Глава 25

      Квадратная будка. По ней угадывался старый запущенный магазинчик на окраине — один из тех, где под конец дня оставались лишь банки с фасолью в томатах с выцветшими этикетками. Мора постучала, чувствуя, что дрожала изнутри — мышцы на ногах горели от бега, и мысль о том, что она перепутала места… развеялась, когда Кук открыл дверь. Он предстал перед ней с наложенной на лоб повязкой. Так, как будто там был скрыт глубокий порез.              — Черт, слава Богу с вами все… — начала тараторить Мора.              Когда она увидела Аниту, все слова поблекли на манер когда-то яркой вывески магазинчика. Женщина полулежа сидела на стойке, которая служила прилавком.              — Ты больная психопатка!..              Мора ринулась к Аните на автомате, превращая бинты поверх тела женщины в просто размытое пятно во взгляде, но Кук вовремя поймал ее, преградив путь.              — Тихо, тихо!.. — Он сцепил руки девушки. — Аните сильно досталось, ты сможешь броситься на нее позже.              — Блять, я надеюсь! — рявкнула Мора, освобождаясь от хватки.              Женщина с перебинтованным горлом и руками смотрела исподлобья. Доски на полу магазина были раскурочены, и везде виднелись пятна лекарств, но это только подогревало ярость Морены. Анита ни черта не заслуживала этих бинтов.              — Ты могла нас всех угробить! Ты слово нарушила и пыталась его убить! — процедила Мора.              Покрытые бусинами пота губы Аниты скривились. Она провела взглядом по ее воротнику блузки под сарафаном с недостающими пуговицами и отсутствующему поясу платья.              — Ничего, Кук сказал, что такая шлюха как ты обязательно о нем позаботится. Судя по всему, ты не разочаровала, — бросила Анита.              Мора сцепила зубы, кажется, впервые чувствуя сильное желание кого-то ударить. Это полностью выжгло неловкость.              — Должен сказать, это довольно свободная формулировка моих слов, — вмешался Кук.              Мора повернулась к нему, оборвав его ерничество взглядом.              — Ты чокнутый, если думаешь, что я буду иметь дело с этой херовой смертницей!              Мора ткнула пальцем в Аниту. Она наклонилась к ней и в похожей злобе прорычала:              — Да даже умри мы все, потащив за собой его поганую гнилую душонку, это все равно было бы лучше, чем жалкие уговоры посотрудничать! — крикнула Анита.              Мора защищала ее перед Касом, но сейчас, глядя, как ее срезанные волосы растрепались из-за мотания головой, и даже бинты не унимали голодной жажды уничтожения… Морена не могла найти в себе и капли сочувствия.              — Это была бы просто еще одна ничего не значащая смерть, — отрезала она.              — Это была бы позиция силы! — сказала Анита так, будто она уже сегодня говорила это. Много раз. Как будто кричала даже, и слова остались налетом на ее горле. — Показать таким, как Марат, что пока они будут убивать наших детей, мы будем убивать их!              — Ты просто… — Мора качнула головой, выдохнув.              Кук грубо прервал их:              — Достаточно. У нас нет на это времени.              Он резким рывком расстегнул сумку, где лежали все крепления. Плечи Моры заболели. Никакой страховки. Она не была уверена, что сможет доверять своим рукам настолько. Но не то чтобы у нее был выбор. Она моргнула, отвела взгляд от снаряжения и внезапно пришла в себя.              — Где Велес? Что с?..              — Там, где и должен быть. — Глянул на нее Кук и секундой спустя вздохнул: — Он в порядке. — Но Мора была уверена, что проступающая сукровица на лбу Кука тоже была вариацией нормы, поэтому не отводила взгляд. — Относительном, — сломался Кук, и она прищурилась. — Он сказал так. — Кук вскинул ладони вверх.              — И ты ему поверил? Кук!.. — возмущенно выдохнула Мора.              Фраза Аниты о том, что Кук знал, что она с Касом, чесалась на коже, но это вполне могли быть порезы и ссадины — мелкие повреждения. Поэтому она замолчала, когда Кук повернулся к ней и пристально посмотрел в лицо.              — Мы готовились к этому несколько месяцев, Мора. Газ весь выгорел, его задело не больше нашего. Он сам вызвался, — сказал Кук последний аргумент своим спокойным, уравновешенным голосом. И он был решающим. Потому что все они. Сами вызвались. — Велес знает Ссорию лучше, чем любые прибывшие, хоть заставь их карту на память вызубрить. Нам нужны люди, которым мы доверяем, чтобы все получилось. — Кук вытащил несколько новых комплектов одежды разного размера и бросил Море. — Переодевайся.              Она представляла суматоху на площадях, которая становилась все громче к центру первого округа. Которая должна была напитаться паникой в течение часа. Велес сейчас, наверное, пробирался по железным дорогам заброшенного метро вместе с чужаками, пересекшими границу, и Мора надеялась, что он в порядке больше, чем рисовало ее тревожное воображение.              Пальцы девушки дрожали, когда она стягивала с себя заляпанную кровью одежду, тонкую ткань сетки на ногах, которая все еще помнила тепло его пальцев, разогретых от температуры, и ей воздуха перестало хватать.              — Черт, это… это было ошибкой… — начала лепетать она себе, наспех застегивая пуговицы новой рубашки, которая прикрывала тело достаточно, чтобы не создавать впечатление, как будто пару часов назад ее отбросило взрывом сгоревшего газа в воздухе. Мора сама почти забыла. За эти «пару часов назад». — У него лихорадка, я не знаю, что с его… — Мора коснулась лба, а затем уже дернулась к дверям, но Кук сжал руку у нее на плече.              — Как только все будет сделано, мы сообщим Марату, — произнес Кук практически по слогам, смотря ей в лицо. — Он бросит всех своих псов на спасение племянничка, ты знаешь, что в этом…              — Нет, Кук! — Мора вырвалась, чувствуя в горле привкус истерики. — Что, если он не станет? Ты не видел тело Каса… — заикнулась она.              — И предпочту, чтоб положение дел оставалось таким же. — Кук вздернул брови, но Море было не до шуточек.              — Ты не знаешь, что делал с ним Марат!              Ее бросило в холод. Они так чертовски сильно ставили на то, что Марату важна жизнь Касьяна. Теперь Мора сжимала ладони в кулаки, все еще чувствуя на кончиках пальцев бугристость шрамов на его торсе, и больше не верила. Больше нет.              — Если он не попадет в больницу…              Послышалось громкое, уничижительное фырканье Аниты на фоне, но пошла она. Потому что голос Моры действительно дрожал. Это была паника. Она добралась до первого округа куда раньше, чем они планировали.              — Мора.              Кук снова положил руку ей на плечо мягко, но увесисто. И она в этот момент так четко ощутила то, что он был старше. Возможно, больше, чем она предполагала.              — Марат настоящий кусок дерьма, но он бросится за Касьяном. Он его большой проект. И Анита права. Мы все видели речь, подготовленную к его представлению, — напомнил ей Кук про одну из копий, валяющуюся среди документов. — Марат воспринимает Касьяна как продолжение себя. Боже царя храни, мать вашу, — выплюнул Кук с издевкой. — И нападение на него — это все равно, что признаться, что один из самых влиятельных Сынов Вождя не в состоянии даже себя защитить, не то что страну.              Мора закрыла глаза. Она покачала головой, чувствуя чертово раздражение.              — Я не знаю, насколько серьезно его ранение. Если с заражением крови, возможно, у него всего…              Здравый смысл говорил ей о том, что заражение крови отнимало силы быстро, а в нем было достаточно сил, чтобы ее оставить полностью без. Но мурашки жути перекрывали это с лихвой, когда Мора думала о нем на заднем сидении экипажа, и его дыхании, которое становилось медленнее. И медленнее. И медленнее.              — Если ты скажешь, где он, я сообщу первой группе его местоположение, и если его не заберет Марат, это сделаем мы, — перебил Мору Кук и добавил: — невредимым. Я слово тебе даю.              Мора сглотнула, пытаясь успокоиться. Она ненавидела это чувство тупика, загнанности, как будто ее уже поймали. Даже чучелом на стене она всегда висела в углу. Он не дал бы ей уйти. Ему хватило наглости создавать ей кошмары, слушать их через жучки, разыгрывать подтасованные карты снова и снова… Ему абсолютно точно хватило бы наглости закрыть ее в гараже.              Слово Кука было чем-то. Возможно, чем-то достаточным, чтобы Мора перестала задыхаться, но недостаточным, чтобы руки перестали дрожать. Касьяну не подходили подпольные медицинские пункты сопротивления на колесах. Ему нужна была навороченная больница, где латали маршальскую кожу идеально обеззараженными нитками и кололи идеальные пропорции анестезии. Никакой теплой водки в бутылке с пыльным горлышком.              Стук в дверь испугал Мору, но Кук с такой уверенностью тут же открыл, что ей пришлось вспомнить: заброшенный магазинчик на окраине едва ли был предметом частых случайных визитов. И будь это стража… они стучали бы автоматными очередями вместо костяшек рук.              — Вы опоздали на двенадцать минут, — больше взволнованно, чем разозленно произнес Кук.              Мора повернулась и посмотрела на мужчину примерно его возраста, только одетого по ее примеру. Как законопослушный гражданин Ссории. Что точно не относилось к законопослушанию — это рюкзак в его руках. Опыт говорил Море, что никогда в них не скрывалось ничего хорошего.              — Они перекрыли еще две улицы, которые не были обозначены на карте, пришлось ехать в объезд, — буркнул он, даже не здороваясь.              Мужчина обвел глазами присутствующих и бросил рюкзак на один из пустых магазинных стеллажей.              — Все по местам? — нетерпеливо спросила Анита.              — Первая группа — эксклюзивный магазин на левом берегу, они на месте. — Кивнул мужчина и достал из кармана потрепанную карту. — Вторая на Лыбедской. — Мора нахмурилась так же, как и Кук, видимо, потому что спустя секунду мужчина объяснил: — Метро. Третья еще в пути, по подсчетам им нужно минут десять.              Было странно, как он ориентировался в этих названиях. Едва ли этому человеку было больше Кука, чтобы помнить Ссорию со старых карт. Мужчина явно ни разу не был в Ссории до того, как торговые соглашения укрепились пожатыми руками и превратились в подставных лиц, перевозящих винтовки на дне кузовов, набитых лимонами.              — Вы уверены, что там не будет людей? — сглотнув, спросила Мора нервно.              — Там не так много тротила… много мы бы и не завезли, — недовольно пояснил мужчина. — Смысл не в терроризме, а в отвлечении спецподразделений стражи. Но при этом всем времени у вас будет не больше часа. Я бы ставил минут на сорок. Они все равно не позволят этому длиться дольше: обесточат локальные экраны на площадях округов или… в общем, у вас минут сорок, — выдохнул мужчина.              Засунув руку в рюкзак, он достал оттуда что-то прямоугольное. Это было чертовски похоже на то, что могло бы храниться в коробке из-под доставки лапши. Крепиться скотчем на бедро. Только больше. Раза в три.              — Это поможет выиграть еще, может, полчаса. Они заминируют дверь, когда ты их проводишь. — Мужчина посмотрел прямо на Мору.              Он перекинул прямоугольник в другую руку. Судя по тому, как уверенно этот человек обращался к Море, он был наслышан от Кука. Эти люди — дело его договоренностей.              — Зами?.. — осеклась Мора и стрельнула глазами в Кука. — Они сбросили бомбу на здание, полное детей. Они просто подорвут нас там, — тихим от ужаса голосом произнесла она.              — Не подорвут, — протянул мужчина чересчур беспечно. — Они уже разыграли эту карту перед делегацией — им этот фильм нужен, чтобы выставить себя спасителями вне пределов Ссории и продавить выгодные условия для торговли. Ничего нового. За пределами Ссории знают об этом фильме, и массовый подрыв с собственными гражданами… они потеряют вылепленное лицо, если допустят это.              — Мы ставим собственные жизни на надежду, что им хватит совести не сделать то, что они уже делали раньше?..              — Я ставлю не на совесть Ссории, а на их амбиции, — фыркнув, ответил мужчина. — Они из кожи вон лезли, чтобы засунуть всем в глотку свою светскость и желание заботиться о гражданах. Теперь придется за это отвечать, — заявил он злорадно и кивнул на ее волосы, которые все еще были растрепанными. — Наш человек уже в телецентре, она выключит камеры наблюдения, когда увидит, как ты спускаешься вниз. Вплети в косы синюю ленту.              

***

      Мора сосредоточилась на плетении волос и пыталась не замечать дрожь рук. Ей нужно успокоительное. Или обезболивающее. Или женьшень. Сколько она спала? Пару часов?..              Кук взял ее руку, чтобы надеть часы. Он поднял рукав серого базового платья, в котором Мора легко затеряется среди остальных.              — Следи за временем. Спустя сорок минут убирайтесь оттуда. Там между зданиями всего метров пятьдесят, не больше, — сказал он так, как будто это были сущие пустяки, а потом сжал ей запястье сильнее. — Мы всех вас вытащим.              Мора кивнула, стараясь верить. Потому что ей чертовски не хотелось выглядеть смертницей, как Анита. Но проблема была в том, что ничего не делать Море тоже казалось смертельным.              — Нужно шевелиться. Ты должна справиться за пятнадцать минут максимум, — сказал мужчина.              У Моры тут же сжалось горло. Как слышать предупреждения о буре по радио несколько месяцев и все равно потерять самообладание, столкнувшись с ней лоб в лоб.              — Она знает это здание как свои пять пальцев. Если кто-то и сможет сделать все быстро, то это Мора, — спокойно ответил Кук.              Возможно, в другой раз она бы загордилась этой уверенностью в его голосе, но сейчас все, что девушка сделала, это опустила глаза на часы. У них оставался час и двадцать восемь минут.              

***

      Суета телебашни заразительна. Маргарита заразилась рано. Мора помнила, как бывала тут в детстве на прослушиваниях после школы, сидела в множественных гримерках в ожидании результатов кастингов на короткие эпизодические вставки в выпуски, засыпала, из-за чего на щеках оставался сувенир — отпечатки с текстами сценария. Сейчас почти ничего не изменилось.              Летний ветер слегка потрепывал синюю ленту, вплетенную в косы Моры. Охранник прошелся взглядом по ее пропуску. Таких, как она, здесь были десятки сегодня: многие девушки получали подписи от преподавателей в академиях, чтобы присмотреть себе выгодное место для благотворительных деяний в сезон невест. Также они надеялись, что это добавит им баллов на мере преданности или проложит дорожку к списку избранных. Девушки не знали, что к мере преданности не подготовишься поднесенными чашками кофе мужчинам, которые вечно сидели на креслах позади холодных софитов.              Старшая госпожа говорила, что главное оружие девушки — это незаметность. Даже кротость может не понадобиться, если муж будет обращать на нее внимание лишь в отведенные для этого моменты, ведь никто не любит, когда мозолят глаза. И госпожа была права. Девушки не отличались ни прическами, ни одеждой, ни кивками головы, возможно, это и правда было оружием, потому что охраннику действительно стоило больше обращать внимание на пропуски.              Мора шла по коридору, наполненном обрывками речи и наэлектризованной возбужденностью. Это можно было заметить в чашках на подносе в ее руках, жидкость в которых подрагивала от движения грузового лифта. А возможно, от дрожи ее рук. Почти таких же влажных как в тот день, когда Маргарита дала ей текст на прослушивание позиции радиоведущей, пока поправляла губную помаду в зеркале, и заявила о том, что Мора держит в руках ее будущее.              Почти ничего не изменилось. Сейчас Мора тоже держала в руках будущее Маргариты. Мутное, горькое, ядовитое. Размешанное в жидком вареве, которое все на съемочных площадках важно называли кофе, но оно не пахло ни душащим парфюмом, ни насилием, ведь аромат настоящего кофе всегда тянулся за маршалами.              Двери лифта, раздражающе пикнув, открылись, и Мора зацокала каблуками по ровному асфальту закрытой парковки телебашни, привлекая к себе внимание стражников. Они стояли возле ворот, сжимая между пальцами сигареты той рукой, которой обычно держали автоматы. Мужчины повернули к ней нахмуренные лица, встав вполоборота и засветив несколько наплечных шевронов.              — Доброе утро, госпо… — улыбнувшись, начала Мора, чувствуя, как локти словно наливались цементом из-за тяжести подноса.              — Здесь находиться не положено, — буркнул один из стражников, торопливо выбрасывая сигарету за пределы крытой парковки.              — О, мне велели угостить весь персонал кофе в честь сегодняшней даты, — моргнув, сказала Мора, застывая перед мужчинами с тем выражением, которое вечно носили помощницы, распечатывающие копии каким-то Артиновым. Почему-то мужчины любили этот растерянный вид. — Вы слышали? Совет Сынов думает сделать сегодняшний день Днем Справедливости Ссории, — воодушевленно произнесла она новость, которая проносилась по всем радиостанциям со вчерашнего вечера. — Все, кто приложил руку к трансляции фильма, должны быть вознаграждены — Сыны милостивы.              Стражники столпились возле нее и стали разбирать небольшие кружки кофе. Мора выдохнула от освободившейся тяжести.              — Во имя Вождя, девочка, — протянул один из стражников, проведя взглядом по ее платью. Он рассматривал слишком пристально для того, у кого на руке не было кольца.              — Могу представить масштаб празднования, если кофе снизошло и до нас, — заметил другой.              Он потер руки и наконец-то забрал последнюю чашку. Секундомер в голове Моры разогревался до красна.              — Ага, лучше бы они вознаградили нас дополнительными талонами, — фыркнув, высказался самый молодой из них.              Мора заметила, как второй стражник ткнул его, косясь на нее. Молодой только закатил глаза и убрал ото рта повязку, чтобы сделать глоток.              — Да ты думаешь, она здесь не из-за этого? — прыснув, уточнил он на немой укор. — Все знают, зачем они тут шляются. Все маршалы сегодня на площадях, так что можешь не стараться.              Он смерил ее неприятным взглядом. Море пришлось напомнить себе, чтобы кротко посмотреть на носки туфель.              — М-мне велели забрать посуду, — объяснила она тихо. — Кажется, приборы не были рассчитаны достаточно…              — Дерьмище редкое.              Мора молча наблюдала, как стражник брезгливо скривился и резким рывком вылил содержимое небольшой чашки на цемент.              — Какая-то порошковая поебень с горьким…              Резкий вздох перекрыл ему доступ воздуха к горлу. Он закашлялся и начал тереть шею под обмундированием. Второй стражник хохотал, из-за чего кофе едва не выливалось за края.              — Вождь покарал тебя за изучение всех зубов у дареной кобылы, солдат, — ехидно прокомментировал он.              Его сослуживец пытался сглотнуть. Он сдавленно ответил:              — Будешь сме-ться, когда я доб-русь до ма-шальских погонов и налью тебе нормального ко…              Еще один давящийся кашель со стороны. Мора инстинктивно сделала шаг назад, когда кровавая смесь из слюны и желчи полетела ей на платье. Бордовая жижа медленно растекалась по подбородку стражника. Планы второго из них по получению маршальских погонов таяли прямо на парковке, растворяясь в неестественно дергающихся зрачках.              — Великий Вождь! — воскликнул мужчина и отскочил от сослуживцев, уронив чашку.              Мора бросилась к одному из стражников, распластанных на полу, с кровью, льющейся изо рта.              — Экипаж! Нам нужен экипаж! — закричала она.              Побелевший мужчина кивнул. Он отвернулся и стал хаотично водить по поясу в поисках рации, но вдруг его тело вздрогнуло несколько раз, охваченное разрядом. Стражник упал, придавив своим телом остальных.              Мора услышала цокот своего каблука как в вакууме, как только сделала шаг назад, держа в руке электрошокер. Ладонь, измазанная в крови, скользнула по пластику, когда она присела, достала из руки упавшего стражника рацию, произнесла в нее номер отсека парковки. Кровь выглядела бурым пятном на сером платье и пропитывала ее ладони — Мора чувствовала, как этот мутный запах перебивал влажный аромат пота, оставшийся на ней с утренним туманом. Почему-то от всего, что намеревалось его у нее отобрать, всегда разило мерзостью.              Она смотрела на вытекающую кровь у стражников изо ртов от обожженных внутренностей, отдаленно слыша рев мотора. Темная машина влетела на парковку мимо шлагбаума с пустой пропускной кабинкой. Из машины вылезло пять человек, одетых один в один как стражники. Мора знала, что это были не они хотя бы по тому, что люди никак не отреагировали на груду из тел среди осколков разбитых чашек.              Мора подняла глаза и увидела, как один человек из сопротивления заблокировал ворота четким движением и, обмотав замок, повесил туда устройство с несколькими датчиками. Она точно знала его вес. «Хрупко» было написано на не до конца оторвавшемся скотче на пластиковом боку.              — Господи… — произнесла Мора сдавленно.              Она отошла еще на несколько шагов назад, когда кровь начала подтекать к лакированным носкам туфель.              — Все схавали? — послышался мужской голос рядом.              — Этот не… не выпил достаточно быстро, — сглотнув, сказала Мора, указав шокером на мужчину с оцепеневшим лицом.              — Это исправимо.              Мора не успела проследить за движением. Тело мужчины вздрогнуло от подавленного глушителем выстрела. Мора чувствовала: это очередная картинка, которая будет прятаться в каждой тени.              — Кук сказал… сказал, что их обезвредит, — глухо произнесла она.              — И… вроде как не наврал, нет? — спросил кто-то, в чье лицо Мора даже толком не глянула ни разу.              — Их можно было бы просто усыпить, они точно такие же… — начала препираться она, хоть и понимала, что это без толку — кровавая лужа расползалась все шире под телами. На парковке становилось тише.              — Они были бы первыми, кто бросился за тобой, чтобы застрелить ради продвижения по карьерной лестнице. У нас нет времени думать, достаточно ли они накачаны и не оклемаются ли через полчаса, — равнодушно бросил парень.              Они одновременно посмотрели на циферблат.              Первый взрыв. Мора пыталась думать о суете, как о союзнике. Подобно Касу, использовавшему ложь, как еще одного персонажа за столом, из-за которого он всегда срывал куш. Ей хотелось использовать суету — ту, которая сейчас наполняла этаж телебашни за десять минут до эфира, ту, что стояла в рациях стражников с приказами сменить место дислокации и двинуться на другой конец города, ту, которая создавалась помехами в микрофонах Сынов Вождя, разъехавшихся по всем округам, чтобы толкнуть речь. Но пока получалось лишь становиться ее частью, селить внутри и слышать, как она заставляла сердце оставлять синяки на внутренней поверхности груди.              Они зашли в лифт. Мора нажала нужный этаж, глянув на камеру вверху — индикатор света больше не горел.              — На, — один из парней ткнул ей продолговатый пистолет в руку, и она снова отчетливо почувствовала влажность крови на ладони.              — Я толком не умею стрелять, — сипло произнесла Мора.              — Научишься, если вдруг понадобится. Кук сказал вытащить тебя живой при любом раскладе, но не делай это только нашей головной болью.              Мужчина показал, как снимать пистолет с предохранителя, бросил пару слов о правильном хвате. На обучение вряд ли хватило бы минуты езды на лифте. Но Мора и так помнила. Обхватить костяшки четырьмя пальцами. Подавить инерцию.              — Приехали несколько маршалов с женами, — нахмурившись, сказала Мора, вспомнив, как персонал суетился, подготавливая особенные места. — Их должны представить на эфире перед началом.              — Нужно оставить их как заложников. Они в студии?              — В северной ее стороне, зрительской, — ответила Мора в унисон со звуком лифта, оповестившего о прибытии.              Они вышли на этаже ниже, пошли по стороне лестницы, передвигаясь по отсекам пожарной безопасности прямо к гримеркам.              До эфира оставались считанные минуты, коридоры были почти пусты — большинство сотрудников сосредоточились в студии, обставленной светом софитов. Сопротивленцы нырнули в очередной поворот, открыли дверь уборной. Мора посмотрела на часы. Следующий взрыв через десять минут. У них минут двенадцать до того, как они поймут, что это — спланированная акция. Но эфир уже будет запущен.              Мора открыла кран, яростно смыла с рук кровь и сбросила с себя фартук. Она надела другой, на котором не было разводов крови. Платки закрывали часть лица сопротивленцев, она же не чувствовала, что это могло ее спасти. Мора спрятала за пояс пистолет, каждый раз дергаясь, когда пальцы касались холодного металла рукоятки.              Боже.              Она посмотрела на сумку с несколькими взрывными устройствами, и ее снова затошнило.              — Одно дело — заминировать выходы, другое… — Мора осеклась и сглотнула. Она говорила так тихо, как будто бомбы могли взорваться от слишком высоких децибел: — Если они детонируют прямо здесь… мы все погибнем. Все.              Несколько мужчин переглянулись между собой. Один из них повернулся к ней и резко заявил:              — Две из них — муляж, если тебе так станет легче. Но если бы спросили меня, я бы сказал, что это — лишнее. Ссория понимает только позицию силы, и пока ты играешь с ними в наперстки, чтоб выиграть пару купюр, она простреливает тебе башку и достает кошелек, — сухо заявил он, не отводя от нее взгляда, и перезарядил ствол. — Но у всего есть свои плюсы — шансы выбраться не фаршем становятся куда выше.              Мора сглотнула, не почувствовав облегчения. Страха. Сомнений. Был только адреналин, подстегиваемый секундной стрелкой на циферблате.              — Что с тем типом, который запускает трансляцию?              — Сделано, но я не знаю, выпил ли он все, — ответила Мора. У нее осталось несколько таблеток снотворного, она понятия не имела, хватит ли этого на его вес. — Позади него кнопка тревоги, но она скорее всего вызывает охрану внизу и потом лишь подкрепление извне.              — Ну, те то парни больше не потревожатся, — хохотнул сопротивленец.              Мора в очередной раз параноидально посмотрела на часы. Второй взрыв. Время.              Это все было очень просто. Она хорошо помнила план помещения. Лет в шестнадцать Мора была уверена, что ее благотворительным деянием станет работа в этой высотке. Это было до того, как Маргарита сказала, что такое абсолютно исключено — нельзя было допустить, чтобы кто-то подумал, что она пробралась туда благодаря матери. Страхи Маргариты никогда не были беспочвенны, на самом деле.              «Два на углу, один вдоль коридора», — показала Мора жестами парню, который шел за ней. Большинство охраны было сосредоточено внизу — у пешеходных входов и на парковке. Здесь несколько важных стражников стояли по периметру, держась за автоматы так крепко, как будто вечно охраняли зонт, раскрывшийся в их заднице. Губы Моры дернулись в улыбке, а внутри закололо.              Она обменялась кивками с людьми в форме стражников. Мора постучала туфлями нарочито громко, обращая на себя внимание мужчины.              — Я прошу прощения, мне сказали подойти по поводу рекомендательного…              — Пропуск, — рявкнул стражник, прервав ее.              Мора успела только открыть рот, захлопав глазами, как фигура в черном склонилась от ранения в икру — место, где их форма открывала уязвимые места. И еще стык угла шлема. Так сказал Кук.              Шея стражника жутко хрустнула под перчатками одного из сопротивленцев. Тишину прерывало только шарканье тела по коридору, когда его оттащили за угол. Мора сглотнула желчь, подступившую к горлу, и вспомнила, как увидела убийство впервые.              Почему-то это было не воспоминание о первом Зове, куда она пришла с большим красным воздушным шаром, даже не смерть Ресина — она была слишком… скрытой, захваченной врасплох, ненастоящей как будто. Впервые — ателье в четвертом. Мора увидела тогда, как кто-то убивал так холодно и расчетливо. С Ресиным все стало понятно. У Каса был почерк.              Они продвинулись вдоль коридора. Мора привалилась спиной к стене, увидев, как другая часть группы нейтрализовала очередного стражника, отобрав у него автомат. Она зажмурилась на секунду, слыша добирающиеся через приоткрытые двери в студию звуки интро, которое сейчас разносилось по всем площадям Ссории.              Когда Мора открыла глаза, она уткнулась во взгляд, что смотрел на нее прямо из небольшой щели. Ее сердце на секунду скакнуло к небу, а затем Морена присмотрелась и увидела синюю ленточку, свисающую с косы девушки. Но оказалось еще кое-что куда более примечательное. В ее глазах не было кротости. Мора могла поспорить, от этой девушки никогда не пахло розовым маслом и розгами. От нее пахло фурами, заваленными пилигримскими товарами. Она тоже была не из здешних.              Мора осторожно кивнула ей. Девушка вышла под приветствия матери Моры и начала щебетать что-то маршалу с проседью на затылке. У нее ушло около сорока секунд уговоров, прежде чем недовольный маршал вышел вслед за помощницей в другой отсек помещения. Тот, который был ближе всего к кабинету управления.              — Эти вопросы, дорогуша, нужно было подготавливать заранее, а не… — хрипло, с раздражением кряхтел маршал, а затем прервался из-за дула, упирающегося в висок.              — Держи рот закрытым, если не хочешь добавить уборщицам работы после эфира. Могу поспорить, мозги плохо оттираются с матового стекла, — произнес мужчина с закрытым наполовину лицом. Маршал осмотрелся, в ужасе открывая и закрывая рот, как рыба. — Сейчас заходишь и говоришь этому типу, чтоб открывал будку, иначе нам придется тебя пристрелить. Это ясно?              Другой сопротивленец дернул его и отобрал оружие. Такое когда-то вдавливалось Море в шею. Маршальского образца.              — П-послушайте, это н-не… — начал торопливо мямлить он.              Мужчина наклонился к нему:              — Хватит. Трепаться, — процедил он и толкнул маршала к двери.              Прошло меньше минуты, и Мора услышала фальшиво успокаивающее «тихо, тихо… не надо нервничать…», когда человек в форме стража прижал лицо маршала к стеклу будки. Она слышала, как маршал просил открыть дверь. Мора повернулась в противоположную сторону и увидела, как Маргарита разговаривала на фоне пафосного названия «Последний акт» с развевающимся флагом с гербом Ссории.              Маргарита выглядела как обычно. До пугающего, до абсолютно леденящего кровь чувства «обычно». Как будто ее образ тоже был залит и закреплен лаком сильной фиксации и маской, которую она надевала вместе с помадой ссорийского цвета. Цвета, въевшимся в ее платье.              Мора повернулась, услышав щелчок замка будки. Испуганный человек выполз оттуда с поднятыми руками, а затем его схватили сзади. Мора увидела, как небольшой парень проскользнул внутрь, и перевела глаза на другую часть студии, прикрытую матовым стеклом, в проеме которого был виден диван и сидящие на нем другие высокопоставленные люди и их жены.              Одна из них покачивала ногой, восседая рядом с мужем с неестественно ровной спиной. Мора нахмурилась, как будто… видела это действие раньше. Ясения. Она сидела с сумкой в руках, что идеально подходила к коже ботинок маршала рядом, и выглядела как… жена. С жемчужными сережками в ушах, аккуратным пучком из волос и абсолютным превосходством во взгляде. Кажется, за время «смерти» Моры Ясения успела найти партию получше — козырную.              Морена смотрела на однокурсницу, которая следила за речью Маргариты и ее соведущего, пока первые кадры фильма сменялись на большом экране у них за спинами, и думала о том, что… могла бы сидеть на этом месте. Быть замужем за каким-то маршалом, носить жемчужные сережки и также раздражающе покачивать ногой, ожидая начала. Быть замужем за кем-то вроде Каса. Он бы так же вальяжно сидел рядом, не смотрел на нее, если бы они встретились так, как положено? В окружении корзин, а затем небольших подарочных посылок для всех ее подружек на девичник, обязательно выбранных кем-то из десятка его помощниц, которые надоедали бы ему раз в три года. К которым он уходил бы по вечерам, а с ней оставался несколько раз в месяц. В положенные дни. Мора смотрела на Ясению и думала о том, что, по правде, никогда не хотела бы узнать того Каса, которым он являлся на самом деле. Того, кем он был до всех этих «них».              Экран за спиной у ведущих мигнул. Мора увидела, как картинка разрушенного театра в черно-белом цвете мигнула и сменилась стражником: он поджег мужчину пламенем факела, а затем сбросил вниз со служебной фуры. Кадры были нечеткими из-за дрожи ее рук.              — Эмм… У нас… у нас, кажется, некоторые… — запнулся соведущий Маргариты.              Он, держа на лице неловкую улыбку, обернулся назад. На экране пока еще живой мужчина кричал от пожирающих кожу ожогов, падая на протестующую толпу внизу.              Мора увидела, как Маргарита засуетилась, стала бегать взглядом по студии. В следующий момент стены заполнил крик Ясении, которая, как и все, привстала, важно повернулась в сторону (Мора была уверена, раздраженно цокнула языком) и увидела нескольких людей со скрученными руками в другой части помещения.              — Всем лежать! — рявкнул мужчина. Мора инстинктивно присела, когда он шмальнул в потолок, развеяв в воздух пыль штукатурки. — На пол! Быстро на пол!              Люди суетливо бросились плашмя. Мора слышала женские всхлипы, доносящиеся с другой части студии. Возможно, это были гримерши или же иные помощницы, которым разрешили понаблюдать за эфиром. Мора не видела с этой части Маргариту, особенно полусидя, прикрыв голову от шпаклевки, но она бы в жизни не поставила на ее плач.              Шорох одежды обыскиваемых мужчин на предмет оружия терялся в звуках на большом экране. Люди в форме стражников рассредоточились по соединенным отсекам студии.              — Ваша стража мертва, поэтому не возлагайте особых надежд на кнопки тревоги, — произнес грубый голос из-под повязки на лице. — Наша цель не убийства, но, будьте уверены, если кто-то посмеет создать проблемы… мы с легкостью отойдем от намеченного плана, — добавил он после паузы, прочесывая глазами спины.              — У них бомбы! — закричала женщина.              — Молчать! — гаркнул мужчина, и Мора покосилась на мигающие коробки, выставленные возле дверей. — Если кто-то из вас рыпнется, мы все подорвемся. И пусть наши жизни стоят не так много, но я уверен, ради лучших из нас, самых достойных… — протянул он, дернув за шкирку маршала, который глотал так часто, что Мора начала подозревать у него сердечный приступ, — вы будете вести себя рационально.              — Д-дорогие зрители… — донесся до Моры голос матери.              Она бросила взгляд за стойку, что мелькала в каждом новостном выпуске. Улыбка слегка подрагивала у Маргариты на губах, когда женщина сухо сглатывала.              — Так как мы уже сказали… у нас возникли некоторые… технические трудности, но я уверена, в ближайшее время…              — Мы бы не были так позитивно настроены, Маргарита, — перебил ее один из мужчин в повязках. — Но ты можешь продолжать комментировать, это ведь твоя работа — подчиняться тем, у кого сила, — процедил он.              Мора не видела его лица полностью, но глаза… в них было слишком много личного, слишком много неподдельной злости — от него точно не веяло пилигримскими посылками. Он точно был ссорийцем. Мора могла узнать эти шрамы.              Экран позади матери снова мигнул. Мора нахмурилась, почему-то ожидая снова увидеть какую-то революцию. Снова восстания, лужи крови, но на экране мелькало лишь старое окно и бегло-бегло показанный через него пейзаж, как будто на скорую руку. Мора даже придвинулась ближе, подползла — все еще оставаясь сидеть на коленях — ей казалось, она видела этот небольшой дворик с выключенным большим экраном, но этих двориков было пруд пруди.              Камера дернулась в чьих-то руках, и куст… или… вазон с цветком немного загородил обзор на комнату. Мужчина в узнаваемо маршальском костюме зашел внутрь, и за его спиной прозвучал елейный голос, явно принадлежащий кому-то постарше. Женский.              — Позвоните в колокольчик, как будете готовы, — заискивающе протянула женщина.              Мора шарахнулась назад, увидев следующую склейку. Тонкие бретели. Видимость колготок. Это… это…              — Разве вы не женаты? — игриво спросил женский голос. Голос, который читал по картам их судьбу в туалете академии однажды, прерываясь на жуткий шепот; голос с подколкой, когда абрикосовая косточка попадала прямо в затылок одному из ее братьев — она умела их различать даже со спины; голос, который просил Мору не делать глупостей. В этой же комнате.              — А ты видишь на мне кольцо, куколка? — фыркнув, ответил маршал.              Мора увидела, как Ватра сделала шаг назад к подоконнику, когда мужчина снял пиджак и бросил его куда-то вне поля досягаемости глазка камеры. Мора тоже инстинктивно отодвинулась, надеясь увеличить между ними дистанцию.              — Нередко маршалы, приходя сюда, снимают кольца. — Девушка пожала плечами.              — Может, присмотрю себе что-то получше на мере в этом году, — подумав, ответил он и подошел к ней. — Но разве хрупкие академские подстилки могут сравниться с тобой?              Мора зажмурилась в момент, когда изображение скакнуло, и лицо маршала оказалось прямо в камере. Он навалился на Ватру сверху, а она уткнулась лицом в матрас.              — Ты уж постарайся, шлюха, может, это твой последний шанс, а то так и сгниешь здесь под военной пацанвой, — хохотнув, заметил он, прижимая ее и двигаясь. Издавая удовлетворенные звуки.              Мора приложила руку ко рту, подавляя рвотные позывы от нервных спазмов в животе. Она просто смотрела в пол, но звуков, Боже, вечность непрекращающихся звуков было достаточно.              Мора подняла глаза обратно на экран лишь спустя секунд двадцать после того, как бубнеж прекратился, и теперь были слышны только шорохи. Без картинки. Или это была просто темнота. Она присмотрелась к экрану и увидела длинные толстые гардины, висевшие в академии в коридоре на пути в хореографический класс. Висевшие когда-то, прежде чем их поменяли на однотонно серые. Мора пыталась вспомнить, когда видела эти в последний раз, и, кажется, это было на втором, максимум третьем году обучения. Чертовски старая запись. Но едва ли там можно было углядеть что-то большее, кроме отблесков свечи на какой-то ткани.              — Будьте кроткими, девочки — это неизменно, — важно произнесла старшая госпожа. Прошлая старшая госпожа. Та, которая закончила в больнице с отставшей от мяса кожей после ударов розгами. — Женщина должна уметь быть не только хорошей шеей, но и увеселением, если того требует ситуация. Секреты в Ссории запрещены, но это не секрет, это ограниченная возможность для особенных девочек. — Она улыбнулась, судя по тону. — Эти люди однажды станут венцами этой страны и требуют особого отношения. Это понятно?              — Да, госпожа, — ответил ей реденький хор, может, из шести-восьми голосов.              Кадр переключился, но теперь точно были слышны только звуки — отдаленный шум музыки, чертовски не похожий ни на одну одобренную Ссорией песню, и пение сверчков.              — И что сегодня празднуют? — Мора смогла разобрать вопрос лишь на середине предложения из-за шуршания.              — То же, что и всегда — нас, — ответил мужской голос. Молодой. Чертовски знакомый. Мора нахмурилась, вслушиваясь. — А ты в первый раз? Ваши девочки любят эти тусовки.              — Я была, наверное, недостаточно кроткой для таких привилегий, — нашлась девушка.              Мора только сейчас осознала происходящее. В Альте существовало сопротивление. Она была еще совсем юной, а кто-то заплетал косы по утрам, набрасывал на плечи расшитую ссорюшками накидку и уже тогда знал, что это все чертово адское пепелище. Мора хотела бы знать, где они — эта девочка, успевшая снять красные гардины, и довольный, пьяный голос, прерываемый музыкой.              — Я не думала, что в военных академиях можно проводить время… так. Секс… наркотики… игры, — осторожно перечислила она. Девушка делала это специально, скорее всего.              Парень рассмеялся и как будто выдохнул дым.              — Нам можно все, — пафосно бросил он, и кадр сменился.              Мора внутренне понадеялась, что эта девчонка жива.              Тот же мужчина с наполовину скрытым лицом, с голодными, злыми глазами, протащил маршала за стойку и склонился к камере.              — К сожалению, все Сыны Вождя сейчас разъехались по округам, и мы передаем им ветреный привет, — произнес он медленно. — Но Вождь милостив и не оставил нас в этот день без маршалов. Которые наверняка будут счастливы ответить на наши вопросы. — Он грубо пихнул мужчину в сторону, делая так, чтобы его лицо оказалось в объективе. — Представься нашим зрителям.              — Я… — пролепетал он.              — Быстрее!              — Маршал Молчанов.              — Какая прелесть, — уничижительно произнес мужчина. — Наверное, вы сможете объяснить нашим телезрителям, как так вышло, что в государстве, где верность и чистота на первом месте… маршалы бесконечно. Кого-то. Насилуют, — гаркнул он ему прямо в лицо.              Маршал дернулся, пытаясь задергать руками, но Мора только сейчас заметила, что они были у него связаны чем-то вроде шнура.              — Это… это предатели родины! Они были бы мертвы! Это их шанс!.. — едва не заверещал он, но его спесь быстро охладил клацнувший курок.              — Говори прямо, ублюдок. Как называются эти места, где содержат подобных заключенных? — потребовал мужчина, а потом склонился еще ближе. — Нет, подожди… как вы называете их для всех остальных, чтобы прикрыть то, что реально там происходит?              — Я не виноват, они существовали… — начал мямлить он, как будто выбирая смерть через повешение или посредством гильотины.              — Отвечай!              — Исправительные лагеря, — произнес маршал с закрытыми глазами.              Мора смотрела на это, скривившись, вспоминая, как думала, что существовали волшебные учреждения, которые исправляли поломку — небольшой изогнутый винтик. Учили людей любить Ссорию заново. Она пыталась представить свою реакцию, если бы стояла на площади и видела это… и не могла.              — Часто бываешь там, м? Мы слыхали, таким как вы раздают талоны на посещения. Отметка «хорошо» — двадцать минут, «отлично» — полчаса. Ты достаточно отличался, чтобы заработать на пропуск?              Глаза маршала расширились в практически неподдельном возмущении.              — Я… я с-семейный человек, моя жена…              — Выпускница академии Альта… естественно. — Мужчина в маске скривился. Мора обернулась и посмотрела на Ясению, которая, как и все, лежала лицом в пол. — Выпускница особенного «клуба преподавателей», которые организовывают самое инициативное мясо на белой кости?              Эфир продолжался. Мора бросила короткий взгляд на часы. У них было еще минут десять. В идеале семь. Кук был прав — им требовалось выбираться.              Когда экран снова мигнул, переключая запись, Мора увидела разрушения округов, которые всегда оказывались вне пределов Ока Вождя, вне пределов страниц «Правды», но голос на записи… он, как и тогда, звучал нервно. Как будто женщина только прочистила горло, но это не сделало голос моложе. Сейчас не хватало только эха от кафеля, чтобы вернуться в прошлое.              — Меня зовут Кристина. Кристина Абова, — начала женщина, и Мора дыхание задержала. — Это была моя фамилия до Чистки. Я объявлена государственной изменницей лишь за то, что знаю о существовании другой правды, которая, как здесь теперь принято, не проштампована красной буквой в углу, — фыркнув, сказала она, и Мора поняла, что не слышала запись до конца. Не слышала продолжения. — Мне удавалось оставаться здесь, потому что я оказалась полезна — я была учительницей истории в темные времена, и они направили меня госпожой в школу. — Повисла небольшая пауза. — Но даты в памяти не горят, сколько книги ни жги.              Радужки глаз Морены наполнились цветом рассвета, но только на кадрах не было ничего из начала — это был все тот же четвертый округ, только другая его сторона. Шахты. Огонь, оранжевый, как рассвет, пожирающий все вокруг. Звуки оглушительной стрельбы заполнили студию, и Мора представляла себе площади, тонущие в этом звуке. Она надеялась, лишь с экранов.              Следующая перебивка резанула больно: Маргарита в одном из своих новеньких платьев стояла на фоне какого-то вылизанного здания и рассказывала об успехах текстильного производства, и это был такой уродливый контраст. В стократ гаже, чем тогда, когда Мора увидела это впервые.              — Ты сегодня чертовски неразговорчива, Маргарита, — протянул сопротивленец.              Мора заметила, что ее мать сидела с ровной спиной, сцепив зубы, и смотрела прямо, в отличие от соведущего. Его стул занял маршал, так что ему пришлось просто согнуться под столом.              — Я всегда была голосом народа Ссории и сейчас не собираюсь становиться его паникой, — сказала Маргарита до жути размеренно. Как будто пушки каждый день оказывались у ее лица. — Ссория никогда не бросала своих. Поэтому я просила бы сохранять спокойствие и ожидать помощи.              — Единственное, жаль, что помощь Ссории всегда сваливается на голову взрывом бомбы, — иронично произнес сопротивленец.              Мора заметила условный знак, передаваемый между «стражниками» — им нужно было убираться.              — Как в театре. Разве Ссория там не убила твою дочь? — подняв брови, уточнил сопротивленец.              Маргарита наконец-то перевела на него взгляд и расцепила зубы для ответа:              — Моя дочь была одурачена и выбрала ложные приоритеты. Неправильные выборы всегда несут последствия, — отрезала она.              Мора правда почувствовала порез. Почему-то гнусные выводы Маргариты, если бы ей дали слово после отрывка о Ватре, представились в голове так четко… почти так же четко, как ее эфиры после хренова Последнего Акта. После сбывшейся мечты — двадцать четвертого дома. Мора даже не поняла, как поднялась и, толкнув матовое стекло, встала ровно напротив матери.              — И ты, мама, выбираешь неправильно, — холодно произнесла Мора, привлекая внимание Маргариты. — Ты же голос Ссории. Скажи хоть раз, черт возьми, правду, — процедила она сквозь зубы.              Испуганный визг на заднем фоне и какая-то суета растворились, как световое пятно на нерабочей стороне Маргариты, когда она повернулась и посмотрела на дочь в упор. Скорее всего, орала Ясения. Море казалось, что орет она сама.              — Ты лишилась рассудка, — выдохнула Маргарита, дернув головой.              Мора заметила, как рука Маргариты, лежащая на стойке, сжалась в кулак поверх сценария. Того, который Морена украла еще несколько месяцев назад.              — Правду, мама, — потребовала Мора.              Она направила на нее пистолет. Уверенный хват. Подавление отдачи. Все правильно вроде бы. Возможно, ей удастся даже не прострелить себе ногу сегодня.              — Ты знала про Базы, когда туда отправили Ватру, и ты молчала. Ты знала, что происходило на мерах преданности все это время, и ты молчала, когда туда отправили меня, — ее казавшийся спокойным голос задрожал, выдавая Мору с потрохами. — Ты знала, что происходило в четвертом округе, я видела это собственными глазами! Я видела ваш вертолет! — закричала Мора. — Ты знала, что случилось с театром, и когда они убили нас, убили меня!.. — ее голос сорвался. Мора сглотнула собирающиеся в горле слезы. — Ты продолжала молчать. Так, боже, скажи хоть раз правду, ты же хренов голос Ссории, мама!              Мора ощутила, как кто-то из сопротивленцев дернул ее, сказал о времени, но она стояла, смотрела на Маргариту и чувствовала, как вес пистолета заставлял ее руку цепенеть от тяжести, а слезы медленно заполняли глаза.              — Скажи им… правду, мама, — больше мольба, чем угроза.              Суета набирала силу. Мора чувствовала, что если суета тоже была игроком, она начинала играть против. Маргарита нервно махнула ресницами, но оставалась такой чертовски спокойной.              — Ты никогда не поймешь меня, не оказавшись на моем месте, Мора. Все защищают своих детей, как умеют, — ее голос становился все тише. Она дернула уголками губ и повела плечом. — Я надеюсь, однажды у тебя получится лучше — ты куда храбрее меня.              Это было последнее, что Мора услышала, прежде чем почувствовала горячую соль слез на щеках. Мутный дым начал клубиться через вентиляцию.              Кровь заклокотала внутри почти с той же скоростью, с которой паника заполнила пространство. Крик в мутном воздухе всегда становился громче, и Мора бросилась на пол, закрыв лицо блузкой.              Адреналина в теле стало так много, что она почти чувствовала покой, понимая, что люди теряли сознание прямо по пути к выходам, потому что вдыхали слишком глубоко.              — Схватите их! Они предатели! Предатели Ссории! — послышался крик Ясении, когда окна в коридорах взорвались десятками выстрелов и опустились всем на плечи стекольным крошевом.              — Мора!              Она услышала свое имя сразу с нескольких частей коридора, по полу которого тоже начинал клубиться дым. Мора вскочила на ноги и огляделась. Выстрелы пробивали барабанные перепонки, и она дернулась от звуковой волны, как от настоящего удара.              — Мама! — закричала Мора.              Она схватила Маргариту за руку, понимая, что один из голосов, зовущих ее, был голосом матери.              — Пойдем со мной! Ну же, быстрее, двигайся!              Мора силой дернула Маргариту в сторону лестничной клетки, но она стояла на месте, просто смотря на дочку. Внимательно, как будто наконец видела четко, несмотря на не прекращающий валить дым. Но дым не пугал больше так сильно, потому что в раздробленных окнах замельтишили тросы, по которым спускались стражники, а Мора хорошо знала, что ни один дым не мог ударить так же смертельно, как пуля.              — Мы тебя вытащим! — закричала Мора отчаянно.              Маргарита глянула за спину буквально на секунду и увидела то же самое, что чувствовала Мора. Они начали штурм.              — Мы спрячем тебя, мама, быст!.. — слова оборвались прямо у нее в горле, когда Маргарита сжала ее руку и бросилась назад — в комнату, полную приземляющихся стражников. Полную потерявших сознание людей.              — Ходу! Ходу! Ходу! — крикнул Море кто-то.              Кажется, ей порвали связки, когда дернули за руку и и заставили бежать.              Каблуки остались валяться на какой-то из ступеней. Мора бежала по пожарному выходу вслед за парнем в поддельной форме стражи и не слышала никого, бегущего рядом. Черт. Черт. Она была последней.              Поворот. Еще. Утренняя тишина разрывалась, вспоротая автоматными очередями. Горячий ветер бросился ей в лицо на крыше.              — Быстрее! Давай! — заорал мужчина, схватившись за трос, натянутый между двумя зданиями.              Мора видела свой. Почти почувствовала мокрые от пота руки, которыми она схватилась за рукоятку. Конструкция должна была выдержать вес ее тела на протяжении секунд тридцати.              Мусор на крыше впивался в босые ноги. Мора вытянула руку, прыгнула на чертов трос. Ее ладонь схватила лишь воздух, когда она споткнулась из-за того, что икра вспыхнула пламенем. Мора почувствовала во рту только кровь от удара. Она закричала, посмотрев на шип, торчащий у нее из ноги. Это был последний звук в ее сознании, клеймящий утро до того, как июльское небо померкло, затягиваясь тенью. В конце концов, в этом городе было слишком много людей, которым дали задание доставить ее живой.              

***

      Сначала появился стон. Он бы напугал ее, если бы у Моры были силы испугаться. Она открыла глаза в абсолютной темноте и поняла, что это был ее стон только спустя долгую минуту. Мора чувствовала забившийся песок в ее реакции, не дающий поступать импульсам в мозг, и все еще пульсирующую от глубокого прокола ногу.              Ее подкинуло на несколько сантиметров, и она ударилась лопатками обо что-то твердое. Мора заскулила, осознав, что весь этот непрекращающийся грохот был движением. Движением грузовика. Здесь не было окон. Мора надеялась. Потому что глаза жглись так, что она вполне могла бы поверить, что ослепла.              Мора попыталась приподняться, и цепи впились в кожу, рассекречивая звонкий железный звук. Мора в истерике несколько раз дернула руками в попытке избавиться от предметов, связывающих тело. Этот прилив сил был таким говорящим. Липкий страх.              Она глубоко вдыхала воздух, сокращая легкие до боли, пытаясь понять, сколько была в отключке. Помутненное сознание говорило, что это могли быть дни — эти цепи чертовски походили на те, в которые заковывали приговоренных к Зову. Возможно, скоро будет ее?..              Мора мазнула лицом по плечу, чувствуя стянутость. Кровь. Она, по ощущениям, была размазана везде — шея, щеки, глаза… Едва ли ее повезли на Зов прямо так.              Мора повалилась вперед, сцепив зубы от тянущей боли в икре. Она попыталась проползти немного, но держащая система дернула ее за живот назад. Девушка заорала сквозь зубы от злости, понимая, что прикована в этом хреновом сундуке.              Мора села, привалилась головой к трясущемуся кузову и глубоко вдохнула, попытавшись приглушить внутреннюю панику. В голове все еще тянулся вдыхаемый ею газ вязкой липкой жижей.              Мора постепенно считала до десяти, возвращаясь и возвращаясь к началу, пытаясь почувствовать, как пульс становился ровнее. Они бы убили ее, если бы хотели. Но порой смерть — действительно не худшая расплата за предательство.              Машина остановилась. Мора вздрогнула, обратив внимание, что последние минут пятнадцать они ехали по абсолютно ровной дороге, которая почти не заставляла ее биться затылком о железо машины. Размеренный звук шин заставил почти увязнуть в этой стабильности.              Мора вскрикнула, когда дверь открылась и в лицо ударил яркий свет желтых фонарей. Этот свет отражался от шлемов стражников, которые потянули ее к открытым дверям фургона, отщелкнув цепи.              — Отп!.. Хватит!              Мора пыталась упираться, но ее вышвырнули, как щенка, держа за шкирку. Глаза резало от света, и девушка успела подумать, что, видимо, она была в отключке куда больше, чем предполагала, если успели включиться фонари, но потом осознала, что это был туннель. Судя по температуре, подземный.              Ее поволокли по коридору, и она переставляла ноги мелкими шагами, тарахтя цепями на лодыжках и хромая. Стражник сцепил ее волосы в хватку вместе с воротником платья, и Мора рванула плечом:              — Руки от меня!.. — рыкнула она.              Разряд тока превратил ее фразу в визг. Обессиленное тело согнулось пополам, и девушка едва не упала на пол. Но это была бы слишком большая удача, потому что ей не дали лечь — все та же молчаливая фигура стражника схватила ее за волосы и чуть ли не сдирая кожу потащила вперед.              Мора сдерживала звуки боли от пульсирующих ран и пыталась запомнить передвижение, но все, что она видела, это белые стены бесконечных коридоров и освещающие все вокруг желтые лампы — все абсолютно одинаковое.              Легкий нарастающий шум привлек ее внимание. Мора подняла голову и увидела, как в одном из коридоров стена оборвалась, превращаясь в стекло. Мора ожидала встретить больше стражников, но это были… Она споткнулась о свою мысль, рассматривая одежду людей, которая была больше похожа на комбинезоны — рабочие робы со слайдов преподавателей, обозначающих сборщиков мусора. Но эти белого, стерильного цвета.              Тревога затопила желудок Моры. Никто даже не бил ее, чтобы она перестала пялиться — это уже как будто не было важно. В один момент эта тревога замерла в ней, оторопела, когда один из «комбинезонов» снял маску и поднял голову, кинув взгляд на стекло. Цвет волос бросился в глаза, перекликаясь теплотой с лампами. Мора моргнула, почти уверенная в токсичности вдыхаемого ею газа.              Рыжие волосы. Родинка. Боже.              Это был Адам.