Глава 29

      Ветер бросил ей разреженный из-за легкого вечернего дождя воздух, пропитывая волосы свежим, все еще теплым летом. Август таки отвоевал эту схватку, и на высоте двадцати восьми этажей это было особенно очевидно.              Мора убрала волосы с лица, которые зацепились за ранку у нее на губе, и обвела глазами диван, валяющиеся сломанные стулья, которые помнила с экваторной вечеринки, и импровизированный стол с пепельницей, что была достаточно тяжелой и ее не снесло, как остальной мусор, гонимый по крыше ветром. Сквозняк создал знакомый скрежет двери, которая ударилась о стенку. Ударилась как будто о его лопатки под темной футболкой — Кас повернулся и лениво глянул на девушку, стоящую на том конце крыши. За это время Мора тоже научилась привлекать внимание, когда заходила.              Касьян сидел на краю крыши, где перила все-таки не пережили какую-то из тусовок, и сжимал в руке что-то похожее на пепси. Вряд ли это было пепси.              — Пеан сказал мне, что ты можешь быть здесь, — произнесла Мора.              Скорее бросил сквозь зубы.              Мора послушно вернулась, когда стемнело — Давид подбросил ее обратно после нескольких часов разговоров с подругой. И еще нескольких просто молчания. Ватра залезла на заднее сиденье машины, лежала у нее на коленях до проглядывающегося фасада дома Пеана в лобовом стекле, хотя по сцепленной челюсти Давида можно было понять, в каком он восторге от ее выходки.              Мора приняла несколько прописанных врачом таблеток, постаралась завести хоть какой-то диалог, но все его ответы были либо молчанием, либо короткими фразами. Когда спустя час она спросила о Касьяне, ответ прозвучал достаточно быстро, как будто Пеану не терпелось, чтобы девушка убралась.              — В Пеане ни за что не узнаешь врача шпиона, — буркнул Кас, когда Мора медленно подошла к нему и боязно посмотрела вниз.              Его ноги висели прямо над еще не потухшими огоньками города. Они так же подсвечивали труп Ресина, который слетел с похожей крыши? Мору передернуло, и она отвела взгляд от края.              — Тебе не стоит шляться одной по округу, — недовольно сказал Кас.              — Тебе не стоит пить, сидя на краю крыши, — хмыкнув, парировала Мора.              Она вспомнила его голос, когда точно так же стояла около перил, но ее волосы трепал еще декабрьский ветер. Кажется, на этой крыше Кас всегда был недовольным.              — Ну, я уже не на работе, — ядовито произнес он, явно вспоминая то же самое.              Кас сделал глоток из банки. Мора скользнула взглядом по парапету. Там стояла еще парочка таких, и судя по тому, как стойко они сражались с ветром, эти были еще полными.              Мора аккуратно села, заметив, как он предупредительно скосил взгляд, когда она перебросила ноги через край, но ничего не сказал. Ее сердце отбило рваный ритм пару раз, однако девушка смотрела на пустоту глаз Каса, и… высота больше не казалась такой пугающей.              — Когда церемония? — просто спросила она.              — Утром.              Он, не глядя на нее, сделал еще глоток. От этой штуки в банке пахло чем-то сладким и химозным.              — Ольга взяла на себя все необходимые процессы. Говорит, это отвлекает ее от горя, — как-то странно произнес Кас, а потом добавил, спустя пару секунд. — Я должен быть с ней в этот вечер.              Это то, что обычно люди говорили, торопясь уйти из гостей или пытаясь объяснить, что им пора. Но Касьян лишь сделал очередной глоток и не сдвинулся с места.              — Расскажи мне о своем самом любимом воспоминании про дядю, — внезапно попросила Мора вполголоса. Как будто громкость диктовала тон.              — Зачем? — безэмоционально спросил Касьян.              — Просто расскажи, Кас, — цокнув языком, подтолкнула она и устало вздохнула, когда он все-таки повернулся к ней. — Хоть что-нибудь, — выдохнула Мора, смотря, как световые блики касались его лица.              Ему понадобилось несколько секунд, чтобы снова заговорить:              — Наверное, рынок, — начал рассуждать Касьян. — Мне было лет тринадцать, походу. Он находился где-то в захолустье — такая дыра, пиздец. Но там устраивали что-то типа ярмарки в день прибытия пилигримских грузов. Пилигримов можно было подпоить всякими настойками и выторговать себе что-то с рук. Незаконно, конечно.              Мора слушала, представляя себе приграничные городишки, утопающие в грузах пилигримов и грязи рынков одновременно.              — Туда слетались все ублюдки: менялы талонов, продавцы всякой фальшивой пали, перекупщики, зазывалы… Конечно, Марат отвел туда меня, — Кас произнес это так, будто говорил «там мне самое место». — Правило простое: все, что я унесу с рынка, смогу поставить вечером на мансарде победителей. Естественно, сделать это я должен был без талона в кармане. Можно было карманничать до вечера или пасти какой-то единственный крупняк — неважно. Главное результат, — рассказывал он так буднично, как будто это было обычным делом. И видимо, в его мире — да.              — Разве в какой-то дыре в захолустье у людей есть что воровать? — нахмурившись, уточнила Мора.              — В этом суть: чем голоднее собака, тем она злее. Обнести какого-то стражника высшего звена — дело пары пустяков; обнести того, кто выбирал между настойкой от кашля и крупой — целое искусство, — объяснил Касьян.              Он полез в карман, опасно качнувшись в сторону. В следующую секунду в его руке показалась странная зажигалка, которая раньше была позолоченной, наверное, но покрытие стерлось и теперь больше напоминало медь. Море казалось, те, кто носит золотые вставки на серых пиджаках, могли себе позволить что-то поблестящей.              — Он наблюдал за мной, притворяясь пьяницей в какой-то трущобной наливайке. Марат в потасканных шмотках — восьмое чудо света, мать твою.              Касьян хохотнул, чиркнул нагревательным элементом и подкурил сигарету. Так же сладко, как напиток в банке. Как его язык, наверное.              — Я знал, что могу понаблюдать за повадками торгашей часок-второй, понять их триггеры, отвлекающие факторы и стащить что-то по-быстрому. Но это не то, что впечатлило бы дядю.              Касьян прищурился, сбрасывая пару искр вниз — туда, к иллюзорному трупу Ресина, лежащему на асфальте.              — Я подговорил одного бедолагу, разводящего людей на кости. Детям часто на таких рынках доставалась какая-то дребедень с хороших сделок, — объяснил он. — Так что я был мальцом, увлекшимся кубиками, и давал зевакам выигрывать — ставил наворованную мелочевку, пока они не впадали в раж. В азартных играх выиграть всегда хуже, чем проиграть. — Касьян пристально посмотрел на нее, а Мора не сводила с него глаз все это время. — Мы с торгашом договорились поделиться, но мне нужно было все, — протянул Кас. — Он так восхищался тем, как я обрабатывал бедолаг, а я обрабатывал его. Страхи шулера были довольно примитивными, так что оказалось достаточно ложной паники, чтоб его обнести. Два хода из двух. Дамки. Мы с дядей отпраздновали это потом хлебной лепешкой со специями — они мне казались пиздец какими вкусными на вид. Он даже попробовал ее ради меня тем днем. — Кас посмеялся.              Мора сморщила нос. Если это были лепешки, о которых она думала, — из остатков муки и воды, — то это такой себе праздничный пир. Хотя для того, кому доставались оладьи с джемом на завтрак… наверняка это было диковинкой.              — Это была первая его серьезная похвала. — Касьян выдохнул дым, глядя вперед, и Мора могла поспорить — он не видел огоньков.              Конечно, в его мире самое счастливое воспоминание было связано с обманом людей. Он не так уж сильно отличался от отбросов, на самом деле. Им тоже приходилось иметь дело с грязью, чтобы получить что-то ценное.              — И на что ты потратил свой куш?..              — На засовывание талонов помощницам маршалов в трусы, — внезапно сказал Касьян, повернувшись к ней, и она приоткрыла рот, до конца не понимая, шутка это или… — Меня представили братом какого-то типа, я должен был научиться вести себя в приличном обществе. Но спустя часа два Марат вытащил меня за ухо, набранного в говно и буквально с пустыми карманами — ни один талон не дожил до игры, — продолжил он.              Мора заметила, как напряглась его челюсть, как будто он вот-вот рассмеется. Она была первой, кто залился смехом — тринадцатилетний пьяный Кас под впечатлением от девушек вокруг в ее голове выглядел… забавно.              — Ну, полагаю, дядя и вправду был… впечатлен, — со смехом сказала Мора. — Вряд ли он бы одобрил сегодняшний вечер, — протянула она, глянув на почти пустую аляповатую тару, стоящую на бетонной возвышенности.              — Как повезло, что он мертв, — цинично бросил Кас.              Он сделал очередной глоток и сбросил бычок вниз. Улыбка с его лица паранормально быстро стерлась отзвуком глухой тоски.              — Не думаю, что он смотрит снизу и думает, что банка энергетика — единственная причина быть разочарованным, — фыркнув, сказал Кас, глядя вниз так пристально, как будто Марат и из ада умел осуждающе кривить губы.              — Думаю, он гордится, — внезапно произнесла Мора и почувствовала, как Кас повернул к ней голову. Она выдохнула прежде, чем встретиться с ним взглядом. — В этом же был весь смысл: в итоге ты все-таки его обыграл, — спокойно сказала она.              Это было дико и чертовски несправедливо, но смерть Марата почему-то совсем не чувствовалась бродящей неупокоенной душой, о которых говорил отец Леонид. Море казалось, его миссия действительно оказалась выполнена, и ему больше незачем было здесь оставаться.              — Ты не должна это делать, — пусто сказал Касьян, когда до него дошло.              — Все в порядке, Кас. Я знаю, каково это — любить нехорошего человека. — Мора пожала плечами.              Они сохраняли зрительный контакт еще какое-то время, прежде чем Кас фыркнул. И это фырканье было чем-то средним между иронией и чистым самодовольством.              — Маргарита просила передать тебе кое-что, — вдруг произнес он, и она уставилась на него. — «Не дай свиньям тебя сожрать», — медленно сказал Кас, как будто это была фраза на латыни или типа того.              Наверное, поэтому Мора замерла на добрых пару мгновений прежде, чем от души расхохоталась. Касьян вытаращился на нее, ожидая какой угодно реакции, но вряд ли такой, и это позабавило ее еще больше.              — Что? — Кас удивленно вздернул брови. Она прикрыла рот руками, успокаиваясь, и покачала головой.              — Это было на детском конкурсе. Императрица Ссории, — сказала Мора, все еще слегка посмеиваясь. — Я очень хотела победить, но неправильно вплела ленту в косичку на одном из туров, и жюри сняли с меня баллы. Девочка из другой школы опережала меня на целых пять очков в последнем конкурсе. Как она дразнилась!.. — Мора втянула воздух в себя, и теперь уже Касьян смотрел на нее не переставая. — Последним заданием было ответить на вопрос «если бы я была растением, то каким». И она решила выпендриться, сказав, что была бы желудем, потому что «чувствует в себе потенциал целого дуба». — Мора цокнула языком, закатив глаза. — Я уверена, ей помогала ее мама из-за кулис, а это было запрещено, между прочим, — добавила девушка и словно со стороны услышала, как возмущенно звучал ее голос.              Кас сжал губы плотнее, чтобы не засмеяться, и подчеркнуто важно кивнул:              — Вне всяких сомнений.              — И когда очередь дошла до меня, я сказала, что была бы мухомором, потому что не хотела бы, чтоб меня сожрали свиньи, — Мора каким-то образом смогла сказать это серьезно, а потом засмеялась вместе с Касом.              — А ты была сукой, — протянул он довольно, цокая металлическим колечком банки о зубы.              — Это ты еще не знаешь, что я тайно желала ей «лечь под отброса». Я понятия не имела, что это значит, но в устах преподавателей звучало как проклятие. — Мора засмеялась, вспоминая эту маленькую войну в раздевалке.              Кас снова залился смехом, делая ветер, касающийся ее щек, еще теплее.              — Выпад с желудем показался всем уморительным, и я обогнала ее на один балл, — Море не удалось вытравить из голоса гордость на этой части истории, даже посмеиваясь. — Ты видел у меня дома эту корону.              Касьян пристально смотрел на нее несколько долгих растянутых мгновений — достаточно, чтобы Мора перестала глупо улыбаться и немного приподняла брови.              — Она у меня, — наконец сказал он, и ее глаза раскрылись чуть шире. — Я приехал к тебе, когда думал, что ты умерла. В очередной раз, — отрезал он.              Девушка вздрогнула, когда пустая банка треснула о бок ржавой бочки для мусора с таким звоном, что можно было представить силу, вложенную в бросок. Мора выдохнула.              — Ты злишься? — глухо спросила она.              — Да.              Резко. Быстро. Он не размышлял даже. Не пытался юлить.              Мора смотрела, как огни города постепенно гасли после наступления комендантского часа; запускались шумные генераторы, и буквы с острыми гранями на фасадах особо важных зданий подсвечивались красным. Она чувствовала, как ее собственная злость коротила, словно плохо спаянный провод внутри закрытого механизма. Такие было невозможно распознать внешне, но они потом убивали при первом же соединении.              — Это так ты обычно сгоняешь злобу? Пьешь, сидя на краю?              Мора даже сама не понимала, что имела в виду: осуждение или искренний интерес. Потому что ей не помогало. Возможно, его секрет валялся сейчас на дне бочки с покореженным от удара жестяным боком.              — Или так, или душу какую-нибудь телку в приходе. Выбирай, — бросил Кас, проведя по ней взглядом, затем повернулся и спрыгнул на крышу.              Мора медленно развернулась. Она оставила Ссорию за спиной и посмотрела в лицо ее продолжению. Из крови и плоти. Свет газовой лампы заливал темную футболку и напряженный взгляд, устремленный на нее, как вызов. Не делающий его мягче.              — Поэтому ты подсел? Это помогает? Заглушить этот… шум?.. — спросила Мора и так отчетливо услышала в своем голосе надежду. Ей чертовски не хотелось сгореть при следующем коротком замыкании.              — Помогает все, что звучит громче, — хмыкнув, ответил Кас.              Он подошел к ней ближе. Схватил ее под колени. И это прикосновение стрельнуло по ней. Как не из револьвера.              — Кайф. Страх. Секс, — перечислил он лениво.              Голая кожа ее ног нагревалась под прикосновением. Мора посмотрела на его губы — так сладко он говорил. Как будто односложные слова напитались запахом энергетика.              Прошло всего мгновение от этой мысли, и она закричала от ужаса. Ее бедра поцарапались о бетон от резкого рывка вперед. Девушка повисла головой вниз, а лопатки прижимались к шершавой поверхности выступа крыши.              — Страшно, ссорюшка?              Он ухмылялся — это было слышно по его голосу. Мора инстинктивно схватилась за его руку, смотря вниз и чувствуя, как собиралась в горле слюна.              — Дыши, — приказал Касьян, но Мора едва слышала от колотящегося в висках сердца.              Касьян склонился над ней, продолжая держать, и она могла поклясться, что почувствовала его удовлетворение. Как браконьер, использующий ловушки не в сезон. И не чувствующий мук совести.              — Это единственное, что помогало не думать, как я убью тебя, когда найду. Страх, что кто-то это сделает раньше, — проговорил он ей практически прямо в ухо голосом, сочащимся злостью.              Мора зажмурилась, силой вытаскивая себя из лап ужаса. Она дернулась и выпрямилась с помощью мышц пресса — Кас толком не удерживал ее. Просто запугивал.              — Поэтому ты переключился на мою мать? — огрызнулась она, почувствовав, что кто-то потряс механизм, и пара случайно сошедшихся проводков создали чирк.              — Поэтому ты боишься об этом спросить? Страшно услышать ответ? — насмешливо уточнил он, и она, спрыгнув с парапета, толкнула его в грудь.              — Заткнись, — сцепив зубы, прорычала Мора.              Касьян отступил спиной к дивану, даже не пытаясь противиться силе толчка.              — Слабенько, Мора. После яда в виски не впечатляет.              — Обычно таких, как ты, впечатлить сложно, ты ведь теперь маршал!              Мора выскребала из себя ужас, плохо маскирующийся под злость, а Кас только дергал подбородком, пытаясь, кажется, сжечь к чертям ее неисправные проводки.              — Ну а ты постарайся, тебя же учили. Или мамочка недостаточно приложила?..              Мора даже не подумала, она вскинула руку инстинктивно. Кас отбросил ее так легко, что даже зрительный контакт не оборвал.              — Это бы даже красный след не оставило, — надменно заметил он.              — Хватит! — рявкнула Мора сорвавшимся голосом.              Когда она уперлась в него вплотную, Кас, сдавив щеки пальцами, сжал ее подбородок.              — Злись, Мора, — процедил он ей в лицо низким голосом. — Злись. Потому что иначе это тебя сожрет.              Ей сдавило горло, и она почувствовала, как заморгала. Все напряжение вспыхнуло за миг и потухло, оставив внутри нее просто раскуроченные железки.              — Злость к тебе не делает мне легче, — прошептала Мора дрожащим голосом. — Я не хочу тебя ненавидеть.              — Что тогда ты хочешь, Мора? Зачем ты пришла? — выдохнул Кас устало.              Эта вспышка как будто не только у нее все выжгла. Та же, которая бликовала от его серой радужки, создавая в ее голове шум. Помехи, складывающиеся в образы его расширенного зрачка, смотрящего на нее сверху, в образы голоса, говорящего ей что-то горячее. Глухое. Нечленораздельное.              — Хочу кайфануть, — сказала Мора, практически чувствуя укол на предплечье.              Здесь не было ни ее прошлого, ни ночных разговоров с Ватрой, ни собирающейся на эфир мамы, которая будила ее всегда трижды. Впрочем, мамы больше не было нигде. Но был он. Живой. Такой реальный. И звучащий громче всякой злобы.              — Осторожно, ссорюшка, созависимость — это опасно, — ухмыльнувшись, произнес Касьян вполголоса.              — Ну, ты ведь уже выбирался однажды. Наверное, сможешь это провернуть снова, — протянула Мора, как завороженная, прежде чем удовлетворить. Свою. Ломку.              Ей казалось, если Кас толкнет свой язык еще глубже, то коснется ее сжимающегося в судорожных ударах сердца, стучащего прямо в горле. И она была права — сладким своим языком.              Мора глухо пискнула ему в губы, когда он приподнял ее и, повернувшись, опустил коленями на диван по другую сторону подлокотника. Пряжка его ремня касалась живота, пока он развязно прижимал ее к себе за задницу, силой открывая ей рот шире.              Касьян отстранился на пару миллиметров, как тогда, в первый раз, как будто пробуя, провел языком по нижней губе — по расколу, взявшемуся корочкой. Облизал ранку прежде, чем толкнулся глубже, мокрее, слаще.              Мора повернула голову, коснулась языком натянутых вен у него на шее, куда бился разогнавшийся пульс, поднялась по выбритой коже к мочке уха. Почти как в прошлый раз здесь, только без шума пьяного смеха вокруг и растворенной под языком марки. Поэтому страшнее. Потому что ворот футболки, которого она касалась губами, облизывая трапецию, все так же не пах стандартным порошком. Он пах перцем. Амброй. Пах парфюмерной фабрикой, пустыми шприцами, расстрелянной толпой и горящими талонами. А она целовала еще.              Кас дернул воротник футболки. Мора сглотнула, смотря на покрасневший слой кожи над глубокими старыми шрамами ожогов. Они захватывали плечо, опускаясь к ключице, и она обвела кончиком пальца край, где кожа различалась по цвету. Мора вспоминала вспышки сгорающих талонов, кружащих в воздухе до того, как отключилась, продолжая прочерчивать следы ран. Каких-то людей просто любил огонь. И все тут.              — Больно?.. — спросила она едва слышно.              — А ты утешишь, если да? — хмыкнув, ответил Касьян в этот раз без улыбки, наблюдая за ней.              Мора опустилась, поцеловала покрасневший край кожи у ключицы, который еще недавно, наверное, был ожогом. Она двинулась ниже, коснулась подтянутого живота, напрягшегося под ее губами. Мора облизала одну из очерченных мышц над поясом, и Кас выдохнул, посмотрев вниз, — на нее, сидящую коленями на диване.              Мора чувствовала, что у него внутри шло какое-то сражение. Черт знает, что победило в итоге, но кажется, что-то такое же темное, как его зрачки, судя по ударившейся ей о губы металлической пряжке, когда Кас расстегнул ремень.              Молния разошедшейся ширинки бликовала от фонаря на острых зубцах, контрастируя с темной резинкой показавшегося белья. Мора даже не отодвинула ткань, лишь мазнула губами по твердой коже. Кас схватил ее за шею, вжал губами плотнее, почти делая больно впивающейся в щеку металлической пряжкой.              Мора открыла рот, позволяя влажной обтянутой тканью головке толкнуться ей в язык. Она качнула несколько раз головой, насколько позволяли вцепившиеся сзади в шею пальцы, понимая, чего он хотел. Кас вскинул бедра несколько раз, выдавая гортанный стон и смотря вниз.              — Сними… — хрипло сказал Касьян.              Он не договорил, потому что она уже оттянула дрожащими от прилива адреналина пальцами ткань и сжала член. Мора медленно провела по нему рукой, растирая по коже крупные капли смазки. Она глянула на Каса снизу вверх. Он склонил голову и сказал:              — Проведи по головке языком.              И она слушалась. Мора наклонилась, медленно провела кончиком языка вокруг и в следующую секунду взвизгнула, когда его пальцы сжались сильнее на волосах, дернув ее голову назад.              — Блять, — прошипел Кас, сцепив зубы так, как будто ему действительно было больно. Мора медленно провела ладонью вверх-вниз, когда он ослабил хватку. — Еще, блять, сделай так еще, — выдохнул он.              Затылок болел, как будто она точно лишилась нескольких клочков волос. Мора плотно обхватила губами головку, чувствуя, что член сильно дергался с каждым прикосновением языка. Кас, кажется, учился контролировать силу, чтобы не насадить ее голову глубже, утыкаясь членом в гортань. И ей, наверное, следовало помнить, как оно могло быть, но на самом деле, Мора была бы не против, только бы продолжать слышать прерывистые «блять-блять-блять» этим тоном.              Кас повел бедрами назад, вытаскивая из ее рта член с влажным звуком.              — Больше слюны, — сказал он, и Мора сделала движение горлом, обволакивая кончик в тягучую жидкость, но Кас качнул головой. — Еще.              Его пальцы скользнули по ее языку, вызывая легкий спазм. Касьян растирал слюну по ее губам, убивая этим движением последние остатки неловкости. Сжигал буквально, потому что Мора чувствовала, какие прохладные у него пальцы по сравнению с ее горящей кожей.              Он сжал в руке основание члена, провел головкой по мокрой ранке у нее на нижней губе.              — Высунь язык, — сказал Кас таким тоном, как будто все еще злился.              Мора почувствовала, как он заскользил членом по ее мокрому языку, время от времени засовывая головку внутрь, касаясь неба.              — Мне бы хватило просто смотреть на то, как ты хочешь мой член, — прерывисто произнес Кас.              — Что мне сделать?.. — глухо произнесла Мора, топясь в этом горячем ощущении вседозволенности. — Скажи.              — Оближи. Полностью.              Она, выгнув шею, облизала вены, вьющиеся по напряженной гладкой коже. Мора чувствовала, как тело подрагивало, когда он прижимал ее рот плотнее. Толкал ниже. Море казалось, что ей тоже хватило бы только этого — его проглоченных вздохов и вкуса солоноватой смазки во рту.              Кас дернул ее выше, и его пальцы на ее подбородке сжались сильнее из-за влажного скольжения. Мора поцеловала его, как голодная. Он усмехнулся и поддел носом ее нос.              — Мне нравится, как ты пахнешь, — протянул Кас с ухмылкой. — Мной.              Он намочил об ее слюну пальцы, чиркнув ими ей по подбородку. Мора услышала, как треснула петля блузки, когда Кас развел ее в сторону. Он отогнул лиф и прошелся пальцами по соску. Мора простонала, подаваясь ближе чувствительной грудью к его руке, и Касьян довольно усмехнулся.              — Охуенно, да? — произнес Кас.              Он растянул губы шире, когда она закивала. Мора втягивала в себя воздух, пока Кас касался подушечкой чересчур чувствительного соска. Она балансировала где-то между болью и мычащими звуками ему в щеку.              — Пососи мне еще.              Кас продолжал сжимать ее грудь, когда она опустилась вниз. Мора обхватила его губами плотнее, вбирала ниже и постанывала, создавая в горле вибрацию, которая заставляла парня снова натягивать корни ее волос.              — Открой рот шире, — резковато сказал он.              Мора послушалась. Он медленно проталкивал член глубже, время от времени прикрывая от кайфа глаза.              — Расслабь здесь.              Кас нежно коснулся ее горла, поглаживая как кошку, и не отнимал пальцев, ощущая, как горло расширялось, когда он толкался в нее сильнее. И только от этого, кажется, сильнее терял контроль.              Мора оттолкнулась о его ноги, и он тут же отпустил, давая ей откашляться и вытереть тыльной стороной ладони слезящиеся глаза. Она облизала губы. Кас склонился над ней и проговорил так, как угрозы когда-то проговаривал. Так же глубоко. И захватывающе дыхание:              — Мне так хочется кончить тебе на лицо… но послушать твои стоны хочется сильнее.              Он повернул ее спиной и резко притянул к себе, раздвинув коленом ноги. Мора выдохнула, почувствовав смачный шлепок на заднице под задранной юбкой. Она прогнула спину, подстраиваясь под его тело, и прикрыла глаза, концентрируясь на ощущениях. Член скользнул в нее сразу и скользнул бы глубже, если бы Кас не сдержался, сжав ее бедро. Он вставлял нарочито медленно.              Кас втянул воздух сквозь зубы, касаясь животом ее бедер, и почти лег на нее, прошипев:              — Ебать, как… горячо.              Мора тихо лежала, прикрыв глаза, концентрируясь на ощущениях. Концентрируясь на темноте под веками, пока он подслащал эту темноту, едва-едва покачивая бедрами. Почти лениво. Не двигался почти. Мора захныкала, заерзала под ним, и Кас больно сжал ей плечо, прижимая плотнее к дивану.              — Ну что, ссорюшка, тебе все еще злостно или уже хорошо? — протянул Касьян ей на ухо, чиркнув слегка шершавым подбородком по плечу, и она поняла, что он специально.              — Хорошо, — выдохнула Мора и тут же почувствовала небольшой толчок бедер. Недостаточный.              — Я не слышу, — промурчал Касьян, снова скорее потираясь, чем действительно толкаясь.              — Кас, пожалуйста, — прошептала Мора, чувствуя, как он дышал ей в шею. — Пожалуйста. Двигайся.              И он тоже. Слушался. Потому что Мора в следующий момент почувствовала, как закусила кожу запястья, надеясь, что это не зашитая рука. А даже если так, эндорфинов в крови под каждое размашистое движение бедер впрыскивалось такое количество, что она не то что боль, она едва тело могла почувствовать под маниакальным, почти ненормальным желанием кончить.              — Ну, нет-нет-нет, покричи, — послышалось с задержкой в секунду, и то, потому что Касьян замедлился, чтобы убрать руку от ее лица.              — С-ража… — промямлила Мора что-то на остатках сознания.              Крыша. Плюющийся огнем фонарь, догорающий пару последних десятков минут, наверное. Тихо. Они должны быть тихими.              — И что они скажут, если услышат? Что маршал кого-то трахает? — насмешливо протянул Касьян и прошелся по ее позвонкам, заставляя прогнуться глубже. — Давай, ссорюшка, покажи, что тебе нравится.              Ее тело покрылось мурашками еще до того, как он выпрямился, втискивая ее коленями в продавленный матрас, и задвигался. Резко, быстро, пару раз ломая ритм, ударяясь напряженными косыми о ее кожу. Валяющиеся по углам стаканы расплывались во взгляде Моры, и она помнила, как когда-то брезгливо натягивала на руки перчатку, боясь прикасаться к чему-либо, а сейчас комкала в ладони прожженную сигаретными вечеринками ткань, постанывая, и надеялась, что это не прекратится. Он тоже ее в каком-то смысле изуродовал. Сломал, чтобы себе потом оставить.              Она коснулась его руки, сжимающей шею сзади, ища прикосновения. Он хвалил ее сквозь грубоватые рычащие выдохи.              — Н-называй… называй меня так, — попросила Мора.              — Ссорюшка… — произнес Касьян почти нежно ей на ухо, безостановочно вбиваясь в нее так, что пружины ритмично ударялись о каркас дивана. — Ссорюшка, — грубо выдохнул Кас, кажется, едва держась.              Мора проскулила, пытаясь не думать, что это — извращенная форма оскорбления, которая каким-то образом формировалась в горле во что-то, что могло вытянуть ее в струну, чтобы она поджала от кайфа пальцы, смешивая со слюной его имя.              Касьян еще несколько раз толкнулся в ней в этой позе, наслаждаясь внутренними спазмами, а потом выпрямился и зафиксировал ее, придавив рукой к дивану. И начал двигаться сверху глубокими рывками, как будто хотел врезаться в нее буквально, физически. Остаться под кожей.              Он кончил, проговорив что-то смазанное. Мора чувствовала, как ходила ходуном его грудь и подрагивали губы, когда Кас ткнулся носом в ее заведенную назад правую ладонь и поцеловал ей палец. Покалывающий от оргазма еще.              Мужчины не целовали женам рук, и Мора сжала ладонь в кулак, пытаясь сохранить этот поцелуй. Касьян рвано выдохнул и, оттолкнувшись от дивана, поднялся.              Мора все еще лежала с прикрытыми глазами, слыша позади цокот пряжки. Ветер наконец-то достал до ее нервных окончаний, прошелся по разгоряченному телу, покрывая ее мурашками. Она услышала, как Кас упал по другую сторону дивана и легонько шлепнул ладонью по ее бедру.              — Эй, — позвал он ее с легкой улыбкой.              Мора повернулась, пытаясь напрячь мышцы, чтобы сесть.              — Ты испортил мне блузку, — фальшиво пробурчала она, пытаясь застегнуться. Девушка нашла только торчащие нитки на местах некогда аккуратно пришитых белых пуговиц.              — Так тебе идет больше, — ухмыльнувшись, заметил Кас и чиркнул зажигалкой в руке, бросая секундный яркий свет искры кончика сигареты на засос в районе ключиц. — Ложись, — кивнул он, разваливаясь на этой рухляди.              Мора легла ему на грудь, вслушиваясь, как табачные листы едва потрескивали, когда он делал затяжку. Она провела пальцами по разводам у него на коже. Прикасалась в ритм его сердца, сбитого от жестких частых движений и с каждым глотком дыма становившегося спокойнее.              — Хочу остаться здесь, — произнес Касьян внезапно, зарываясь ей свободной рукой в волосы и прижимая ближе к себе. — В пизду это завтра.              Кас потерся подбородком о ее макушку и выпустил очередной клубок. Мора потянулась к его руке и молча переплела их пальцы. Они бросали тени от фонаря, плывя сухими чернильными лужами на бетоне. Бензин постепенно перегорал, делая тени нечеткими, рваными, как края ран на его коже. Напоминая о том, что их время конечно. И завтра наступит довольно скоро.              — Что, если они узнают? Узнают, что это ты? — спросила Мора похолодевшим от страха голосом.              Касьян помолчал пару минут, а потом выдохнул клубок дыма.              — Тогда мне придется переписать поминальную речь — уж слишком высосано из пальца она будет звучать, — язвительно ответил он.              Тени растягивались, постепенно касаясь их тел. Мора поджала колени к груди, боясь этой темноты как никогда прежде.              — Давай сбежим, — выдохнула она.              Мора почувствовала, как он замер. Она повернулась и заглянула ему в глаза. Пробежала зрачками по серым радужкам — таким прозрачным, как стекло, которое обычно загонялось в кожу. Оставляло шрамы.              — В глубине Ссории есть общины. Их тяжело найти, они не контактируют с миром, там даже новостей нет… — затараторила Мора. — Там нас никто не будет искать, — прошептала она с надеждой. — Давай сбежим, Кас. И никакого завтра.              Дым клубился у его лица. Он сбил пепел, наблюдая за своими пальцами, как она когда-то. Как за искусством. Только в его взгляде не было созидания.              — Завтра всегда отбирает свое, даже если сбегаешь, ссорюшка, — вздохнув, сказал он, переведя на нее взгляд. — Только потом уже силой.              — Ты же хотел этого! Чтобы я осталась там! — Мора чувствовала, как сбивалось ее дыхание и в предложения проскакивали истеричные ноты. — Мы… мы сможем быть вместе. Забыть все. Пожениться. Там дела никому не будет до нас. Никто не будет знать, кто ты.              — Ты будешь, — ответил он, смотря на нее в упор с нечитаемым выражением лица.              И это резануло по ней, как будто Кас таки толкнул ее тогда, минут сорок назад с крыши, и она поймала предсмертную эйфорию, только что разбившись об асфальт. Рядом с обведенным мелом трупом Ресина. Мамы. Молодого талантливого паренька, зарезанного в собственной машине. Касу к трупам было не привыкать.              Мора услышала свой всхлип как будто со стороны. Слезы покатились из глаз, словно маятник внутри нее качнулся от искрящихся от оргазма нервных окончаний и только что больно ударил в грудь. Куда-то, где всегда теперь жило горе.              — Я б-больше не могу, Кас, — заикаясь, протянула она. — Т-такие, как я, действитель-но всегда умирают. В парфюмерной лаборатории, на Зове, после з-званого ужина — неважно, они вс-гда п-побеждают в ит-ге, — задыхаясь, выговорила Мора, даже не плача толком — ей как будто воздуха не хватало, и стены сдвигались на открытой крыше. — Я н-не хочу умирать.              Иногда отсутствие страха означало просто глупость. И теперь она понимала. Теперь ей мышцы от ужаса сводило.              — М-мне страшно, К-кас, я б-больше… Я н-не могу.              Мора посмотрела на него, всхлипывая. Кас поднял руку и погладил ее щеку.              — Тш… знаю, ссорюшка, знаю, — прошептал он.              Кас был так… спокоен. Созвучно подушечкам пальцев на ее коже. Таким… умиротворенным. Она поверить не могла, что он этими же пальцами на курок жал. Так же спокойно. Не-по-ко-ле-би-мо.              — Ты не умрешь. Я не дам тебе умереть, обещаю. Слышишь?              Мора открыла глаза, уткнулась в его напряженный взгляд и кивнула. Она втянула воздух, вцепившись глазами в догорающую сигарету у него между пальцев. Мора потянулась к ней, но лишь чиркнула ногтями по фильтру, потому что Кас отодвинул ее подальше.              — М-м, — промычал он, продолжая смотреть на девушку, украл последнюю затяжку и отбросил окурок. — Прибережешь для меня кое-что? — просто спросил он.              Не дождавшись ответа, Кас потянулся к плотному карману джинсов. Он достал оттуда что-то, что едва было видно в нарастающих тенях, но блестело под слабым огоньком.              — Что это? — нахмурившись, спросила Мора.              Она посмотрела на свою ладонь. Иголка.              — Беспонтовая цацка, — хмыкнув, ответил Кас, приподняв уголок губ.              Он разогнул тонкую проволоку, отрезанную от пестрой банки, и продел ее в дырку от прокола, оставляя тонкую иглу свисать ниже мочки.              — Пусть побудет у тебя. С тобой ей безопаснее.              Мора молча уткнулась в его грудь, греясь о клеймящие отпечатки его пальцев, что продолжали бродить по коже. Голодные тени вконец расширились перед яркой вспышкой перегоревшей лампы и полностью их сожрали.              

***

      — Подъем!              Мора закрыла глаза всего на секунду, кажется, провалившись в сон, как в яму — абсолютно обессиленно, поэтому, наверное, стоило таких сил себя со дна достать. Она подскочила, слыша затравленный сердечный ритм в желудке. Пеан потряс ее за плечо гораздо сильнее.              — Давай, давай, просыпайся! — поторопил ее он.              Пеан суетился в… сумерках?. Нет, черт, это было утро. Раннее утро. Ее расплывшееся ото сна зрение поймало стрелки часов, показывающие без двадцати пять утра. Она проспала не больше четырех часов.              — Чт… что такое?.. — спросила Мора сонным голосом, полным тревожности.              В следующий момент бляшка на штанах ударила ее по щеке. Одежда прилетела ей в лицо.              — Одевайся, — сказал мужчина, бросивший в нее вещи не глядя. Чересчур толстые вещи для угасающего августа. — Веди себя тихо.              — В чем дело? — Мора инстинктивно понизила голос, услышав, как из-за закрытой двери доносились отголоски с улицы.              Она пробыла здесь всего пару дней, но уже успела понять, что люди, живущие за такими заборами, не прогуливаются по идеально подметенным аллеям ради удовольствия. В пять утра.              — Пойдешь со мной, — проигнорировал ее вопрос Пеан. — Надевай на себя все теплое.              — Кто… кто все эти люди?..              Мора испуганно оглянулась, отчетливо слыша мужские голоса. Догадка резко щелкнула в ее сознании, забрав с этой вспышкой весь сон. Он выгорал в страхе.              — Я никуда не пойду, — боязно произнесла она, отступив к стене.              — Это приказ Касьяна, — раздраженно рявкнул Пеан, видимо, оставаясь единственным человеком, способным рявкать вполголоса.              — Я… я не верю.              Мора тянула время, панически осматриваясь. В комнате не было ни тяжелого, ни острого, и она не могла вспомнить, было ли что-то раньше, до того, как она проснулась от этой паники. Пыталась… пыталась… и не могла.              Мора уже чувствовала, как грудная клетка начала ходить ходуном. Она схватилась за ручку шкафа, вжимаясь в твердую поверхность.              — «Ты свиньям не по зубам», — недовольно выпалил Пеан.              Он вернул ей дыхание в легкие. Мора моргнула, приоткрыв рот от неожиданности.              — Почему он сам не пришел за мной?.. — спросила она через несколько секунд.              — Правильно, пусть его здесь схватит стража, и он не успеет скрыться. Ты ведь недостаточно людей отправила на тот свет, — язвительно процедил Пеан. — Быстрее шевелись!              Она на автомате натягивала на себя вещи, брошенные мужчиной. Мора чувствовала, как тело постепенно начинало потеть под толстой тканью штанов. Она дышала чаще уже не из-за паники. Из-за предвкушения.              — Где он?              — Узнаешь, если будешь двигаться, — буркнул Пеан, поглядывая через плечо, а затем посмотрел ей в лицо. — Пойдешь через гараж. Двери фургона открыты. Между контейнерами освобождено место — поместишься там сидя, — говорил он короткими фразами, как будто сомневаясь в том, что она была способна обработать сложные предложения. — Наденешь еще это. — Пеан сунул ей в руки толстую куртку. — Внутри температура не больше восьми градусов, нужно будет все время двигаться. Путь не близкий, часов девять. — Мужчина предупредительно посмотрел на нее исподлобья, роясь в своем кейсе. — На пропускных пунктах между округами сиди тихо, как мышь. Товар запломбирован, они это знают и тщательно проверять не будут, но от тебя не должно быть ни звука, — произнес он сквозь зубы, будучи уверенным, что она не могла не доставить проблем. — Не вздумай умереть.              Он подошел к ней ближе, бесцеремонно задрал ее рукав и протер синюшную кожу спиртом на местах прошлых проколов.              — Электролиты и глюкоза, — пояснил Пеан себе под нос. — Это поможет тебе сохранить на должном уровне…              — Энергию и гидратацию, я поняла, — слегка раздраженно ответила Мора и согнула руку в локте.              — Я слышал, ты бы стала врачом, если бы родилась мужчиной, — хмыкнув, сказал он почти с издевкой. — Номер склада C3. Жди там столько, сколько понадобится.              Пеан забрал свои вещи и вышел из комнаты, не сказав ничего больше. Мора еще несколько раз прокрутила в голове номер склада и застегнула куртку. Восемь градусов.              Она глянула на кровать и стащила валяющийся плед, обмотала его вокруг руки и выскользнула из комнаты. Панорамные окна были покрыты тонким слоем утреннего конденсата, однако силуэты стражников пусть и размывались слегка, но все же оставались видимыми.              Мора снова сглотнула ком в горле. Давай, доверяй ему. Больше некому.              Мора знала, где находился гараж — Касьян припарковался прямо возле него сегодняшней ночью, когда все еще летний ветер начал оставлять на ее коже вполне сентябрьские мурашки. Или это был долгий-долгий поцелуй перед тем, как он должен был вернуться к Ольге, чтобы сопроводить ее завтра на площадь, усеянную маками.              Мора медленно прошла мимо вешалки, на которой висел парадный костюм Пеана траурного цвета, и юркнула в коридор, ведущий к гаражу, стараясь не шуметь шаркающей тканью.              Ночью фары машины бросали теплый свет на контуры гаражной двери, у которой сейчас стоял фургон. Несколько стражников стояли возле сдвинувшего брови над записями Пеана.              Мора вспомнила, как ткнулась носом в щеку Каса в последний раз перед тем, как открыть дверь: «Мы увидимся завтра?» Воспоминания о его ответе смазались испугом от близко прозвучавшего голоса стражника. Она пыталась слиться со стеной гаража, гипнотизируя приоткрытую дверь фургона.              — Простите, что в такой недобрый час, господин, но работа, сами понимаете… — протянул мужчина, протягивая Пеану папку с гербом Ссории.              — Давайте уже, — раздраженно пропыхтел Пеан. Он, кажется, вообще никогда не был доволен. — С датчиками порядок?              — Все путем, док. Трижды перепроверили. Ребята у каймы каждый раз нервничают, когда видят слово «биологический», — фыркнув, сказал второй.              Мора еще пару секунд проследила за расслабленно лежащими руками стражников на автоматах и проскользнула в белую дверцу. Небольшой проем почти в самом начале фургона — достаточный, чтобы сесть, даже чтобы сделать полшага в сторону, но не более. Белые прямоугольные контейнеры были скреплены между собой спаями, но всего секунда — и все они начали отдавать слегка фиолетовым. Дверь фургона громко закрылась, и из освещения осталась только маленькая лампочка фиолетового цвета, указывающая температуру. Пеан не соврал. Здесь было ровно восемь.              Часа через два начало казаться, что ноль. Мора обернула плед вокруг тела. Она дожидалась, когда фургон выедет на дорогу с ухабами, и совершала хотя бы ничтожных пару шагов по свободному от контейнеров пространству. Они казались медицинскими — контейнеры эти — но она не смогла бы проверить, даже если бы захотела.              Еще через три часа ладони занемели окончательно, как будто вся кровь в жилах полностью остыла. Мора вздрогнула всем телом, просыпаясь, когда висок коснулся каркаса фуры. Она почти уснула. Почти отключилась. Боже.              Мора больно ущипнула себя не слушающимися пальцами. Нельзя спать. Нельзя.              Она положила голову на колени, думая о том, что по сравнению с холодом поездка на дне стражской машины на Базу была первым классом.              Фура прыгнула на очередной кочке. Мора ударилась плечом и все-таки отключилась, кажется. Ее челюсть болела от цокота во время дремы, и она поняла, что не чувствовала ладони, когда попыталась поймать кончик одеяла, который, судя по всему, служил больше психологической помощью, чем реальной.              Багаж несколько раз опасно качнулся. Кажется, машина парковалась. Позже фургон окончательно остановился.              Мора замерла, понимая, что понятия не имела, что делать. Она прислушалась к звукам извне, но все, что слышала, — это шум смеси работающих моторов и голосов. Как будто они остановились посреди какого-то ангара. Или склада.              — Черт… — тихо произнесла Мора сама себе хрипловатым голосом.              Она поднялась, боязно протиснулась к концу фургона, чтобы понять, можно ли было открыть дверь изнутри. Ручка дернулась, едва не заставив ее вскрикнуть.              Мора забилась в проем между контейнерами, даже холода больше не чувствуя — адреналин грел кровь получше пледа. Девушка прижала руку ко рту, услышав шаги по фургону. Человек в форме цвета контейнеров вокруг встретился с ней глазами. Крик все равно вырвался, пусть и заглушенный собственной рукой.              — Тихо ты, сука, тихо, — шикнул он на нее.              Мора приросла к поддону фуры, видя только парфюмерно-белый комбинезон на мужчине. Он оглянулся в сторону открытых дверей багажника, быстро сунул руку в карман и протянул ей… желудь.              — Резче давай.              Он силой наклонил ее голову ниже, проталкивая в проем, и Мора спрыгнула. Она видела под ногами только асфальт и красно-синие огни, бликующие на гладкой ткани комбинезона щуплого мужчины, который выглядел бы скорее парнем, если бы не прорези морщин. Во взгляде Моры мелькали только бока других фур, стоящие как будто в очереди в сгущающихся сумерках. Мужчина дернул ее за руку, показывая на небольшой проем между краем роллетной двери и землей.              — Сиди там. Тебя найдут, — коротко сказал он, постоянно оборачиваясь.              — Когда? — спросила Мора, глубоко дыша и пытаясь сделать голос хотя бы вполовину не таким простуженным.              — Понятия не имею, мое дело довезти, — недовольно гаркнул мужчина. — Мне башку снесут, если ты светанешь мордой. Быстрее!              Мора упала на пол, едва пролезла в проем в дутом костюме и с переставшими чувствоваться конечностями. Она повернула голову, почему-то представляя склад пыльным чуланом, но здесь в легкую могли припарковаться несколько десятков фур между стеллажами, даже если бы они стояли друг на друге.              Тут пахло деревом и машинным маслом. Мора пробежала вдоль нескольких стеллажей, заметив нанесенную краской нумерацию. C3.              Она села на пол и просидела еще как минимум час, не снимая одежды. Затем стащила теплый костюм, подложила его под голову. Темнота сгущалась, а она устала бороться со сном, решив, что склад достаточно большой, чтобы ее разбудило эхо. Но спустя несколько часов девушку разбудили десятки ламп, в секунду загоревшиеся на потолке.              Мора вскочила, слыша множественные шаги вперемешку с шумом трассы, как будто та щелка, через которую ей пришлось пролезать, расширилась до открытых настежь ворот. Шаги становились ближе, и она в панике побежала дальше, бросив груду вещей там же, где и лежала. Только потом Мора смекнула, что лишь по ее наличию можно было определить нахождение девушки здесь.              Стража. Мора видела десятки мужчин, которые грузили что-то в фургоны, сверяясь по документам.              Один из таких вырос темной стражской кляксой прямо перед ней. Мора могла поклясться, закричать снова ей помешало только севшее горло.              Но вместо того, чтобы схватиться за болтающийся шокер на поясе, мужчина схватился за застежку, отщелкнул шлем и приподнял балаклаву до уровня губ. Растянул их в быстрой, фальшивой улыбке.              Мора, онемевшая от страха, уставилась на нее. Стражник представил эту улыбку, как пароль, визитку со слепыми чернилами — неуловимыми. Как ветер.              Парень развернулся, и Мора засеменила за ним, глянув через плечо, но проем быстро закрылся с очередным въезжающим грузом. Они шли вглубь склада, и резкий рывок сбоку одной из дальних, пустых стоек заглушился работой двигателей машин. Стражник кивнул виском на открывшуюся дыру в стене. Достаточную, чтобы туда пролезть. Недостаточную, чтобы не чувствовать приступа клаустрофобии.              Здесь было ощутимо прохладнее, чем на складе, и Мора тут же пожалела об оставленном костюме. Фонарик заставил зажмуриться, потом она сжала рукой свой, протянутый парнем. Он снял шлем, оставшись только в балаклаве, и уже начал идти вглубь, когда Мора окликнула его:              — Где Кас? — выпалила она, но парень только качнул головой, переведя на нее глаза, как будто не собираясь отвечать. — Кто ты?!              Тоннель был достаточно крупным — в этом коридоре поместилась бы и небольшая шеренга человек из четырех, но отсутствие звуков, заглушенных толстым слоем земли над ними, все равно давило, заставляя голос дрожать от опаски.              Парень вздохнул и как будто вынужденно снова поднял балаклаву. Мора уже успела подумать о том, что вряд ли она мешала разговаривать, как вдруг он открыл рот. Девушка так нетактично отскочила назад, увидев обрубок вместо языка. Но парень, кажется, не смутился, то ли привыкнув к подобной реакции, то ли просто наплевав, и приложил указательный палец к заново прикрытому тканью рту.              Извинения за свою реакцию застряли в ее горле, отдаваясь разочарованным голосом госпожи, все еще следующей за ней по пятам. Парень просто пошел вперед, не ожидая церемоний, как будто давая ей выбор, идти за собой или нет.              Огонек фонаря слегка дрожал в ее руке, когда Мора очерчивала им металлические листы, покрывающие стены, или железобетон, служивший укреплением. За какими-то поворотами скрывались комнаты. Они даже на минуту не останавливались, поэтому Мора лишь навскидку могла сказать, что некоторые из этих комнат были забиты провизией, а от некоторых разило топливом.              На втором часу она начала часто сглатывать, пытаясь успокоить дерущее горло. Маленькие лампочки начали встречаться чаще — настолько маленькие, что больше походили на указатели или знаки чего-то, потому что не было никакой логики: они могли идти час и не встретить ни одной, а потом три было установлено на расстоянии пары метров друг от друга.              Часов нигде не было, и Мора почему-то не решалась спросить, но по ощущению прошло добрых часа три. Она услышала голоса, доносящиеся откуда-то со стороны, преломленные лабиринтными тоннелями. Девушка боязно повернула голову к стражнику, но тот не выразил никакой обеспокоенности. Она ухватилась за фонарик крепче, когда за очередным поворотом увидела установленные фонари, которые хотя бы выполняли свою прямую функцию — бросали на цементный пол оранжевые круги и… подсвечивали густые кудри выглянувшей головы из одной комнатушки.              — Велес! — вскрикнула Мора от удивления необдуманно громко, и эта эмоция тут же ощутилась в шее. Шее, столкнувшейся с его плечом, когда она подбежала к нему и обвила руками.              — Привет, привет, — улыбнувшись, тихо произнес он, посмеявшись, как будто от облегчения. — Вождь, я уже думал, не увижу тебя никогда, — выдохнул Велес.              Мора торопливо отстранилась и пробежала глазами по его лицу.              — Что ты здесь дел… Где Кас?.. — ей воздуха не хватало на все вопросы.              — Я… Здесь… — Велес запнулся, подыскивая слова, но она отвлеклась, услышав возню за спиной.              — Она на месте? — донеслось с эхом. — Где она?..              Кук выдохнул набранный в легкие воздух для возмущения, когда Мора улыбнулась первой неподдельно широкой улыбкой. Она подошла к нему и обняла. Крепко. Осознанно. Так обнимали только тех, с кем уже успели попрощаться, мысленно бросив охапку-вторую маков вслед.              — Кук… Господи, Кук, ты жив.              — Ну, я же обещал вытащить тебя, — со смехом протянул он, похлопывая ее по плечу. — Правда, с небольшим опозданием — искал страховочное снаряжение для тех, кто не умеет как следует хвататься за веревку, — цокнув языком, поддел он, показывая в воздухе механизм хватания.              Мора поняла подкол, но ответить не успела.              — Время. Отправление в десять, — недовольно произнес взрослый мужчина в государственной форме Ссории.              Такие обычно сидели в будках, перебирая бумажки, и ставили печати на бесконечных бланках. И лицо у них было такое же.              — Что происходит?.. Где мы? — растерянно спросила Мора Кука.              — Подземные туннели на границе. Военные бункеры, созданные еще в темные времена для случая… ну, знаешь, непредвиденных обстоятельств. — Что-то вроде ядерной войны. — Ссория заканчивается через тридцать метров. Нужно поторапливаться, если хочешь как-то избежать джет-лага — кому понравится завтракать в пять вечера, — фыркнув, сказал Кук.              Мора пропустила мимо ушей незнакомое слово, концентрируясь на важном. На почти невозможном. Она отступила на шаг.              — П-подожди… Ссория заканчивается?..              — Не в том смысле, в каком нам хотелось бы, но и то хлеб, а? — выпалил Кук, как будто нервничая.              Мора просто пялилась на него.              — Пусть расписывается, у меня нет времени ждать, — рявкнул мужчина с аккуратной зеткой на груди.              Кук закивал, перехватил у него из руки бумаги, которые девушка заметила только сейчас.              — Мора, здесь нужна твоя подпись.              Кук завел ее в одну из комнатушек с горящей внутри лампой и положил на сооруженный стол бумаги.              — Они будут проверять. Нужно, чтоб она была сделана твоей рукой, поэтому…              Мора глянула на ровные строчки документов, которые ничем не отличались от тех, что она видела с детства. Та же каемка, знакомый герб, полупрозрачная буква на весь лист.              — Что это?.. — нахмурившись, спросила она.              Мора поймала взглядом детали. Свое имя. Имя Велеса. Даты задним числом. И его подпись. Заверенная уже.              Мора отступила назад, откинув бумаги, как будто испачкалась.              — Это… Что это вообще значит? — повысила она голос, бегая глазами по людям, которые столпились немного сзади. Кук вздохнул, как будто предугадывал это. — Я хочу дождаться Каса, он не… — Она фыркнула. — Ему не понравится, что вы тут…              Мужчина в форме грубо повернул ее к себе и произнес девушке прямо в лицо:              — Польша целуется в десна с Ссорией, дорогуша, и если ты помедлишь, то поставишь под смертную казнь с десяток людей, которые пошли на это ради тебя. Она выдает беженцев обратно, можешь подтереться этими бумажками на их территории — ты шагу там не ступишь без официального подтверждения Ссорией, — процедил он. — Или оставят у себя, и еще непонятно, где будет лучше, потому что если у тебя есть работающие яйцеклетки в Польше… Как по мне, то лучше Зов.              Он уничижительно смерил ее взглядом. Как непослушного, крайне раздражающего ребенка.              — З-зачем туда бежать?..              Мора дернула головой в непонимании. Кук уверенно ступил вперед, перехватывая ее внимание.              — Потому что у Польши транспортное сопряжение с другим миром. Только так мы можем доставить тебя в безопасное место. Но там, куда ты прилетишь, беженцев не бывает. Бывают гости, — сделал акцент он. — Гостьи в сопровождении мужей с разрешением на посещение дружественной страны.              Мора медленно повернула лицо, отдающее зеленцой от бледности, в сторону туннеля. Тридцать метров. И горящая там лампочка.              — Я не… П-подождите.              Она глубоко вдохнула, пытаясь отойти от Кука, потому что чувствовала, как он нависал над ней грудой из несвойственных себе плащевых военных вещей.              — Должен прийти Кас. Он… Мы сбежим, — сказала Мора, вытаращившись на Кука.              Ее дыхание снова вполне уютно обосновывалось прямо в глотке. Где саднило от ужаса. И мешало нормально дышать.              — И… никакого завтра. Он точно… он должен… — она говорила что-то, качая головой.              В комнате повисла неприятная тишина. Как будто они чего-то ждали. Когда она догадается сама. Или когда ее виски, наконец, расколются от постепенно нарастающей боли. Как будто давление менялось. Она погружалась на дно.              — Девочка, — жестко произнес Кук, взяв ее за плечи и повернув к себе. Мора успела. Успела уловить жалость. — Он не придет. Ты полетишь сама, — отрезал он.              Ее отбросило бы назад, как от ударной волны, но на самом деле она просто едва качнулась в руках у Кука. Желудь, который в руке даже перестал чувствоваться за все время тоннеля, выскользнул из пальцев и покатился к ботинкам раздраженного мужчины.              — Мы увидимся завтра?              Она ткнулась носом в щеку Каса в последний раз перед тем, как открыть дверь. Его пальцы прошлись по ее щеке, скользнув на припухшие губы — их спасение от вопросов.              — Как только смогу, ссорюшка. Как только смогу, – протянул он.              Мора шла к дому его врача, она заходила обязательно через гаражный вход, все время чувствуя на лопатках его взгляд. Словно машине требовалось усилие воли, чтобы тронуться.              «Когда смогу» – никогда не было сегодня.              Мора моргнула, почувствовав, что слеза попала в ранку на губе. Она перевела взгляд на Кука, который не убирал рук с ее плеч. Но он больше не дергал. Скорее поддерживал.              — Не будь ему обузой, — проговорил он едва слышно с сожалением.              Как будто кто-то здесь мог услышать этот шепот под шумом взрывающихся бомб. Поэтому Кас ничего ей не обещал. Потому что не планировал сбываться.              — У вас семь минут, чтоб вас, Кук!              Ей сунули ручку. Мора склонилась над документом со своим именем в одной из граф. Ее номер в квадратике с подписью спасло лишь то, что мужчина тут же выхватил бумажку, и слезы упали на железную крышку стола, размыв только ржавчину. Влажная печать шлепнула бумагу под рукой мужчины, как шлепнул ее Кук по щеке. Чтобы взгляд сфокусировать. Абсолютно пустой.              Закрепляющая подпись человека в форме была последним, что требовалось, прежде чем Велес схватил Мору за руку, и они побежали в сторону коридора с самой яркой из маленьких лампочек. Тридцать метров были преодолены чертовски быстро.              Ее кто-то поддерживал сзади, пока она карабкалась вверх по проржавелой боковой лестнице. В следующие двадцать минут Мора расцарапала себе все лицо хвойными ветками, которые, словно ссорийские стражи, цеплялись, не планируя ее отпускать. И она бы повиновалась — так уж в ней это было запаяно: старательность, кротость, преданность, не так ли?.. Но Велес за руку держал крепко, таща ее вперед.              Дух бы захватило от усеянного огнями поля, пахнущего травой, и выхлопными газами железных, громких машин — она видела их впервые так близко. Но весь ее дух остался там. За тридцать метров до ярко светящейся лампочки. За метрами лесополосы позади.              Кук, говорящий с кем-то у ангара, расплывался в глазах Моры, но видеть было не обязательно: еще минут десять бега, и ее мир сомкнулся на ревущей железным чревом машине и контейнерами с маркировкой UN 3480.              Руки Велеса обхватили ее. Он не то обнимал, не то пытался снизить дрожь, потому что, казалось, из-за этой морози внутри самолет не взлетит, иначе почему ее так трясло? Но самолет — большая, сильная птичка, и не загибался после первых бурь. Жаль, что Мора такой птичкой больше не была.              

***

      Серпантин образов пробирался сквозь шум двигателей грузового самолета, смешиваясь с испариной на лбу Моры, кровью от царапин и жидкостью внутри пакета, которой ее выворачивало.              — Держись, Мора, еще немного, слышишь?.. Чуть-чуть еще…              Нужно было отдать ему должное — Велес звучал достаточно уверенно. Первые пять часов. Пока у нее не начали стучать зубы в неконтролируемом ознобе. Тело нагревалось, рискуя сжечь пломбировку литиевого груза.              В голове шумело. Она почти разницы не почувствовала, когда шасси ударились об отмеренные полосы, впуская через разгерметизированные двери огни виднеющегося города и горячий воздух, пахнущий топливом.              — Сюда! Пожалуйста! — послышались оборванные звуки паники Велеса.              Она лишилась прохлады его тела в стандартных почти тридцать семь градусов, когда он побежал к дверям. Мора кашлянула, почувствовав, как ее обступили люди, пытающиеся перекричать рев двигателей. Чьи-то пальцы аккуратно прикоснулись к ее липкому от пота лицу. Она подняла ресницы, ожидая несколько секунд, пока хрусталики сфокусируются на двигающейся висюльке, торчащей из уха мужчины, склонившегося над ней. Небольшая цепочка с затейливым значком. И все бы ничего, но она была вдета в ухо мужчины, чьи черты смотрели на нее с подписанных фотокарточек, валяющихся на дне пыльных коробок, где все семейные тайны находили свою смерть. А он от своей, кажется, и правда сумел сбежать.              — Пап?.. — протянула Мора обожженным кислотой горлом, и сразу после мир вырубился, как разбитая лампочка.