Глава 7

      Большой ангар шумел, и этот шум, разносящийся в пустоте, перекрывал галдеж в голове Моры. Она стояла около большого производственного стола, о края которого, без сомнений, можно было порезать руки.              Велес на слегка повышенных тонах говорил о чем-то со Львом. Слова прорывались сквозь стук клавиш печатных машинок и звук еще нескольких достаточно старых на вид агрегатов, которые помогали не то разрезать бумагу на части, не то прессовать — Мора не успела рассмотреть.              Аккуратные часы на руке показывали без четырех минут шесть вечера. Не то чтобы она спешила — вариант того, что мама вернется домой раньше девяти, был крайне низок, однако ее ночная рубашка нуждалась в куда более аккуратной вышивке. Она пообещала госпоже исполнить ее к завтрашнему дню. А Мора еще даже не выбрала цветы, которые будут цвести нитками по краям.              Она весь день убеждала себя, что это правильно. Когда заплетала аккуратные косы и пришпиливала их к голове невидимками, которые, судя по всему, сдирали напрочь верхний слой скальпа; когда отбирала ткани для окантовки, пока госпожа рассказывала об особенностях женского тела и зачатии; а потом по дороге сюда.              Этот ангар был похож на старое здание какого-то завода, который не функционировал толком, оттого практически покрылся льдом из-за отсутствия электричества или даже человеческого дыхания внутри. Море казалось, что улица, с тонким слоем снега на дорогах, более теплая, чем эти стены.              Она ненавидела чувствовать себя жертвой — волчонком, перебиравшим лапами по почве — но эта черта все равно въелась в нее, как способ выживания в среде. Мора замерла, почувствовав на себе взгляд переговаривающихся людей, которые зашли в ангар под громкий звук открывающихся роллетов. Она подняла голову.              Смех Лели, из-за шутки Даждя, прервался. Она перевела взгляд на Мору.              — Ниче се, кого я вижу, — фыркнув, сказал парень с побритой головой, слоги в произношении которого не стали лучше с их прошлой встречи, а теперь в его рту была еще и зубочистка.              — А она что здесь делает? — холодно бросила Леля, подходя к столу, обращая внимание Велеса на их группку, вторгнувшуюся в ангар, как сборище шутов.              Мора боковым зрением увидела, как Касьян, сняв с плеча спортивную сумку, бросил ее на пол. Она намеренно не устанавливала зрительного контакта. Ее плечи были настолько напряжены, что одно нажатие — и они могли раскрошиться, как волосок на морозе.              — Я ее пригласил, — спокойно ответил Велес. — Мора может быть полезной.              — Для разрядки напряжения, что ли? — Даждь надрывно засмеялся, и Леля презрительно хмыкнула, все еще не сводя с нее глаз. Парень споткнулся о взгляд Велеса: — Ну, тип, знаешь, умственной. После планирования всего, — он сделал круг указательным пальцем у своего виска, оставив зубочистку в покое.              — Без обид, но ты в последнюю очередь напоминаешь человека, который привык умственно напрягаться, — сказала Мора, сложив руки на груди.              Морена надеялась, что этот жест выглядел не как защита, а как нападение. Хотя бы как попытка скрыть себя от холода, потому что расшитую накидку девушка сняла и положила на рюкзак Велеса, точно зная, что она будет их раздражать.              — У, какие зубки. Они прорезаются с возрастом? — послышался протяжный смешок Каса.              Брови Даждя сдвинулись сильно вниз. Мора решила, что сейчас было бы странно не посмотреть на Каса.              — Я думал, двадцатилетние альта-девочки и шага не ступят без своей накидки, — хмыкнув, заметил Касьян, глянув на ее плечи, которые были прикрыты только темно-синим сарафаном.              Сам он был в куртке, которая пахла кожей и историей, рассказанной потертостями на ней. Видимо, все-таки накопил на прачечную.              — Откуда ты знаешь, сколько ей? — спросила Леля, стрельнув взглядом.              Она совсем утратила веселое настроение, которое с лихвой сменилось раздражением. Кас даже не повернулся на вопрос.              — Мы праздновали ее день рождения вместе. Да, Мора? — спросил Касьян и усмехнулся шире.              Мора просто закатила глаза. Ей не нравились эти смешки. Не вели они ни к чему доброму. Как шутки маньяка ни черта не гарантировали жизнь взятым в плен.              — Давайте к делу, — оборвал Велес балаган, упершись в металлическую крышку стола ладонями и глянув на друга. — Есть что-то полезное?              — Полезней, чем элитная малолетка? Пожалуй, да.              Касьян, подняв брови, выдержал несколько секундную паузу, явно давая понять, что тон заданного вопроса ему не понравился. Велес цокнул языком, как будто спрашивая, серьезно ли он. А он серьезно. Мора фыркнула про себя, думая о том, что у говорящих слишком много вечно задетого эго.              — Там все мутно, они реально не треплются. Тот мудак, Кук, или как его там… судя по всему, пилигрим.              Мора перевела взгляд на Велеса и сделала вывод, что это слово что-то значило. Что-то достаточно впечатляющее для секундного удивления.              — Им нужны были похороны на широкую ногу и желательно какой-то шишки покрупнее. Та подвязка на ноге у ссорюшки была… м… — протянул Касьян, смакуя это сравнение. Мора надеялась, что холод приостановит ток ее крови, запретив краснеть. Потому что он особенно тянул слово «подвязка». — Была свадебным подарочком какому-то маршалу. В целом, ничего необычного, — довольно ухмыльнулся он.              — Кас, — предупредительно сказал Велес.              Вождь, она ненавидела его.              — Эта хуйня должна была навести шороху в одной части крыла, и я думаю, у них человек в пожарной службе, который под шум должен был пронести настоящий гостинец, напичканный тротилом. Но это теория, — как ни в чем не бывало продолжил Кас.              — Все еще не понимаю, зачем им кассеты, — нахмурившись, вставила свое слово Леля.              Мора обратила внимание, что сегодня ее волосы были заплетены и даже одежда выглядела почти нормально. Видимо, дух бунтарства не слишком приживался с караулами имперских стражей вдоль городских полос. Хотя металлической глупости в брови Касьяна это не помешало.              Семь кассет лежали на столе. Мора все еще смотрела на них, как на кодло гадюк, переплетенных друг с другом — только тронь.              — Это должно было стать перфомансом, — ответил Кас. — Истории из этих кассет, включенные вместо гимна на похоронах. Есть в этом что-то… бурлескное, — надменно фыркнув, выпалил он.              Мора несколько раз моргнула. Вождь. Это…              — Такое дерьмо обычно транслируется живьем. Конечно, для вечернего эфира большинство вырезали бы, но… кое-что в эфир точно бы попало.              Обычно похороны высокопоставленных чиновников были делом общественности. Люди собирались на площади, провожая в последний путь известных маршалов или Сыновей Вождя, складывали к вырубленным в день их смерти инициалам на плитах маки. Как символ крови, пролитой за родину. «Во имя Вождя, мужик умер от сердечного приступа», — закатывала глаза Ватра, когда они собирали композицию от выпускниц Альты, как только скончался один из Сынов. Эти маковые инициалы простирались Аллеей Верности.              Мора могла только представить, что было бы, если бы под выстрелы караула собравшиеся люди услышали хриплый голос старухи, рассказывающей о Чистке после Темных Времен. У Моры кровь отхлынула от кончиков пальцев, и они заледенели.              — Т-то есть их цель — не убийство маршалов? — сглотнув, задала она вопрос и глянула на Касьяна.              — На место одного маршала всегда найдется другой. Это бессмысленно.              — Поэтому они похоронили Резникова без свидетелей, — кивнул Велес, как будто наконец-то складывая все части пазла воедино в своей голове. — Потому что их кто-то предал.              Маргарита неделю назад в сотый раз повторила слова сожаления о кончине Резникова и мести повстанцам за пролитую кровь маршала. Мору даже не передернуло тогда. «Голос Вождя» заявил о частных похоронах, ссылаясь на завещание Резникова, и все желающие могли принести маки просто к его инициалам, которые были выбиты рабочими той же ночью на Аллее. На этом все.              — Судя по всему, да, — кивнул Кас. — И я не удивлен, учитывая, что отбор на наши собрания, проходит по критерию длины ног, да, Велес?              Это выдернуло Мору из мыслей, где голос из кассеты, высеченный у нее в памяти, повторялся и повторялся под вид усеянного маками гроба.              — Ты можешь обращаться ко мне, когда обо мне говоришь, — произнесла она ровно.              — А с чего ты взяла, что я о тебе? Лев, она считает, что ты коротконожка, — фыркнув, сказал Кас.              Напряжение не спадало. Не то из-за все еще настороженного выражения лица Льва, который не отводил взгляда от кассет, не то из-за того, что предательство больше не было просто словом. Оно приобрело последствия. Потому, наверное, Велес заговорил так осторожно:              — Мора хочет помочь своей подруге. У нее нет никакой мотивации сдавать нас, подставляя себя. Тем более, пока Ватра все еще находится… не на свободе, — смазанно закончил он.              Мора предполагала, что ему не хотелось лишний раз произносить это вслух. Как люди огибали упоминания об ошибках, пряча их за такими же смятыми окончаниями.              — Ну, хорошо, что у нас появилась мотивация ничего не делать для Ватры как можно дольше, — кивнул Кас, хмыкнув.              Мора знала, на что он рассчитывал. Возможно, это бы даже сработало, если бы она не понимала, что они ничего не могли сделать. Не одни. Поэтому она стояла сейчас посреди промерзшего ангара.              — Это не только из-за Ватры, — произнесла Мора, чувствуя потребность как-то… Ей не хотелось называть это оправданием, но недоверие стало буквально физическим. — Все происходящее… неправильно.              — Правда? Давно до тебя дошло? — противно захохотала Леля. — Не встает хлеб с маслом поперек горла, когда слушаешь разговоры своей матушки по радио?              — Леля, — выдохнул Велес с просящей интонацией.              Мерзкая улыбочка с ее лица никуда не делась. Ненависть Лели была объяснимой. Такой же объяснимой, как дешевая ткань на ней, как жилье, скорее всего, продуваемое ветром, как, возможно, еда всего лишь дважды в день, хотя вряд ли, ведь пока она по-прежнему носила ту подаренную цацку на щиколотке ноги, черный день голода явно не наступил. Однако это могла быть обычная дешевая безделушка.              Мора собиралась ответить, но дверь ангара взвизгнула и создала грохот. Порыв ветра в спину зашедшей девушке занес в помещение несколько снежинок. Она стащила с растрепанных волос капюшон, и если бы не те самые черты лица, Мора бы не нашла в себе сил оторвать глаза от ее штанов. Барменша.              — Я запрещаю задавать вопросы! — громко сказала она без единого слова приветствия и вскинула в воздух палец.              Люди подавили смешки. Она подошла к столу и чиркнула взглядом по Море. На ее лице отразилась тень, но в целом девушка виду не подала.              — Какие новости? — кивнув, спросила Толганай.              — Вечеринка на похоронах Резникова сорвалась, — цокнув языком, сказал Кас. Он поймал взгляд Толганай, когда она повернулась к нему с вопросительным выражением лица. — Они хотели проиграть там кассеты с историями. Из эфира их, возможно, и вырезали бы, но расстрелять всех людей на площади было бы слишком подозрительно, — прищурившись, проговорил Кас, не скрывая иронии. — С ними была бы проведена беседа, но уже к вечеру эти истории гуляли бы по всем округам.              Касьян подтянул к себе стул с металлическими ножками и ободранной деревянной сидушкой с одной стороны, который был антонимом к слову комфорт, судя по его виду, когда он на него опустился.              — Звучало неплохо, пока не накрылось, — выдала Толганай, спустя всего пару секунд после осмысления. — Они нашли бомбу?              — Не думаю, — лениво кинул Касьян.              Он достал сигареты из кармана куртки, которые по-прежнему выглядели слишком презентабельно для этого интерьера. Море казалось, им никогда не посчастливится побывать в подходящих для них стенах.              — Тогда мы бы могли воплотить план в жизнь на похоронах ссорюшки, а она до сих пор…              — Они нашли ее, — произнесла Мора, мгновенно создавая вакуум своей фразой. Велес повернулся к ней — она щекой чувствовала его взгляд, как и всех остальных.              — Что?.. — прищурившись, переспросил Кас, медленно вытащив золотистый фильтр незажженной сигареты изо рта.              — У меня назначены еженедельные встречи с психотерапевтом, чтоб… — начала лепетать Мора, преодолевая неловкость.              Сейчас неплохо было бы не дергать руками, а засунуть их в карманы, но карманов в сарафанах не предполагалось, как и в других одеждах девушек — держать руки в карманах, по мнению преподавателей, считалось неприличным. Она знала, что все эти вещи про психотерапевтов звучали очень… В общем, Мора понимала, как они звучали здесь.              — Короче, перед одной из них маршал позвал меня к себе. Там лежала эта бомба.              Они все продолжали молча пялиться на нее, как будто мысль о похоронах под аккомпанемент незаконных кассет шокировала их куда меньше, чем следствие после убийства.              — И… не сочти за грубость, но какого черта ты до сих пор жива?.. — растерянно спросила Толганай.              — Я… я не знаю. Они спросили меня, видела ли я этот предмет, и я ответила, что нет. Больше они ничего не спрашивали, — протараторила Мора, какого-то черта испытывая вину среди молчащего ангара, когда единственный шум был техническим, доносящимся из соседних отделов.              — Они могли понять, что разбирательства стоят дороже, — внезапно произнес Кас спокойно, хотя в его взгляде все еще бродила настороженность. — Помните о том, сколько скрывалась фактическая смерть Резникова, пока они зачищали следы? Успешно пронесенная бомба на Банковую — это не то, чем власти хотели бы делиться.              — И как часто мы слышим, что Сыны Вождя отчитывались о причинах казней? — фыркнув, задала риторический вопрос Леля, сложив на груди руки и нервно топая ногой.              — Возможно, это из-за матери Моры, — выдохнул Велес. И его тон действительно успокаивал. — Это было бы громко. Они уже успели засветить Мору на телевидении, сделав мученицей.              — Или же это был просто необходимый допрос, — подняв глаза, вставила Морена. — Маршал вообще не выглядел заинтересованным. Как будто просто заполнял досье или что-то типа того. Я не видела, что Резников сделал с бомбой. Они так и так обязаны были меня допросить — я единственный свидетель.              Ее слова звучали логично, но почему-то не успокаивали. А Мору всегда успокаивало все логичное. Она любила читать медицинские справочники, потому что человеческий организм для нее был крайне логичен, правилен. Не было ничего, что выбивалось бы из системы, это не филология с десятками исключений. Но сейчас это не помогало.              — Какого черта ты нихрена не сказала?! — Леля хлопнула рукой о столешницу, создав громкий рев металла.              — Мать твою, Велес, а вдруг за ней слежка?! Ты серьезно?! — Даждь вскинул руки, отбросив зубочистку, и Мора задышала глубже, едва переборов в себе желание отступить назад.              — Нет за ней слежки, — напряженно ответил Велес, а потом на секунду замялся. — Если бы была, меня бы уже повязали. Я возил ее в пятый округ.              — Что?.. — Лев, кажется, впервые за сегодня подал голос, уставившись на Велеса.              — Ты, блять, издеваешься, — выдохнула Леля, качая головой.              — Тебе че, не хватило купюр на отель? К чему такая драма? — спокойно спросил Касьян.              Он начал раскачиваться, сидя на стуле. Море захотелось дотянуться и толкнуть парня, чтобы удар лопаток выбил насмешку из его голоса. Касьян прикурил сигарету.              — Это был уговор. Возможно, если бы кто-то вел себя чуть более сносно, мне бы не приходилось заключать сделки, чтобы нам помогли, — огрызнулся Велес, зыркнув на Каса, и кажется, впервые Мора видела от него такое явное проявление гнева. — Я бы все равно это сделал, я имел в виду… — сказал он извиняющимся тоном, повернувшись к ней.              Мора его перебила:              — Я понимаю.              — Серьезно? И что она забыла в пятом? — Леля звучала так, как будто ей на руки дали все козырные масти по ненависти, потому что до этого момента ее манера общаться выглядела как банальная грубость. Сейчас же интонацию вполне можно было прикрыть безопасностью.              — Подругу, — холодно ответила Мора. Леля фыркнула, не собираясь вести диалог, поэтому Морена повернулась к Велесу. — А разве вы… не можете взорвать ту бомбу дистанционно? — ее голос стал тише автоматически, какая-то часть нее не верила, что подобный вопрос звучал из ее уст, но ей нужно было разобраться. — Как я помню, Леля говорила…              — А тебя так просто обмануть, ссорюшка, — язвительно усмехнулась она.              Это глупое слово из ее уст звучало даже как-то жалко. Как обноски. Желание подражать.              — Резников должен был расположить ее в нужном крыле. Они ее обезвредили, если нашли, — отмахнулся Велес, взяв себя в руки и пытаясь снова снизить градус. — Нужен новый план.              Все замолчали. Щелчок зажигалки особенно четко отбился от пустоты.              — Кас, — повернулась к нему Толганай, — мы можем помочь.              — Ну, как договоришься, набери, Толи. — Он затянулся, и девушка ударила его в плечо, а потом стащила сигарету и тоже закурила. — Слушай, они не будут светить лицами непонятно перед кем, особенно, если работают с Гостем. Там исправительным лагерем не отделаться — сразу пуля. Им нужно предложить что-то взамен. — Он сбросил пепел прямо на стол, разводя грязь. — Идея с похоронами была такой стильной, ее сложно будет переплюнуть. Ну, только если ссорюшка убьет еще одного…              — Театр, — перебила его Мора, внезапно вспомнив. — Это может быть театр.              Все перевели на нее взгляд. Она облизала губы, прежде чем продолжить, выиграла себе пару секунд на осмысление:              — В марте сезон невест подходит к концу, и в академическом театре проводится представление в эту честь. Да, там собирается стража, маршалы… но обычные люди тоже приходят — во втором билеты выдаются вместе с пайками, как приглашение. — Она нахмурилась, вспоминая один такой поход несколько лет назад. — Это, конечно, не площадь… но там достаточно людей, чтобы распространить информацию, если вы хотите добиться этого.              Возможно, это было даже лучше. Конечно, не так «стильно», как игра с похоронами, не так отвратительно — играть со смертью — а потому, Мора была уверена, что Касьяну не понравится. Однако ее идея была похожей. В театре имелась нужная аппаратура, чтобы транслировать записи. Единственное — до нее требовалось добраться.              — Туда можно попасть только по документам, — нахмурившись, заметила Толганай.              — Не факт, — парировал Велес. — Ну, или не факт, что по подлинным. Театр обычно обустраивается для таких пьес — держать его постоянно в рабочем состоянии требует слишком много энергии, — он говорил достаточно уверенно.              До Моры дошло, что, скорее всего, Велес тоже там бывал. Возможно, в дорогом холеном костюме, сидел в первом ряду вместе со своим отцом, хлопал актерам в белых одеждах. Мора и Велес единственные были здесь белыми воронами. В прямом смысле.              — Туда требуются разнорабочие. — Велес глянул на всех с намеком. — Дешевой рабочей силой не брезгуют даже в первом.              — Я могу пойти туда выступать, — сказала Мора неуверенно. — М-моя программа… я должна выбрать благотворительную акцию, в которой я приму участие в сезон невест, и… Я могу попробовать пройти туда. Это считается общественным мероприятием.              Ее эмоции скакали от одной к другой. Мора знала о том, что государственные театральные пьесы относятся к списку, но она никогда не думала об актерском. И не была уверена, что эти позиции еще не разобрали.              — Говоришь так, как будто ты можешь попробовать и не пройти, — надменно фыркнула Леля, но в ее голосе слишком сильно читалась зависть. — В крайнем случае попросишь мамочку помочь.              — Не трогай. Моих. Родителей, — оборвала ее Мора, смотря прямо в глаза.              — Если это выгорит, сможешь исследовать помещение, чтоб мы знали входы и выходы? — спросила Толганай, слегка склонившись над столом и концентрируясь на важном.              — Я… попробую.              Мора моргнула, пытаясь вычертить в памяти зал, но все, что она помнила с того раза — это достаточно сильный холод плохо прогретого помещения и красота лепнины.              — Но… почему вы думаете, что это вообще сработает?              — Потому что, только услышав правду, люди смогут о ней говорить, — спокойно объяснил Велес. — Когда не слышишь другой стороны, очень тяжело…              — Но откуда им знать, что это — правда? — Мора кивнула подбородком на грудку кассет. — Со мной не сработало.              Она услышала сбоку фырканье, точно зная, кому оно принадлежало, но просто проигнорировала эту стерву.              — Но ты здесь, — произнёс Велес.              — Не из-за кассеты, — прыснула Мора. — Я хочу сделать Ссорию лучше. Если есть люди, которые ее портят, я бы хотела им помешать. Это не предательство, — добавила она.              Речи из радио доносились до нее каждый раз, когда Мора чистила зубы, а затем спускалась на завтрак. Стандартные перебивки о Родине, о будущем и предателях, которые хотят это будущее разрушить, и потому примерные ссорийцы должны смотреть в оба, оберегая себя и свои поколения от тлена Темных времен. Мора хотела именно этого. Будущего. Безопасности. Для всех.              Мора размышляла над тем, достойны ли все этих благ? Сложно было представить Касьяна, смиренно стоящего на площади и поклоняющегося статуе Вождя, чтобы рассчитывать на милость государства, благодаря которому он вообще жив. Но в итоге она приходила к выводу, что безопасности достойны все. Даже такие, как он.              — Ну да, конечно, — хмыкнув, сказал Касьян, и Мора повернулась. — Все знают, что Ссория — это Вождь. Все попытки подорвать его авторитет — это предательство, ссорюшка. Не получится сесть на оба стула сразу, — прищурившись, выдал он.              Касьян специально выражался так… радикально. Но она не пыталась подорвать авторитет Вождя. Он отдал жизнь за благо Ссории и точно не за это. Но Касьян как будто точно знал, что делал, отрезая ей все пути назад.              Мора не стала спорить:              — Мне не важно, как вы это называете. Вопрос в другом. — Она сглотнула. — Люди услышат… что-то, что даже не было частью их истории. Точнее… Черт, здесь слишком много «но». Эти записи могут быть поддельными, лживыми или… Да даже я до конца не знаю, что это такое на самом деле! Чтобы люди захотели изменений, им нужно увидеть что-то, что повлияет на них самих. Как мне.              — Например? — вздохнув, поинтересовался Велес, не понимая, куда она вела.              — Например, базу. Да, Велес, например, ее! — настояла на своем Мора, когда увидела, как Велес вздохнул и уже открыл рот для спора. — Например, то, что может происходить с детьми граждан, если их отправляют в подобные места и…              — Люди отдают своих дочерей в Альту добровольно, — ехидно напомнил Кас.              Губа Моры нервно дернулась. Она знала, на что он намекал, и этот намек отразился на ней фантомным прикосновением мужских рук. Она едва не дернула плечами от омерзения.              — Все должны знать, что люди в других округах… что они не в порядке, — произнесла Мора с сожалением, вспоминая слова Велеса. Девушка так отчаянно пыталась найти правду, но пока все, что она успевала нащупать, вызывало лишь желание помыться. — Что Ссория не обеспечивает всех едой и кровом. Как утверждает.              Слова горели, заставляя кожу на внутренней стороне губы слезть — настолько казались противоестественными. Она ничего не могла сделать, и голос почти сошел на шепот:              — Если показать им то, что они не могут видеть, потому что не выезжают из своего округа… люди смогут понять. Никто не скажет, что это вымышленный рассказ какой-то сумасшедшей.              Над столом повисла очередная пауза. Мора сжала ткань рукавов сарафана на локтях в кулаки.              — Хорошо, — кивнула Толганай, — но нужно подготовиться. Я спрошу у себя на работе о видеокамерах — у кого-то они остались. Но Велес. Только ты их сможешь достать наверняка, — обратилась она к нему, и он кивнул. — Ты молодец, — внезапно сказала Толганай Море, и что-то в ее голосе изменилось. Со скользящего почти по пустоте до чего-то, в чем были признаки уважения.              — Это риски. Кассеты с голосами гораздо проще передать между округами, чем пересечь границы и не попасться, — высказался Касьян.              Его сигарета постепенно умирала между пальцев. Толганай, ухмыльнувшись, ткнула Касьяна в плечо.              — А ты что, боишься?              — Очень смешно, — бросил он.              Девушка все равно посмеивалась. Потом она постучала головкой сигареты о стол.              — Давайте не засиживаться здесь всем вместе. Видите, Касьян нервничает, — не удержалась Толганай от подкола.              — Ты принес? — спросил Велес.              Касьян отбросил бычок и встал со стула. Он потянул ручку сумки и с грохотом кинул ее рядом с кассетами посреди стола.              — Налетайте, детишки. Здесь чернила, пара шокеров и всякие подобные леденцы.              Он вжикнул замком сумки. Велес кивнул ему, но потом повысил голос, пытаясь докричаться:              — Даждь! Подожди!              Все постепенно отступили. Мора увидела Лелю, разговаривающую с Толганай прямо у выхода. Они не выглядели напряженно, что делало барменшу в голове Моры гораздо менее приятным человеком.              — У меня есть лишний ствол. Тебе нужен? — спросил Касьян, когда Велес уже сделал несколько шагов по направлению к Даждю. — Пока я его не поставил, — хмыкнул он.              — Воздержусь, — ответил Велес.              — Если ты собираешься гонять между округами, наведываясь на Базу, то лучше бы тебе иметь при себе что-то поувесистее рогатки, — едко произнес Кас.              Мора увидела, как щелкнул магазин пистолета, который он вытащил из сумки. Судя по предметам, Касьян собирался его почистить. Револьвер парня лежал совсем рядом. С парочкой видимых царапин.              — Я не умею стрелять из рогатки, — улыбнувшись, сказал Велес и пошел за Даждем.              Мора смотрела ему в спину еще пару секунд, слабо представляя Велеса с этой штукой на поясе или тем более счищающим с металла кровь, даже если она попала на оружие просто из-за разбитого носа. А вот Касьяна представляла. Мора глянула на два ствола, лежащих рядом, пока Кас потянулся к упавшей вниз сумке, и ей почти привиделись капли крови на них.              Она уже держала в руках пистолет. Раз в жизни. Он тогда оттянул ей руку, прямо как сейчас.              Мора подняла оружие, и оно уткнулось дулом прямо Касьяну в щеку. Он выровнялся, правда, оставляя зазор сантиметров в десять. Мора подозревала, что эти десять сантиметров могли бы стоить ей жизни, если бы она действительно хотела его застрелить. Но сейчас они ничего ей не дали. До нее снизошло только уничижительное фырканье — Касьян даже не перестал выкладывать чернильные ленты.              — Не направляй ствол, если не сможешь выстрелить. Это выглядит глупо, — хмыкнув, сказал он.              Парень вернулся к своему делу, забирая у нее почти все ощущение власти, пусть и призрачной. Мора даже не была уверена, что пистолет вообще заряжен.              — Глупо?.. — возмущенно выдохнула она. — Разве ты не чувствуешь себя глупо, смотря на дуло безоружным? — вызов в этом вопросе испарился, и Мора звучала скорее как ребенок, лишившийся обещанной цацки.              Касьян напоминал человека, который даже спал с пушкой: картежные игроки вообще не славились стабильностью или безопасностью, кажется, они и их поставили на кон. Но он даже не дернулся, чтобы схватить револьвер, лежащий рядом с ее бедром на столе.              Касьян повернулся к девушке и потянул уголки губ вверх. Впервые он выглядел не ядовито-насмешливо. Скорее просто… просто усмехался.              — Я могу свернуть тебе шею одним резким движением, — хмыкнув, сказал он.              Касьян вернулся к своему делу, и это заставило Мору сильнее разозлиться. Потому что долг, оставленный им посреди ее собственной кухни, не только не отрабатывался, хотя бы внутри ее головы, но и рос. Возможно, все дело было в том, что она не вдавливала пистолет ему в кожу, но… Мора бы не рискнула.              — Ты испортил мне тумбу, — возмущенно произнесла девушка, слегка опустив руку — пистолет только на вид выглядел достаточно мобильным, но на весу держать его было непросто. — Дерево разбухло из-за влаги.              Возможно, это было небольшим преувеличением. Она проверила мебель, закрыла окно и просто протерла оставшиеся капли на поверхностях от снега. Но это могло случиться. Вполне.              — Застрелишь меня из-за этого? — дернув бровями, спросил Касьян.              Наконец-то он перестал так неуважительно вести себя с поставленным на него прицелом: парень повернулся к ней полностью. А потом выразительно посмотрел на ее руку и хохотнул.              — Ты скорее вывихнешь себе запястье — так бездарно держать пушку надо уметь. Что это блять вообще? — Касьян легко хлопнул ее по запястью. — Выпрями руку в одну линию. Хват сделай выше.              Касьян смотрел оценивающе, как последний сноб. Мора инстинктивно придержала рукоятку пистолета второй рукой, пытаясь облегчить его вес.              — У нас что, чаепитие с блюдцами? — прокомментировал этот жест Кас.              — Он тяжелый, — огрызнулась Мора, хотя и понимала, что это глупо.              — Обхвати костяшки второй руки четырьмя пальцами. Вот так. — Он прижал ее руку к рукоятке ствола и сократил с дулом дистанцию. — Твоя задача — подавить инерцию. Хотя лично твоя задача хотя бы не прострелить себе ногу, — прыснул Касьян.              Он одним движением выдернул пушку у нее из руки, бросил ее на сумку сверху и подтянул к себе набор для чистки.              Мора несколько раз согнула локоть, разминая налитые от напряжения мышцы. Последнее, что она держала в руках и что было хотя бы приблизительно сравнимое по тяжести металла, — садовые ножницы.              Мора огляделась и увидела, что Толганай и Лели не было в ангаре, а сзади виднелся только жидкий хвост Льва — он стоял с Велесом и Даждем в тени свисающих с потолка труб, которые были то ли изрезаны, то ли разорваны. И она надеялась, что не крысами.              — Не вздумай больше появляться у меня дома, — строго произнесла Мора, переведя взгляд на Каса.              — А то что? — Касьян глянул с вызовом, который она мечтала заманить в собственные реплики, но он терялся под натиском воображаемой палки госпожи, которая приросла к ней, кажется.              — А ты не боишься, что я могу тебя сдать? — дернула подбородком Мора. — Не всех. Только тебя. Сказать об этих… играх и… чем ты там еще занимаешься, — смазанно закончила угрозу она, потому что его ухмылка стала шире. Он вообще всерьез ее не воспринимал. — У тебя будут проблемы, — надавила Мора, до конца не понимая, зачем это делала.              Ее как будто просто бесило это неуважение к опасности. Причем любой: расстояние выстрела пули от собственного горла или же невозмутимость, пока голос имперского стражника на том конце спрашивал о происшествии. Организм Моры, приученный к уважению, как к безусловной реакции, воспринимал это как нездоровую мутацию. Однако и взгляда было не отвести.              — Сознательный страх невозможен без уважения. Признания силы, — ответил он спустя пару секунд, смотря ей в лицо. — Я не боюсь альта-девочек, — Касьян произнес это размеренно, имея в виду, конечно, другое.              Я их не уважаю. Но не ее проблемой было, что его уважение заслуживалось отвинченным инстинктом самосохранения. Неуважение у них было взаимно.              — Это потому что они, как верхушка общества, тебе не доступны, — хмыкнула Мора, уничижительно соскользнув взглядом на потрепанную куртку и вернув его обратно к лицу Касьяна.              Это было низко, наверное. Она не из тех людей, которые указывают на нужду других. Но не ее вина, что ничто другое его не кололо. И это тоже, судя по прищуру. Но этот критерий хотя бы был ее территорией.              — Могу поспорить, тебя крайне радует собственная доступность всяким маршалам, — отрезал он.              Туше.              Мора развернулась к столу и потянулась к кассетам. Она сложила их ровными стопками в сумку, чтобы ее неловкое молчание не чувствовалось так уязвимо.              Кас просто хмыкнул, продолжая создавать ровный металлический звук слева. Запах оружейной смазки слегка раздражал слизистую, смешиваясь с сыростью ангара и молчанием, которое каким-то образом тоже имело свой запах, но это все не перебивало другой аромат. Мора слегка повернула голову. Ей не почудилось.              Оставив в тот день несколько кусочков торта посреди гостиной, она быстро приняла душ остатками теплой воды и закуталась в одеяло, которое успело пропитаться морозом из-за открытого окна. Но это все равно было лучше, чем альтовские одеяла, под которыми под утро ты просыпался, подгибая колени к подбородку, чтобы согреться, особенно в феврале. Повернувшись на бок, Мора замерла. Она убрала сплетенную косу ко сну в сторону и сделала вдох, ощущая, как те десять минут наглого лежания на ее кровати оставили след на подушке. Теперь в сознании Моры у неуважения имелся определенный запах.              — Чем ты пахнешь? — нахмурившись, спросила она.              Только после своих слов девушка, кажется, осознала, что действительно спросила. Неконтролируемое любопытство часто стоило ей обильной мази на костяшках после палок преподавателей за вопрос без поднятой руки. Касьян растянул губы так довольно, что она бы не отказалась от деревянной палки.              — Это… Он не такой, как… — пролепетала Мора, пытаясь объясниться.              У нее были все права спрашивать. Люди не должны были слишком отличаться. Госпожа всегда сравнивала их с собачьей упряжкой, она говорила, что если все будут тянуть в разные стороны, сани не сдвинутся с места, и эти отвлечения являлись просто блажью. Было велено отличаться собственными манерами и достижениями на благо Ссории, а не запахом наволочки после ухода.              — Нравится, как я пахну? — Кас склонил голову, все еще усмехаясь.              Мора уже не видела, как он положил салфетку на стол рядом с револьвером и сделал шаг назад. Она стала перекладывать кассеты еще ровнее, ни на сантиметр не отводя взгляд от бобин.              — Я н-не это сказала, — огрызнулась Мора, но именно так и огрызались волчата, загнанные в угол, не умеющие причинять вред. — Он просто… отличается. От порошка в прачечных, — сглотнув, уточнила она.              Мора чуть повернула подбородок и в ту же секунду застыла, ощутив, что Касьян стоял прямо за ее спиной. Теперь его иной запах стал очевиден. Касьян права на это не имел. У каждого человека был свой запах, но, когда Мора обнимала однокурсниц, первым всегда чувствовалась слишком резкая свежесть чистящих средств для одежды и крахмала. Здесь же… запах был слишком пряным, тягучим и тяжелым, чтобы быть натуральным. Не то чтобы это было худшее, на что Касьян не имел права, но остальное уже въелось в нее раздражающей загадкой. Всего за одну ночь, пока она спала.              — Это амбра, Мора, — произнес Касьян куда-то в верхнюю косичку закрепленного ею «ковшика».              Шея Моры моментально покрылась мурашками. Он произносил ее имя точно так же, каким был на запах. Пряно и тягуче.              — Красное дерево. Черный перец, судя по всему, — лениво перечислял он, но эта леность уже не бесила, потому что вся концентрация Моры перетекла в ее онемевшие кончики пальцев, сомкнувшиеся на очередной кассете и ни на миллимиетр не сдвинувшиеся.              — Где ты это взял? — сглотнув, спросила она, смотря прямо перед собой.              — Мама отругает, если я скажу, — ответил Касьян, слабо усмехнувшись, Мора почувствовала затылком дыхание. — Не будем расстраивать маму.              Его запах действительно был таким, как он говорил. Мора не знала, как по отдельности пахнет красное дерево или амбра, но верила ему. Разве что к запаху ее подушки примешивался запах масла, который остался на его пальцах.              — Осторожно, ссорюшка, это первый признак, — хмыкнув, заметил Касьян.              Мора силой заставила себя повернуться.              — Признак чего?              — А так?              Касьян внезапно поднял руку и коснулся ее голого запястья, чуть залез пальцами под рукав. Мора перевела взгляд на место прикосновения, как на что-то инородное. Он сделал пальцем кружок по ее коже, и она посмотрела на его лицо. Касьян уже поступал так: трогал ее без разрешения. Разве что тогда его пальцы были далекими от поглаживающего полумесяца, они сжимались на ее щеках, когда он пытался вытрясти из нее не то обещание, не то клятву не делать того, что ему бы не понравилось. И таки выменял это обещание. На ком в ее горле вместо праздничного торта.              — Появляется естественное желание оборвать тактильный контакт?.. — спросил Касьян, довольно усмехаясь.              Мора вздрогнула и дернула руку на себя так резко, что едва не свалилась назад.              Послышались шаги по бетону. Толганай остановилась, любопытно вздернув брови вверх. Мора отступила от Касьяна, несколько раз дернув вниз рукав, который едва был задет. Ей требовалось что-то делать.              Кас посмеивался. Он сложил в сумку все необходимое и, щелкнув револьвером, засунул его за пояс штанов сзади.              — Ты уходишь? — спросила Толганай, отведя взгляд от Моры.              — Ага, ты со мной?              — Нет, останусь помочь, — ответила она.              Толганай мотнула головой, и черные волосы отразили блеск тусклого света над потолком. Как только машинки на секунду затихали, было слышно, что лампа жужжала, как умирающий майский жук.              — Ты в четвертый? Говорят, там сегодня рыбно — играют пилигримы.              — У меня хорошая удочка, — подмигнул Кас, закидывая ремень сумки на плечо. — До скорого!              Он пошел к выходу, даже не обернувшись. Прямо у хлипких дверей, ходивших ходуном от ветра, его подловила Леля. Она потянулась к нему, но Мора отвернулась сразу же и стала собирать с пола скатившиеся катушки с чернилами.              — Значит, Касьян, — наконец-то произнесла Толганай с понимающим хмыканьем.              — Что «Касьян»?              Мора выровнялась, и бросила взгляд за спину как раз в момент, когда металлические роллеты громко ударились об пол, закрывая ангар. Повернувшись, она успела уловить намекающее движение бровью девушки.              — Никогда не понимала этого дурного влечения большинства девчонок к тому, что в будущем принесет кучу проблем, — ответила Толганай и кивнула головой в сторону, указывая нужное направление — у них в руках было по десятку чернильных лент, которые ранее выложил Касьян.              — Я не… Он заставил меня тогда. Это было не взаправду. — Мора услышала у себя оправдательные нотки, но вряд ли это могло звучать по-другому. Она вспоминала, как он вел себя в метро, и не было ничего странного, что Толганай сделала какие-то… неправильные выводы. Но такое даже предполагать было глупо.              — Ладно, — легко согласилась Толганай, продолжая идти.              В этой части технического помещения было еще холоднее. Мора несчастно оглянулась на валяющийся рюкзак Велеса на полу и сложенную на нем накидку.              — Он ворвался ко мне в дом и угрожал, — возмущенно надавила она, как будто такое предельное спокойствие собеседницы ее не устраивало.              — Это похоже на него.              — Я должна была сказать ему, чтоб он прекратил так делать! — выдохнула она.              Мора совсем перестала ночевать в академии, хотя знала, что некоторые выпускницы наоборот предпочитали не отделяться от Альты, хотя бы до выпуска. Но мысль о том, что кто-то из этих ребят мог заявиться к ней домой, пока там находилась ее мама в одиночестве… Она бы просто не уснула в другом месте из-за тревоги. Хотя это была иллюзия контроля.              — Это понятно, — кивнула Толганай.              — И он не достоин внимания кого-то приятнее, чем хамящей хабалки, так что, милостью Вождя, мне точно не светят никакие проблемы, — фыркнула Мора и засмеялась.              Касьян был настолько не ее уровня, что даже их вещи не бросили бы в один барабан в прачечной. Если бы у нее была нужда пользоваться общественной прачечной, конечно. У Моры имелось будущее: ей светило замужество с кем-то достаточно влиятельным, кто мог бы помочь ей получить разрешение на образование в медицине, а Касьяну светила только собственная бравада — где-то выискивать парфюмерные композиции и жить при этом в лачуге. Бред.              Они дошли до небольшого помещения. Мора услышала чирканье спички, перед тем как зажглась керосиновая лампа. В этот раз она даже ей обрадовалась: что-то должно было перебить запах пыли и плесени. Мора подошла к полкам и помогла Толганай достать печатные машинки. Они расположили их на небольшом выступе, чтобы сменить ленты.              — Не надо так о ней, — сказала Толганай, показывая, как аккуратно снять крышку. — Леля… хорошая девчонка, — выдохнула Толи с каким-то пониманием. — Но она выросла в обществе, в котором конкуренция за мужское внимание может закончиться голодом. Это ее способ выжить.              Вот кем Мора являлась для Лели — конкуренткой. Женская конкуренция была чем-то привычным в Альте. В конце концов, легенды о расчлененных избранницах маршалов не были взяты из пустого места, но Мора едва удержалась от истеричного смеха, думая о конкуренции здесь. Леля могла оставаться королевой трущоб, у Морены не появлялось желания отбирать у нее этот статус.              — То, что мне не приходилось голодать, еще не значит, что она имеет право на такое обращение.              Странно: сдерживала Мора смех, но ее фраза прозвучала злостно. В конце концов, это была не ее вина. Маргарита многое сделала для Ссории, и это далось непросто, так что пусть высказывают претензии собственным родителям: если бы они потрудились как следует, может, и не приходилось бы вот так пресмыкаться.              Мора дернула крышку одной из пишущих машин слишком сильно. У нее возникло подозрение, что странный звук, последовавший за этим, не был нормой.              — Я этого не говорила. Я бы вообще хотела оказаться на твоем месте в последнюю очередь, — фыркнула Толганай, но почему-то это не звучало как обида. Скорее, как сочувствие. — Но ее мама… ее казнили, когда Леле было одиннадцать. За религию. — Мора приостановила работу, повернувшись к Толи. — Она была очень набожной тетушкой, и у нее было очень специфическое понятие веры, — с сарказмом протянула девушка, а затем прыснула. — Она трахалась со священниками, которые называли себя «потерянными посланниками» или типа того. Секта, — пояснила Толганай, увидев непонимание на лице Моры.              Она рылась в архивах своей памяти, которые корнями доходили до уроков обществознания в академии, пытаясь вспомнить что-то внятное о сектах. Преподаватели рассказывали, что любое ответвление официальной идеологии считалось противозаконным и приравнивалось к секте. Но все, что Мора знала о религии, изначально походило на сектантство.              — Не сказать, что ей до смерти матери жилось хорошо, но потом стало совсем паршиво. Единственное, мать Лели верила, что себя нужно беречь для Бога, и не разменивала ее на пару литров священного вина или еще какой-нибудь херни, — проговорила Толганай и закатила глаза, не переставая возиться с бумагопроводящим механизмом.              Но судя по тому, что Мора видела, их Бог останется без подарка.              — Они там познакомились с Касом? В четвертом? — нахмурившись, поинтересовалась она.              — Да. Судя по всему, его родители работали в подземках там, добывали руду, — просто ответила Толганай.              Мора почувствовала, как азарт разгадки заколол пальцы. Значит, Касьян рос в четвертом.              — Он спас ее от каких-то кретинов на одном из турниров.              Мора повернулась к Толганай, ожидая какого-то смешка или… или хоть чего-нибудь, но она рассказывала просто, концентрируясь на работе — нужно было хорошо всматриваться, чтобы ленты попадали в пазы, а при таком свете это было непросто.              — Сложно представить его в роли рыцаря, — только лишь протянула Мора.              Рыцари не угрожали убийством твоих ближайших родственников.              — А он и не рыцарь, — фыркнула Толганай, а потом подняла взгляд. — Слушай, я понимаю. Он неплохой малый, если тебе такое нравится, конечно, но не надо. Тебе точно нет, — покачала она головой, и Мора нахмурилась, думая, что бы это могло значить. — Я более чем уверена, что он сделал это тогда с Лелей, просто чтоб потешить свое эго, и у него получилось, видишь, — кивнула она в сторону. — Иначе он давно бы уже достал номер и женился на ней. Касьян парень смышленый, нашел бы выход. — Толганай взяла готовую печатную машинку в руки, и Мора последовала ее примеру, надеясь, что все установила правильно. — Так что если бы меня спросили, я бы не советовала. — Толганай сказала это тоном, который ставил в разговоре точку.              Они вышли и продвинулись к части ангара, из которой шел наибольший шум.              — Ты тогда знала, что происходит! — повернувшись, внезапно воскликнула Мора, вспомнив их первую встречу. — Знала, что это спектакль, и с Резниковым!..              — Никогда не видела Каса пьяным, — рассмеялась она, вспомнив ту несуразицу. — Пойдем, поможешь с упаковкой.              — Упаковкой?..              Мора нахмурилась и зашла в небольшое помещение, которое за этот счет было теплее, но не так, чтобы она перестала чувствовать недостачу накидки.              Несколько девушек и парень стучали по клавишам печатных машинок. Они едва глянули на Мору и Толганай и сдержанно кивнули, а затем сразу же вернулись глазами к тексту.              — Мы добываем бумагу, которую используют для выдачи пайков. И делаем ее чуть полезнее, — сказала Толганай и подмигнула, поставив печатную машинку на стул рядом с небольшим столом девушки, над которым та нагнулась в странном положении, как будто из-за того, что стул был выше, чем требовалось. Толи сказала ей пару слов на ухо. — Этот текст не виден просто так и проявляется только при нагревании, — объяснила она, взяв лист.              Мора заметила, что буквы, выбитые печатной машинкой, достаточно четкие еще несколько минут назад, почти полностью потускнели, свисая с печатной машинки.              — Пайки пакуют в эту бумагу и засовывают в холодильники, но в день выдачи продовольствия они лежат в Штабах на складе, а там достаточно тепло, чтобы они проявились.              — То есть кто-то получает пайки, упакованные в бумагу с… — прищурившись, проговорила Мора, пытаясь свести все концы.              — С посланиями, да, — улыбнулась Толи, довольная произведенным эффектом. — На обратной стороне, конечно. Она более шершавая.              Мора коснулась бумаги и почувствовала то, на что никогда не обращала внимания: на коричневой бумаге действительно имелся едва различимый рельеф. Паковали всегда более гладкой стороной наверх.              — И что вы там пишете?.. — растерянно спросила Мора, не в состоянии всмотреться толком в текст в свете всего нескольких ламп.              — Насколько я знаю, раньше это были слоганы, какие-то девизы, что-то, что могло поднять людям дух. Я не застала то время, это не моя идея, — качнув головой, проговорила Толганай, отойдя слегка в сторону, чтобы шум не мешал. — Но теперь они приобрели более полезный характер. Мы стараемся печатать там новости. Что-то, о чем не говорят на площадях или в радиоэфирах. Настоящую правду, — она сделала акцент.              Переведя взгляд, Мора увидела наметки, лежащие на раскладном стуле, что стоял между четырьмя столами (один из них пустовал). Это были наметки верстки, шаблоны, похожие на газетные, но явно адаптированные под вытянутый прямоугольный формат оберточной бумаги.              Люди были существами любопытными, но жадными до впечатлений. Мора могла поспорить, скрытый текст подогревал кровь любому, тем более такой. Настоящая правда. Шрифт смотрелся устаревшим, и от этого различия с «Правдой» — официальной газетой Ссории, только сильнее бросались в глаза.              «Мы верим, что Ссория может быть другой, и будем снабжать вас правдой до тех пор, пока вы будете ее искать, не боясь подвергать сомнению информацию от официальных источников. Да сохранит вас Фемида от Ока Вождя!»              — И… как часто они попадают к тем, кому нужно это прочитать? — осторожно спросила Мора.              Она признавала, что это было умно. Достаточно умно, если представить, что она хотя бы раз открывала пайки сама. Но Мора не делала этого ни разу. Это всегда были работники академии или мама. Попадали ли к ним такие упаковки? Сказала бы ей об этом мама?              — Надеемся, часто. Но никому из нас никогда не возвращалось. Конечно, к тем, кто имеет право на пайки. Было бы забавно, — хмыкнув, сказала Толганай.              — И у них есть что-то… Я имею в виду, какой-то способ обратной связи? Если человек хочет узнать больше?              Толганай покачала головой, заметно погрустнев, и сложила руки на груди, наблюдая за работой других.              — Это небезопасно. Попади это к какому-нибудь стражнику, они были бы первыми, кто откликнулся бы на этот способ обратной связи, так что… В этом плане ребята правы — здесь нужно очень разумно выбирать друзей.              Толганай повернулась к Море, и девушка сразу почувствовала себя неуютно. Это она здесь была той, кого не знали совсем.              — Но я верю Велесу. Он говорил, в тебе есть потенциал.              Толганай слегка ткнула ее в плечо, посмеиваясь, и на секунду Море показалось, что у этого жеста волосы цвета меди. Но будь здесь Ватра… Мора впервые не знала, что было бы. Какой-то ее части казалось, что теперь уже Ватра потащила бы ее прочь отсюда. А какая-то часть нее просто не желала в это верить.              — Я бы хотела иметь в себе столько же веры, сколько у Велеса, — глухо ответила Мора.              Она обернулась, но Велеса с этого угла видно не было. Он обещал ее подвезти, высадить за несколько кварталов до дома в какой-нибудь из слепых зон, так что ей лучше было бы не потерять его из виду. Ангар находился на каком-то стыке округов — они даже рынок успели проехать, когда добирались сюда.              — Зачем вы это делаете? Рискуете так сильно, — вернулась Мора к теме. — Точнее… вы даже не знаете эффективность этих вещей. А вдруг люди их просто выбрасывают? Не читают даже.              Мора не хотела звучать грубо. Они не то чтобы были слишком деликатными с ней, но ее сарафан все еще многое значил, и ей хотелось быть лучшим из проявлений будущего Ссории. Просто Ссорию хотелось бы видеть такой, как о ней рассказывала ее мать каждый вечер в восемь.              Толганай не выглядела обиженной. Не выглядела как человек, который задумывался об этом впервые.              — Потому что я верю, что нужно делать хоть что-то, — просто сказала она. — К сожалению, здесь не стоит выбор между чем-то и чем-то. Можно либо закрыть глаза и сделать вид, будто ничего не происходит, либо рисковать, пытаясь если не изменить эту говеную систему, то хотя бы вставить ей палки в колеса.              Это имело смысл. Но попахивало отчаянием. Кас уходил, забирал с собой браваду и эту глупость с примесью красного дерева и перца, и оставалось только отчаяние, бродившее в шуме печатных машинок. Сколько они могли сделать таких за неделю? Не казалось, что много.              — Ты сказала, что не застала времен девизов. Ты здесь недавно?              — О, по здешним меркам я старичок. Люди в сопротивлении живут недолго. — Толганай сделала паузу, а затем рассмеялась, явно заметив, как вытянулось лицо Моры. — Не то чтобы я хотела тебя напугать, — посмеиваясь, продолжила Толи.              Мора едва остановила себя от мыслей о том, что она не собирается становиться частью сопротивления. Ей нужно было рассказать людям о том, что позволяли себе стражники и маршалы, прикрываясь благими намерениями. И это все.              — Мне неплохо живется: мои родители делали всякую недурственную бражку, и я типа… поднатаскалась, знаешь? — сложив руки на груди, начала свой рассказ Толганай.              Мора впервые задумалась о ее возрасте. Она бросила взгляд на пальцы Толганай. Кольца там не было. И на вид ей было около тридцати.              — Папа почил несколько лет назад — голодная осень повлияла на их здоровье, как ни крути. Рак, — пожала она плечами. — Но он научил меня многому. Я часто бываю в первом: маршалы любят экзотику, им нравится, когда вокруг них виляет задом и подливает дорогой скотч какая-то мулатка, — уничижительно фыркнула она. — Моему брату живется хуже. Если у них на тебя не встает, считай, это приговор. Пропащая душа, как сказал бы отец, — закатив глаза, проговорила Толганай.              — Это что-то из религии? — нахмурившись, спросила Мора, вспоминая, где слышала подобные изречения.              — Не из моей. Родители мне рассказывали что-то общее, но… Не думаю, что в жизни нужно полагаться хоть на кого-то, кроме себя, — заявила Толганай и, нагнувшись, достала несколько коробок, в которых была спрессована все та же коричневая бумага. — Но я понимаю, почему эти невидимые духи так популярны. Все что угодно станет популярным, пока дает надежду, если ты подыхаешь от голода. — Закрепив волосы заколкой, она стала вытаскивать листы. — Вам рассказывают об этом в Альте?              — Бегло. В общих чертах, — смазанно ответила Мора. Уж точно не о нюансах. И точно не о надежде.              — Если тебе интересно, могу принести книжку. На нее обдрачиваются маршалы, — хмыкнув, поделилась Толганай. — Особенно те, которые прям постарше. Вдруг пригодится, ты вроде как завидная невеста и все такое.              Толганай говорила об этом, как об общеизвестном факте. В ее словах это не было вываляно в грязи или насмешке, как у Каса, и точно не в сочувствии, как у Велеса, которое проскакивало у него время от времени. Толганай говорила, как будто точно знала, что свадьба — не худшее. Наверное, поэтому Мора нервно улыбнулась, уговаривая себя, что соглашалась из вежливости:              — Не откажусь, — кивнула она.              Как и не отказалась от сортировки бумаг с посланиями, просушки только готовящихся экземпляров стать вещественными доказательствами на столе в отделе у имперской стражи, если кому-то придет в голову действительно позвонить по номеру. Море казалось, она бы просто сожгла упаковку от ужаса. Наверное, когда придет время, она станет первым предателем родины, поднявшимся на плаху из вежливости.              

***

      Следующие несколько дней перемалывались под ногами как выпавший мокрый снег, превратившийся в нечеткие куски грязи на блестящих синих сапожках Моры. Возвращаясь домой, она топала ногами, чтобы зимняя слякоть слетела с обуви.              Человек привыкает ко всему. Она знала это из разделов о психологических потерях, когда люди с оторванными конечностями через время привыкали жить как прежде без них. Море казалось, ее прежнюю реальность точно так же оторвало каким-то взрывом, и у нее остался лишь обрубок. Теперь ей приходилось учиться размешивать чай другой рукой. Но она приноровилась, и быстро. И дорога из ангара тоже запоминалась быстро. Как и способ убить запах чернил, перетирая в руках листья мяты.              Она открыла дверь, убедившись, что большинство снежных пятен остались на крыльце, и замерла тут же, едва успев придержать незакрытую дверь от порыва декабрьского ветра.              — Я же говорила вам! — послышался чересчур бодрый голос ее матери, который Мора обычно слышала по радио, когда эфир доходил до самой последней рубрики из новостей — они никогда не заканчивались чем-то трагичным. Маргарита точно так же натянуто смеялась над забавными случаями из конца передачи. — Она просто немного задержалась по дороге! — хохотнув, проговорила ее мама, показавшись в коридоре, когда девушка все же хлопнула дверью. — Мора!              Она моргнула несколько раз, аккуратно поставила сумку на полочку справа и принялась стягивать с себя расшитую накидку и перчатки. Едва-едва смеркалось. Маргарита обычно появлялась дома, когда город погружался во тьму, а комнаты заполнял запах керосиновых ламп.              — Немного? Прошло больше двух часов, — послышался глубокий хриплый голос, который становился таким только спустя годы воспитательных криков.              — З-здравствуйте, госпожа, — неуверенно произнесла Морена, не переступая порог кухни.              Она уставилась на женщину в белом, сидящую на одном из стульев за обеденным столом. Во главе его.              — Мы с твоей госпожой уже планировали звонить в имперскую стражу, — фальшиво захохотала Маргарита, приобнимая Мору за плечи. — Где ты так задержалась, дорогая? — спросила она достаточно беспечно, помогая дочери стянуть накидку с сарафана. — Занятия в академии давно закончились.              — Я… ходила узнавать о благотворительных работах, рассчитанных на сезон невест. И подумала о театре, — спокойно произнесла Мора, пытаясь не выдать настоящих эмоций.              Она ведь могла быть нервной из-за нахождения в ее доме госпожи? Мора знала, что преподаватели иногда наведывались домой к некоторым родителям, если ученицы не показывали нужных результатов или не дотягивали до возложенных на них надежд, но едва ли это был ее случай.              — Ссорийском Академическом Театре, — уточнила Морена, прочистив горло. — Это социально важная пьеса, и она вроде как входит в перечень, а если я не подойду на роль актрисы, то… вполне могла бы поработать над декорациями.              Мора внутренне ожидала одобрения, но морщинистое лицо госпожи оставалось все таким же насупленным — они ненавидели, когда их заставляли ждать. У преподавателей была какая-то странная, необъяснимая тяга к физическому труду своих воспитанниц. Они говорили о том, что руками работают только недоросшие до второго округа, но их любимыми наказаниями являлись те, которые оставались вмятинами на коленях из-за мытья полов или чистки плинтуса. Так альта-девочек учили кротости. Смирению. Возня с пыльными декорациями должна была прийтись госпоже по вкусу.              — О, не переживай, Морена, возможно, тебе это не понадобится, — махнула рукой Маргарита, все так же натянуто заигрывая, как будто с невидимой камерой, которая летала над их головами.              — И все же я бы настояла на исполнении благотворительных нужд, — сказала госпожа и недовольно поджала губы. — Элитарность академии не заканчивается со снятием фартука. Благородные черты должны нестись сквозь время — лишний труд еще никого не портил. Даже жен.              — Конечно, — покорно кивнула Маргарита, и Мора почувствовала, как рука мамы слегка дернулась в нервном жесте на ее плече. — Старшая госпожа любезно согласилась помочь мне мудрым советом в сегодняшний вечер. Тебе нужно будет приготовить подарочную композицию, чтобы извиниться за долгое ожидание, — повернулась к дочери мама.              — Не стоит, — прервала ее женщина без притворной лести в голосе. — Я больше переживаю о традициях. Не выглядит так, будто Морена готова. — Старшая госпожа прошлась по ней взглядом снизу вверх, красноречиво останавливаясь на каждом заломе юбки, созданном под конец дня.              — Я уверяю вас, она будет готова! — слегка истерично взвизгнула Маргарита, подталкивая дочь к ступенькам. — Иди наверх и переодень сарафан своей академии! Пойдем, я помогу тебе переплести косы, чтобы они выглядели идеально.              Мора молча пошла наверх, слыша собственное сердцебиение. Двери за ними захлопнулись, и радушная, диковатая улыбка ее матери стерлась полностью.              — Где ты была, черт возьми?! — рявкнула она на нее шепотом, когда лопатки Моры прилипли к двери. — Очи Вождя бы тебя не видели! Я думала, с ума сойду!              Мама положила руку на лоб, как будто от подступающей мигрени. Мора почувствовала резковатый аромат духов, что явно был не так давно нанесен за запястье. Маргарита использовала духи только в дни Зова и по особым случаям. Сердцебиение Моры стало еще более отчетливым. В последнее время отсутствие стандартного запаха порошка пахло для нее только бедой.              — Я же сказала, в театре, — уверенно произнесла Мора.              Девушка точно знала, что вряд ли Маргарите известно расписание работы театра. Могло быть известно госпоже, но она разумно не уточнила, удалось ли ей договориться. Мора лишь на дорогу пешком могла потратить несколько часов. К счастью, сапоги девушки свидетельствовали за нее — ангар находился в достаточной отдаленности от зон, где работала ее привилегия пользоваться экипажами.              — В чем дело, мама? Что она здесь делает? — Мора наклонилась слегка вперед, понизив голос.              — Пытается убедить меня выйти замуж за простого рабочего, потому что я порчу репутацию Ссории, — психованно ответила мать, затем фыркнула и поправила выбившийся волосок из своей прически, запах лака которой не перебивали даже духи.              — Но ты хотела выйти замуж, — нахмурившись, заметила Мора.              — Не за рядового рабочего! — возмутилась Маргарита и даже повысила голос, а ее дыхание сбилось. — Это!.. Это неприемлемо. — Но спустя секунду ее губы снова на миг растянулись в улыбке, и она сжала холодную ладонь Моры, еще не согревшуюся после мороза. — Однако сейчас не обо мне, дорогая. Я думала сказать тебе немного позже, но все так завертелось!.. — Маргарита обмахнула лицо другой рукой, прежде чем выдохнуть и посмотреть дочери в глаза. Девушка почти уверилась, что там блестели слезы. — Мора. Скорее всего, я стану ведущей главного новостного шоу Ссории. По телевидению! Конечно, второй ведущей, но это неважно. Это телевидение, Мора! — Маргарита трясла ее руку, пока девушка пыталась как-то сопоставить все происходящее, явно не давая матери ожидаемой реакции.              — Я… я поздравляю тебя, мама, — наконец-то отмерла она и улыбнулась. — Это… это чудесные новости, — кивнула Мора, все еще чувствуя, как эмоция радости пробиралась через смятение.              — Да, я знаю! — захохотала она довольно, больше не так жутко и фальшиво, как на кухне. — Это светит квартирой в первом! Возможно, не сразу и не в двадцать четвертом доме, но!.. Хотя, вполне возможно, ты попадешь туда быстрее, а потом и маму свою захватишь в подобающее ей окружение, — подмигнула Маргарита, вновь подходя ближе к дочери. — Рядовой рабочий — это просто… наглость, — выплюнула она это слово куда-то в сторону, словно пытаясь очиститься.              — Но что здесь делает госпожа? — приподняла брови Мора, спустя несколько секунд, и Маргарита моргнула, как будто вспоминая, и тут же засуетилась.              — Переодевайся, Мора, живо! — Она побежала к шкафу, достала отутюженный комплект сарафана и бросила его на кровать прямо с вешалкой. — Мне нужно отлучиться на несколько дней, может, чуть больше… Для проекта, который снимает этот канал о событиях в разных округах. Мой испытательный срок начнется с должности репортера, это будет целый фильм! — тараторила она, достав ажурный белый фартук, пока Мора снимала с плеч уже успевший измяться за день сарафан, подергиваясь от плохо отапливаемой комнаты. — Записывать новости придется почти что в полевых условиях, пока они не найдут замену, но работа требует, — вздохнув, сказала Маргарита с равной долей гордости и страдания. — Я хотела сделать это уже после своего возвращения, но потом подумала, что такие предложения нельзя упускать, — заговорщически глянула она на дочь, когда та наконец-то разделась и подошла к приготовленному комплекту. — Мора. Сегодня к тебе придут на смотрины.              Холод вдруг испарился, кажется, высосался полностью, переместился в ее сузившийся от шока зрачок. Даже плечи лишились мурашек. Морена замерла прямо с платьем в руке, смотря на сияющее лицо матери перед собой.              — Ч-что?.. — даже это слово чуть ли не застряло у нее в горле.              — Знаю, по одной хорошей новости за раз! — захохотала Маргарита, бросая на нее взгляд. — Но. Он выпускник академии стражей этого года. Сержант! Я видела результаты его экзаменов. И это очень, очень хорошо, — протянула она с намеком. — И ему двадцать четыре! Идеальный возраст, Мора, идеальный! — вдохновенно выдохнула мама, пока Мора так и стояла с тканью в руках, не чувствуя больше ничего, кроме шума в голове. — С такими результатами года через три он станет майором, а там, глядишь…              — Мама, мама, п-подожди, — ее голос дрогнул. Мора присела на кровать, опустив сарафан на колени, и подняла глаза. — Я не… не готова.              Она ведь знала, что это скоро произойдет. Ссорюшки, запутавшиеся в орнаментах, символизирующие семью, вышитые у нее на накидке, красноречиво намекали. Делали ее красным флажком, поэтому Мора носила с собой серый плащ, набрасывала его на себя в каких-то темных переулках, пока шла по дорогам, о которых недавно еще понятия не имела.              Конечно, это должно было произойти. Но не так скоро. Не сейчас. У нее был год.              — Конечно, ты ведь не собираешься! — всплеснула руками мама и понеслась в ванную комнату. — Ну же, они придут с его отцом вовремя, у нас не больше двадцати… — ее голос перебивало шуршание — мама рылась в вещах в поисках дополнительных невидимок.              — Нет, я имею в виду… Я еще не закончила благотворительные деяния, и… даже моя свадебная сорочка не готова, — Мора пыталась за что-то ухватиться, и почему-то этим чем-то вдруг стал отсутствующий орнамент на подоле.              — Такие глупости, дорогая, я уверена, за время подготовки к свадьбе ты отпляшешь свою пьесу! Что будет большой гордостью для твоего мужа! — Хохот матери был таким же холодным, как кафельные стены, которые его отражали. — А любая окрестная швея закончит твою сорочку за ночь за пару талонов, не говоря уже о настоящих купюрах. Это пустяки.              Каблуки мамы послышались куда четче, острее. Море казалось, этот звук копался в ее внутренностях, как набат перед Зовом. Только ее личным. Никаких красных одеяний. Никаких торжеств.              — Давай, быстрее! Тебе нужно предстать в лучшем свете! — Мама повернула дочку за плечи к зеркалу и трогательно улыбнулась. — Кажется, для нас началась белая полоса, мы ее заслужили.              Ее руки сомкнулись вокруг тела Моры в объятиях. Девушка поняла, что собственные приметы правда не ошибались. Запах духов означал только надвигающиеся разрушения.              Через двадцать минут ее косы были затянуты так туго, что улыбка не смогла бы сойти с ее лица, даже если бы у Моры получилось показать хотя бы одну настоящую эмоцию.              Она стояла прямо напротив входа. Ее щеки горели от пощипываний, а глаза слезились от черного карандаша, которым прошлись прямо по слизистой. Мама прижала ее ресницы, вздернула их вверх и оценивающе осмотрела, больше не улыбаясь.              Будь умницей, смотри в пол. Да. Но Мора смотрела не в пол, а на дверь, которая была слишком обычным предметом интерьера, чтобы принести ее кончину.              — На смотрины невеста обязана самостоятельно приготовить ужин или хотя бы пирог, чтобы будущий муж мог оценить ее способности, — послышался недовольный голос госпожи сбоку.              — Насколько я знаю, для достойных партий, коих заслуживает моя дочь, не проблема нанять для этого персонал, — улыбнулась Маргарита, но Мора все равно слышала в голосе напряженность. — Да и обычно не принято принимать решение на смотринах женщинам, пусть и нашего ранга, госпожа. Новые времена требуют гибкости.              Мора могла поклясться, что губы госпожи стали еще суше, еще расколотей в морщинах, когда та услышала сравнение Маргариты с собой. Преподаватели Альты считали себя следующими после стражи — одной из важнейших частей Ссории. Они растили новое будущее, и это уж точно не чета каким-то телеведущим.              — Но я надеюсь, вы, Маргарита, не воспитывали свою дочь в погоне за благосостоянием мужчины.              — Ни в коем случае. Но выдать Мору замуж как можно более удачно — наша общая цель, госпожа, не так ли?              Руки Моры, сцепленные в замок, вздрогнули, когда раздался стук в дверь. Маргарита тут же дернулась, но госпожа ее остановила, сказав, что дверь открывает хозяин дома, а если такового нет, то старший по рангу. И уверенно двинулась вперед, чтобы сделать это самостоятельно.              — Маргарита.              Мужчина с ухоженной бородкой и в хорошем пальто склонился, чтобы поцеловать руку ее матери после вежливого приветствия госпожи. Мора знала, что это невежливо, но не могла заставить себя посмотреть в пол.              — Благодарю, что ответили на мой запрос так скоро, безо всяких сомнений. Получить ответ от такой невесты, как ваша дочь, уже большая ценность. Но я могу вас уверить, мой сын целиком и полностью ее достоин, — улыбнулся он, посмотрев себе за спину, и кивнул, позволив сыну переступить порог.              Стандартная черная форма стражника и шлем делали его бестелесной фигурой, почти тенью, стоящей посреди прихожей. Мора вглядывалась в зеркало шлема, видя там собственное побледневшее лицо.              — Я рада приветствовать вас в своем доме, — улыбнулась Маргарита.              — Яв! — его отец как будто отдал приказ, и парень отдал честь ее матери, снял шлем и поклонился на тот манер, на который поклоняются Сынам Вождя на параде в честь уважения и благодарности.              — О, как торжественно! — захохотала Маргарита, явно польщенная подобным жестом.              — Мы пришли не с пустыми руками! Я держу магазин эксклюзивных товаров, так что в случае успеха нашей сделки в доме наших детей всегда будет полная чаша.              Мора увидела большую корзину, доверху набитую разными видами деликатесов, которые обычно даже на витрину не выставлялись в тесных маленьких магазинчиках, пахнущих беконом, сырами и кремом для тортов. Она несколько раз слышала о грабеже подобных, хотя вроде как они не существовали дальше третьего округа.              Толганай говорила, что все эти магазинчики и столы в первом были заслугой пилигримов — людей, которые выезжали за пределы Ссории по делам государственной важности. Ходили разговоры о том, что какие-то из них не были официальными, но информации об этом было так мало, что не стоило полагаться на слухи.              Поговаривали, кроме Ссории мир основали еще несколько квази-государств, которые были полезны Империи, но все еще оставались слишком бедными, чтобы иметь с ними хоть какие-то договоренности, кроме торговых отношений. Заявлялось, что весь их капитал зиждился на сохраненных активах из Темных времен.              — Спасибо, какая щедрость! Морена! — перехватив корзину, повысила голос Маргарита, наконец обращая внимание на дочь.              — Благодарю, господин, — промямлила она себе под нос, поклонившись.              Госпожа руководила процессом. Она усадила всех за стол, который явно не был предназначен для такого количества гостей.              Мора ухватилась за кружку чая, бросив взгляд на Ява. Коренастый парень, выше своего отца примерно на голову. Он сильно не помещался с одной стороны стола, и, наверное, это было плюсом в его профессии. Море же Яв казался неповоротливым, как медведь. Хотя, возможно, это было из-за его взгляда, которым он просто сверлил стол, практически не двигаясь. И она тешила себя мыслью, что Яв тоже ощущал ужас.              — Ответ достаточно очевиден в этом случае, но все же вопрос считается традиционным, так что я его все-таки задам: что прельщает вас в Море, как в возможной невестке? — спросила госпожа, восседающая во главе стола.              — О, вы правы, госпожа, здесь все достаточно очевидно, — засмеялся отец Ява, и Мора подумала, что он бы нашел общий язык с ее матерью. Она тоже тяготела к натянутым смешкам. — Такие девушки — настоящие бриллианты, даже среди воспитанниц Альты. Ее показатели «Меры преданности» и в целом жизненная история… — он сделал паузу, и она была такой отрепетированной, что резала слух. — Я уважаю тех, кто, проходя через трудности, не ломается под ними и остается верным. Яв тоже ценит это в женщинах. — Глянул на него отец, и сын тут же ожил, но всего на пару мышц — тех, которые нужны для строгого кивка.              — Так точно, — выпалил он.              — Не выходит из образа стражника, это очаровательно! — просияла ее мать. — Мора, что может быть безопасней, чем иметь в доме собственную стражу! — подмигнула она, укладывая белоснежную салфетку на колено. Обычно они дома использовали такие, которые не выедали белизной глаза. Но сероватые ткани не подходили запаху мяса, доносившемуся из корзины.              — Абсолютно! — тут же подхватил мужчина, имя которого Мора прослушала, но это было не так важно. Точно не важнее кивка ее матери. — К тому же мне бы хотелось принимать в семью ровню, ведь Яв закончил обучение с отличием и уже многого добился за время в военной академии! А нет лучшего способа узнать, кем станет девушка, чем посмотреть на ее мать! Я представляю, как тяжело жить в мире незащищенной женщиной, но вы прекрасно справляетесь, Маргарита, и для нашей семьи было бы честью стать вам опорой, — выдохнул он, и Мора как сквозь вакуум услышала очередной смешок ее мамы и россыпь благодарностей.              Яв до сих пор не двигался, хмуро пережевывая часть покупного пирога. Он гипнотизировал взглядом вазу с несколькими колокольчиками, принесенными не то госпожой, не то ее матерью. Знак кротости и чистых помыслов.              — Как насчет церемонии? Есть ли у вас предпочтения?              — Мы рассматриваем церемонию общую…              Мора подняла взгляд на маму, которая так и замерла с вилкой в руке и с приподнятыми уголками губ.              Заерзав, мужчина быстро исправился:              — Но вполне можем рассмотреть и индивидуальную, конечно же, — протараторил он.              Мора делала вид, что ела. Она стрельнула взглядом на рукава пальто мужчины. Надпись, которая украшала декоративные пуговицы, едва читалась, что говорило о том, что они действительно предпочитали общую церемонию. Индивидуальная всегда оплачивалась стороной жениха и была куда дороже, чем общая, в конце сезона невест. Она проводилась в одном из церемониальных холлов под наблюдением Сыновей Вождя.              Мора слышала обрывки разговоров об образовании Ява, о традициях, приготовлениях, перебиваемых запахом жареного лука, нута и говядины.              Спустя время госпожа перевела на Морену показательный взгляд и повысила голос:              — Думаю, самое время, чтобы они пообщались между собой. Вы можете выпить чаю в гостиной.              Это была чуть ли не единственная возможность пообщаться с противоположным полом наедине, когда от этого не несло розгами или разрушенной репутацией. Когда это разрешалось. На всех смотринах выделялась комната с небольшим чайником, прямо как у них в гостиной, где будущие супруги могли поговорить друг с другом, пока в основной комнате родители вели переговоры о чем-то более сухом и расчетливом. Типа счетов и квадратных метров.              Шаги Ява за спиной только подтверждали его мнимую неповоротливость, которую Мора нарисовала у себя в голове. Ботинки стражеских сапогов стучали по полу ее дома. Примерно этот же звук должна была слышать Ватра, когда их руки расцепились ударом шокера, который еще не присутствовал на поясе Ява — видимо, пока не положено.              — Я… здесь чай из трав, — неловко пролепетала Мора, присев напротив.              Она смотрела не на Ява, а на раскрытую настежь дверь гостиной. Никто бы не позволил молодым вести разговоры за закрытыми дверьми, как будто кому-нибудь могло прийти в голову что-то… непозволительное в таких условиях.              Мора знала, кому могло. И образ заброшенных на журнальный столик ног и громкого шлепка по заднице стал таким явным, что она зажмурилась, буквально выжигая эту мысль из себя.              — Мама бережет его для особо важных гостей, так что это комплимент.              — Как сказал мой отец, мы владеем специализированным магазином, поэтому ты сможешь попробовать многие виды чая. Например, улун.              Мора уставилась на Ява так явно, как будто часть нее действительно ожидала от него какого-то грубого рыка, а не связных слов.              — Улун. Это китайский чай Темных времен. В Ссории его пробовало меньше двух процентов населения, — горделиво хмыкнул он.              Почему-то сейчас она была уверена, что Яв вовсе не в ужасе. Люди в ужасе не разговаривали о китайских чаях.              — Это… интересно, — только и выдавила из себя Мора, наливая им чай, от которого даже пар уже не шел. — Как твое обучение в академии? Рад выпуску? — спросила она, сжимая ушко чашки.              — Прекрасно. Я уверен, любой начинающий стражник сказал бы то же самое — это большая гордость стать одним из лучших в военной академии. Но тебе это чувство знакомо. Поэтому мы здесь.              Это должно было звучать как комплимент, но звучало… не так.              Мора увидела, как сильно свободнее Яв сидел в кресле, совсем не попадая под характеристику парня, впервые ведущего диалог с девушкой. И не ей было судить, точно не ей, но образ его формы, получающей талоны на посещение комнатушек на Базе, не шел из головы, и из-за этого чай густел прямо в глотке.              — Поэтому? — глухо переспросила Мора, просто чтобы выиграть время.              — Конечно. Мне казалось, преподаватели донесли выпускницам важность правильного выбора, ведь будущее Ссории должно тщательно отбираться. Молодые люди должны составлять равные пары, — разведя руками, сказал Яв. — И мы с тобой прекрасная ровня друг другу.              Вождь. Это звучало так, как будто все документы уже подписаны. Это точно была паранойя, но Мора словно заметила несколько пристальных взглядов на свое кольцо, словно он примерял, налезло бы оно на его широкие пальцы. Хотел отобрать.              — Но что, если я… не подойду тебе? — хохотнув, спросила Мора. — Я имею в виду, я могу быть хорошей ученицей, но абсолютно несносным человеком, потому что, поверь мне!..              — Мы с родителями видели твою стойкость к ценностям Ссории, когда ты оказалась окружена предателями Родины, — склонившись к ней, перебил ее Яв. — И мы считаем, что по-настоящему верным человек становится, лишь столкнувшись с соблазнами. У моей матери была теория… Не то чтобы этим принято делиться, — деланно помялся он, и почему-то ей казалось, что это был оговоренный ход, — но раз уж мы сейчас в определенных ролях друг к другу… Она считает, что именно ты приложила руку к поимке преступников последнего Зова, но в Альте девушек учат скромности, поэтому решила об этом не заявлять, — победно выдал Яв, как будто бросая на стол козырную карту. Глумливо даже немного, словно смог все просчитать. Но Мора знала, что победители выглядели иначе. — А что может быть более ценной чертой для будущего майора имперской стражи в выборе жены? Верность, — продекларировал Яв и кивнул на чайник. Мора сидела, вообще не двигаясь. — Подлей еще, будь добра.              

***

      Мора зажмурила глаза до пляшущих белесых полос, когда тяжелые шаги унесли за собой вежливые смешки прямо за закрытую дверь, захлопнувшуюся за спинами мужчин и госпожи после ужина.              — Мама, мы не… — голос Моры сорвался, пока она сидела на диване, смотря на собственные дрожащие пальцы, — мы не можем этого сделать.              — В смысле? Мора, не будь глупой, это чудесная партия!              Мать шарила руками по пленке корзины. Мора была уверена, Маргарита едва досидела до конца смотрин, чтобы выдержать этикет и не начать изучать содержимое прямо после вручения.              — Мы договорились о смотринах на их стороне, как только я вернусь. Конечно, это может немного затянуться… Но нельзя идти на ответные смотрины на следующий день. Как будто ты в отчаянии, — фыркнула Маргарита. — Однако и время терять попусту не стоит!              — И когда ты планируешь вернуться? — повернулась к ней Мора, сжав рукой подлокотник дивана.              — Надеюсь, это не займет больше недели, дорогая, — выдохнула Маргарита, изучая надписи на палке колбасы. — Нужно объехать несколько округов, представляешь?.. Эта работа не просто…              — Неделя? — слово сорвалось тонким звуком. — Неделя — это очень мало для того, чтобы узнать человека, с которым проведешь всю жизнь!              Маргарита медленно перевела на дочь взгляд, отставив подарки.              — Мы знаем об их семье достаточно, чтобы на это полагаться, — прохладно произнесла она. Маргарита подошла к Море, присела перед ней и положила ладонь на щеку. — Ты ведь не думаешь, что мама отдаст тебя в неподходящие руки? Я всю жизнь растила тебя для этого момента, — прошептала она, а потом поднялась, бросив через плечо застывшей Море: — к тому же не забывай, что стать первой обрученной невестой сезона — особая честь.              Кто бы знал, что ровно выстроенный план ее матери рассыплется следующим утром прямо в мутных коридорах академии, охваченных возбужденным шумом, когда обычно перед занятиями они были наполнены только сонным молчанием.              

***

      Мора нахмурилась, оглядываясь на болтающие между собой группки девушек в большой аудитории, наполненной обрезками тканей и отрывками лекций о том, как ублажать мужчин. Она заговорила впервые за вчерашний вечер. Даже неестественно как-то получилось:              — Дая? В чем… дело?.. — прочистив горло, спросила Мора.              В комнату зашли две госпожи, радостно переговариваясь между собой, словно в городе заявили о дополнительном дне Вождя в году.              — Ты не слышала? — заговорщически повернулась к ней однокурсница, стреляя глазами. — Наша мышка стала первой невестой сезона. Костра, — уточнила девушка, глянув на пустующее место рядом с Морой, и ей привиделся недоделанный обрезок хлопковой ткани и содранная до мяса кожа под кольцом Чистоты. — Костру берет в жены маршал, проводивший ее церемонию.