Глава 28

      Чирк. Еще один. Чирк нагревательного механизма «Russbacher» о кремниевую шестерню мелькнул перед глазами Каса раз в сотый, наверное, за последние пару часов. Такой же холостой, как его абсолютно голый безымянный палец. Такой же горячий, как последний поцелуй на одной из его фаланг.              Огонек зажигался время от времени, кашляя выгорающим бензином и закрывая собой вид на экран с общими городскими камерами. На одной из них, почти за полосой города, иногда мелькали бока пожарных фур, гнавшиеся мимо Очей Вождя. Естественно, с выключенными мигалками. Катастрофы в Ссории всегда происходили по-тихому, пока не добирались до заголовков газет.              Огонек настырно въедался в зрачок, нагревал зажигалку в руке. Касьяну казалось, что с каждым прокручиванием колесика боль под повязками на левом плече и лопатке становилась сильнее. Однако он продолжал чиркать. Как будто все эти секты таки были правы, и души усопших оставались на земле какое-то время, ожидая суда. И душа дяди осталась в его последнем подарке племяннику. Чтобы когда Кас будет поджигать сигарету, травить его дальше. Чисто в отместку. Барзах дяди оказался винтажной дорогущей зажигалкой. Очень по-маратовски.              Дверь в конце длинного коридора скрипнула, и на контрасте с полутьмой гостиной полоска света показалась выедающе яркой. Касьян, сидя на полу перед экраном телевизора, поднял взгляд. Пеан снял очки, отбросил их на тумбу и зажмурил глаза.              — Она спит, — предупредительно сказал врач, когда Кас дернулся.              Пеан, вытерев полотенцем руки, отбросил его от себя. Судя по всему, он внатуре был вымотан, если позволил окровавленной тряпке вот так валяться на мраморе — у него дома всегда было вылизано так, что не приебешься. Кас сам весь в саже, крови и постепенно пропитывающихся сукровицей бинтах выглядел как отброс.              — И не проснется еще очень долго. В ней два куба фентанила, — продолжил Пеан, обведя недовольным взглядом фигуру парня, который так и замер, напрягшись. — Везучая, а? — с издевкой бросил ему Пеан, достав из серванта бутылку, которая по цвету вторила теплому ламповому свету.              — Как она?              Касьян сел обратно на пушистый ковер, предполагая, что потом его только выбросить на свалку. И сам до конца не был уверен, о ком именно думал.              — Сотрясение. Скорее всего, средней тяжести. Семь швов на виске, — отрывисто ответил Пеан, наливая что-то скотчевидное в стакан. — ЭКГ показывает шумы. Незначительные, но…              — Там был ток. Ее пытали током, скорее всего, — сглотнув, глухо произнес Касьян потолку.              Он был такой же выпидорашенный до стерильности, как остальная часть дома Пеана. Видимо, на случай, если кто-то вломится посреди дня к нему в дверь на руках с девчонкой в крови. Касьян был уверен, Пеан сразу не узнал ее даже. Возможно, поэтому она сейчас лежала в небольшой комнатке в конце коридора, а не умирала в прихожей.              — Значит заряд был достаточно низким или переменным: на ней нет никаких ожогов или… отсутствуют неконтролируемые мышечные спазмы, — ответил Пеан после паузы, пока Кас отчетливо чувствовал его взгляд на поднятой линии подбородка. Чирк. — В таких местах главный упор делается на физическую боль, а не на серьезные внутренние повреждения. Особенно если она нужна была живой.              — А ты типа не понаслышке знаешь, да? — ядовито спросил Кас, глянув на доктора.              Он поднял голову, прикидывая, сколько сэкономили тогда его отец с Маратом, перегоняя врачей на свою сторону подачками типа тех, которые засылали женишки в дом к ссорюшкам в белых корзинах. Врачи часто присутствовали на пытках, потому что хорошо знали грань.              Интересно, как много Пеан разговорил тех, кого раньше штопал?..              — Ты типа тоже. — Пеан провел по нему взглядом.              И он типа тоже. Касьяну нахуй не нужен был никакой врач, чтобы калечить. Его на это натаскивали, это другое, это совсем другое, это просто работа. Он же, блять, профи, мать вашу.              — Что происходит? — строго спросил Пеан то, что не успел, когда Кас орал что-то невменяемое, прежде чем положить тело Моры на стол, марая стерильность в кровь и грязь.              Врач, щелкая в воздухе тонкими лезвиями хирургических ножниц, подошел к Касьяну, чтобы сменить повязку, наложенную абы-как — тогда Пеан посмотрел на его постепенно плавящееся тело и бросил парню аптечку, приказав заняться собой. Адреналин хуярил, и Кас вообще почти боли не чувствовал, но руки исполняли механические действия на автомате, чтобы как-то вынести тишину по ту сторону двери.              — Хуже не будет, — буркнул он.              Врач стал менять повязку на обожженной коже. Все еще не до конца затянувшиеся швы после пулевого ранения теперь плавились от огня. Кас был чертовски неблагодарным пациентом.              — Всегда есть куда хуже. Как так вышло, что пытали ее, а кожа слазит у тебя? — с упреком произнес мужчина, накладывая мазь.              Если это мазь, значит, ему не сильно досталось.              Касьян слышал легкий звон в ушах, который слегка зеркалил все фразы Пеана. Но он был взрослый мальчик. Кас гонял с привязанной к щиколотке взрывчаткой, которую нужно было отстегнуть в конце линии препятствий тренировки ощущения времени. Умел открывать десятки замков наручников, пока горели стены вокруг. Но мог поклясться, что еще никогда так не боялся реально не успеть.              Тротил горел быстро, Кас мог рассчитать объем взрывчатки на структуру здания и критическую температуру для детонации только примерно — у него было секунд тридцать, не больше. Касьян даже не помнил, как схватил ее, пока Марат инстинктивно прикрылся рукой от вспыхивающих и опадающих на них талонов.              Кас чувствовал, как плотная ткань брюк прилипла к ноге — кажется, он разрезал кожу об одно из торчащих стекол в окне. Это был рефлекс. Секундомер в его голове протикал ровно тридцать, когда он бросился наружу, прижал Мору к земле своим телом сверху и почувствовал, как взрывная волна лизнула его лопатку, превращая футболку в лоскутки, а слух в тихий ровный звук помех на телеэфире.              — Что ты знаешь о парфюмерах, Пеан? — беспечно спросил Кас, пока очередной слой мази ложился на его тело, а он продолжал щелкать зажигалкой, высекая и высекая искру.              Пеан затормозил, нахмурился, но довязал узел.              — Это определенно… талантливые люди, которые способны производить духи для сливок Ссории и увеселительные вещества на одном и том же высоком уровне, — ровно ответил он, и Кас сделал очередной чирк.              — Я не поверю, что они не предлагали тебе.              — Так уж вышло, что я ко всякой дряни равнодушен — было много плачевных примеров во врачебной практике, — язвительно бросил Пеан и стукнул одним из выдвижных шкафчиков сбоку, прежде чем ударить пластиковым дном пузырька о прозрачный журнальный столик. — Тебе положен только ибупрофен. Придется терпеть.              Касьян мельком взглянул на обезболивающее и, склонив голову, перевел глаза на Пеана. Кас выглядел даже слегка поехавшим, сидя перед камерами Очей, благодаря которым вечерний свет Киева достигал гостиной пафосного дома Пеана через его глазницы. И паранормальным спокойствием.              — Думаешь, ток помогает улучшить экстракцию?.. Ну знаешь… раскрыть аромат как следует? — протянул Касьян, чуть опустив уголки губ ниже, как будто сомневаясь. И чиркая, блять, чиркая.              Он увидел, как аптечка щелкнула на три секунды позже, чем должна была. Пеан замер.              — Она… — последний слог в легких мужчины сорвался, когда он стрельнул глазами в сторону закрытой двери в конце коридора. — Касьян, все, что касается парфюмерных фабрик, — дело государственной важности. Ты не можешь просто брать и врываться туда по собственной… — затараторил он, немного понизив голос, так свойственно для Пеана.              Касьян поднес зажигалку ближе к глазам, из-за чего его сетчатка потеплела на пару секунд, окунаясь в оранжевый. Ему казалось, внутри этой металлической штуковины, покрытой патиной, чиркала искра, вызвавшая детонацию, наконец оставив его окончантельной сиротой. Как будто он прятал смерть дяди в кармане. Почти «в рукаве».              — Он отправил ее туда, — глухо сказал Кас, глядя в потолок.              — И за дело! — сорвался Пеан. — Все они попадают туда за дело! Тебе ли не знать, Касьян! — Мужчина выдохнул, зачесав пятерней назад растрепанные волосы, и зажмурил глаза. — Дядя узнает, что ты устроил, он шкуру с тебя спустит, — отрезал Пеан уже куда спокойнее, и Кас хмыкнул, не моргая.              — Не думаю. Он ведь любит меня. — Касьян повернул голову, чтобы глянуть на стоящего посреди комнаты Пеана с кругами под глазами из-за тусклого освещения. — Пусть непростой любовью. По-своему, — иронично произнес он, возвращая доктору его же слова.              И наказывает тоже по-своему. Опять и опять дядя оставлял его ничейным. И опять в пожаре. Как будто какой-то механизм на наручниках все-таки не поддался. Как будто Каса все-таки разорвало привязанной гранатой. Он проиграл.              — Нельзя отправлять туда одних предателей, а потом красть оттуда тех, которые тебе нравятся больше! Нельзя служить Ссории и спасать девочку, устроившую теракт! Едва не убившую тебя, Вождь! — снова сорвался на крик Пеан. — Ей следовало отплатить тем же!              — Разве ты не давал клятву? Не навреди и все такое. — Касьян расфокусированно смотрел на Пеана, даже немного внутренне веселясь.              — Клятву Вождю я тоже давал, — огрызнулся тот.              — Да перестань, Пеан, тебе разве впервой нарушать клятвы? — фыркнул Кас и скользнул взглядом на камеры.              Тачка Давида мелькнула на одной из них около часа назад, светанув фарами разок. Касьян хотел верить, что это была она. Но глазам своим как-то не доверял.              — Я думал, ты образумился наконец-то, взял себя в руки, — разочарованно произнес Пеан, посмотрев во тьму тени, куда не доставала выебистая схема вечернего освещения. Он покачал головой. — Мне нужно поговорить с твоим дядей. Скорее всего, уже весь совет на ногах из-за твоей выходки, и лучше, если ты сам ему скажешь.              Касьян просто пялился в одну точку, чувствуя только маленькую ранку на кончике большого пальца, которая с каждым новым поворотом колесика становилась все глубже. Белый-белый шум. Как свет в комнате, где ЭКГ показывала сердечные шумы.              — Девчонка не может долго у меня оставаться. Ей восстанавливаться дней пять, не меньше. Марат не дурак, сразу поймет, куда бы ты ее приволок, поэтому скажи…              Противный звук телефонного звонка заставил Пеана замолчать и, нахмурившись, глянуть на часы. Кажется, он недовольно цокнул прежде, чем сказать «да» голосом чела, обладающего элитной недвижкой в первом.              — Да-да-да, — раздраженно поторопил он говорящего на том конце провода, как бы подталкивая перейти к сути. А потом замолчал. — Что?.. В см?..              Касьян услышал, как ладонь Пеана легла на тумбу, где стоял телефон, как будто он пытался найти опору. Вот с каким звуком мир делился на «до» и «после». Тихо. Почти нежно. У Каса это почему-то всегда происходило со взрывами.              — П-подождите. К-как понять установление ф-факта смерти?.. — затараторил Пеан, а потом затих. — Нет, я… Когда? Я еду. Я сейчас буду.              Трубка звякнула по тишине, а Кас все так же пялился в экран, изредка прерываясь на кашляющую зажигалку. Пеан по-прежнему стоял, держась за тумбу, и не поворачивался.              — Что ты натворил?.. — выдохнул он тихо. Ответом ему был лишь очередной чирк. — Т-ты…              Пеан подошел к парню на ватных ногах, даже слегка покачиваясь, подставляя дорогущий скотч, выдавая его за бьющую по вискам бадягу.              — Что ты сделал?.. Касьян, скажи мне, что ты сделал?!              Доктор схватил его за неповрежденную кожу руки, встряхнул как следует и всмотрелся в глаза.              — Тень Императора. Маневр старый, как мир, — спокойно ответил Кас, смотря расфокусированным взглядом вперед. Летая где-то там, в эйфории первых выигранных шахматных партий. — Пожертвовать ладьей, чтобы обеспечить себе мат. Он сам меня этому научил.              Теперь Касьян был уверен: Марат тогда ему поддался первые пару раз. Действовал как барыга. Давал попробовать кайф победы. Чтобы потом Кас зубами ее выгрызал.              — Что. Ты. Сделал? — сглотнув, переспросил Пеан, не сводя глаз с его лица. — П-почему его тело н-нуждается в опознании?! Что…              — Тол. Килограмм-второй в разведенном виде, — бросил Касьян.              Череда машин на черно-белых квадратиках устремилась обратно в город. Он снова откинул голову назад и хмыкнул, крутанув зажигалку в пальцах.              — Мне всегда нравились партии с Маратом. Это тебе не рубиловка с кончеными лудоманами, там нужен был мозг. Его всегда сложнее всего было наебать, он знал, как я думаю. Но потом я понял… это работает в обе стороны.              Касьян повернулся к съедающему его взглядом Пеану. И увидел, как мышца на осунувшемся за пару минут лице дернулась, словно от перенапряжения.              — Ты… спланировал это?.. — почти шепотом.              — Типа того. Наверное.              Кас глянул в потолок, не моргая. Скорее всего, это можно трактовать как умышленное убийство.              — Я знал, что он не отдал бы приказ меня убить, так что… это было практически безопасно. Нужно было только заставить его поверить, что он ведет. Навешать лапши однокурсникам, сделать из них наживку, — продолжал Касьян говорить скорее себе, чем Пеану, но тот засуетился, придвинувшись ближе.              — Кто-то знал? Где они сейчас? Однокурсники, — его голос звучал панически, но осторожно. Как в обращении с бомбой, которую хотели обезвредить и не лишиться пальцев.              — Скорее всего, их пристрелили сразу как поймали. Сопутствующий урон, ничего личного.              Касьян попытался пожать плечами, но левое болезненно стянуло. Пузырек ибупрофена стоял нетронутым.              — Я знал, что его псы не пустят к нему кого-то с пушкой, даже меня облапают до яиц. Так что… подкуп выглядел реалистично. Похоже на меня. — Кас кивнул самому себе и повернулся к Пеану. — На самом деле, использовать тол — тоже похоже на меня. Ты же помнишь, я увлекался химией.              У мужчины ушло секунд тридцать на осознание. И еще десять, чтобы побелеть.              — Тебя казнят, — сказал он, сглотнув окончание. — Зов ждет каждого, кто с тобой когда-либо имел дело, ты… ты хоть понимаешь, что ты наделал, Кас?.. — прошептал он в отчаянии.              Касьян глянул вперед и опустил уголки губ вниз.              — Снова не проиграл, — пусто ответил он. Просто, как в академии.              Пеан поднялся на ноги, закрыв рукой рот, и простоял так добрых несколько тихих минут, прерываемых только чирками зажигалки, что совсем потеряла контраст температур в плотно сжатой руке.              — Тебе нужно… Совет сообщит тебе после установления факта смерти, привезут на опознание… Ты… — засуетился Пеан, набрасывая на себя легкое пальто прямо на шелковый комплект для дома. — Они начнут расследование после, ты должен убраться куда-то к этому времени, в-выехать…              — Через сколько дней она придет в себя? — спросил Кас, пропуская это все мимо ушей, как шум рекламных роликов по телевизору.              Это заставило Пеана замереть. Он даже не продел вторую руку в рукав плаща.              — Сколько бы это ни было, я надеюсь этого не увидеть! От девчонки нужно избавиться, Касьян! Если кто-то пронюхает…              — Осторожно, Пеан, — прервал его Кас, повернувшись, и сам услышал, как агрессивно прозвучал.              Он оттолкнулся от пола, поднимаясь. Там, на ковре остался бурый след.              — Что, подожжешь меня тоже? — с истерическим вызовом спросил Пеан. — Однажды ты уже угрожал мне, ничего не вышло.              Кас едва помнил тот эпизод — он провалился в зрачках, расплывшихся к ободку радужки, и в разъебанное стекло, когда ему даже сраного ибупрофена и того не досталось, несмотря на увесистый ствол в руке.              — Я убил собственного дядю, думаешь, кишка тонка? — процедил Касьян, наступая и становясь к Пеану почти лоб в лоб.              — Думаю, ты не понимаешь, что натворил. Одна ошибка — и тебя разорвут на части. — Мужчина покачал головой. — Марат был единственным, кто всегда прикрывал тебе спину.              — Тебе-то какое дело! — рявкнул Касьян.              Дикие звери тоже не сразу разрывали глотку. Но только если не целиться в рваную рану.              — Разорвут, значит попируешь останками. Врачи всегда нужны, ты ж помнишь? — Касьян прищурился. — При любой власти не пропадешь.              — Я не просто так заботился о тебе, чтобы посмотреть на твою казнь на площади! — крикнул Пеан.              Он сжал челюсть и прошелся чуть сморщенными руками по шее, не то прося у Бога сил, не то проделывая какую-то ебаную дыхательную технику по самоуспокоению, которой Касьяна учили перед тем, как заталкивали в пещеру размером чуть уже, чем размах плеч.              — Она — живой вещдок твоего предательства для имперской стражи. — Пеан ткнул рукой в сторону двери.              — Имперской страже до маршала еще нужно допрыгнуть, — безучастно отрезал Касьян, отступая назад.              Он почувствовал, как зажигалка начинала цокать о ногтевую пластину. Едва-едва слышно. Как будто душа дяди пыталась вырваться, чтобы дать ему пизды. За дрожь ладоней.              — Вылечи ее, — выдохнул Кас скорее просяще.              Вылечи, иначе, блять, богом клянусь, я хуй знает. Он поднял на врача глаза.              — Марат переживал о будущем Империи. Не дай его смерти быть напрасной.              — Ты знаешь, — утвердительно протянул Пеан, не отводя взгляд.              Касьяну хотелось заорать. Но после следующего вопроса из глотки вырвалось только пафосное фырканье — он все же был племянником своего дяди.              — Поэтому ты это сделал?..              — Потому что в мире побеждают хищники. А у них так заведено: потерявшего нюх вожака убивает молодая кровь. Прайду не выжить без сильной руки, — безучастно ответил он и, опустившись обратно на пол, уперся спиной в диван.              Хлопок двери. Очередной чирк вхолостую. Слабый запах бензина. Как будто душа выдохлась. В этот раз окончательно.              

***

      Теплая вода лилась по ее плечам как минимум минут тридцать. Мора вспоминала, как в центральном районе второго горячая вода кончалась минут через десять. Но ради этих десяти минут в будние дни нужно было просыпаться на час раньше, чем просыпался город. Здесь горячая вода не кончалась вообще.              Пар оседал на мраморных разводах просторного душевого отсека, но Мора все равно обхватывала себя руками за плечи, пытаясь согреть внутреннее окоченение теплыми каплями, собирающимися во впадинки на ключицах.              Реальность настигла девушку ярким светом и прикосновением иглы к предплечью, которое как будто ошпарило ее около часа назад, когда она содрогнулась и ударилась лопатками о стену позади кушетки, пытаясь оказаться подальше от мужчины со шприцом. На нем не было ни белого стерильного комбинезона, ни маски, только длинный халат с причудливым узором на рукавах. Он сжал в легком раздражении губы. Впрочем, недостаточном, чтобы ринуться за ней с иглой.              — Не советую дергаться. Воспалительные действия в организме еще никого не красили, — процедил он, оставаясь сидеть на краю кушетки.              Это точно была кушетка. Мора стрельнула глазами по сторонам и не увидела никаких признаков жилого помещения. Только несколько белых тумб, аппараты и яркий свет, режущий радужку.              Она медленно подтянула ноги к себе, пытаясь даже не касаться мужчины, и не сводила с него взгляда. Кажется, он не особо обладал запасами терпения, потому что тут же закатил глаза, кинул шприц в стерилизатор и поднялся.              — Ванная комната сбоку. Швы не тереть. Контрастный душ противопоказан, — бросил ей он.              Мора только сейчас рассмотрела дверь справа от себя. Квадратная комнатка была не то чтобы большой, но девушка с трудом ориентировалась в пространстве.              — К-кто в-вы? — сипло выдавила она из себя, когда ладонь мужчины коснулась ручки.              Врач окинул ее взглядом, внутри которого была странная смесь раздражения и безразличия.              — Касьян будет в течение часа, — только и сказал он, а затем вышел из комнаты, дернув дверью — она глухо ударилась о торец, оставляя небольшую щель.              Мора, осматриваясь, боязно опустила босые ноги на холодный пол. Из проема был слышен звук телевизора. Она не рискнула даже до дверной ручки дотронуться, словно волчонок, боящийся чужой территории. У нее минут десять ушло на то, чтобы толкнуть ладонью дверь, на которую указывал мужчина. В небольшой ванной комнате лежал комплект полотенец.              — …не просто лидер Ссории, но и пример национальной доблести трагически погиб, проявив мужество и беззаветную преданность Империи до последних секунд своей жизни.              До Моры донесся звонкий голос из динамиков в другой комнате, который звучал очень знакомыми интонациями. Эти интонации, нарезая круги по комнате, заучивала Маргарита перед очередным прослушиванием. Новости.              — Как только Совет был проинформирован о возгорании на парфюмерной фабрике, Отец Основатель, не раздумывая ни минуты, лично отправился на место происшествия, чтобы координировать спасательные операции. Когда стало ясно, что люди, заблокированные огнем в дальнем крыле, в опасности, господин устремился к ним, подавая пример подлинного служения обществу и отдавая честь своему отцу, который погиб так же: отстаивая права ссорийцев на жизнь.              Щебечущий голос молодой девчонки звучал в голове Моры, отбиваясь эхом от мраморного кафеля.              — Имперская стража уже начала всестороннее расследование инцидента, и мы уверены, что виновные в этой трагедии будут найдены и наказаны. Ссорийская империя тонет в скорби, ведь сегодня мы потеряли больше, чем Сына Вождя, Отца Основателя. Мы потеряли символ самоотверженности и бесстрашия, пример служения Родине. Его образ навсегда останется в наших сердцах, а его героический поступок — напоминанием каждому из нас, что преданность империи — превыше всего, — в сердцах произнесла девушка под звуки гимна, прежде чем, видимо, какой-то кадр сменился, и ее голос стал более формальным. — Церемония прощания с одним из Отцов Основателей Ссорийской империи состоится…              Мора зажмурила глаза сильнее, позволяя собравшимся на ресницам каплям упасть вниз. Ошпарить тело. Чтобы заглушить чужое новостное щебетание, повторяющееся у нее в голове. По плечам снова пошла неприятная дрожь, и Мора ступила назад, чтобы коснуться лопатками плитки и не рухнуть. Под ступнями валялась бритва и мокрые отрезанные волосы, которые уже было не спасти из-за колтунов из крови. Почти вслепую нанесенный бальзам на подвивающиеся мокрые локоны стекал по телу, создавая неприятное скользкое чувство. Напоминая, что она все еще жива.              Мора сжала касающиеся груди кончики волос, чтобы выжать от влаги, и замоталась в полотенце. Она подошла к запотевшему зеркалу. Сморщенная от воды ладонь коснулась конденсата на посеребренном стекле, и Мора, моргнув, увидела себя как будто впервые.              Она убрала волосы с правой части лба, смотря на зарубцевавшуюся рану после снятых швов. Похожая была у нее на руке, выглядела как скомканная оберточная бумага. Синяки, просматриваемые на коже, успели поблекнуть, а разодранная от удара рана на губе затянуться корочкой. Должно было пройти не меньше недели.              Все, что Мора помнила, — короткие проблески осознанности вперемешку с ощущением беспомощности, когда кто-то склонялся над ее телом, проделывая какие-то махинации. Больно не было. Скорее страшно. Но у нее не было даже сил закричать, чтобы ее не трогали, потому что подлые пластиковые трубки, ведущие к венам, подставляли, утаскивая в туман.              Сброшенная рубашка с пятнами крови так и осталась валяться на мокром кафельном полу. Мора вышла из ванной комнаты и замерла, едва слышно втянув в себя воздух. Касьян сидел на тумбочке, вращая в руке какой-то особо опасный для игр предмет, и Морена, наверное, даже смогла бы понять какой, если бы не стояла в ступоре, пялясь на него.              Он провел взглядом по ее волосам, прикрывающим ключицы, и она сжала в ладони узел из полотенца на груди. Касьян вернулся к лицу Моры.              — Привет, — произнес он, как будто секундой до этого не вращал в руке какое-то подобие скальпеля, как карту, а прикладывался о бетонную стену до выбившегося духа.              — Где я? — спросила Мора, так и не сдвигаясь ни на шаг. Только чувствуя, как влага соскользнула с волоска и побежала по позвонкам прежде, чем впитаться в ткань.              — Ты в Киеве, все в порядке, — сказал он достаточно ровно.              Мора понимала, что это рядовая фраза, но черта с два. С Киевом никогда ничего не было в порядке.              — Что последнее ты помнишь? — спросил Касьян, слегка нахмурившись, когда пауза затянулась, и отбросил от себя острую штуку.              — Ты ударил меня, — выпалила она.              Вранье, на самом деле. Наверное. Последним Мора помнила горящие над головой талоны, что перехватывали огонь друг от друга, как в детской игре, разыгрывая, кто же первым сгорит.              Мора облизала нижнюю губу на автомате, чувствуя неровность. У нее висок был заштопан и рассечена рука. А эта рана была самой болезненной.              — Стреляли не из револьвера, — просто ответил он, и Мора моргнула, немного опешив.              — Что?..              — Не хотелось, чтоб тебе рассекло череп. Ожогом бы не обошлось.              Они смотрели друг другу в глаза, и, кажется, обоим стало понятно, о чем думали. О ее маленькой кухне, оскверненной сигаретным дымом и стволом, приставленным к шее. О времени, когда единственное, что могло ее убить, касающееся его, был револьвер.              — Тебе следовало убить меня тогда, — произнесла Мора сипло.              — Тебе меня тоже, — просто ответил Касьян, припоминая, что свою возможность она тоже упустила.              В его голосе не было извиняющихся интонаций. Виноватых тоже. Не то чтобы Мора ждала. Просто смотрела прямо.              Кто знает, может, ты убила свою мать, решив залатать врага? В висках закололо.              — Ты в доме Пеана. Это мой врач. Ты… ты в безопасности здесь.              Кас осекся на секунду перед словами о безопасности, как будто знал, до чего нелепо они звучали теперь. К чертям обесценились.              Мора тихо фыркнула, но створка двери стала шире после прихода Каса в комнату, и ее фырканье прервалось очередным куплетом гимна под уже знакомое ей щебетание нового голоса, твердившего о потерях Ссории. В этот раз маково-красных.              Они все еще не сводили взгляд друг с друга, пока девушка продолжала говорить о доблести, чести и утратах. Кажется, эта запись была поставлена на повтор, чтобы удостовериться, что ни у кого не было шанса не пропитаться скорбью.              — Это… правда? — робко спросила Мора.              Конечно, имела в виду не контекст. Конечно, он понял.              — Да, — ответил Кас секунд через пять. Чертовски долгих пять секунд.              Мора свела брови на переносице, дернула головой не то от нервов, не то от неверия.              — Как?..              — Результат сочетания термических и ингаляционной травм вследствие пожара. Несовместимые с жизнью.              Его голос звучал ровно. Почти роботизированно. А потом он опустил глаза на секунду вниз, как будто скучая по чему-то острому между пальцев, чем можно было себя отвлечь. Касьян поднял голову.              — Ты можешь спросить. Я не буду врать.              Мора продолжала стоять у двери и молчать. Не уверенная, что сможет выдержать это невранье. Она поняла, что закусывала щеку, только когда почувствовала легкий привкус крови на языке.              — Они долго издевались над ней?              — Нет. — Кас качнул головой. — Не успели.              Мора кивнула, сглатывая ком: по горлу ударил вкус крови, тут же заставив живот скрутиться в приступе тошноты.              — Эй.              Мора поняла, что качнулась, когда Кас поднялся и подхватил ее под локоть.              — Тихо. Пеан сказал, ты отказалась от инъекции. — Он глянул на тумбу рядом с тележкой и дотянулся до шприца. — Тебе нужны лекарства.              — Что это?              Мора недоверчиво глянула на шприц в его пальцах, делая серию коротких вдохов, чтобы избавиться от чувства тошноты. Кас замер рядом с ней, а потом взял ее руку, провел по предплечью пальцами так, если бы вены показывались не от ритмичных хлопков для разгона крови, а от мурашек.              — Жидкая эйфория, — заговорщически произнес Касьян. — Тебе нужен кубик, но… — протянул он, как что-то противозаконное. И черт. Оно и было противозаконным. Буквально. — Если добавить еще чуть-чуть, можно хорошенько вставиться. Хочешь кайфануть?              Мора подумала о том, что, вероятно, прямо сейчас ад запустевал, покрываясь тонким слоем льда, пока дьявол прохлаждался, подбивая полуживых девчонок на всякое. Она смотрела на его ехидный взгляд и пыталась понять, как снова стать той Морой, у которой хватило бы сил отказаться. Спросила, абсолютно машинально понизив голос:              — Т-тебе сложно находиться рядом с такими… веществами?              Если бы не влага, напитавшая волосы, делающая их тяжелыми, Мора бы почувствовала, как волоски на затылке встали, физически ощущая это предположение. Марат, говоривший о передозе, был таким злым, что ей верилось.              — Больше нет.              Кас едва слышно хмыкнул. Мора глянула на шприц, пытаясь представить тягу. Как если бы в нем были дефицитные мандарины, которые госпожи раздавали раз в год. Насыщенный запах маминого лака для волос по утрам, уже въевшийся в плитку ванной. Или долгие ночные перешептывания с Ватрой. Или он. Вечно смеющийся, обыгрывающий ее в карты внутри ненастоящей подставной квартиры.              — Ты… делал это когда-то раньше?.. — спросила Мора неуверенно.              — Однажды. Одной девчонке. — Кас дернул уголками губ и прищурился. — Она умоляла меня потом поцеловать ее — так я был хорош в уколах.              — Скорее утешить из жалости — у нее все плечо было в синяках, — ответила Мора точно так же — шепотом.              Касьян улыбнулся чуть шире, достал проспиртованный ватный тампон и сделал мурашкам на ее предплечье холоднее. Мора напрягла руку в желании отдернуть, когда он приставил иголку к вене, но Кас сжал сильнее.              — Это просто парацетамол, Мора, — выдохнул Касьян, очевидно, просто дразня ее.              Он правильно выдержал угол ввода. Потихоньку, не быстро. Она посмотрела на россыпь небольших синяков на руке в местах проколов, когда Кас аккуратно вытащил иглу, заклеил это место пластырем и сделал шаг назад. В комнате тут же стало ощутимо прохладней.              — Переоденься, как будешь готова. — Он кивнул на вещи, лежащие на стуле, которые она только заметила. — Я хочу тебя кое-куда отвезти.              

***

      Они ехали в тишине. Радио сперва фонило речитативом из передач, пока не включилась новостная лента. Девушка в радиоприемнике утверждала, что даже погода лила слезы по Отцу Основателю. Мора смотрела на мелкую россыпь раздражающей мороси, слизываемую дворниками, и думала о том, что осень тоже, кажется, приходила и забирала не принадлежащее ей силой у августа. Действительно подражала Марату. Под таким серым небом алые маки будут смотреться особенно ярко.              Касьян раздраженно ткнул на приборную панель, заставив голос по радио замолчать, но больше ничего не включил. Она не задала ни единого вопроса.              Машина потеряла в скорости, когда через мелкие капли стал виднеться небольшой частный дом. Не один из тех, в котором жила Мора с мамой, где выкрашенные фасады стояли бок о бок с соседями и идентичными газонами. Этот был просто… домом. Серые кирпичи и слегка покосившийся почтовый ящик, как будто сюда чертовски давно никто не приносил почту. Он мог бы выглядеть заброшенным, если бы не отсутствие ржавчины и пятен плесени — свидетелей непрогреваемого помещения.              Мора вышла из машины, немного хмурясь, — это был не самый примечательный спальник Киева, достаточно удаленный, потому что стоял здесь вот так, в одиночестве. Кас хлопнул дверью машины в ту же секунду, как входная открылась и парень в майке с татуировками на теле, бросив на них взгляд, перепрыгнул через несколько ступеней.              — Ты бы еще, сука, на каком-нибудь мерине прикатил, — недовольно ляпнул он в сторону Каса, и Мора нахмурилась, потому что лицо показалось ей знакомым. — За тобой все чисто?              — А это че, блять, мера преданности? — огрызнулся Касьян, но с куда меньшей злобой в голосе, чем Мора могла бы предположить. — Не инспектируй меня.              — Да, нагибайся, ебать тебя будем, — ответил парень, прыснув.              Мора приоткрыла рот, вспоминая, где слышала этот насмешливый тон. Прямо посреди крыши. Она прищурила глаза, ткнув пальцем в… любимчика или как там было?.. Но в следующий момент это стало неважно, как и то, что ответил Кас, потому что входная дверь дома стукнулась о проем. Вихрь оттолкнул татуированное плечо парня, стоящего на пути, чтобы выбить из Моры весь воздух.              — Мора! — истеричный вскрик ей на ухо едва не оглушил девушку, когда Ватра врезалась в нее и почти повалила их обеих на землю. — Ты жива! Ты здесь! Ты жива! — Ватра задыхалась, повторяя одно и то же, щупая Мору за лицо, как будто плоть и кровь пытаясь ощутить, а потом снова обнимала. — Я не верила, я… я запретила себе верить, пока не увижу тебя в живую, я… — послышалось надрывное, и Мора сжала подругу крепче.              — Ватра. Ватра, — произнесла она несколько раз тихо. Просто проговорила. Убеждая себя в ясности своего рассудка.              Ватра больше не пахла сигаретами. Койкой у стенки в комнате с колокольчиком. Тремя нитками, что выдавали себя за одежду. Теперь на ней было вполне обычное платье, и пахла она почти как прежде. Даже цветами, кажется, но Море, естественно, скорее всего, просто мерещилось.              — Я знала, что ты в порядке, я знала, — прошептала она в медные волосы, поглаживая спину Ватры с закрытыми глазами.              Они отстранились друг от друга всего на секунду. Мора поняла, что вот-вот заплачет, только по тому, как быстро моргала в отражении голубых глаз.              — Идите в дом, — буркнул Давид, пнув какой-то камень носком обуви.              — Мора, — позвал ее Кас, когда девушка уже ступила на крыльцо вслед за подругой. Она обернулась. — У тебя времени до вечера. — Он сделал небольшую паузу, опираясь о бампер машины. — Не твори глупостей — тебе нужно принимать лекарства.              Дверь хлопнула. Ватра потащила Мору по небольшому коридору. Здесь ни черта не было мрамора, резной древесины, которая теперь для нее пахла смертью и следовала за всеми рукопожатными для Ссории людьми. Здесь в большинстве своем стены оказались увешаны странными плакатами, абсолютно точно не промаркированными красной буквой в углу. Они были налеплены друг на друга как будто специально. Мора нахмурилась, пока не поймала взглядом несколько цветочных букетов, собранных в банки. Ватра везде оставляла следы.              — Я знаю про трансляцию, — выпалила она.              Они зашли в комнату, которая смахивала на гостиную, если бы здесь было хоть что-то, кроме собранных полевых цветов и дивана с валяющимся на полу кассетником. Гостей тут явно никто не ждал.              — Ты сумасшедшая! Давид не возвращался дня четыре тогда, я думала… думала, что дважды тебя потеряла, — ее голос дрогнул, и Мора тут же качнула головой.              — Нет. Точнее… да, но… я в порядке. Как видишь.              Мора нервно улыбнулась. Через секунду брови Ватры изогнулись в сожалении.              — Маргарита… Мора, мне так жаль, — протянула она и снова обняла ее, но куда мягче. — Так жаль, — повторила Ватра тише, не отпуская, и Мора верила. Подруга знала, каково это. — Они настоящие ублюдки. И он в первую очередь. Я представить не могу, чего тебе стоит рядом с ним находиться, — отрывисто проговорила Ватра, даже не пытаясь скрыть жгучую ненависть.              Море жгло. Она до боли зажмурила глаза.              — Давид говорит, что он должен был, что так надо было… — Ватра, отстранившись, перекривляла его. — Но Давид все что угодно скажет — они с ним из одного помета, — с отвращением сказала она. — Не вздумай быть ему должной.              Мора сжала руки в кулаки. Это даже не свежая рана была, это мясо оголенное, поэтому она отдернула руку и спрятала в карман. Чтобы отболело.              — Это дом Давида? — догадалась Мора, глянув по сторонам.              — Да. Касьян привез меня сюда в контейнере, как корову. — Ватра цокнула языком. — Сказал, что надеется, меня научили как следует, и я смогу расплатиться с хозяином за доброту чем-то полезным. — Она закатила глаза, но Мора замерла.              — Он?.. — девушка осеклась.              Пацан, кричащий глупости посреди крыши и недовольно пинающий камни во дворе, кажется, испытывая неловкость, не походил на насильника. А тот, вальяжно говорящий на кассете о том, что им всё можно, мог. Она узнала его голос и скукожилась почти физически.              — Нет. Нет, — быстро ответила Ватра, успокоив подругу. — В его вкусе девочки на тачках Сынов Вождя, так что… — Она нервно фыркнула и качнула головой. — Я в безопасности.              Мора моргнула. Ватра пристально следила за трещиной, которую прикрывал плакат со странно выглядящими парнями в черном с гитарой.              — О… — протянула Мора с облегчением.              — Он почти не ночует здесь. Иногда возвращается с какой-то едой и новыми угрозами рака кожи. — Ватра глянула на нее со смехом в глазах. — Мне же лучше, просто переживаю за наличие продуктов. Я все еще считаюсь пропавшей без вести — нельзя, чтобы меня кто-то видел.              — Ты… выглядишь здоровой.              Мора еще раз осмотрела Ватру и улыбнулась. Отсутствие резкости впалых скул, кругов под глазами и зашитых ран в последнее время стали для нее хорошими новостями.              — Я организовала небольшой огород на заднем дворе, — довольно отозвалась Ватра и махнула головой, видимо, в сторону дворика. — Ну, знаешь, покопаться в земле, отвлечься, как… раньше, — ее голос внезапно пошел на спад, и повисла небольшая пауза, в которую поместилось все детство с фермой, засеянными полями и живым папой. — Ну и не остаться голодной на случай, если рак у него проявится сразу на последней стадии. — Ватра засмеялась, разряжая обстановку, а потом ее взгляд упал на лоб Моры. — Этот сказал о лекарствах, ты… — засуетилась она, даже буквы не складывая в имя Каса. Очень похоже на Ватру.              — Просто парацетамол, ничего такого, — отмахнулась Мора. — Меня… потрепало немного, — хмыкнув, уточнила она.              — Тебе не больно? Давид прячет таблетки, но если ты попросишь… — залепетала Ватра, не успокаиваясь.              Она так сильно походила на свою маму в такие моменты, но Мора не думала об этом сейчас. Ее сбило с толку возмущение.              — Прячет? — нахмурившись, уточнила она.              Не то чтобы лекарства были тем, что ожидаешь увидеть в таком захудалом домишке. Но, кажется, Давид был достаточно важным, если Марат отвел ему честь засадить Море пулю в голову при случае… Так что здесь она ожидала бы их увидеть.              — Н-ну, он выдаст. Если нужно. По одной, — нервно ответила Ватра, пряча глаза и поправляя растрепанные волосы, выбивающиеся из-под ворота платья.              Она почти ринулась к цветам, чтобы, без всяких сомнений, начать теребить их без дела, если бы не ее имя, произнесенное Морой. Голосом, холодным от ужаса.              — Ватра.              — Прости, — тут же выдохнула она и начала частить: — я клянусь, я честно не хотела, я… я почти сразу пожалела, я даже не…              — Боже, Ватра, нет.              Мора коснулась кончиками пальцев губ, буквально слыша, как виноватый щебет подтверждал ее догадку. У нее внутри остыло все. Что это за проклятье было? Ей казалось, это она. Она марала все вокруг смертью, сама была по уши в этом, как в заразе, и ей становилось страшно к кому-то прикасаться.              Мора представляла Ватру, лежащую на полу. С шуршащей пачкой таблеток, которые, надо же, таки нашлись в этих ободранных стенах.              — Ты была мертва тогда уже месяца два как. Я осталась одна. Не только в этом доме, но и… везде, — глухо сказала девушка, все еще не глядя на Мору. А та молчала. — Это, наверное, глупо, но пока я знала, что ты есть… мы все равно были вдвоем.              Ватра глянула на нее, слегка улыбнувшись. Но Море было не до улыбок.              — Мне кажется, я держалась, пока… ну, знаешь… Ты привыкаешь к Базе. Это как Академия, только с разрешением дрочить, — хохотнула она от собственной шутки, на секунду напоминая Море близнецов. Слава Богу, эта секунда быстро прошла. — Те же тетки в белых платьях, правила, свой микроклимат — лежи себе и помалкивай, изредка постанывай, чтоб у них не падали эго и член, и в целом…              Ватра пожала плечами. Она говорила об этом до того буднично, что мама в голове Моры ожила, стояла с тонкой сигаретой посреди их кухни и тоже пожимала плечами. Подумаешь, просто насилие.              — Большинство из них стражники-второгодки, сами понятия не имеющие, что делать. Было несложно.              Ватра глянула в окно. Возможно, парни все еще стояли на улице, говорили под легкой теплой моросью конца лета, но глаза девушки не двигались. Взгляд застыл из-за каких-то воспоминаний похуже, чем пацан с кандидатурой на рак кожи от чернил.              — Но потом приехали госпожи. Я их не знаю, но шмотки на каргах были как из первого, — едко проговорила Ватра. — Отобрали самых хорошеньких, как на скотобойне — помясистей, чтоб шкура в порядке была, зубы не сыпались. Вымыли, вычесали, словно сук перед случкой. Потом наряжали во всякие помпезные лахи или обмазывали чем-то эдаким, чтоб смотреть было интереснее — этих голыми сиськами было не удивить.              — Кого?.. — на свой страх спросила Мора.              — Почетных гостей, Сынов, их падаванов… всяких элитных уродов типа этих двух. — Ватра зыркнула в сторону окна. — Казалось бы, кормили лучше, спать можно было больше. Но с ними нужно было разговаривать. Почти уговаривать иногда. — Ватра скривилась. — Пятнадцать минут на матрасе вниз башкой было проще. Я неплохо справлялась, правда. Пока не перестала, — добавила Ватра, выдохнув, и посмотрела себе под ноги. — Мне показалось, что… я подвела всех. И нужно было просто начать сначала.              — Подвел… Что?..              Мора как будто из-под воды вынырнула. Она вскочила на ноги, напугав этим резким жестом даже подругу. Девушка тут же почувствовала, как ее замутило. Она крепко сжала плечи Ватры и встряхнула ее:              — Я только благодаря тебе сейчас не привязана к ноге какого-то деда, который отправил моей матери корзину побольше! Ты находила способ помочь чугайстерам, даже когда попала на базу! И даже если бы нет! Как ты могла кого-то подвести?.. — Мора бегала взглядом по лицу Ватры и… Черт, что за бред она несла?..              — Мне кажется, лучшее, что я сделала для чугайстеров, — это ты. — С полусмехом всхлипнула Ватра, неловко вытирая щеку.              — Не смей так говорить, ясно? Не смей, поняла?! — повысила голос Мора, а потом почти процедила. — Они не выиграют тебя. Нет.              — Вряд ли многое потеряют, — фыркнула Ватра устало, втянула в себя воздух и села на диван. — Но наконец-то они проиграли хоть что-то. — Она перевела на Мору взгляд и потянула уголки губ вверх. — Марат сдох. Сукин сын сгорел, и я уверена, это не случайность. Просто не бывает таких подарков судьбы. Это точно был кто-то из наших, — добавила она, растянув губы чуть шире.              — Д-да. Точно. — Мора кивнула.              Она все слышала и слышала голос девицы из новостей. И пыталась забыть гнавшуюся за купюрами спичку.              — Я раз сто спрашивала Давида о тебе! У него-то должны быть какие-то знакомства, он ведь тоже работает на этих кретинов, — недовольно процедила Ватра.              — И что он… сказал?..              — Что по тюрьмам — это к Касьяну. Когда Давид имеет дело с предателями, те оказываются сразу в гробу, без посредников, — это явно была цитата, судя по едкому тону Ватры.              Мора опустилась рядом с ней на диван. Подруга придвинулась к ней и заглянула в лицо.              — Там было что-то ужасное? — спросила она вполголоса. — Ты же знаешь, что можешь мне сказать.              Молчание Моры длилось долгих несколько мгновений под тяжестью взгляда подруги, прежде чем она потянула уголки губ чуть выше.              — Нет. Ничего такого.              Мора, смотря Ватре в глаза, покачала головой. Спустя пару секунд подруга кивнула, забралась с ногами на диван и склонила голову на ее плечо. Мора поглаживала волосы Ватры, смотря на трещину под плакатом.              Она чувствовала в подруге пропитанный бензином треснувший механизм. Ржавый, барахлящий, но стойкий. Его можно было починить. Нужна всего лишь пара десятков чирков. И она не собиралась доламывать его до конца.