Укрощение серого

Серого в лагерь на северном берегу озера привели Амбаруссар. По правде говоря, “привели” было неподходящим словом для описания того, как его доставили до места. Жеребец шёл на двух арканах, затянутых почти под самыми ганашами, накрепко привязанный к сёдлам своих дальних валинорских родичей. Несмотря на то, что привезённые из-за Моря кони значительно превосходили его ростом, за всё время пути он не растерял ни сил, ни боевого духа. Время от времени он снова начинал огрызаться, махать задами и гневно ржать, высказывая своим пленителям всё, что думает по поводу их манер. Гнедая пара Амбаруссар, такая же трудно различимая между собой, как их хозяева, косилась на него с выражением мрачного недоумения и молчала. Гнедые кони родились в благословенном краю, выросли в любви и заботе на зелёных лугах, и понятия не имели, каково это — не подчинятся эльдар, которых они знали с раннего детства. Тем более они не знали, как можно бросаться на них с зубами и копытами. В этом отношении серый им представлялся врагом, и только твёрдая воля всадников не позволяла гнедым как следует проучить незадачливого сородича. Пока валинорские кони мчались галопом, серый бежал размашистой пародией на рысь, странно переставляя одновременно по две ноги с каждой стороны. Близнецы нашли аллюр забавным. Их кони чистой радости всадников не разделяли. — Вы что за тварь моринготтову в плен взяли? — хмуро поинтересовался Карнистир, когда вышел полюбоваться на новый трофей. Серого уже обступила толпа любопытных эльдар, которые в полный голос обсуждали масть, предположительный возраст и характер жеребца, а также то, можно ли потенциально сесть на него верхом и не раздавить при этом. Как раз это время серый посчитал наиболее подходящим для того, чтобы ещё раз отмахнуть в воздух — просто так, со злости, — и укусить верёвку, которая его держала. Верёвка была уже основательно пожёвана там, где ему удавалось достать зубами. — Это лошадь! — возразил старший близнец. — Настоящая дикая лошадь, Морьо! В Амане таких не было. — Да уж, таких в Амане, спасибо Оромэ, и правда не было, — согласился Карнистир. — А сюда вы его зачем притащили? — Он забавно бегает, — заявил младший Амбарусса и погладил жеребца по носу. Клацнули зубы. — Надо попробовать его приручить. — Тогда вы явно не с того начали, — заметил Карнистир. — Ну, он тоже особой любезности не проявил, когда попытался нас сожрать вместе с конями, — весело заявил Питьо. — Сейчас он ещё довольно сговорчивый. “Сговорчивый” тем временем присел на задние ноги, силясь оборвать верёвки. Те надсадно загудели, но держали крепко. Осознав, что вырваться не получится, серый задрал голову и пронзительно заржал. Карнистир, правда, не понимал язык зверей так, как Тьелкормо, но тут не нужно было великих знаний, чтобы уловить суть. В голосе жеребца отчётливо слышалось обещание убить каждого, до кого он дотянется. — Вы вообще уверены, что это лошадь, а не гаур? — уточнил он у близнецов. — Ростом он примерно с них, и мохнат не меньше. Да и кусается, похоже, не хуже. — Это дикая лошадь, Морьо, — усмехнулся Тельво. — Мы видели целый табун к востоку от лагеря. Митрим, похоже, не очень-то горят желанием их приручить. Карнистир покосился на жеребца, который в остервенении рыл землю, не в силах добраться до обидчиков, и произнёс с нескрываемым сарказмом: — Теряюсь в догадках, почему же. — Он привыкнет, — заверил его Питьо и хлопнул по плечу. — Из него получится отличная лошадь. — Он же с Хуана ростом, — слегка разочарованно заметил Тьелкормо, обходя трофей близнецов со всех сторон. — Если не меньше. Хуан словно в доказательство этого сравнения вертелся рядом, с любопытством обнюхивая воздух вокруг жеребца. Тот гневно жал уши, клацал зубами и всё примеривался, как бы засветить волкодаву в челюсть. Но Хуан, наученный долгими годами опыта, ближе не подходил. Амбаруссар сумели накинуть серому верёвочную петлю на заднюю ногу и привязать к дереву. Теперь он мог почти беспрепятственно бродить вокруг, насколько позволяла верёвка. Трава под деревом была уже частью подъедена, частью вытоптана. — Не вырос, — развёл руками Питьо. — Зато силы в нём как в двух полноразмерных лошадях. — А шерсти — как на трёх, — добавил Тельво. Морду и ноги серого и в самом деле отличала явно избыточная лохматость, валинорским коням не свойственная. — А уж злости сколько… — пробормотал Тьелкормо, протягивая к жеребцу руку. Тот отреагировал мгновенно. Мелькнули копыта, клацнули челюсти. Охотник в последний момент успел отпрыгнуть подальше, куда жеребца не пускала верёвка. Тот в ответ разразился потоком брани на своём лошадином языке. Тьелкормо присвистнул. — Да, Мелкие, хорошую вы лошадку поймали. Подобрее не нашлось? — Там, где мы брали, они всё такие. Тьелкормо скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на жеребца. Тот злобно покосился в ответ. — А я-то гадал, чего это митрим так удивлялись, когда узнали, что мы своих лошадей есть не собираемся, — протянул он. — Хотя с этим ещё большой вопрос, кто кого сожрёт. — Ты если сможешь с ним договориться, убеди его, что вода не отравленная, ладно? — попросил Тельво. — До сих пор морду от вёдер воротит. — Наверное, думает, что его горбатая башка там застрянет, — добавил Питьо. Тьелкормо покачал головой. — Я попробую, — сказал он. Хуан что-то неодобрительно проворчал, явно недовольный, что хозяину будут пытаться откусить голову, но весьма разумное мнение Хуана, как это часто бывало, оставили без внимания. Пить серый согласился довольно скоро. Взять еду из рук — позже. Правда, взять попытался вместе с рукой, но с учётом прочих обстоятельств и это стоило считать успехом. — Может быть, уже отвяжете его от дерева? — предложил Макалаурэ, который всех подробностей прихода серого в лагерь не видел, и поэтому испытывал к жеребцу немотивированную жалость. — Страдает ведь свободное животное. — А если мы его отвяжем сейчас, пострадают свободные эльдар, — мрачно предрёк Карнистир. — Всё равно это как-то жестоко. Жеребец немедленно клацнул зубами в их сторону — уже без прежнего задора, но вполне убедительно. — А это точно лошадь? — с робкой надеждой спросил Макалаурэ. — А то мало ли… — Это точно лошадь, — констатировал Куруфинвэ, обойдя серого несколько раз. — Хотя и странная. — Не странная, а дикая, — возразил Питьо. — И он уже даёт себя погладить. С этими словами он почесал шею жеребца. У того на морде разом отразилось всё, что он думал по поводу этих ваших нежностей, но вцепиться в руку, по крайней мере, уже не пытался. — А потом что? — поинтересовался Куруфинвэ. — Верхом на нём ездить будете? — Ну а почему бы и нет? — с вызовом поинтересовался Тельво. — Тоже лошадь. — Эта лошадь с Хуана ростом. — На Хуане же ездили! — возмутились близнецы. Здесь крыть было нечем, поскольку на Хуане так или иначе покататься успели в своё время почти все братья. Куруфинвэ, правда, в упор не понимал, что за тоска по езде на собаке одолела младших, когда они решили приручить дикую тварь. Тельпе попробовал угостить дикую тварь хлебной коркой. Тварь внимательно обнюхала и угощение, и руку, а потом зубами выхватила корку и шарахнулась в сторону, но хоть пальцы больше откусить не стремилась. — Тяните жребий, — велел Макалаурэ, на правах старшего в семье окидывая остальных взглядом, исключающим всякое неповиновение. — Чтобы никому обидно не было. За право первым сесть на серого близнецы с Тьелкормо едва не подрались, так что жребий представлялся лучшим решением. Амбаруссар упирали на то, что жеребца поймали они, следовательно, и объездить его имеют право сами. Тьелко в ответ орал, что у него не бесконечное количество братьев, поэтому сядет он сам. Предмет спора следил за дискуссией с выражением вежливого безразличия на горбоносой морде. Серый был уже некоторое время как отвязан от дерева и перемещён в небольшой загон, где тосковал в гордом одиночестве. Впрочем, одиночество мало его смущало. Он активно исследовал местность, разглядывая, обнюхивая и прислушиваясь. Элементарным бытовым процедурам вроде чистки он обучился, трогать себя позволял везде, и по всему выходило, что настало время садиться. Что будет, когда на него сядут, не представлял даже сам жеребец. Тельво вытянул короткую соломинку и окинул братьев победоносным взглядом. — Я следующий, как только ты свалишься, — заявил Питьо. — В смысле, когда ноги на землю поставлю? — фыркнул тот. — А ну хватит, — скомандовал Тьелкормо. — Раньше сядешь — раньше слезешь. Если уж решили сделать глупость, сделайте её поскорее. Он взял серого за гриву и вывел из загона. Тельво критически осмотрел мохнатую спину жеребца, лишённую всяких признаков холки, хмыкнул, упёрся в неё руками и запрыгнул верхом. Жеребец озадаченно посмотрел назад. Тельво потрогал его нос, благо габариты позволяли. — Давайте, идите уже куда-нибудь, — нетерпеливо потребовал Питьо. — Серый, пойдём, — обратился Тельво к жеребцу. Тот резонно возразил, что ни о каком “идти” не может быть речи, поскольку его что-то придавило к земле. Тельво заметил, что валинорские родичи серого как-то с этим справляются, значит, и он переживёт, и для убедительности слегка придавил ногами бока жеребца. Этого серый стерпеть уже не мог и всё-таки пошёл, только не вперёд, а назад. Причём пошёл весьма резво, поскольку иноходь ввиду своих особенностей работает с равной скоростью в обе стороны. Тьелкормо, от неожиданности выпустивший гриву, нелестно высказался в адрес матери жеребца. Тельво стиснул серые бока ногами покрепче и шлёпнул жеребца ладонью по крупу, благо круп тоже был под рукой, как и все остальные части коня. Серый притормозил, потом остановился, поразмыслил, а затем всё же побежал головой вперёд. На какое-то время показалось, что победа близка. Потом жеребц понял, что бежит не в ту сторону, в какую хочет, и развернулся. До сего момента братья наивно полагали, что для поворота на месте лошадь должна затормозить или хотя бы подвести под корпус задние ноги. Серый был выше подобных условностей. Он повернул, не сбавляя хода, и, сопровождаемый изумлённым взглядами публики, побежал в обратную сторону. Где-то на этом моменте он осознал, что свобода больше не ограничена ни верёвкой, ни загоном, и немедленно выразил свою чистую радость по этому поводу обычным для лошади способом. Он оттолкнулся от земли четырьмя ногами и взлетел к звёздам, выгибая спину горбом. Конечно, лошади — не птицы, но Мудрые всегда сходились во мнении, что Манвэ всё-таки одарил их каким-то особым благословением. Если иные создания Йаванны отсутствие крыльев понимали как прозрачный намёк, что в небе им делать нечего, лошади всегда воспринимали это досадное недоразумение как вызов. Тельво ухватился за гриву жеребца и нелестно отозвался уже не только о его матери, но также от отце и всех прочих родственниках. Серого подобная неучтивость всадника мало заботила. Он уже почуял аромат вновь обретённой свободы и желал продемонстрировать все пилотажные фигуры, которые способно было изобрести его воображение. К чести Амбаруссы, он держался крепко. К чести жеребца, сил в нём было немеряно. Но в конце концов даже его дикая натура спасовала перед силой более великой и подчинилась общему для всех в Арде закону тяготения. Не привыкший к изменившемуся весу, серый в один прекрасный миг приземлился не на ноги. Тельво откатился в одну сторону, жеребец — в другую. Оба вскочили, недоумённо глядя друг на друга и пытаясь осознать, что это было. Серый опомнился раньше. Он вскинул голову и победоносно заржал, объявляя находящимся поблизости сородичам о своём освобождении. А потом помчался дальше, иногда вскидывая задом от избытка эмоций. Переглянувшись, незадачливые охотники кинулись за ним, но фора у коня была уже порядочная. Он торопился как можно скорее осмотреть местность, а заодно дать выход накопившейся дурной энергии. Опьяненный духом свободы, он размашистой иноходью промчался по лагерю, заставляя встречных эльдар отпрыгивать с дороги, и с разгону прилетел прямо в Карнистира, который как раз в это время возвращался с небольшим отрядом верховых. На свою беду, он спешился первым — только для того, чтобы нос к носу столкнуться с возбуждённо фырчащим серым жеребцом. — Отвали, — не дрогнув, сказал ему Карнистир твёрдым голосом, пристально глядя в глаза — что само по себе не так уж просто, учитывая, что глаза у лошадей располагаются по бокам головы. — Фыр! — ответил ему жеребец. — Уиииии! — сказала кобыла Карнистира, которой эта встреча явно не приносила радости. Тогда это и произошло. В глазах серого жеребца померк звёздный свет и вспыхнуло пламя любви. Карнистир полетел на землю, сбитый с ног широкой конской грудью. Кобыла вдруг вспыхнувших чувств серого не разделила совершенно. Она развернулась, отбила задами — копыта просвистели над головой жеребца, не причинив ему вреда, — и бросилась наутек. Серый, не привыкший пасовать перед трудностями, помчался за ней. — Не тронь Бусинку, недомерок! — рявкнул Карнистир, поднимаясь с земли. Вооружившись дрыном подлиннее, он в свою очередь отправился в погоню. Придержав оставшихся лошадей, отряд переглянулся и весьма дальновидно предпочёл убраться на безопасное расстояние. Жеребец, может быть, был ещё ничего, но попадаться под горячую руку Карнистиру явно не стоило. Отбежав на порядочное расстояние и осознав, что кобыла явно превосходит его в скорости, серый притормозил и оглянулся. Расстояние между ним и кобылой увеличивалось, а между ним и злым двуногим — определённо уменьшалось. Жеребец рассудил, что Карнистир, в общем-то, не намного хуже кобылы. Тот, вновь столкнувшись с ним лицом к лицу, обнаружил, что дрын, даже несмотря на очень скромный рост коня, явно коротковат. Так они поменялись ролями: преследователь превратился в беглеца, беглец — в преследователя. А кобыла, немного отбежав от лагеря и не обнаружив погони, опустила нос и принялась меланхолично пастись. На этом месте её спустя порядочное время и нашёл очень недовольный Карнистир. Пока же он сидел на дереве, словно скучающий нандо, и, за неимением лучшей тактики, периодически обстреливал серого шишками. Тот в ответ огрызался и временами ставил передние ноги на ствол, пытаясь не то дотянуться до беглеца, не то раскачать дерево в надежде, что добыча свалится. Иногда Карнистир спускал с ветки одну ногу, дразня жеребца, а тот вскидывал голову и клацал зубами. Однако нога всякий раз проворно втягивалась обратно. Так продолжалось до тех пор, пока не подоспели слегка запыхавшиеся близнецы вместе с Тьелкормо. Оценив обстановку и верно определив, кто тут представляет большую угрозу, Амбаруссар предпочли общество дикого жеребца объяснению с братом. Тельво ухватил серого за гриву, Питьо запрыгнул на широкую спину, и они поспешили убраться прочь прежде, чем Карнистир спрыгнул с дерева. Всё, что он думал по поводу серого, его объездки и тех, кто ею занимался, неслось им вслед. Выслушав изобилующий подробностями рассказ брата о похождениях жеребца, Тьелкормо озадаченно покачал головой. — И почему тебя так обеспокоил его интерес к кобыле? — задал он резонный вопрос. — Ты посмотри внимательно на него, а потом на неё. Он же захочет — не допрыгнет. Карнистир оскорблённо фыркнул и скрестил руки на груди. — Нечего всяким мохнорылым недомеркам лезть к Бусинке! — заявил он таким тоном, словно жеребец лично ему нанёс оскорбление, явившись просить ноги и сердца его сокровища. Впрочем, Карнистир всегда отличался вспыльчивостью, но практичностью. Мнения относительно “мохнорылых недомерков” он так и не изменил, однако впоследствии иноходцы в его коннице регулярно встречались. Да и с караванами наугрим не возникало проблем.