Глава 27

      Очередной толчок в спину. Мора споткнулась о край толстого ковра, пачкая его окровавленными ногами. Она боялась пошевелиться, но рыскала глазами по комнате, темное дерево книжных полок в которой хорошо скрывало трупы, лежащие несколькими этажами ниже под землей.              — Присаживайся, Мора, в ногах правды нет, — произнес Марат с легкой полуулыбкой. Он эффектно достал накрахмаленную салфетку из держателя, лежащего на тарелке в виде позолоченного жука, и встряхнул ее, расправляя.              Цепи на ее руках звякнули, кисти освободили. Мора моргнула, делая шаг вперед на автомате. Девушка бросила взгляд в зеркало над камином, в котором отражалась хрустальная люстра. И она сама. Выглядела как иллюзия с разбитым лбом посреди всей этой громкой роскоши.              — Обычно при встрече с Сыном Вождя положено кланяться. Я верю, что в академии Альта все же на достойном уровне преподают правила хорошего тона для будущего Ссории, — непринужденно произнес Марат.              Стражник, все еще стоящий немного позади Морены и держащий в руке шокер, ступил вперед. Мора дернулась в сторону как раз в тот момент, когда Марат расслабленно поднял руку.              — Нет-нет, не стоит. У нас все-таки весьма неформальная встреча, — бросил он.              Стражник тут же отступил, как кукла на управлении, которую лишили питания.              Плечи Моры вздрогнули, когда несколько людей в белой одежде с отсутствующим взглядом зашли в комнату и поставили на стол блюда, сняв с тарелок клош. Марат, едва не насвистывая знакомую мелодию, взял в руки столовые принадлежности. Мора же стояла посреди комнаты, отчаянно пытаясь проснуться. Марат наводил жуть, абсолютно не прилагая никаких усилий.              Она опустилась на стул напротив, очевидно приготовленный для нее, и посмотрела на свои окровавленные пальцы, которые контрастировали с белой скатертью. Браслет с номером на ее руке тоже когда-то был таким же хлорированно-белым. Пока не пропитался бурой жижей.              — Ты похудела с момента нашей последней встречи. Предательство Родины дурно на тебя влияет, — хмыкнув, заметил мужчина, пока она пялилась на золотистого жука у нее в тарелке, металлические крылья которого ловили солнечные лучи. — Попробуй — это ягненок естественного выгула, выращенный на природе… — смачно протянул Марат, указывая вилкой на приготовленную для нее тарелку, стоящую немного сбоку. — В пайках таким мясом не побалуешь, сама понимаешь: подобное качество было бы слишком накладным, а далеко не все люди достойны таких жертв.              Слюна, наполнившая рот, буквально ударила по горлу, едва не заставив захлебнуться. Мора расцепила губы, чувствуя, что часть была покрыта вязкой кровью. Жижа из воды и муки, кажется, все еще стояла в горле, пока мясо дымилось в тарелке, лежа на подушке из какого-то зеленого пюре. Сочного. Абсолютно точно гармоничного. Подчеркивающего вкус. Вкус крови у нее во рту. Контрастно до ужаса.              — Он… — голос сорвался, и Мора сглотнула густую слюну, — в порядке?..              Мора смотрела на Марата, пытаясь представить, как мог вести себя дядя после смерти племянника? Мог ли он сидеть вот так, с полуулыбкой, вертя столовые приборы с позолотой на ручках, и рассуждать о премиальном мясе на тарелках. Марат мог. Он мог вести себя как угодно.              — Стражник, у которого произошло кровоизлияние в мозг вследствие черепно-мозговой травмы, полученной в ходе насильственных действий? — Марат приподнял брови в вопросительном жесте, аккуратно отрезая себе кусок. — Или один из ученых с множественными порезами сетчатки? Возможно, группа заключенных, которая могла стать причиной массового заражения, поэтому должна быть устранена?.. Вряд ли, — хмыкнув, подытожил Марат равнодушно и поднял глаза на девушку, пережевывая кусок. — Но едва ли тебя останавливают подобные мелочи, Морена.              Девушка опустила взгляд на тарелку перед ней, пытаясь представить гору простреленных тел, которых несколькими этажами ниже засовывали в морг в виде теплицы, пока она смотрела на поджаренную корочку.              — Ешь, не огорчай повара, — бросил ей Марат, как будто считав ее мысли по белым полосам на пальцах из-за сжатой вилки.              Мора украдкой бросила взгляд за спину, увидев нескольких стражников, стоящих смирно, которые, вне всяких сомнений, были готовы броситься и обездвижить ее разрядом тока, если вдруг острые грани вилки дернутся хотя бы на несколько сантиметров в сторону. Если бы у нее были силы. Но думать об этом было приятно.              Она отрезала часть мяса и съела, затем облизала губы. Подушка была из горошка.              — Уж лучше умереть быстро, чем попасть к вам в руки, — произнесла Мора сипло, посмотрев на мужчину исподлобья.              Марат встретился с ней взглядом и через секунду улыбнулся. Так, как улыбался Кас, когда она его удивляла. Ее передернуло.              — Ну тогда ты должна быть рада за своих друзей из аборигенной общинки, о которых ты говорила со стражниками — они умерли быстро, — ответил он довольно и отправил в рот очередной кусок. Мора задеревенела всем телом. — Но нужно признать — они умели разводить скот, — хмыкнув, заключил Марат.              Мора медленно перевела взгляд на тарелку. Почувствовала в корочке привкус мертвечины.              Осознав, Мора потянулась рукой к горлу. Она, чувствуя, как трахея сжималась в рвотных позывах, согнулась и выплюнула мясо, пачкая ворсистый ковер слюной. Ее тело дрожало под столом.              Она помнила распределения труда после утренней службы, которые всегда пропускала, прячась в постройке, больше символизирующей больницу. Помнила стойла, пахнущие сеном. Помнила прозвище «Морюшка», данное ей Анной. Оно также покрылось гарью и пеплом?..              — Согласен, с солью немного переборщили, — слегка недовольно сказал Марат.              Мора услышала, как звякнули отложенные приборы. Вот чем закончилась для них проявленная к ней доброта. Элитным мясом на гороховом пюре.              — Твое имя выгравировали на мемориале, потратили столько живых цветов, почти как в День Вождя, а ты вернулась, ничего не сообщив — некрасиво.              Мужчина покачал головой. Мора выпрямилась, все еще глубоко дыша.              — Вы знали, что я жива, — прохрипела она. Это был не вопрос.              Мужчина улыбнулся и, расслабленно откинувшись на стуле, щелкнул пальцами. За считанные секунды человек в белом разлил им по бокалам вино цвета следов, оставленных ее ступнями.              — Знаешь, что самое ироничное в жизни, Мора? — вздохнув, спросил Марат.              Он закурил. Так же пафосно и вальяжно. Знакомо для нее. И даже не то страшно, что Мора в долю мгновений могла предугадать каждый жест. Как будто этот скрученный табачный лист был точнее любой ДНК. Такие вещи не передавались с наследством, они передавались с уважением, желанием подражать. И вот это было страшно по-настоящему.              — То, что за нее чаще всего сильнее держатся те, кто сожрал больше всего дерьма, — убеждающе произнес Марат, наклонившись немного вперед к столу. — Желание отыграться, после всего содеянного наконец-то сорвать куш… — Он качнул головой, сбрасывая пепел прямо на белую скатерть. — Чем-то похоже на лудоманию — примитивные крысиные бега. Именно поэтому маршалы не заканчивают жизнь самоубийством. Большинство из них внутри — челядь из низших слоев без веры, идеи и принципов, которые готовы за пару пачек талонов и доступ к благам зарыться в дерьмо настолько, насколько того требует цена. Поэтому их редко замечаешь за муками совести. Но знаешь, где их замечаешь еще реже? — Он приподнял брови, выдерживая достаточную паузу, чтобы Море захотелось вжать голову в плечи. — На технических крышах, — ответил он сам себе с полуулыбкой. — Маршалы, как недолюбленные дети, — любят лоск.              Он знал о Ресине. Конечно. В глазах Марата не было ни капли удивления. Разве что хорошо разогретый садизм. Она видела такой однажды. На заднем сидении стражской машины.              — М-много же вам известно о недолюбленных детях, — огрызнулась Мора, и это звучало бы куда лучше, если бы не хрипота, осевшая на связках.              — Достаточно, чтобы знать, что они больше других любят громкие вечеринки и никогда не уходят первыми, — поведя плечом, ответил Марат как ни в чем не бывало. — Ну, знаешь, например, с вечеринок, куда обычно госпожи Альты приводят своих лучших воспитанниц для развлечения настоящей подрастающей элиты Империи: талантливой, но до ужаса пресыщенной, поэтому их пряники за успехи должны быть экстра-сладкими, — протянул он, и тошнота Моры усилилась. — Готовые на все альта-девочки вполне подходят. Возможно, не трясись твоя мамочка так сильно над твоей невинностью в надежде выменять тебя на партию подороже, ты бы собственными глазами увидела, как он не уходил с таких вечеринок первым.              Нам можно все. Голос из темного видеоряда с кассеты вперемешку с наставлениями госпожи на фоне красных гардин, запрещенной музыки и гомона бродил в голове Моры, заставляя плечи подрагивать.              — И не то чтобы я не доверял собственному племяннику, но… Знаешь, как проиграть партию еще до сдачи карт? — произнес Марат, уткнувшись в нее взглядом.              — Дать противнику решить, что ты можешь его бояться, — потерянно ответила Мора, пусто смотря на растерзанное вилкой блюдо.              — М, я понимаю, что он в тебе нашел — умные женщины у него в крови, а ты схватываешь на лету, — хмыкнув, сказал Марат, туша сигарету, которая остатками дыма перерезала его лицо. — Эмоциональная нестабильность. И, возможно, это лишь предположение, но вполне вероятно, что, умирай Ресин естественной смертью, его помощница, не имеющая ни кола, ни двора, привезенная из глубинки, без понятия об окрестностях первого, просто так не провалилась бы сквозь землю… А уезжая из отеля, Касьян попал бы хоть на одну камеру Ока Вождя, ведь ему было нечего скрывать. — Марат развел руками, на секунду опустив уголки губ ниже.              Мора пыталась вспомнить ту ночь, когда ее душили слезы, жемчужное ожерелье и обида. Они петляли по улочкам, объезжая Киев, и… она даже не подумала об этом.              Двери открылись в очередной раз, и Мора даже не повернулась. Она пассивно наблюдала, как тарелки исчезли со стола, сменились другими. На подставке осталось несколько клоше, которые отражали ее разбитое лицо.              — М, десерт!.. — протянул Марат. — Ты просто обязана попробовать — это оладьи с джемом из сирени. Да, можно сказать, излишество, но это все-таки парфюмерная фабрика — грех не использовать все дары цветов, которые они могут предоставить, — непринужденно бросил он, и ее рука с парфюмерной биркой на ней дернулась, как от тока. — Да и у нас особый повод. Не стесняйся, — подтолкнул ее Марат елейным тоном.              Море показалось, что оладьи никак иначе отравлены. Хотя такие как Марат любили убивать медленно. И со вкусом. Вкусом джема из сирени.              — Мне казалось, оладьи тебе по душе.              Мора дернула шеей, стрельнув глазами в мужчину. Он не сводил с нее взгляд, сохраняя на лице уверенную улыбку. Все это была месть за осквернение его собственности. Дома. Каса. Ценностей. Как блюд было не двенадцать?.. В честь каждого из Сынов.              — Да, стереть файлы с видеокамер в доме было разумно, — кивнув, похвалил Марат. — Но, видишь ли: это не первый раз, когда мне приходится искать в своем доме что-то, несущее смерть. — Он глянул на нее пристально и взял пару секунд, чтобы отрезать себе хрустящее сладкое тесто прежде, чем продолжить. — Наркотики он тоже тогда прятал в студии Владимира. Очередная глупая незрелая выходка, — произнес Марат с плохо скрываемым раздражением, прежде чем все-таки заострить на ней взгляд и прищуриться. — Да что ты… никакого удивления в глазах… как же много задушевных разговоров я пропустил, — уничижительно сказал он, наблюдая за Морой, которая не притронулась к оладьям, чувствуя лишь тошноту, несмотря на сладкий запах сирени.              — С недолюбленными детьми всегда так — вечно пытаются найти эту любовь в другом месте, — ответила Мора глухо, стойко выдерживая его взгляд. — Если бы не вы, может быть, ему не пришлось бы ничего искать.              — Если бы не я, он бы сдох от передоза много лет назад, — резко оборвал девушку Марат и глянул на нее с откровенной ненавистью. — У Каса было всего два вида нелепого бунтарства, и оба могли его убить.              Вот чем видел ее Марат. Дрянью внутри шприца, которая постепенно тянула его племянника на дно.              — Почему вы тогда от меня сразу не избавились?.. Если знали, что это я?..              — Перестань, это было бы такое транжирство — в обычной смерти нет никакого смысла. — Он, отложив вилку, развел руками. — Мало просто отобрать что-то. Нужно преподать урок. Какая удача, что, даже отправившись к Вождю, маршал Ресин был полезен: приглашение на поминки одного из лучших военных снайперов не казалось странным. Близкий друг Касьяна — обычная подзаборная шпана, ничего примечательного, кроме меткости, — отмахнулся мужчина, делая глоток вина. — Небольшая экскурсия, слово за слово… Многие бы убили за то, чтобы увидеть вещи одного из основателей Ссории, тем более в обществе Сына Вождя и маршала, — важно произнес он. — Так что я просил справедливую цену за такую эксклюзивную экскурсию — всего лишь убить, — по-светски произнес мужчина и пожал плечами. — Пагубное пристрастие друга или клятва, данная Империи, с последующим повышением по службе?.. Поверь моему опыту: альянсы не просто так держатся до первой выгоды.              Ей пришлось прикусить язык, чтобы не протянуть гортанный звук, полный… ужаса? Отвращения? Море казалось, все ее чувства остались там, в комнате с холодным светом ламп на лице мертвого Адама, и она не способна больше на эмоции. Но девушка думала о том, во что превратились бы ее сомнения, если бы она пошла у них на поводу и не выскользнула из окна студии, а затем несколько часов не бежала по лесопосадке в сторону первого округа. Превратились бы в Каса, наблюдавшего за тем, как ее бы убил его близкий друг.              — В-вы чудовище, — выдавила из себя Мора.              Она помнила, как думала, что ее любовь — мерзкая, отдающая не то гарью театра, не то предательством. Любить того, кто заживо тебя поджег. Но сейчас… она понимала, что у этого странного чувства были куда более уродливые грани.              Марат хмыкнул и снял с себя салфетку, скомкал ее в руке и бросил на стол прямо перед ее лицом.              — Бывших наркоманов не бывает, Мора. — Он наклонился к ней. — Эта химическая реакция в мозгу почти тот же приход — дофамин, окситоцин, привыкание… Я был несколько удивлен пустой студии, но потом подумал: торчки время от времени меняют свои нычки, так что приставил стражника — молодого талантливого паренька — следить за ним.              Мужчина сделал паузу. Мора, закрыв глаза, сглотнула густой ком слюны, потому что знала, что если Марат рассказывал эту историю, у нее не было счастливого конца.              — Его тело нашли в лесу, рядом с ангаром. Кас перерезал ему горло, и все это ради того, чтобы оказаться подстреленным и опоенным на заднем сидении тачки стражника. Он не сажал тебя на место водителя? — Марат вздернул брови. — Думаю, нет, иначе ты бы увидела лужу засохшей крови на кожаной обивке. Я уже и забыл, каким Касьян может быть жестоким в поисках дозы, — спокойно закончил он.              Губа Моры начала дрожать, как и ладони, сжимающие шуршащую ткань комбинезона. Боже. Свет на приборной панели тогда так красиво подсвечивал линию его профиля… Что последним видел этот свет? Он так же красиво отбивался от ножа в шее своего прежнего хозяина, когда Кас до него добрался?.. Мора не знала. Она была слишком сосредоточена на отблеске этого света в сетчатке убийцы.              — Могу поспорить, это непросто тебе далось, — заметил Марат, пристально глянув на нее, и Мора отвернулась, пытаясь сдерживать дрожь век, смотря на камин. — Я видел твои допросы — ты так мило его защищала… И все это ради того, чтоб его первыми словами после пробуждения были: «эта шлюха меня отравила», — произнес он с притворным сожалением.              Мора почувствовала, что облегчение было таким явным, что почти полностью перебило горечь от слов. Кас ненавидел ее теперь. Но он был жив.              — Видишь, Мора, в конечном итоге любая зависимость всегда кончается чем-то плачевным.              — Вы изуродовали его, — зыркнув на Марата, сказала она, из-за чего его улыбка сделалась шире.              — Ну, уродство Каса не помешало парфюмерам найти на тебе все виды его ДНК, — уничижительно проговорил он.              — А я говорю не про тело, — произнесла Мора сквозь зубы, понимая, что все смущение в ней отболело за эти дни, вышло с криком.              — Да и я не про тело, — фыркнув, пояснил Марат. — Куда деваются ценности чугайстеров, когда они трахаются на заднем сидении окровавленной тачки с внуком Вождя? — Он откинулся на стуле, закинув ногу на ногу, давая ей время, чтобы прочувствовать это как следует, прежде чем продолжил говорить. — Это так иронично, что голос, транслировавший ценности Ссории, не смог научить ценностям свою собственную дочь. Маргарита так отчаянно пыталась выиграть тебе время на побег, преграждая дорогу стражникам… буквально препятствовала спецоперации. — Он покачал головой, как будто печалясь.              — Пожалуйста, она ни в чем не вин… — залепетала Мора.              Девушка почувствовала сковывающий тело страх. Маргарита такая — она всегда могла позаботиться о себе, выйти сухой из воды, кому угодно зубы заговорить. Мора не привыкла бояться за нее.              — Ты спрашивала, в порядке ли Кас? Даже более чем. — Марат не обратил внимания на ее попытку что-то сказать и продолжил говорить как ни в чем не бывало. — Ты неплохо его заштопала для самоучки. Хочешь его увидеть?              Шея аж заныла — так резко Мора подняла голову и всмотрелась в лицо Марата. Он был хорош в подделывании эмоций и сейчас казался почти добродушным. Надежда разливалась в ней, как нефть, пачкая все вокруг в свою теплую бесполезную жижу. Затягивая.              Марат, прочитав по ее выражению лица ответ, хмыкнул и поднялся. Он прошел мимо солдатов, расслабленно отодвинул отполированную дверцу, за которой прятался экран телевизора. Видимо, чтобы не портить общий вид комнаты. Одного уродливо выбивающегося элемента в ней было достаточно.              Трескающий звук кассеты сменился на вид толпы. Куда более тихой и смиренной, чем обычно. Кадр мигнул, и Мора задержала дыхание, смотря на Каса.              Он сидел в кресле на возвышении в форме маршала, где обычно размещались особо приглашенные гости на площадях. Обычно, видя внимание камеры, они приподнимали подбородки — важничали, если это маршалы; терялись, если это стражники высокого чина. Но Кас был ни тем, ни другим — он пристально смотрел куда-то вперед, едва касаясь губ костяшками пальцев, и не обращал внимания на камеру, заискивающую, как надоедливая девчонка. Острота скул и едва заметные круги под глазами — вот и все признаки большой кровопотери, которые не смог скрыть маршальский пиджак.              Мора прищурилась, наблюдая за происходящим на экране: на нем были десятки красных платьев-футляров, которые висели в шкафу у Маргариты всегда наглаженные, всегда готовые к новой казни, и эти наряды выделялись на фоне серого рванья предателей. Но в этот раз в сером была сама Маргарита.              — Он отлично выглядел на Зове твоей матери, — произнес Марат.              Мора увидела, как Маргарита, не высовывающая носа из дома без укладки и подведенных губ, шагала по постаменту, подталкиваемая в спину, с волосами, свисающими вдоль лица.              — Нет!.. — закричала Мора, смотря, как женщине стянули сзади руки триколорными жгутами. — Нет-нет-н-ет!.. Пожалуйста, нет!.. — она кричала, облокотившись корпусом на стол.              Марат неспешно присел на стул рядом, наблюдая за слезами, бегущими у нее по щекам.              — А всего-то стоило выйти замуж, не соваться туда, где тебе не место, и тогда, возможно, могла бы стать врачом, перевезти Маргариту в первый, получать ромашки на День Семьи… — протянул он негромко, но достаточно, чтобы она услышала сквозь всхлипы. — А так… убила собственную мать. Очень жаль, очень жаль.              Мора закрыла руками рот, слыша, как толпа внимала речам одного из Сынов, который говорил что-то о цене и справедливости, которые коснутся даже тех, кто забрался достаточно высоко и посмел об этом забыть. Лицо Маргариты было слишком невинным без косметики, лишенным напускного лоска, который она наводила каждое утро перед зеркалом; таким же спокойным, как и голос, когда Мора слышала ее в последний раз. Затем оно скрылось за мешком, и девушка снова закричала.              — С другой стороны, это очередное доказательство того, что женщина в Ссории должна заниматься своими детьми. Все крайне предсказуемо, — даже как-то разочарованно произнес Марат.              Мора провела расплывшимся от слез взглядом по картинке, слыша, как аплодисменты растянулись волной по публике. Касьян поднялся со своего места, расслабленно пошел вперед, как будто пробуя эшафот понарошку. В следующий момент в его руках оказалось оружие, подготовленное стражником.              Мора истерично всхлипнула и начала качать головой. Она малодушно опустила глаза в тарелку, по краям которой растеклись ее слезы, смешанные с грязью.              — Посмотри, он сам вызвался сделать это. — Марат повернулся к ней, и она зажмурилась. — Чтобы показать жителям, что любая попытка расшатать Ссорию будет караться смертью руками тех, кто Ссорию построил, — сказал он со спокойствием человека, знающего, что его оружие не в торчащих автоматах в руках у безмолвных солдатиков сзади, не в шокерах и даже не в чертовых лабораториях под землей. Оно было внутри кассеты, заряженной садизмом. И стреляло не хуже ТОЗа, рассекающего голову.              — Пожал… нет-нет-нет…              Воздух взрывался у нее в легких, заставляя глотать звуки. Блестящий магазин сверкнул под летним солнцем. Кас долго не медлил. Не тянул. Не сомневался как будто даже.              Звук выстрела перерезал площадь, как по шву разорвал. А потом еще один. Чтобы наверняка. Мора затихла даже, как будто тело онемело от боли. Маргарита всегда была… скользкой, изворотливой, оттого неуловимой. А сейчас из ее тела, лежавшего на площади, хлестала кровь, удобряя постамент смертью, как будто разгневанного древнего бога.              Мора легла на стол, прислонив ладони к груди, и глотала воздух, задыхаясь в агонии. Абсолютном болевом шоке.              — Что сейчас насчет ценностей, Морена? Кто знает, может, ты убила свою мать, решив залатать врага? — рассуждал Марат. — Как непредусмотрительно.              Всхлипы заполнили комнату. Мора смотрела на остановившуюся запись, на тело Маргариты, изогнутое под неестественным углом, висящее на жгутах в окружении оголтелых людей, лица которых так и замерли в победном крике. Как будто знакомый голос, сопровождавший всех долгое время в домах через радиоприемник, не делал их более сочувствующими. Скорее более причастными. А значит, свирепыми. Преданными.              — Ну-ну, дорогая, не стоит так изводить себя. — Марат протянул руку, поднял лицо девушки, и Мора только по дрожанию его кисти поняла, что это ее трясло. — Ты ведь знала, что это все было обречено, так зачем посыпать голову пеплом?..              Мора подняла глаза на Марата, и, черт, могла поклясться, что видела там какое-то подобие… неизбежности. С таким лицом сбрасывали бомбы на кишащие эпидемиями города. Смотрели на необходимое зло.              Он изуродовал его. И Море было до сдавленных всхлипов жаль, что магия рисунков кончиками пальцев на его плече не сработала. Не смогла уберечь. Ее прикосновения и правда несли только смерть.              — Касьяну не стать хорошим правителем, будучи связанным всякими пагубными привычками. Если он тебе правда дорог, ты поймешь, что лучшее, что может сделать его действительно бессмертным — это избавление от слабостей.              Марат похлопал ее по руке почти заботливо. Стражник, повинуясь приказу, заломил Море руки и потащил к стене.              Спазм в ее горле стал глухим — его поглотил полироль на дорогущей древесине и хрусталь в бокалах. Она практически расслабилась посреди этого чертовски помпезного саркофага. Ее сейчас просто убьют. И почему-то смерть совсем не чувствовалась здесь новым началом.              — Единственное, жаль, ты могла бы еще послужить на благо Империи… в каком-то смысле даже позаботиться о нем, так романтично… — цокнув языком, сказал Марат. — Такой полезный биологический материал — крайнее расточительство. — Он озабоченно покачал головой. — Но, к сожалению, Касьян не оставил нам выбора — он всегда был слишком непослушным для солдата. По моим подсчетам, он будет здесь… в течение пары минут. — Марат, пальцем отвернув рукав темно-синего пиджака, глянул на часы.              — Ч-то?..              Мора дернулась, сглотнув собственный всхлип. Кожа на ее руках сжалась, закованная в металл.              — Нет. Не надо, — протянула она почти шепотом, смотря на Марата.              Его брови подскочили в фальшивом удивлении.              — Ты же так хотела с ним увидеться. — Он подошел к ней размеренным шагом. — Считай это моим подарком. Напоследок.              — Вы убили Каса, которого я хотела увидеть, — огрызнулась она сквозь стучащие зубы от дрожи подбородка. Но Марат лишь снисходительно улыбнулся. — Н-неужели вам нрави-тся смотреть на его с-традания? — спросила Мора, заикаясь от всхлипов.              «И никогда не перестает», верно? Мора не хотела, чтобы Кас видел ее смерть. Чтобы оставалась картинкой в глазах, которую ни вытравить, ни выжечь, как тело Маргариты, лежащее на эшафоте. Даже если он заслуживал никогда от этой картинки не избавиться.              Марат искренне рассмеялся. Он посмотрел на нее, качая головой.              — Мора… — снисходительно начал мужчина, — Касьян сын своего отца, и это ничего не изменит. Просто нужно преподать очередной урок. Провести работу над ошибками, — невинно добавил он. — Ты ведь помнишь? Смерть сама по себе бессмысленна. Он хорошо знал правила и хорошо знал цену за их нарушение. Ты оказалась ему по карману. — Марат пожал плечами, и девушка непроизвольно всхлипнула в унисон с шипением рации на груди у стражника, державшего ее. — Я же говорил.              Марат довольно щелкнул пальцами и медленно повернулся к двери, за которой все ближе и ближе слышались грубые шаги.              Мора непроизвольно вздрогнула, когда резная ручка едва не выскочила от толчка. Она сглотнула слюну, смешанную с кровью во рту. Два стражника держали Каса за руки, а на его скуле постепенно расцветал синяк.              — Во имя Вождя, господин! — выкрикнул приветствие один из них, потеряв последний слог, потому что плечо Касьяна дернулось в сторону, вылетев бы, наверное, из сустава, если бы стражник отпустил.              — Родной, ты себе не изменяешь: не помню, чтобы ты пропустил хоть одну заварушку, — хмыкнув, поприветствовал его Марат.              Парень поднял на него взгляд, горевший злобой под спадающей на лоб челкой.              — Попытка пробраться на территорию, господин. В ходе задержания не удалось избежать незначительного физического урона объекту. Стража изъяла все оружие. При себе была сумка талонов для подкупа, — доложил второй стражник, бросая под ноги Сыну Вождя извлеченную спортивную сумку с талонами.              Марат, расстегнув собачку, удерживающую плотно набитые талоны, улыбнулся. Он кивнул, когда Касьян снова дернулся, сцепив скулы до виднеющихся жил. Рука в черной перчатке приставила шокер ему к шее, только заставив Каса взбеситься сильнее.              — Ну-ну, не нужно насилия. — Марат вскинул руки. — Это же дела семейные, — елейно протянул он, и стражники разжали хватку вокруг рук Каса, дав ему освободиться с рывком. — Крысята, которых ты на меня натравил, трепыхались немного, но потом быстро попались в первую же мышеловку посложнее, — как-то даже немного разочарованно сказал Марат, стоя напротив племянника. — Разве я не учил тебя ценить ресурсы Империи?.. — Он склонил голову к плечу. — Твои сокурсники умрут ни за что.              — Ты учил меня делать грязную работу чужими руками, — огрызнулся Касьян.              Его линия плеч под футболкой даже без наручников на кистях осталась жесткой, как чувство юмора судьбы. Мора столько дней боялась, что он в паре шагов от смерти… в итоге он и правда оказался от нее в паре шагов.              — А я как раз рассказывал Море о том, что ты пока не готов к столу Совета, — буднично бросил Марат, возвращаясь к месту трапезы.              Стражи оставались в помещении, стоя по его периметру, как псы, готовые в любую секунду кинуться с разрядом тока к яремной вене парня.              — Твой выкидон с установленной за мной слежкой… просто очередной бунт против приказа в угоду собственным прихотям. Как ребенок, у которого отобрали игрушку.              — Ничего не могу с собой поделать: не люблю, когда мои игрушки ломает кто-то другой, — прищурившись, парировал Кас. Его взгляд даже случайно не скользнул по Море, он смотрел только на дядю.              — Мог не утруждаться: я думаю, вызвавшись казнить ее мать, ты достаточно ее сломал.              Марат, придержав пиджак, присел на стул и забросил ногу на ногу. Насладился повиснувшей паузой.              — Жаль, что ты так задержался, мы буквально только что закончили просмотр фильма: смог бы рассказать ей, как умерла Маргарита, лично. — Мужчина кивнул виском на телевизор, который сейчас издавал только помехи.              — Быстро, — ответил Кас ровно, проследив зрачками за траекторией взгляда дяди. А потом хмыкнул и кивнул в сторону Моры. — Ей такая участь, насколько я знаю, не грозит.              Его голос запомнился ей хриплым, а потом игривым на заднем сидении чужой машины. Таким теплым, что даже смрад крови на водительском сидении смог перебить. А сейчас в его связки вернулась прежняя маршальская пустота.              — М… сначала мне было жаль такой потенциал, но потом я подумал, что… оно того не стоит, — расслабленно катая на языке предложения, высказался Марат. — Ты хотел увидеть, что с ней стало после того, как она попыталась тебя отравить. У меня есть идея получше.              Мужчина смотрел Касу прямо в глаза, пока тот несколько секунд просто молчал, как будто… складывал в голове все по полкам.              — Разве она… не может быть полезной?.. — прищурившись, спросил он, как будто споткнулся от неожиданности.              — Она будет больше полезна мертвой, — отрезал Марат. — Сегодняшним утром она поставила под угрозу несколько важных проектов, а значит саму Ссорию. По сути это твои прямые обязанности — защищать страну от подобных людей. — Он развел руками.              Мора не смотрела, когда Кас шел к ней. Она чувствовала пульсацию воспаленных белков, которая вторила дрожи подбородка, когда он встал напротив, бросив тень своего тела на окровавленный висок. Ей просто хотелось испариться. Стать одним из трупов на цокольном этаже и навсегда остаться на вычищенном полу лаборатории.              Мора всхлипнула, когда Кас жестким движением повернул ее лицо к себе за подбородок, заставив посмотреть в глаза. Она чувствовала на щеке засохшие слезы, кровь, приставшую корочкой к коже, и теплое прикосновение его правой руки. На нем была потрепанная футболка, брюки — ничего маршальского, кроме трупного холода внутри зрачков. Мора опустила взгляд ниже по линии его щеки и уставилась на кляксу под щетиной, которая постепенно начинала подражать закату. Пока она начинала подражать сумасшедшей, потому что отчетливо не чувствовала прикосновения металла на его безымянном пальце. Хотя он едва касался. Так несвойственно себе.              Мора могла представить, как Кас снял эту беспонтовую цацку, когда пришел в себя и осознал, что она сделала. Возможно, запустил во что-то хрупкое. Возможно, прямо перед тем как взять в руки оружие на Зове и исполнить свою угрозу почти что годичной давности. В чем-то госпожи, читающие с буклетов, были правы: нельзя вестись на шантаж злоумышленников — они всегда в итоге выигрывают.              Мора прикрыла глаза, вспомнив еще кое-что из речей преподавателей. Не пригодившееся ей. Разве что сейчас. Однажды. У нее была целая загробная жизнь, чтобы возненавидеть его за все, а пока… никогда не перестать же, ну.              Мора немного подвинулась и незаметно оставила поцелуй на тыльной стороне его пальцев. Там, куда жены обычно целовали свои кольца на руках мужей при приветствии. Только они прощались.              И в следующую секунду Мора особо отчетливо почувствовала отсутствие кольца. Касьян отдернул руку и наотмашь ударил ее по щеке. Она упала на пол, ударившись бедром о сапоги стражника.              — Вождя ради, какое варварство, — слегка брезгливо сказал Марат.              Мора упала разбитым виском, чувствуя, как небольшая ранка на ее губе, которой она не давала зажить, разорвавшись, закровила.              — Было бы достаточно просто пули. Еще в ноябре, — добавил Марат себе под нос, глядя, как племянник отошел к стене, даже не посмотрев вниз. — В желании потешить свое эго ты становишься крайне предсказуемым, родной.              Мора услышала только короткое хмыканье со стороны Каса. Окно над ее головой разбилось, затмевая своим треском звук пуль, выпущенных через глушитель. Мора вскрикнула не то от боли, не то от ужаса, когда тело стражника внезапно упало позади нее с хлещущей кровью из шеи. Как и четыре остальных, изогнув конечности в неестественных позах. Действительно, как солдатики, которых вот-вот должны были отправить обратно в коробку. Наигравшись.              — Ты тоже, — ровно ответил Касьян, даже не дернувшись, когда их взгляды с дядей встретились.              Марат медленно обвел глазами комнату, пение птиц в которой стало еще более слышным сквозь разорванное ювелирными выстрелами окно. Еще более жутким, витавшим над трупами.              — Так-так-так… интересно, — протянул Марат, приподняв уголки губ. Он оставался до ужаса невозмутимым. — Ты привел с собой друзей.              — Не думал, что ты знаешь это слово, — ответил Кас, пока дядя сел за стол, переступив человека в луже крови, и как ни в чем не бывало потянулся за сигаретой.              — Не вижу большой надобности помнить людей, которые продадут свою верность, как только кто-то предложит им более выгодные условия.              — Так ты купил Пеана однажды? — дернув головой, спросил Кас, смещаясь, чтобы сохранять с Маратом зрительный контакт.              Мора подвинула руку, чувствуя, как все еще теплая кровь стражника, вытекая, доставала до ее кожи. И ее сознания хватало, чтобы чувствовать дрожь отвращения, но не хватало на то, чтобы суметь что-то сделать. Пульсация в голове нарастала.              — Нельзя купить то, что не продается, Касьян. Не моя вина, что идеалы людей продаются, — произнес Марат и затянулся, беспечно поведя плечом.              — Особенно, если предварительно сравнить горстку зерна с ценностью жизни, — процедил Кас сквозь зубы.              Судя по паузе, Марату нужна была секунда-другая, чтобы найтись с ответом. Мора бы не удивилась, если бы он потратил это время на то, чтобы сбросить пепел.              — Ну, они ведь сами говорили, что не прочь и душу, и тело отдать, положить жизнь за идеалы. Мы бы с радостью им это позволили: что же мы, звери какие… — цинично протянул Марат и выдохнул. — Но они выбрали несколько головок сыра и палку колбасы.              — Я рос с другой историей.              Мора услышала, как Кас сделал несколько шагов по паркету, не устланному ковром.              — Историю пишут победители, сынок.              — И уничтожают других писателей? Ну, знаешь, чтоб победа не меркла, — съязвил он, прищурившись. — Кем на самом деле была моя мама, Марат?              Мора открыла глаза и увидела, как мужчина не спеша потушил сигарету и выбросил окурок прочь за ненадобностью. В этом здании были целые теплицы из таких вот сигарет.              — Знаешь, говорят, проститутки, кучеры и артисты служат любой власти, — начал он, даже не глядя на племянника. Но потом все-таки поднял взгляд и сказал как отрезал следующую фразу: — Твоя мать была хуже шлюхи. Они-то хотя бы честны в том, за что продаются.              — Кто бы говорил о честности, дядя, — процедил Касьян.              Море казалось, это напряжение даже заставило птиц замолкнуть, улететь, инстинктивно почувствовав беду.              — Правда переоценена, — беззастенчиво отмахнулся Марат, — но, думаю, тебе рассказали какую-то версию этих сказочек. Этого-то у них сполна. — Он уничижительно прыснул и наклонился в сторону Каса. — Позволь себе роскошь в нее верить, — бросил Марат, как разрешение.              В ответ послышалось только фырканье. Похожее по звучанию, как дежавю.              — «Стратегия фальшивого зеркала»? Грубовато, дядя, грубовато, — сказал Кас и цокнул языком. — Ты хорошо меня выучил. Придется играть с ровней.              — Не думай, что ты ровня, если выучил пару-тройку ходов стратегического мышления. Пока ты применяешь эти знания, чтоб залезть ради кого-то в западню, ты все равно проиграл. — Мужчина опустил уголки губ, откинувшись на спинку стула.              — Что ты сделал с ней? — оборвал его Кас с той же резкостью в голосе, с которой свинец въелся в шею стражнику. Самое незащищенное место в обмундировани. Так Кук говорил.              — Считаешь, я способен что-то сделать с привязанностью своего брата? — вскинув брови, уточнил Марат.              — С моей смог, — ответил Касьян, все еще не глядя на Мору. Даже вскользь — нет. — Ты способен что-то сделать с кем угодно ради достижения собственных целей.              — Как хорошо, что ты совсем не такой. — Марат улыбнулся. — Что все эти анкеты женихов приговаривались не с твоей легкой руки. Просто чтобы они не трогали твою игрушку. Скажи, тебя забавляли их свидетельства о смерти? — протянул он, склонив голову, пока Кас молчал так громко среди гула в ее голове. — Мы похожи, Касьян, просто твои цели пока что удручающе низменны.              — Хорошо, что твои цели оправдывают тысячи мученических смертей, — гаркнул Кас, ощетинившись.              — В мире решает право сильного! Всегда! — повысил голос Марат, резко поднявшись со стула. — В темные времена было точно так же, но люди тогда игрались в демократию, равенство, услышать каждого… — Мужчина пренебрежительно скривился, портя свои правильные черты. — И когда началась война, знаешь, что произошло? Никто ни черта не мог сделать. Только уговоры, — он в секунду переключился на шепот и развел руками. — Потому что так работает эволюция. Побеждают те, кто сильнее, агрессивнее и опаснее. Побеждают хищники. Любителей человечности отдают на съедение первыми. Они говорят, свобода не дается просто так? Так вот, власть тоже тебе никто не дарит. За все есть своя цена, — отрезал он, стрельнув взглядом в племянника и поправляя в раздражении рукава пиджака. — Они оказались здесь, потому что слабее — эти люди послужат чему-то большему, это тоже своего рода достижение, — цинично подытожил он и повел плечом.              — Это не игра на равных, — процедил сквозь зубы Кас.              — А жизнь никогда не игра на равных, Касьян! Некоторым вещам тебе стоило поучиться у матери — она умела разменивать все, что угодно, ради цели, — фыркнув, сказал он. — Знаешь, что она говорила? «Морена никого не боится, потому что знает: в лесу она — самое страшное из существ». Так что если хочешь действительно стать ровней, придется ручки замарать, — раздраженно высказал Марат и ткнул в него пальцем.              Теперь дядя сверлил его взглядом. Кажется, злая насмешка в горле Каса питалась этим раздражением:              — Теперь жалеешь, что не замарал об Пеана, когда была возможность? — хмыкнув, уточнил парень с приподнятым вверх уголком губ.              Едва бы это выбило Марата из колеи. Если бы его учитель был так плох, Каса бы уже не было в живых.              — О, я не думаю, что тебе рассказал Пеан. Из его уст эта история была бы совсем другой. Бывшие фанаты всегда самые остервенелые ненавистники, — сказал Марат последнюю фразу, как секретом делился. — Но я заметил, как ты вкинул имя Пеана, чтоб, если что, бросить на съедение его. А он ведь твой врач… Жестоко, Касьян, жестоко… Мамочка бы оценила.              Это была бы впечатляющая партия, сиди они за игральным столом. Одна из тех, где после слышалось бы улюлюканье и обвинения в мухлеже. Парадокс, но, кажется, им обоим впервые приходилось играть вчистую.              — Не жестче, чем слушать вранье всю жизнь, — резко бросил Кас.              — В чем-то Маргарита была права. Все заботятся о своих детях как умеют. — Марат развел руками.              — Хватит! — рявкнул Кас, контрастируя на фоне дяди. — Ты никогда не заботился обо мне — ты делал то, что тебе было выгодно, — процедил он, сквозь почти сомкнутые губы, а потом выдохнул. — Ты мог бы понять. Мог бы оставить мне ее! Сука, да чего тебе стоило!              Крик бил по вискам, делая сепию во взгляде Моры сильнее. Марат нарочито был больше заинтересован в окурке сигареты, валяющейся на скатерти. Но в итоге он поднял на племянника глаза.              — Брата, — отчеканил мужчина. — Однажды это стоило мне брата, и я не собираюсь смотреть на то, как его сына затягивает та же трясина! Исключения порождают слабости, слабости приводят к смерти, — сказал он, как закон, высеченный на камне. Нет. Скорее как правило безопасности. Они все написанные кровью.              Касьян задержал на нем долгий взгляд прежде, чем качнуть головой в разочаровании.              — Что ты сделал с ней? Что ты сделал с мамой? — спросил он надтреснутым голосом. Таким же, как череп Моры в районе виска. Иначе она не могла понять, почему было так больно.              — Твои родители умерли от рук чугайстеров, — Марат спокойно стоял на своем.              — Я не верю ни единому твоему слову.              В этой фразе тоже спокойствия было вдоволь. Но такого отчаянного, что слюна Моры загорчила.              — А чьим словам ты веришь, Касьян? Словам людей, для которых твоя мать была образом, персонажем, просто набором черт? Которые, если и видели ее хоть раз в жизни, то даже не осознавали, с кем говорят?.. — спросил он, обойдя стол, но Кас с места не сдвинулся. — Я знал ее. Делил с ней обеды, штаб-квартиры, пароли безопасности… Семью с ней делил! — рявкнул Марат. Он быстро терял самообладание, когда речь шла о Соломии. — Или ты веришь девочке, которая не побрезговала отравить тебя, как только выпал выбор между тобой и ними? Ее я должен был тебе оставить?..              Мора слышала только молчание Каса, полного грузного сомнения.              — Да, мы совершаем жестокие поступки, но закон не терпит мягкой руки! Такая страна, как Ссория — настоящий алмаз, а ни один подлинный алмаз не добывается без крови.              Марат подошел к Касьяну практически вплотную. Мора вдруг поняла затихнувших птиц. Ее инстинкты точно так же кричали бежать, но все, что она могла сделать, — дернуться назад, чтобы оказаться дальше от них. От них обоих.              — Просто представь, когда план достигнет своего завершения?.. Мы это делаем, чтоб больше никогда не было войн, но для этого нужно чем-то жертвовать. Таков мир: если драка неизбежна — бей первым.              Мора видела, как Марат приобнял Каса за плечо. По ее телу пошло отвращение, а она практически сидела в крови.              — Невозможно управлять чем-то великим, не принимая сложных решений. И эта ноша, родной, на наших плечах, — спокойно говорил Марат, пока Касьян смотрел не на Мору даже. Куда-то сквозь нее. — Поэтому ты должен воспитать в себе непоколебимую веру в страну, которой ты служишь, и не давать ничему ее пошатнуть. От тебя зависят миллионы людей, Кас. Твой отец хотел бы этого.              — Правда? — пусто спросил он.              — Этот план — его идея. А идеи, способные изменить мир, нуждаются в силе. Как ты рассчитываешь укрощать слабости других людей, если даже свою укротить не способен?..              Марат повернулся, глянув на Мору.              Эта комната — та же площадь Зова, только с публикой поэлитней. Вся их трапеза — не больше, чем отходы, летящие в предателей, прежде чем их настигнет пуля, и дай Бог, она будет такой же точной, чтобы обеспечить рваные раны на теле, иначе распределение в ад произойдет куда раньше божьего суда. Марат просто хотел доломать их обоих — закончить то, с чем не справились академии. Вырезать заживо, как болезнь, пустившую споры.              — Твой отец хотел бы этого, сынок.              Мужчина сжал ладонью его плечо сильнее. Подтолкнул. И Мора надеялась, что если это сделает Кас… то это будет быстро.              — Значит, мой отец был ублюдком, — внезапно произнес он ровно, но это ничуть не уступило по эффекту пуле, разорвавшей стекло. — Так бывает, — добавил он жутко спокойно, возвращая дяде его же ход. Бито.              — Что ты?.. — начал Марат, но Касьян встал к нему лицом, загораживая Море вид на своего дядю.              — Отойди от нее, — перебил его Кас.              Мора поняла, что больше не чувствовала никакой разницы между собственным телом и влажной жижей, что текла из убитого стражника. Потому что она сама была в такой же жиже, бегущей из раны на голове.              Ноздри Марата раздулись. Он щелкнул челюстью, видя, что племянник загородил ему проход. Они оба были безоружными: в комнате ни у мертвых, ни у живых не оказалось ничего опаснее шокера. Кажется, это паранойя, всегда следовавшая по пятам за теми, кто удерживал власть силой.              Видимо, Мору должны были убить где-то не здесь. Чтобы не замарать затянутые тканью стены.              Касьян и Марат были безоружными, но ощущение снятого предохранителя с ружья въелось в мозг. Или Мора теряла кровь чертовски стремительно.              — Значит так? — Мужчина дернул головой, как будто в нервном тике. — На это ты променял отца, который был тебе образцом?              — Мне не нужен образец, я по памяти нарисую, — пренебрежительно огрызнулся Кас. — Два шага назад, Марат.              Мора снова услышала теплый, кошмар какой обманчивый смех, тембр которого звучал как потрескивающие поленья. Перед инквизицией.              — И ты еще спрашивал, чего мне стоило ее оставить, — иронично протянул Марат, а потом невинно развел руками. — Ну раз так… тогда тебе придется выбирать, родной. Потому что если я отсюда выйду, я на площади ее повешу, — процедил он, смотря в лицо парню. — Поэтому ну же, сынок. Раз ты уже стал совсем взрослым, — въедливо добавил он.              И, видимо, в эту минуту Касьян и правда стал совсем взрослым. Потому что довольная ухмылка Марата говорила многое о паузе, повисшей между ними.              — Серьезно?..              Касьян сделал небольшой шаг назад, хрустя осколками стекла под обувью. Черт. Мора только сейчас увидела, что один из таких резанул ей по руке. Впрочем, этот порез не сильно выделялся на фоне остальных — от вылетевших стеклышек пробирок.              — В чем дело, Кас? Свои ценности нужно уметь защищать, так что вперед — ты ведь так хотел честности, — издевательски сказал Марат, наступая.              — Не делай этого.              Мора могла поклясться, что кадык Каса скакнул, когда он едва заметно качнул головой в сторону, произнося эту фразу.              — Если бы я знал, что эта зараза передается генетически, сделал бы это еще в октябре, когда увидел в тебе зачатки жалости ко всякому отребью, — процедил Марат. — Так что ты уничтожишь это сам, — уверенно сказал он почти по слогам, смотря на племянника в упор.              Пятка обуви Каса толкнулась о брошенную сумку с парой вылетевших талонов оттуда. В холодеющем сознании Моры этот звук был громче, чем следующая фраза Каса:              — А что, если… нет?..              Он глянул на дядю, и, наверное, за все время в глазах Марата действительно мелькнула подлинная растерянность. Не удивление, быстро сменившееся удовольствием, когда он понял, что стражи в комнате убиты, что у игры начался второй раунд — это не сделало сигарету в его руках дрожащей, разве что распалило азарт. Но теперь… теперь он отчаянно не досчитывался карт в крапленой колоде.              — Не дури, Касьян, — сказал мужчина и прыснул. — Даже если представим, что ты убьешь меня. Не знаю, как ты протащил сюда снайпера, но точно знаю, что ты не рискнул бы довериться больше, чем одному человеку, так что где гарантии, что его уже не вычислили?.. Ведь его некому прикрыть.              Марат сделал длинную паузу. Он высказал эту теорию как бы невзначай. Так Кас убеждал всех за столом, что вот-вот скинет, пряча под рубашкой пять карт одной масти.              — И даже если нет, выйди из этой комнаты — и тебя тут же засекут камеры фабрики. Ты окружен. Жаль, что бравадой не уложить пару десятков стражи, м? — деланно разыгрывая равнодушие, высказался Марат.              Мору трудно было обмануть. Они напрягали плечи одинаково, когда нервничали. Они действительно были чертовски похожи.              — Бравадой — нет… — протянул Кас.              Он зачерпнул рукой из сумки увесистую пригоршню талонов. Марат искренне фыркнул.              — Думаешь, подкупишь их? — Он хохотнул. — За верность Сынам им платят достаточно — их так просто не обезвредить бумажками, как голодранцев, с которыми ты привык тягаться.              Фразу, полную пренебрежения, разрезало надвое чирканье вдруг оказавшейся в руке Каса спички. Он резко провел головкой по подошве собственной обуви, разнося по комнате приятный звук вспыхнувшего фосфора. Почти такой же приятный, как темнота, затягивающая Мору.              Миниатюра оранжевого пекла скакала отблеском по их лицам. Марат нахмурился, перевел взгляд на спичку, все еще снисходительно улыбаясь.              — Семья или Ссория? Серьезно, дядя?              Огонек, наверное, начинал греть кончики пальцев у основания, но Кас не сводил взгляда с мужчины, который как будто нехотя вернул свой фокус внимания на племянника.              — За все в этой жизни приходится платить. Особенно за собственные выборы.              — Тогда мне без сдачи, — отрезал Кас, и его голос на последнем слоге сорвался, точно как подстреленный солдатик. До следующей игры.              Сознание ускользало, и последнее, что Мора увидела, стали десятки талонов, разлетающиеся под потолком, будто в замедленной съемке. И преследуемые горящей спичкой, брошенной вслед.              В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них.              И она убегала через острые края простреленного окна, оставляя за собой звездопад охваченных огнем бумаг и всего пару секунд до детонации. Талоны на сгущенку, пропитанные тринитротолуолом, карамелизировались быстро.