается, тогда ты мне должна еще одну услугу? — цокнув языком, поддразнил Касьян. — Серьезно, кто захочет идти замуж за чувака с горшком вместо башки? — прыснул он.              Мора поджала губы, думая, каким образом до него дошла эта новость. Вряд ли это было сказано невзначай или представлено как аргумент, почему она не могла передавать информацию напрямую чаще. Точно нет. Почему-то Мора была уверена, что новость была вылизана так, что почти стерлась.              Уничижительный смешок на том конце провода — лишь слабый отголосок его настоящей эмоции.              — К твоему сведению, это одна из самых уважаемых и престижных профессий, и стражники охраняют нас, поэтому вежливость — наименьшее… — начала поучительно тараторить Мора, но Касу дела не было до этой лекции.              — Мне всегда казалось, что они охраняют зонт, раскрывшийся у них в заднице. Вечно такие напряженные эти ребятки, — непринужденно кинул он.              В этот раз Море пришлось сжать губы, чтобы подавить смешок. Хотя какой-то звук все-таки вырвался, но она была уверена, что его можно было принять за возмущенный вздох.              Яв… Ну, он походил на человека, который побаивался дождя. Прости ее Вождь.              — Скажи ему это в лицо. Он имеет право арестовать тебя за неуважение к имперской страже, — с вызовом сказала Мора, все еще прикусывая губу от глупой шутки.              — Так скажи ему, где я. — Мора услышала какое-то шуршание, как будто Касьян прижал трубку к плечу и что-то делал. — Представляешь, даже звонить никуда не нужно — отморозок будет торчать прямо у тебя дома.              Через пару секунд в трубке послышалось чирканье зажигалки. Мора бы вздрогнула, если бы погрузилась в мысли еще глубже.              Конечно, фактически это не было так. Яв не будет торчать у нее дома. После замужества девушка отправлялась на территорию мужа, и было хорошо, если у него имелась своя жилплощадь или он получал ее за заслуги перед государством. Поэтому это она будет торчать у него дома.              Но картинка, которая раньше даже дымом не была, так, неразборчивой тенью, совсем условностью, требующей определенных расстановок цветов и слов поддержки, согласий и блюд на ужин, теперь имела цвет глаз, грузную статуру и говорила короткими отрывистыми фразами. И только сейчас стало на капельку легче. Как будто Мора почувствовала удовлетворение от шуточек над Явом, словно они хоть как-то да отыгрывались за то, что он сидел на ее кухне, пожевывая пирог, и претендовал на то чтобы навсегда привязать ее к себе, обменяв на корзину с колбасами. Но Мора быстрее умерла бы, чем сказала об этом вслух.              — Ты блефуешь. Как всегда, — уничижительно фыркнула она. — Окажись перед ним лицом к лицу, ты бы не посмел так говорить.              — Проверим? — подначивающе сказал Касьян еще до того, как Мора закончила предложение.              Это была его черта — ввязываться в игры. Как у Ява защищать страну, так у этого вляпываться в любой азарт. Будь у него жена, она бы вечно жила в игре, не зная о существовании «завтра». Мора не завидовала этой эфемерной девчонке.              — У меня нет на это времени, я занята, — раздраженно оборвала его она. — И не звони сюда больше. Если кто-то прослушает разговор…              — Думаешь, они слушают линии каждого серого пиджачка в округе? — фыркнув, перебил ее Касьян. — У кого есть столько времени, чтобы целыми днями впитывать этот бесполезный бубнеж?              — Серого пиджачка?.. — У Моры даже брови поднялись от неверия. — Моя мама скоро станет ведущей на телевидении! — горделиво произнесла она, выдохнув в трубку возмущение.              — Хвастаться нехорошо, ссорюшка.              Мора услышала, как он сделал выдох, видимо, обволакивая трубку сигаретным дымом. Она могла поклясться, что почувствовала запах. Поэтому молча замерла, так и не повесив трубку.              — Чем ты занята? Вышиваешь для приданого?              Он делал это специально и делал ухмыляясь, но ее все равно раздражало. Вышивки в качестве приданого работали разве что в округе третьем или и того ниже. Во втором это было всего лишь частью символичности, настоящим приданым считалось происхождение девушки — вот где реальная ценность.              Мора бросила взгляд на небольшую картину, которую мама поручила исполнить до ее приезда, чтобы подарить свекрам на заключение сделки. Это обычно происходило в течение довольно короткого времени после ответных смотрин, так что картина скоро должна быть готова.              — Читаю книгу, — буркнула она.              В ее голове это звучало как протест. Протест чертовому не начатому полотну, натянутому на держатель.              — Как правильно выдрочить гвоздички, чтоб соседи не подумали, что ты пристрелила маршала? — хохотнул Касьян.              Мора заметила, что практически не поежилась от этих словечек. Привыкла почти. И это был дурной знак.              — Книгу, которую одолжила Толганай.              Выкуси.              И он выкусил, судя по паузе на том конце провода, как будто Касьян то ли думал, о чем книга могла бы быть, то ли вспоминал. Это обеспечило Море дозу гордости за себя. Как будто это было что-то, что он мог бы одобрить. Что-то, что в теории заслуживало его уважения. Что-то бунтарское.              — У-у… — протянул Касьян на манер завлекательной страшилки. — Наверное, если произнести ее название, это тоже может оставить некий отпечаток на твоем замужестве. — Он довольно поцокал языком.              Заслуживало уважения лишь в теории. Но на практике Касьян снова превратил это в слабое место. И надавливал.              — Не смей, — сжимая трубку, процедила Мора сквозь зубы, чувствуя, как ладонь побелела.              — Трусиха, — засмеялся Касьян.              — По-моему, я сделала достаточно, чтобы доказать, что не трусиха, — агрессивно огрызнулась Мора.              Ее задело. Потому что это слово всегда звучало у нее в голове другим голосом, не важно, кем произносилось. И всегда летело ей вслед.              — Не мне, — фыркнув, заметил он.              Мора осознала, что он перестал вдыхать, делая затяжки. Видимо, бросил на землю окурок и растер ботинком.              — Но ты можешь попытаться, — заговорщически произнес Касьян, чуть понизив голос, и как будто склонился ближе к трубке. — Прочитай свою любимую строчку оттуда.              Мора приоткрыла рот. Она так и сидела молча несколько секунд. Девушка на уровне атомов ощущала, насколько сильно ему нравилось ее дразнить. Насколько он кайфовал, заводя этот механизм игрока в себе, подталкивая Мору к краю.              — Это не шутки, Касьян. Если стража прослушивает линию, они арестуют меня, — сглотнув, сказала она серьезно.              Судя по всему, вся его серьезность уходила на угрозы людям. Поэтому в остальных случаях не оставалось ничего.              — Не бойся, ссорюшка, я тебя выкуплю, — протянул Касьян, и она услышала приглушенный стук, как будто он монетой постучал по пластику телефонной будки.              Мора глянула на улицу и увидела, что там снова начался снегопад, который особо отчетливо виднелся в свете зажженных фонарей. Видимо, телефонная будка находилась не в том районе, где он жил, потому что если бы там, то в трубке гулял бы ветер. Стекло в таких местечках долго не держалось.              — М, не знала, что у тебя есть подвязки в государстве, — фыркнув, произнесла Мора с сарказмом.              — Нет, я просто ограблю банк.              — Да? Я стою пару сотен талонов на масло? — хмыкнув, спросила она и заметила, как губы растянулись в улыбке.              — На сгущенку, — ответил Касьян на выдохе.              Это просто… какая-то ошибка в системе, не неожиданность, вкинутая сквозь потрескивающий шум телефона. Мора понятия не имела, что это значило, но почему-то замерла. Ее чертова идея с тем, чтобы провести их в театр, устроив там представление, не была достойна одобрения. А что-то другое — было. Потому что сейчас в его голосе звучало именно оно.              — Ну так что? Боишься? — плутовато протянул Касьян.              Мора зажмурилась. Она высвободила руку из-под одеяла вместе со старой книгой. Безумие. Просто… безумие. Но она заранее себя прощала. Потому что это было естественно — так губительно подсесть на игру. А она была всего лишь человеком.              Строчки нашлись легко, и возле них тоже были заметки. Мора и сама бы оставила парочку, если бы голос госпожи не орал в ее голове так сильно.              — «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь, звенящая… Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так, что могу и горы переставлять, но не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы», — процитировала Мора почти шепотом. На одном дыхании практически.              Она успела решить, что Касьян положил трубку, или монеты, считываемые с карточки, которую он тоже выиграл у какого-то бедолаги, сошли на нет, потому что пару мгновений после цитирования девушка слышала в трубке только треск.              — М… — погодя протянул Кас, как будто задумавшись, а потом цокнул языком: — моя та, где Соломон младенца распилить надвое велел. Чел знал толк в веселье.              Естественно.              — Я кладу трубку, — буркнула Мора, и, к ее чести, даже подвинулась к краю кровати, чтобы дотянуться до станции.              — Нет, не кладешь. Хотела бы, давно бы уже бросила, — без сомнения сказал Касьян. Он даже не ждал ответа. Потому что это был не вопрос. — Я по поводу твоего обещания. Пришло время отдавать долги.              — Я надеялась, что тебе хватит совести не вспоминать об этом. — Мора напряглась всем телом тут же.              — Ссорюшка, в моем мире за долги люди расплачивались жизнями, — фыркнул Кас так, будто она сболтнула глупость, — а от тебя то требуется всего пара встреч.              — С тобой?.. — приподняла она брови.              — Я сказал долг, а не подарок, ссорюшка, — ухмыльнулся он, судя по звучанию. — Ты позвонишь по номеру на том безвкусном куске бархатного барахла и узнаешь, что конкретно Элион хочет.              Мора несколько раз прогнала слова Касьяна в голове. Она надеялась, что ее молчание напрягало его хотя бы немного.              — Несколько недель назад…              — Планы изменились, — перебил ее Касьян. — Скажешь, что мои друзья снова завалились к тебе домой, что-то требовали, начали угрожать… Вкинешь пару слов о том, какой я мудак…              — Это будет крайне просто, — огрызнулась Мора, но он проигнорировал.              — Что тебе нужна помощь, и ты готова оказать ему услугу. Я хочу знать, куда он копает. Сделай это, и твой должок прощен, — произнес Касьян голосом чертова благотворителя, выделяющего деньги из собственного кармана на корпус детской больницы. И видно, ее немое дыхание в трубке было крайне точно считано как злость, потому что он снова усмехнулся: — Не трусь, ссорюшка, ты хорошо научилась врать, — бросил Касьян.              В этот раз шум в трубке был точно разъединением линии. Чтобы защитить свою гордость, Мора решила, что таксофон выплюнул карту обратно. Полностью пустую.              

***

      Цепкая плотная ткань сжимала ноги Моры, а казалось, что саму грудную клетку — она не могла отдышаться после того, как Толганай бросила ей эти… джинсы, заставив на ходу стащить с себя платье. Теперь Морена сидела в грузовике со слабым огоньком вверху кабины. В этот раз не под поддоном, но ощущение было такое же: как будто толстенные ботинки все шаркали и шаркали ей по трахее, не давая вздохнуть.              — Я н-не уверена, что справлюсь, — осевшим от паники голосом произнесла Мора, совершенно точно не перекрикивая грохот баллонов, которыми был забит грузовик, и шум, создаваемый Толганай с Даждем, пока они доставали оружие.              — Тебе придется. Нет времени ждать, — в голосе Толи не было жестокости, но была та самая изнанка, лишенная гладкости и притворной надежды.              Они вытащили Мору из дома и засунули сюда. Велес только и успел, что поддерживающе сжать ей руку, прежде чем забраться на водительское сиденье и тронуться. «У него есть пропуск», — ответила тогда Толи на немой вопрос Моры.              — Отец Вела получил задание сверху, они начали выезжать туда час назад, значит, там какая-то заварушка. Нам нужно успеть.              Толганай вытащила из-за баллонов две винтовки, которые по виду были точно такими же, как носила с собой стража, только эти куда потрепанней, лишенные того лоска, из-за которого октябрьское солнце отсвечивало от них на параде.              — Джинсы не малы? — кивнула Толи на ноги Моры подбородком, не прекращая что-то делать с винтовкой, отчего она издавала звуки трения металла.              Морена покачала головой. Толганай убедила ее в том, что они были женскими, и крой тоже говорил об этом. Ей хотелось думать, что тошнило ее от сдавленной талии, а не от паники, которая постепенно заполняла весь салон. Прямо как кровь Резникова. Но у нее не было шансов проснуться.              — Мне показалось, тебе будут как раз. Возможно, потребуется рвать когти оттуда. В платьицах особо не побегаешь.              — Рвать что? — нахмурившись, переспросила Мора.              — Это выражение такое, — на свой лад закатила глаза Толганай. — Сматываться к херам собачьим.              Это тоже, по всей видимости, было выражением, но его смысл оказался интуитивно понятен.              Мора думала о пунктах пропуска, которые им требовалось преодолеть до четвертого, и о валидности документов Велеса, пока Даждь вставлял патроны в обшарпанную винтовку.              — Я не умею пользоваться этими штуками, — на всякий случай предупредила Мора.              Кас показывал ей пару захватов, но вряд ли они рассчитывали на такой вид подготовки, вручая кому-то чертово ружье. Да и мысль о том, чтобы воспользоваться им…              Мора задышала глубже, внутренне объясняя это спертым запахом чего-то, слабо похожего на газ, химический концентрат, который шел от железных баллонов.              — А ты думаешь, у нас тут их жопой жуй или че? — фыркнул Даждь, бросив на нее раздраженный взгляд.              — Эти мы заберем с собой, нам с Велесом они понадобятся. Бунт в шахтах — слишком рискованное дело для первого, они будут его давить, как только смогут.              Мора несколько секунд задумчиво смотрела на перегородку, которая вела в кабину к Велесу. Первый раз Толганай чем-то выдала в себе нервозность. Но потом она быстро засуетилась, пытаясь вернуть уверенность:              — Пара десятков патронов в запасе не повредят, чтоб ноги унести. Ты возьмешь это. — Она вытащила из сумки несколько камер, одну из них бросила Море, а затем подошла к ней ближе. — Ничего сложного. Она заряженная, я проверила. — Толганай оттянула часть механизма, отсоединяя вбок небольшой прямоугольный экран, который сейчас был абсолютно черным. — Сюда жмешь. Здесь виден экран. — Она нажала, и камера издала тихий звук включения, после чего показала ботинки Даждя под скамьей. — Эта красная кнопка означает начало запи… Нас не снимай! — повысила голос Толганай, когда Мора случайно коснулась кнопки, и в углу экрана загорелась красная лампочка.              — Прости, — хрипло произнесла Морена.              Она сжала пальцы, которые наполовину виднелись из серых обрезанных перчаток — тоже подарок Толганай, на случай, если пребывание на улице затянется. Из них торчали нитки и было видно пару дырок на запястьях, где пряжа расползлась. Мора пыталась не думать о том, кому они принадлежали до того, как оказаться на ее руках. Руках, которые были смазаны кремом с тонкой отдушкой только сегодня утром перед началом шитья.              — У нас такие же, — кивнула Толганай на Даждя. — Всего четыре. Пятая сдохшая оказалась, — не без раздражения добавила Толганай так, будто с этой пятой камерой было немало проблем. — Ты помнишь, о чем мы договаривались? Ты должна снять все, чего не покажут на экранах главных площадей. Это будет интуитивно понятно.              Толганай пристально посмотрела на нее. Они были одеты идентично, как с мужского плеча. Потому что капюшон на голове Моры тоже был слишком велик и ее голове, и рукам.              — Они должны увидеть, на что способны люди. Они должны вдохновиться. Они должны бояться, — усмехнулась Толганай, говоря о разных «них».              Мора отрывисто кивнула, закрыла окошко экрана камеры и сжала ее в руках. Они не дрожали. Нет. Просто дорога была с ухабами.              — Куда мы едем? Конкретно.              Как будто эта информация могла бы ей хоть что-то дать. Мора не была в других округах, но знание словно было ей нужно, как ниточка, по которой вернуться. Как хлебные крошки, но о них Морена ничего не знала.              — В четвертый. Поэтому такая заварушка — они уже ссут, — довольно протянул Даждь. Он дернул ружье, и оно клацнуло. — Это тебе не второй, где из оружия только глотки типа ее матери, — кивнул он на Мору, даже взгляд не переводя, — или даже не третий с училками. Тех, кто опускается нахрен под землю, чтобы осветить блядского орла на Площади Преданности, не испугаешь холостыми выстрелами, — гордо хмыкнул он, явно причисляя себя к смельчакам. Даждь был в этом фургоне, поэтому, наверное, не напрасно. Но с другой стороны, Мора тоже была в этом фургоне.              — Это из-за чего? Из-за пропажи людей?              — Говорят, они проглотили наш крючок с теми листовками. О пропавшей девочке из четвертого. — Толганай бросила взгляд на Даждя и села обратно на скамью. — Они и раньше были на взводе — им ограничили пайки, перестали обналичивать талоны, хотя выдавали их за дополнительные выработки. На шахтах уже шли разговоры о забастовках, но это… — Толганай хмыкнула, качнув головой. — Дети, продающиеся в рабство — это сильно. Людям можно продать даже идею голода, все что угодно можно, но когда дети пропадают без вести — становится тревожно. Это один из самых инстинктивных страхов.              — В рабство? Куда? — У Моры внутренности похолодели.              — Понятия не имею, просто звучит впечатляюще, — пожала плечами девушка напротив и снова накинула на черные волосы, стянутые в хвост, капюшон, который съехал.              — То есть эта девочка… Ее правда украли?.. — медленно задала вопрос Мора, приподняв брови.              — Дети погибают каждый день. Особенно в четвертом, — ответила Толганай, смотря на нее в упор. — Мы рассказали ее историю, просто подали это немного иначе.              Мора не видела этих листовок. Слышала идею. Они целились на четвертый изначально, так как там большое количество информаторов, которые на это подпишутся, но теперь эти листовки в ее сознании приобретали совсем другой смысл. Вождь.              — Толи, это ложь, — произнесла Мора тихо. — Не уподобляйтесь тем, с кем…              — Чтобы уничтожить монстра, нужен монстр покрупнее, Мора, — строго прервала ее Толганай. — Ты не можешь сражаться с серпом против врага с тактическими снарядами, понятно? Соберись. Нам нужен твой бриллиантовый мозг, — использовала она описание, которое однажды выбрал Велес, говоря про оценки Моры в Альте.              — В чем смысл? Если там планируется или даже уже идет бунт, разве не в этом конечная цель? Мы разве не этого хотим добиться видеозапи…              — Бунт в четвертом они сотрут из истории за день, — глянув на нее, выпалила Толганай. — Нигде бунты не важны, пока бунта нет в первом. Именно поэтому театральная пьеса должна пройти с неебическим размахом, — отрезала Толганай.              Следующие несколько часов они ехали практически в тишине. Она прерывалась только короткими фразами между Даждем и Толганай, сбитым дыханием Моры и звуком «тш», который делала Толи, когда они останавливались. Из кабины водителя всегда доносился расслабленный голос Велеса, переговаривающегося со стражниками на блокпостах так, будто они были его лучшими друзьями.              Мора решила, что если она выберется из этой передряги… Той, которую сама заварила. Но предлагать было легко. Даже стоя в ангаре недалеко от рынков, все еще было легко. Гораздо сложнее было ехать в грузовике в другой округ без пропуска, и ехать в самую пропасть.              Так вот, Мора решила, что обязательно возьмет все выдаваемые матерью талоны, которые она старалась не тратить зря, чтобы подходить под требования экономной ссорийки, и обменяет на торт. А пока… пока ей просто нужно было это пережить.              Мора подскочила на лавочке, как и все остальные, когда от стенки со стороны водителя раздался стук. Толганай встала.              — Вы выходите здесь. Даждь знает город. Если получится, держись его, — протараторила она.              Если получится. Мора сглотнула. Но по шуму, доносящемуся с каждым новым преодоленным метром грузовика, что начал почти красться по сравнению с предыдущей скоростью, она понимала, что такая вероятность была.              — Мы с Велесом уедем на шахты и снимем там все, что получится. Мора?              Видимо, она вообще не моргала, потому что Толи наклонилась к ней и потрепала за плечи.              — Я слышу, — искаженным голосом ответила Мора.              — Через пять часов встречаемся здесь. Что бы ни произошло. Это главная развилка города, не перепутать. — Толганай достала карту с отмеченной точкой красным маркером. — Вы сейчас вот тут, — ткнула она пальцем и продырявила небольшую дырочку. — Если мы не приедем… придется переждать бурю на дне, — выдохнула Толганай.              Мору затрясло от мысли о том, что она может остаться здесь одна. И даже через пять часов ничего не закончится.              Из нее вообще была никудышная революционерка. Она, как и все, хотела перемен к лучшему, но хотела, чтобы они делались чужими руками, где-то там, точно не здесь, точно не в стенах ее квартиры. Но так уж вышло, что свобода никому не давалась просто так. Ее нужно было заслужить.              Дверь фургона хлопнула перед ее лицом с обратной стороны. Мора придержала капюшон, сорвавшийся с головы почти вместе с новым взрывом шума, который был похож на какой-то… слоган. Или кричалку.              — Это Мэрия. Площадь Империи, — сказал Даждь и пошел прямо в сторону толпы, галдящей вокруг белого здания, на котором висели полотна с буквой «Z».              Мора силой мысли расслабила правую руку, чтобы не разрушить хрупкий механизм техники. Они побежали вперед, в самый центр человеческого месива, которое дрожало, вопило и кричало, создавая вибрацию только силой своих голосов. Несколько людей ударило Мору по плечам, продвигаясь вглубь и выкрикивая какие-то лозунги, пока она, остановившись, смотрела вперед на мужчину. Он стоял на верхушке государственной машины и скандировал что-то в толпу, а та в тот же момент подхватывала.              В следующую секунду Мора закричала, но ее крик сожрал человеческий галдеж и рев огня, который охватил машину совсем рядом с ней. Она пригнулась, коснулась холодной рукой щеки, как будто проверяя, не приблизился ли раскаленный воздух совсем вплотную. Не лизнуло ли кожу. Великий Вождь.              Краем глаза она увидела группу людей, которым на вид было лет по тридцать. Они несли в руках груды камней, совсем не похожие на те, которые раздавали всем во время Зовов. Эти точно не предназначались для синяков. Они предназначались для открытых ран. Для звука летящего на асфальт стекла, как сейчас, когда один из таких камней угодил в машину, стоящую на обочине, оросив тротуар острой крошкой.              Зеленая кнопка. Экран. Красный светодиод. Этого точно не покажут на главных площадях.              Мора пыталась вспомнить все, что знала о других округах. Это всегда было об одном механизме, где у каждого свое место. Вся Ссория трудилась на благо Империи, поделенная на округи, которые получали ровно столько, сколько зарабатывали, и это было честно. Еще это было об отбросах. О грязных койках мужланов, которым обязательно распределят тех, кто не доедает фасоль, плохо вышивает или недостаточно низко кланяется на празднике Вождя. Но это никогда не было о толпе людей с горящими палками в руках, которые сейчас заполнили экран видеокамеры.              Напряжение, как волна, будто задержалось на секунду, чтобы обрушиться им на головы отдаленной автоматной очередью. Мора едва удержалась на ногах из-за толпы, хлынувшей в сторону. Площадь утонула в крике. Ужаса. Ярости.              Камера смотрела на потертую ткань темной джинсы у нее на колене, когда она попыталась отодвинуться. Затем Мора ухватила в объектив искаженное от боли лицо мужчины, который бессознательно попытался склониться на женщину рядом. Она что-то кричала во всеобщем кураже, продвигаясь ближе к зданию с кулаком, поднятым вверх.              Мужчина, чья седеющая борода обрамляла болезненный оскал из плотно сомкнутых зубов, упал на асфальт, придерживая окровавленную лодыжку. Мамочки. Она была прострелена. Его нога.              Это было смятение. Тремор. Но как будто больше не страх.              Мора несколько раз глянула на орущую толпу и поняла, что мужчину сейчас задавят. Она ринулась вперед.              — Давайте, скорее, — пропыхтела Мора, понимая, что глазок камеры сейчас снимал не то усыпанный осколками асфальт, не то карман болтающейся на ней куртки.              Мужчина ухватился за ее плечо, волоча ногу. Через миг они оба рухнули на тротуар, сбитые с толку взрывом очередной машины, которая вспыхнула от брошенной стеклянной бутылки с чем-то горючим.              — Ничего, ничего… давайте… — отдышавшись, сказала Мора, чувствуя, что ее косы полностью растрепались.              Она подтягивала мужчину к еще одной машине у тротуара. Это не было безопасным местом. Но Мора оглянулась, понимая, что здесь вообще не было безопасного места. Она даже не могла понять, с какой стороны зашла — человеческий муравейник затянул ее, как болото.              — Вы… это пуля?.. — склонившись к мужчине, спросила Мора.              Он все еще стискивал кровоточащую голень рукой. Мужчина качнул головой.              — Травмат, — прохрипел он. — Ничего, дочка, жить буду, — прокашлял мужчина, подняв на нее взгляд. Его серое пальто с красной брошкой на груди было в пепле и мазках крови. — Уноси ноги. Меня никакая зараза не возьмет, — хмыкнул он, сглотнув.              У Моры не было ничего, чтобы ему помочь. Вообще ничего. Но травматическое оружие… Если ему предоставят помощь хотя бы в течение часа, он будет в порядке, с такими ранами живут. Но только не в случае, если затаптывают насмерть.              — Не переживайте, сейчас… сейчас подъедет карета медицинской помощи, она обязана подъехать, я уверена, вам… — Мора тараторила что-то, но скорее, чтобы успокоить себя.              Во время любых массовых сборищ врачи обязаны были находиться на территории. Или так только в первом и во втором? Ссория не может не понимать, что здесь много травмированных, которые ждут медицинской…              Мора качнулась в сторону, услышав новую порцию оглушительного рева, и повернулась.              Великий. Они подожгли знамена на здании. Люди с факелами скандировали что-то в тон тем, которые задирались на пожарную машину. Мора увидела в руках у одного из них плакат: «Лучше ЗОВ, чем рабство».              Камера захватила женщину, кричащую в воздух. Она сжимала этот плакат ровно за мгновение до того, как звук сирен заполнил все пространство.              Обилие черных машин, как чернильные кляксы, окружили площадь, которая уже собственным организмом начала затягивать в себя людей. Мора видела, как несколько имперских экипажей вспыхнули, но из большинства выбрались люди в черных масках. И следующее, что она поняла — что было в тех балонах, за которыми Толганай прятала ружье. Потому что теперь вся площадь пахла сиренью. И криком боли.              Мора скомкала второй рукой ткань капюшона, закрыла дыхательные пути. Люди толкали ее в плечи, хаотично передвигаясь, чтобы спастись от слезоточивого газа, распыляемого вокруг.              Услышав глухой звук вертолетных лопастей, она посмотрела наверх. Металлическое пузо едва не чиркало шпиль с триколором над зданием, и девушка видела значок канала на его боку. Мама. Она здесь.              Надежда заклокотала у Моры в горле, а может, это все-таки был спазм, потому что дыхание спирало, пока она старалась ровно передвигать ногами в толпе. Они это снимут. Они это покажут. Потому что происходящее вокруг — неправильно.              Мора молила о том, чтобы имперская стража приехала в сопровождении медицинских экипажей. Это ведь центр округа, судя по всему…              Черт. Несколько людей в толпе мелькнуло, и она увидела детей. Стариков. Молодых девушек, лица которых были наполнены ужасом, а глаза слезами.              Толпа взревела, когда черные пятна почти захватили цветовой спектр, ринулась в разные стороны. Теперь воздух горел от чавкающих звуков соприкосновений дубинок с телами.              Зрачки Моры расширились, она дернулась в сторону, когда стражник схватил за волосы девушку, косички которой болтались вокруг лица. Она была школьницей, это было видно, даже ее платье…              — Пожалуйста, я просто пытаюсь найти па…              Еще один такой же чавкнувший вдох просто потерялся среди всех, но в маленьком экранчике сарафан девочки покрывался кровью с новыми прикосновениями дубинок. Затем экран погас, разбившись об асфальт.              Щека Моры вспыхнула не хуже, чем от огня, когда ее сбили с ног и она проехалась лицом по асфальту. Девушка простонала, панически нащупывая камеру, и увидела, как ее толкнули ногой. Мора потянулась за ней и в следующую секунду вскрикнула, схватившись за кисть, потому что кто-то наступил на нее всем весом, убегая от стражи.              Ей требовалось встать. Она была обязана. Если не хочет остаться таким же бензиновым разноцветным пятном, на которое смотрела.              Мора дернулась вперед, схватила камеру в тот момент, когда зимний воздух разрезал жаркий звук выстрелов. И они больше не разносились эхом. Они били прямо в цель.              Люди бросились врассыпную, таща ее к краю. Мора оглянулась, пытаясь найти девочку на земле. Она увидела, как в сгущенных сумерках черная клякса стражника запрыгнула на пожарную машину, таща за собой тело ранее кричащего лозунги мужчины, чьи щеки были полностью в крови. Стражник вырвал факел у него из руки…              Да сохранит Вождь Ссорию в мире ею созданном. Мора протяжно и испуганно закричала, когда вспыхнувшее тело мужчины было сброшено вниз — на толпу. А потом поняла, что один из черных шлемов смотрел прямо на нее. Она побежала.              Кровь из содранной щеки заливалась ей в рот, хотя Мора бы не поклялась, что это не слезы, не поставила бы на это жизнь, которую, впрочем, так дешево разыгрывала сейчас. Толпа хоть и становилась меньше, но ей казалось, что это от смыкающихся рук стражников на плечах людей, которых избивали до дробленых костей.              Это была и участь Моры: она даже косточками почуяла боль, когда ее дернули за шею и припечатали к мусорному баку. Крик Морены оборвался, как будто замкнуло нейроны, которые отвечали за действие, потому что взгляд напротив был яростный, горячий, словно горящий факел не просто отражался в нем, а прямо жил на дне сетчатки. Но он не был пустым. Безголосым. Только чавкающие звуки крови прорывались через разрывающуюся человеческую кожу. Этот взгляд она знала. Точно также — костями.              — Что ты, мать твою, здесь делаешь?! — рявкнул Касьян.              Она ухватилась за его куртку, сжав в руке кожу, на автомате. Кажется, ничто не заставило бы ее отпустить. Разве что его собственное дернувшееся в сторону тело.              — Кас… — пролепетала Мора, но потом едва слюной не поперхнулась.              Касьян резко развернулся и, схватив ее на манер того, как было в подземке, потащил куда-то. Вниз. В переход. Мора перебирала ногами, наплевав на разрывающуюся боль в икре. Если она отделается только растяжением — это будет чудо. Кисть горела, но, слава Вождю, Кас тащил ее за другую руку.              — Быстрее! — взбешенно крикнул он.              Мора сжала губы, ускорившись, но они уткнулись в тупик. Касьян саданул рукой по толстой решетке, которая разделяла лестницы, ведущие вниз. Видимо, это было метро.              — Блять! — выругался парень, но это была всего секунда, прежде чем он поволок ее вверх по ступенькам в другой выход.              Глаза Моры уткнулись в перевернутую и горящую машину стражи и шлем, валяющийся возле нее. Она пыталась не думать о том, что этот шлем мог отвалиться от обугленного тела.              Резкий удар в живот ладонью согнул ее пополам. Бутылка с горючей смесью полетела им прямо под ноги, и Кас оттолкнул ее назад. Морена хватанула ртом воздух, подняла голову и увидела, как трое стражников смотрели на них, стоя через дорогу.              Дернув Мору на себя, Кас тут же сорвался на бег. В этот раз он точно вывихнул ей руку, но раздавшиеся сзади выстрелы, которые были слишком далеко от места событий, чтобы сомневаться — эти точно по ним — сделал вывих руки чертовым пустяком.              Мора закричала, понимая, что захлебывалась в слезах и кашле. Касьян не сбавлял ход, петляя между заснеженными деревьями, которые летом скрывали своей зеленью дорожки находящегося здесь парка.              Вывеска мелькнула у нее перед глазами, но Мора ничего не успела прочитать. Кас локтем разбил окно.              — Лезь! Быстрее! — рявкнул он.              Мора подтянулась на руках, вскрикнув от боли. Она услышала, как край штанины порвался, зацепившись за острое стекло. Девушка запрыгнула в помещение.              Очередная пуля шмальнула буквально, черт, сантиметрах в пяти от плеча Касьяна, сделав дыру в облицовке здания. Мора всхлипнула от ужаса.              Она увидела кивок Каса, указывающего направление, и побежала вперед. Бежала минуты две, наверное — расстояние от комнаты для разнорабочей утвари до лестничного пролета было достаточно длинным.              Мора оказалась недостаточно быстрой. Или недостаточно умной, чтобы не повернуться в последний момент. Ведь несложно догадаться, что сулила возня из тяжелого дыхания, выстрела в потолок и перевернутых столов.              Она развернулась и увидела, как треснувший шлем стражника отлетел в сторону. Кас, сжав рукой рукоятку ножа ничуть не менее крепко, чем руку Моры минутами ранее, перерезал горло человеку. Филигранно и четко. Почти искусство, если бы кто-то тащился по рухнувшему телу с холодным взглядом. Стражник еще несколько раз хаотично двинул руками, пытаясь закрыть порез. Кровавый росчерк остался на белоснежной стене, как подпись.              Но Мора не тащилась. Поэтому это полотно вместо аукционного молотка ждал только крик, полный ужаса.              

***

      Стук. Стук. Стук.              Мора не могла понять, это ее собственное сердце бьется где-то в глотке — она почти небом его чувствовала — или в ней так раздавался каждый его шаг на этаже ниже. Касьян рыскал в ее поисках, пока Морена стояла наверху, прижавшись спиной к стене, и до крови закусывала зубами внутреннюю поверхность щеки, чтобы не всхлипнуть.              — Ссорюшка, давай мы не будем делать ситуацию хуже, — протянул парень, но она слышала в его связках напряжение. Оно не испарилось от погони за ней, которую он устроил, преступив тело под ногами. — Я все равно тебя найду.              Мора, опустив глаза, увидела, как его силуэт повернулся. Касьян направился на второй этаж. Она беззвучно сдвинулась, закрыв рукой рот, чтобы не зарыдать от паники. Ей было интересно, он спрятал нож? Вытер его о собственную футболку? Или так и ходил с ним, вращая рукоятку в руке, как пуговицу на игральном столе?              Каждый его шаг отзывался у нее где-то в желудке. Она сдвинулась еще сильнее, заходя за какую-то балку. Это был цех. Тканевый или что-то вроде того. На первом этаже мелькнуло несколько манекенов, а здесь все восемь столов были завалены швейными заморочками, которые воспитанницы не использовали в академии. В их случае играл роль лишь ручной труд, не машинный. Они ведь не были какими-нибудь рабочими девками, нет. Их вышивка являлась символом, подношением, подаянием. Чем-то вроде… искусства.              — Мора, на улицах все еще отлавливают людей, а в этом здании три этажа. Ты не можешь не понимать, что игра в прятки тебя только выматывает, — произнес Касьян, обходя один из столов, который явно был опрокинут хаотично — люди побросали рабочие места в спешке. — Я ничего тебе не сделаю.              Ее трясло. Она совсем не двигалась несколько минут, когда его шаги перестали быть уловимы вообще. Мора едва слышно убрала руки от лица, чтобы медленно заглянуть за разделитель пространства, к которому прижималась спиной. Ее тело резко развернули в противоположную сторону, а визг оборвался крепкой ладонью на рту.              — Тш, тише, тише… — произнес Касьян рядом с ее ухом, пока она беззвучно верещала ему в руку.              Он прижал голову девушки к своему плечу, но руки не ограничивал, как будто и вправду даже не думал, что Мора могла причинить ему вред. И вряд ли она по правде могла, потому что даже сейчас ее пара чирков ногтями по его пальцам были просто жалкими.              «Я могу свернуть тебе шею одним резким движением». Мора тогда почти хмыкнула про себя, думая, что это обычное хвастовство, ничем не лучше его дебильной сережки. Но теперь она знала, что он мог. Правда мог это сделать. Не просто физически. Он вполне мог бы на это пойти. Так же быстро и без раздумий — это то, что Касьян планировал сделать с ее матерью, если бы она тогда не согласилась?              — Мора, у тебя шок. Это нормально. Дыши, — он говорил размеренно. Спокойно. Выдыхал ей слова куда-то в висок, верхнюю часть уха, ничуть не ослабляя хватку. — Мы ведь с тобой пересекались. Оказывались наедине. Я всегда знал, где ты живешь. Скажи, если бы я хотел причинить тебе вред, разве я бы этого уже не сделал?..              Она дышала через нос, пытаясь унять истерику. Касьян время от времени повторял это «тш», держа ее так, как держали куриц перед забоем. Им, наверное, тоже пели колыбельные о том, что все будет хорошо.              — Тебя трясет от стресса. Это пройдет, — сказал он.              Мора только теперь заметила, что ее плечи ходили ходуном. Зубы тоже, наверное, если бы Касьян не сжимал так крепко челюсть. Но холода она не чувствовала вообще. Она вообще ничего не чувствовала.              — Тебе нужно просто немного успокоиться, подышать ровно. Если я уберу руку от твоего рта, ты ведь не будешь кричать, верно? — Касьян склонил голову в попытке заглянуть ей в лицо, и Мора зажмурилась, позволяя слезам упасть и стечь по его пальцам.              Он прижимал ее к себе еще несколько минут просто молча, постепенно ослабляя хватку, но не отпуская, пока она не перестала вздрагивать грудной клеткой от рефлекторных спазмов.              Вряд ли Касьян пытался ее вытащить, чтобы перерезать глотку в швейном цехе. Вряд ли. Но ощущение опасности было настолько живым, что почти вибрировало в ее виске — месте, которого он касался дыханием.              — Мора, я убил его не потому, что хотел, — сказал Кас, словно услышав ее мысли. Но нетрудно было догадаться. — А потому что иначе он пристрелил бы нас обоих. После полуночи они начнут рейд, и тебе нужно успокоиться, иначе до того времени мы не сможем выбраться. Дыши ровно.              Она сделала несколько вдохов с закрытыми глазами. Касьян медленно убрал руку, полностью ее отпустив.              Мора стояла в темноте, повернутая к нему спиной, и продолжала дышать. Вот так. С закрытыми глазами и подрагивающими пальцами, которые, кажется, не способна угомонить ни одна прозрачная баночка госпожи тонких ушек.              — Посмотри на меня, — сказал Касьян, не сдвинувшись с места.              Это не звучало ни как просьба, ни как приказ, но почему-то Мора отчетливо поняла, что выбора не было. Она так бы и стояла там пару тысячелетий, пока из дальнего окна были видны остатки пожара на площади.              Морена развернулась, силой разлепив веки, и подняла подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Цвет читался слабо. Но она чувствовала пристальность этой пары секунд молчания.              — Я ничего тебе не сделаю, понятно? — спросил Касьян, и Мора втянула воздух носом, как ребенок, и кивнула. — Пойдем наверх, там безопасней. — Касьян дернул рукой в сторону лестничных пролетов. — Не обзорная площадка, но хоть что-то.              Резкое движение пальцев по лицу в попытке вытереть слезы, пока они поднимались, и Мора почувствовала жжение от раны, но это была вообще не боль. Прямо… совсем.              Свет со внутреннего двора не попадал на лестничные пролеты, поэтому они были чертовски темными. Третий этаж походил не то на примерочную, судя по натянутым тканям, не то на цех отшивки чего-то бытового, потому что здесь даже запах был свежей древесины — как новой мебели.              Касьян подошел к окну и бросил взгляд вниз. Разгоревшееся кострище на площади не могло освещать часть его лица, тогда, возможно, это было что-то другое. Типа фонаря, если в четвертом включают фонари на ночь. Пф. Но сегодня была необычная ночь. Во всяком случае, Мора не подошла, чтобы проверить.              — Откуда ты появился? — спросила девушка и испугалась собственного севшего голоса. Кажется, она действительно очень много кричала в конце декабря.              — У меня был турнир, — ответил он сквозь зубы, все еще глядя на улицу через стекло.              Мора смотрела на него почти исподтишка. Между ними было шагов семь. А то и больше.              — Началось это…              Восстание? Это слово резало язык Море, пугало. Потому она скомкала его прямо внутри горла.              — Эта заварушка, и отец Велеса… — Мора нахмурилась, пытаясь вспомнить, но события утра как будто канули в прошлую жизнь, затянулись тиной. — Они взяли один из его фургонов, потому что решили, что это шанс. И второго может не быть.              — Я подозревал.              Кас не повернулся к ней ни разу, и Море почему-то становилось от этого страшно некомфортно, как будто без пересечения зрачков хотя бы раз в пару минут она лишится последнего союзника в этом пепелище.              — Как ты нашел меня? — нахмурившись, спросила она.              Наконец они снова… были заодно.              — Твоя куртка, — кивнул он. — Сзади знак бригады отца Велеса. И она скорее зеленая, чем серая, так что… — выдохнул Кас.              Мора поняла, что даже не обратила внимания на большую эмблему на спине, которую сейчас чувствовала пальцами, протянув руку назад.              — Кто еще был там?              — Даждь, — ответила она и тут же сглотнула, осознав, что понятия не имела, где он. — Я потеряла его из виду почти сразу, там творилось безумие, я просто… — Мора зажмурилась и остановила треп, потому что голова начинала пульсировать. — Еще Толи и Велес. Они поехали на шахты в фургоне. Обещали вернуться через… часа два. — Мора отвела взгляд от часов, услышав, как отчаянно звучали эти слова. — Ты не видел Даждя?..              — Тебя нашел первой, — глянув на нее, сказал Касьян.              Мора облокотилась о стол, задев какие-то ножницы. Но что этот едва уловимый укол по сравнению с ужасом, поселившимся у нее внутри?..              — Если через два часа они не вернутся…              — Я что-нибудь придумаю, — грубовато прервал Кас ее зарождающуюся панику.              Она дернулась не по своей воле, поклясться могла, просто звук шага после нескольких минут тишины мог быть оглушающим. Мора посмотрела на него, когда он остановился, даже на немного от окна не отойдя, и облокотился на подоконник.              — Страшно?              Он уже задавал ей такой вопрос. Но в этот раз в голосе не было ни насмешки, ни издевки. Только внимательность. А ей не хотелось храбриться. Сил не хватило бы.              — Наверное, — дернула плечом Мора, не сводя с него глаз. — Ты убил стражника. Что тебе помешает убить меня? Ведь я свидетель.              — Я не убиваю людей по приколу, — язвительно выплюнул Касьян, бросив на нее острый взгляд.              Она вспомнила, как это было. Ну, не то чтобы вспомнила, просто теперь вряд ли сможет забыть — эта картинка так и стояла перед глазами. Как заостренное лезвие вошло в глотку, словно в масло, а у Касьяна даже рука не дрогнула. Затем он перевел взгляд на нее, стоящую в проходе еще до фактической смерти стражника, а потом бросился за ней. У Моры волосы поднялись на затылке.              — Ты уже делал это раньше?              Она не знала, почему спрашивала. Просто… ей казалось, знала ответ. Потому что никто не мог делать это так чисто, почти вальяжно, делая впервые. И Мора вообще ни черта не понимала, чего ждала от этой давящей тишины.              — Да, — наконец-то ответил Касьян.              Он вряд ли сомневался. Но глаз от нее не отводил. Прикидывал как будто. Выдержит ли.              Мора закрыла руками лицо, втянула воздух и села на стул, заваленный обрезками у стены.              — Великий Вождь… — протянула она полушепотом.              Они были для нее просто болванами. Глупцами со слишком живой, горячей кровью, выучившими пару-тройку староязных словечек да отрывшими несколько пушек, чтобы пугать таких, как она, приставляя ствол к горлу. А они были взрослыми, настоящими, выпившими свою порцию жестокости.              — Все непросто, — сказал Касьян, и Мора истерически фыркнула. — В месте, где я рос, этому невозможно было не научиться.              — Убивать людей?! — выдохнула Морена, повернувшись, и почувствовала, что щеки снова стали влажными, хотя она не рыдала о людях, которых он жизни лишил когда-то. Она едва свою удерживала здесь на волоске.              — Защищать себя, — отрезал он. — И то, что тебе ценно.              Любой, нарисовавшийся здесь какой-нибудь Даждь, сказал бы, что она пороху не нюхала, что не ей судить, и Мора не знала. И, черт возьми, может быть, не знала, но она хотела выбраться из этого глупого зазеркалья, где люди не могли разменять двадцаток, не искупавшись в крови.              — Нет. Это неправильно… — Мора истерично покачала головой и пригладила волоски на косах, словно даже переплетись она с нуля, это помогло бы ей навести порядок в голове.              — А что правильно? Что здесь правильно, Мора? — грубо обратился к ней Касьян. — Не убей я его, он прострелил бы нам обоим голову, сука, на том же самом месте! Без сознания он бы тоже долго не пролежал, сдох бы без помощи, ну или оклемался и шмальнул бы нас здесь! — Он ткнул пальцем в середину комнаты. — Иногда правильные вещи выглядят хуево!              — Я уже не знаю, что правильно! — закричала Мора в ответ, вскочив со стула. — Я подала идею, из-за которой и началось это… П-погибли люди! Возможно, если бы я не лезла…              Ее раздробленные всхлипы оборвало циничное фырканье:              — У Даждя вроде как батя сторчался, возьми и за это ответственность, а то че лежит без дела.              Мора отвернулась и вытерла нос рукавом куртки.              Боже. Мора произнесла это слово мысленно и, закрыв глаза, уничижительно хмыкнула про себя. Люди в темные времена типа молились о том, чтобы стало легче?.. Если Мора все правильно понимала. Ей казалось, она навсегда лишилась права просить Вождя хоть о чем-то, сколько яблок к его статуе ни принеси. Так что мог бы сойти и какой-то там Бог на худой конец.              — Ты убил члена имперской стражи. Тебя будут искать, — произнесла Мора спустя пять минут молчания.              — Никто не узнает, если ты не скажешь.              Мора увидела, как он достал из кармана пачку сигарет и разочарованно ей потряс, слыша лишь слабый стук. Видимо, Касьян зажал между губ последнюю. Это был такой знакомый кусок чего-то привычного, что она нашла силы даже прищуриться.              — Почему ты так уверен, что я не скажу? — фыркнув, спросила Мора.              — Потому что тебе нравится, как я пахну, — ответил Касьян, затянулся и посмотрел на нее. — Знаешь, смотреть на пулю в башке у человека, чей запах тебе нравится, обычно не приносит людям удовольствия, — язвительно сказал он и протянул дымное облако по стеклу, которое начинало покрываться узорами мороза снизу.              — Это уже прошло, — резко произнесла Мора, как огонь от себя отбрасывала. Опасливо. Практически становясь в стойку, если вдруг придется сражаться.              — Тебе же лучше.              Сражаться не пришлось совсем. Он только сузил глаза, присматриваясь, прежде чем подойти к ней ближе. В этот раз она даже шагу назад не сделала.              — Что с лицом?              Дым в его легких выветривал адреналин. Приподняв рукой ее подбородок, Касьян смотрел на рану Моры будто и правда впервые. Еще одна его глупая привычка. Но пальцы парня были теплыми, а здесь — морозно, даже в куртке, так что она смирилась.              — Толкнули в толпе, — буркнула Мора и, посмотрев вниз, разочарованно вытащила устройство с металлическим отливом и несколькими жирными трещинами. — И камера…              Как же все это было глупо.              Касьян легко перехватил камеру в свои пальцы и нажал несколько кнопок. Что-то в ней отщелкнулось.              — Диск цел. Даже царапин нет. Думаю, его можно будет считать.              Ей стало немного легче. Мора взглядом проследила за плоским кругом у Касьяна в пальцах, который он положил в карман куртки. Она на секунду уловила в его отражении собственный глаз и поморщилась.              — Там все… ужасно? — несмело спросила Мора.              Касьян все понял сразу и перевел взгляд на ее лицо. Он нахмурился, отступив назад.              — Нужно приложить лед. Иначе будет хуже. Оставайся тут.              — Нет! — Мора вскрикнула так громко, что сама испугалась. Она вцепилась в рукав его куртки, как только он ступил на шаг к выходу. Касьян медленно поднял брови вверх в вопросительном жесте. — Ты… Там небезопасно, — сглотнув, сказала она, пытаясь реабилитироваться. — Тебя могут поймать.              У нее даже голос задрожал от этой мысли.              — Разве мы не сошлись на том, что тебе все равно? — склонив голову, спросил Касьян.              Он не убирал руку, не выдергивал, как уже раз десять нарисовало ее подсознание, вложив ему в рот пару обидных фраз. В его грязный рот. Мора опустила на него глаза, понимая, что часть его лица тоже была в чем-то типа сажи или еще какой-то дряни, пока они уворачивались от подпрыгивающих от силы взрыва машин.              — Меня могут найти из-за тебя, — произнесла она, снова переводя взгляд на его глаза и почти успевая уловить там усмешку. Почти-почти.              — Я буду сама осторожность, — язвительно цокнул языком он и все-таки высвободился из ее хватки — рука Моры упала, свисая вдоль тела абсолютно обессилено.              Она слышала, как он спустился вниз по лестничным пролетам, и задышала глубже. А теперь размеренней. Никакой паники. Пожалуйста, господин Бог, никакой паники.              Мора посмотрела на разорванную внизу штанину и мысленно поблагодарила Толганай. Сейчас стянутость на бедрах была не хуже укола ножниц, а в платье она бы давно околела. Если бы вообще осталась жива.              Мора мысленно просила о том, чтобы с ними все было в порядке. Кто бы ее там ни слушал.              

***

      Касьян стянул ткань с одного из безголовых манекенов, оторвал часть и завернул туда большую груду обледеневшего снега. Мора так и стояла на месте, когда он, вот так, поднял ее подбородок знакомым прикосновением и осторожно приложил к левой стороне щеки компресс. Она тихо втянула воздух сквозь зубы от давящего на рану холода. Но если они выберутся отсюда, и Мора не приведет в порядок свое лицо, в этом не будет никакого смысла — старшая госпожа ее лично убьет.              Она впервые за несколько часов почувствовала запах. И вкус тоже. Они оба были в крови. В своей, чужой, Мора не думала об этом, только быстро прошлась по его телу глазами, как будто могла хоть что-то увидеть вне зоны досягаемости не фонаря. Касьян вроде бы не был ранен. Будь Морена стражником, она бы тоже палила по нему из ружья на расстоянии. Еще бы он был ранен.              Подсохшая кровь размокла под компрессом и теперь капала вместе со льдом вниз — по губам и к вымазанному подбородку. Касьян протянул к Море руку, убрал волосок, зажатый между щекой и становящимся мокрым куском ткани — тот ад, о котором все строки Библии, горел конкретно у нее под кожей. Этой рукой Кас заправил ей волосок в безнадежно растрепанную косу. Этой же два часа назад оставил стражника куском мяса, разливающейся лужей крови где-то на первом этаже. Рациональный страх снова знакомо качнулся в ней, но глаз Мора не отводила.              — Это было глупое решение — согласиться сюда ехать, — внезапно произнес Касьян, сделав морщинку между бровей еще глубже. Кажется, она вообще не видела его без. — Ты вообще ни черта не знаешь, ты просто… — он качнул головой, — не приспособлена к этому, — проговорил Касьян так, как будто имелось в виду что-то другое, и скорее всего, имелось в виду какое-то очередное оскорбление. Но Мора не почувствовала, потому что чувствовала другое. Теперь это была не просто кровь. Амбра. Красное дерево. Черный перец, судя по всему. — Нужно было съебываться оттуда, когда загорелся первый факел.              — Я до последнего думала, что они… они пришлют помощь, — все-таки решила закончить Мора, понимая, как глупо это сейчас звучало. — Скорые или… Да, народ нужно было успокоить, но это можно было сделать несколькими килограммами каши, я не думала…              Касьян хмыкнул, и этого короткого хмыканья хватило, чтобы она прервалась.              — Из-за своей наивности ты закончишь на расстрельной площади, — сказал он достаточно тихо. Слишком тихо, чтобы разобрать только на слух, поэтому Мора быстро посмотрела на его губы. И морщинка между его бровей сделалась глубже.              Мора заметила. То, как Касьян, подкармливая свое любопытство, едва уловимо, почти иллюзорно склонился к ней ближе. Она замерла, когда его нос коснулся ее щеки.              Он не делал ничего. Пока.              Ее брови изломились на его манер, и Мора вдохнула, как будто предчувствуя боль, но это не было больно. Или пугающе. Когда поджигаешь фитиль петарды, брошенной в консервную банку. И смотришь, смотришь, ждешь, ощущая предвкушение, покалывающее на губах. Совсем не страшно.              Страшно было смотреть на него издалека, как на чертов тайфун. Каждой косточкой чувствовать приближение, но быть не в состоянии сдвинуться. Страшно было сантиметрах в двадцати между лицами. А когда он неспешно касался кончиком языка ее разбитой губы, проводил потом по нижней, пробуя, то совсем, совсем не страшно.              — Дыши, — произнес Касьян знакомую фразу ей в рот.              Мору так удобно научили безусловной кротости, поэтому она выдохнула и облизала губу. Ее снова начало потряхивать. Как от шока. Или шторма. Она подняла ресницы, чиркая ими его по скуле. Касьян смотрел на нее.              Он не был на вкус как сигареты, хотя пах ими. Он был на вкус скорее как бунт. Восстание. Нет. Революция.              Кас облизал ее нижнюю губу и медленно протолкнул язык в приоткрытый рот, как будто пробовал сладость, один из странных деликатесов типа шоколада с перцем, и проверял, не жгло ли ему. Она надеялась, что жгло. Потому что ей — да.              Мокрая ткань, набитая льдом, больно чиркнула по щеке и рассыпалась под их ногами. Касьян разжал руку с компрессом и притянул ее ближе к себе, обхватив руками онемевшую кожу слева, направляя поцелуй. Образ стражника, падающего под ноги, стал почти придуманным, но Море казалось, что чувствовала она себя сейчас точно так же, как он, когда Кас чиркнул пальцами по ее шее, поднимаясь выше, чтобы сжать подбородок, открыть ей рот шире. Он тоже начал сбито дышать.              Смесь крови, сажи, льда и страха в его рту — и это все равно не было грязно. Рваное дыхание и кончики пальцев, что аж горели, когда Мора едва касалась щетины движущейся челюсти, очищали все, как фильтр, как молитва, превращали в кристальное высококачественное чув-ство. Шока. Или жажды. Всего вместе. Это было так приятно.              Мора выдохнула, смелее погладила Касьяна по лицу. Она осознала, что ему надо, когда услышала довольный стон после прикосновения. Шире? Глубже? Ладно. Ладно, ладно, ладно. Просто пусть дышит так же. Разогревая воздух помещения между влажным звуком поцелуев, как будто это были попытки стереть этот день, его отметины и добраться до настоящего вкуса. Не изуродованного произошедшим кошмаром.              Никакого равнодушия в Касьяне. Наконец-то никакого равнодушия, черт. Море казалось, если бы она коснулась его груди, можно было бы почувствовать вибрацию, дрожь сложного механизма, вырабатывающего яд и спесь, а теперь шаркающего пазами вхолостую.              Мора медленно разжала кожу воротника его куртки и переместила руку ниже. Коснулась мышц груди, будто и правда ожидала услышать глухой гул.              Кас схватил ее ладонь и по-хозяйски провел по своему телу выше, закинул руку за шею. Мора встала на цыпочки, повторяя движение его собственного языка — к кончику, по нижней губе, внутрь. Он замирал, давая ей попробовать собственный талон на сгущенку, прежде чем поймать диабет, накатывающий кайф, от которого едва не дробилось сознание.              Они были в ужасе, крови и саже. Это должно было быть по-другому, но Касьян не умел по-другому. Его ладонь скользнула ниже, он прижал ее за задницу плотнее к себе.              Мора замерла, оторвавшись от Касьяна, как будто его пальцы пропалили джинсу. А они могли. Он был чертовски теплым.              Мора почувствовала свой испуганный визг, как со стороны, когда оттолкнула его. Касьян отступил шага на два, поддаваясь инерции толчка. Даже не пытался противиться.              — Ты… как ты… — задыхалась Мора, не в силах передать мысль. Девушка прикоснулась пальцами к горящим губам, как и коже вокруг — у него была жесткая короткая щетина, которой не было видно в свете пожара, но она исколола ей щеки. — Что ты сделал?..              Части нее казалось, он снова кого-то убил у нее на глазах. Но на этот раз тупо ради удовольствия.              — Да ладно, ссорюшка, — хмыкнул он, прищурившись, — тебе понравилось, — протянул Касьян, но доля какого-то отголоска разочарования никуда не делась. Только спряталась за саркастичным прищуром.              — Замолчи! — взвизгнула Мора, почувствовав, как зубы начали стучать, физически противясь возникновению этой фразы. Потому что тогда ее пришлось бы осмыслить. Смириться с ее реальностью. — Как ты посмел… Это… — Она отошла вбок, коснулась рукой стены, ощущая накатившую злобу. — Ты не имел никакого права прикасаться ко…              — Ну, если это та ценность, которую ты берегла для женишка, то передай ему не расстраиваться — не то чтобы фееричная потеря, — язвительно фыркнул Касьян, сверля ее злым взглядом.              Мора несколько раз качнула головой в немом отрицании и выскочила из комнаты, побежала по пролету вниз. Она не была в норме. Она вообще не была в порядке. Возможно, ей действительно требовалась помощь.