Вира Тьелкормо

— Больно? — поинтересовался Куруфинвэ, туже затягивая ремни на его плече. Майтимо покачал головой. Ортез, который фиксировал его правую руку к груди, был немного неудобным, но терпимым. Курво, однако, всё время что-то не устраивало, и он не оставлял надежды добиться лучшего результата. После многих пыток в Ангамандо и долгих лет на склоне Тангородрима тело Майтимо представляло собой жалкое зрелище, и хуже всего пришлось правой руке. Связки, удерживающие на месте плечевой сустав, были разорваны, суставная сумка растянута, и, когда Финдекано срезал его со скалы, рука так и осталась поднята над головой. Когда её удалось опустить, она повисла плетью, пережимая нервы и сосуды. С другой стороны, как справедливо заметили целительницы, зато кровотечение было относительно небольшим. В его состоянии каждая капля крови была на счету. Искусство целительниц сотворило почти невозможное. Они вправили вывихнутое плечо и убедили разорванные ткани срастись снова. Если фэа горит ярко, говорили они, со временем роа исцелится. Вопрос лишь в том, каким будет это время. Пока что истощённые мышцы не держали сустав, и любое неловкое движение угрожало ему новым вывихом. В первые дни эту проблему решили просто, прибинтовав согнутую в локте руку прямо к телу. Та же повязка давала относительный покой культе, которая ещё болела и кровоточила, но она не позволяла двигать предплечьем и свободно менять испачканные бинты. Куруфинвэ, едва уяснив суть проблемы, взялся за дело со всем жаром изобретателя, усмотревшего наконец достойную задачу. Макалаурэ шутил, что ему просто надоело ковать вилы и заступы, но Майтимо догадывался об истинных причинах такого рвения. Курво отчаянно стремился сделать для него хоть что-то, хотя бы как-то помочь. Но держать за руку, сидя у постели, не умел и не мог. Теперь он возился с ортезом, пытаясь добиться одновременно правильного положения больного плеча и удобства для пациента. Задача явно была из категории невыполнимых, потому что из-за самого характера травмы одно противоречило другому. Но Курво не сдавался. — А так? Он немного подтянул ремень, поднимая руку чуть выше. — Тоже нет. — Так? Плечо неприятно потянуло. — Я бы не назвал это болью… — начал Майтимо. — А как бы ты это назвал?! — взорвался Курво. Резкий тон заставил Майтимо немедленно отшатнуться, готовясь уклоняться или бить в ответ. Некоторые привычки въелись слишком глубоко, чтобы их можно было быстро оставить. Куруфинвэ понял это мгновением позже и примирительно поднял руки. — Прости, — он устало потёр виски. — Прости, Нельо, я не хотел... Мне просто нужно понять, что ты чувствуешь. Больно или нет? Майтимо вздохнул, заставляя себя расслабиться и дышать ровно, хотя сердце всё ещё колотилось о рёбра так, словно пыталось выскочить из груди. — Я… пересмотрел своё отношение к боли, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Я не издеваюсь над тобой, Курво. Мне бы самому хотелось понять. — “Пересмотрел”... — пробормотал Куруфинвэ. — По лагерю уже ходят слухи, что ты вовсе не чувствуешь боли, ты об этом знаешь? — Я и не знал, что ты собираешь слухи, — поддел его Майтимо. — Вот ещё. У меня для этого есть Турко, — брат усмехнулся и снова взялся за ремни. — А он их не только собирает, но и передаёт дальше, так что скоро о твоей легендарной стойкости будут петь даже птицы в лесу. Если ещё не поют. — А на другом берегу? — тихо спросил Майтимо. Курво старательно отвёл глаза. — Думаю, там тоже поют, — произнёс он наконец. — Всё уже не так плохо, как было до того, как… — он помедлил и вдруг добавил, понизив голос: — Ириссэ здесь. Майтимо изумлённо вскинул брови. — Ты серьёзно? — Я об этом вроде как не знаю, — брат поморщился, но в его глазах зажглись озорные искры. — А Турко вроде бы совершенно случайно встретил её на охоте. На самом деле, думаю, она хочет тебя увидеть, хотя и не говорит об этом. — Меня? — Если бы она хотела встретиться со мной или с Турко, у неё и раньше было предостаточно возможностей, — хмуро заметил Куруфинвэ. Сложно было с ним не согласиться. Он услышал шаги за несколько мгновений до того, как дверь распахнулась, и небольшой белый вихрь влетел в комнату. — Нельо! — воскликнула Ириссэ, без предупреждения и объявления войны повисая у него на шее. Майтимо в мыслях поблагодарил Курво и его злосчастный ортез, из-за которого Ириссэ не удалось ухватить его как следует. Сожми она его в объятиях со всей силы, ему бы, пожалуй, не хватило самообладания, чтобы не вскрикнуть. А теперь удалось, хотя от боли перед глазами угрожающе затанцевали цветные пятна. — Я тоже рад тебя видеть, Ириссэ, — пробормотал он, высвобождаясь из её хватки и пытаясь восстановить дыхание. — Я так счастлива, что ты опять с нами! — заявила кузина, прежде чем повернуться к Куруфинвэ. — А вот эти двое!.. — Ириссэ… — пробормотал брат. — Ни один из вас даже не потрудился мне написать! — рявкнула та. Майтимо деликатно отвернулся, и как раз вовремя. Раздался характерный звук удара. — Ну я же не заслужил! — донёсся приглушённый голос Курво. — Ах, не заслужил?! — Мы думали… — Не льсти себе, ты ни дня в своей жизни не думал! Послышалось довольное хмыканье. Майтимо поднял взгляд и обнаружил в дверях Тьелкормо. Тот стоял, прислонившись к косяку, и с молчаливым удовлетворением на лице наблюдал за разворачивающейся сценой. На его щеке краснел след недавней оплеухи. — А ты тоже не заслужил? — спросил его Майтимо, показывая на щёку. Тьелко поморщился. — Нет, это мне за дело. Ириссэ наконец оставила угодившего под горячую руку Курво и повернулась к Майтимо с явным намерением обнять его ещё раз. Тот понял, что пора спасаться, и предупреждающе выставил перед собой ладонь. Вторых объятий за несколько минут он мог уже не вынести. — Погоди, не так быстро. За последние годы я немного отвык от проявления дружеских чувств. — Бедняга, — сочувственно произнесла кузина. — Но теперь ты дома, теперь всё будет хорошо! Она расцеловала его в обе щеки, и Майтимо понял, что отделался легче, чем ожидал. — Он тебе нужен? — поинтересовалась Ириссэ, указывая на Куруфинвэ так, словно тот был собакой или лошадью, которой Майтимо мог распорядиться. Тот внимательно посмотрел брату в глаза. “Я тебе смерть как нужен!” — пробилась близкая к панике мысль Курво в его разум. Майтимо постарался сохранить серьёзное выражение лица. “Будь храбрым, — посоветовал он. — Она тебя не съест”. “Я не знаю, что ей сказать. Если бы знал, сказал бы ещё тогда”. Майтимо вздохнул. — У нас ещё осталось незаконченное дело, — произнёс он вслух, показывая на ортез. — Боюсь, если ты продолжишь его бить, от него будет не очень много толку. Ириссэ нахмурилась. — Постараюсь держать себя в руках, — заявила она. — Но не забывайте, — она покосилась на Тьелкормо, подпирающего дверь, — я вас ещё не простила! — Мы выплатим виру за корабли, — тихо произнёс Майтимо. — Я уже говорил Финдекано… — Они должны виру лично мне за то, что прятались от меня пять лет, — отрезала Ириссэ. Майтимо с интересом посмотрел на братьев. — Пять лет? — Не полных, — пробурчал Куруфинвэ. — Каждый начатый год считаем за полный! — Ладно-ладно, — Тьелкормо примирительно поднял руки. — Сейчас принесу сюда, раз Курво нельзя отвлекать от важного дела. Пять? — Пять, — подтвердила Ириссэ. Куруфинвэ вопросительно поднял бровь. — Я чего-то не знаю? — Будешь должен, — махнул рукой Тьелкормо, стремительно исчезая за дверью. Курво закончил подгонять ортез по плечу Майтимо и откинулся назад, удовлетворённо разглядывая свою работу. — Посиди пока так, если где-то давит, это станет заметно, — велел он, извлекая на свет мерный шнурок. — А теперь давай левую. Майтимо посмотрел на шнурок с подозрением. — А тебе это зачем? — Увидишь, — загадочно усмехнулся брат, вдруг как никогда сильно напомнив этим отца. — Итак? Вздохнув, Майтимо протянул ему левую руку. — Видишь, от него есть польза, — сказал он Ириссэ. — Ага, понять бы ещё, в чём она состоит, — отозвалась та. Её взгляд то и дело возвращался к правой руке Майтимо, теперь притянутой к груди так, что увечье сразу бросалось в глаза. Тот понял, что обречён отныне постоянно ловить эти сочувственные взгляды — по крайней мере, от тех, кто ещё не привык. Всё неправильное невольно притягивает взор, а эта рана была вопиюще неправильной. Почувствовав его недовольство, Ириссэ подняла глаза. — Прости, — сказала она. — Сложно не смотреть. Он кивнул. — Я понимаю. — Тебе больно? — Немного, — ответил Майтимо. Это была правда. В сравнении с болью, которая преследовала его столько лет, рука и в самом деле болела совсем немного. Большую часть времени он этого даже не замечал. — Ладонь переверни, — скомандовал Курво, и он подчинился. — Ага, и раздвинь пальцы. — Что тебе всё-таки нужно? — Увидишь, — повторил он. Тьелкормо вернулся, неся перед собой огромную корзину, которую немедленно поставил в изножье кровати. Из корзины доносился писк и слышалась возня. — Выбирай, — велел он Ириссэ. — Пегие! — радостно воскликнула та, запуская в корзину обе руки. Она вытащила на свет толстого рыже-пегого щенка с висячими ушами, явно недовольного происходящим. Щенок сучил лапами и пищал. — Такие маленькие, а уже такие громкие, — пробормотал Курво, на миг отвлекаясь от своих измерений. — Когда они глаза открыть успели? — Здесь время летит быстрее, чем в Амане, — отозвался Тьелко. — На четырнадцатый день все уже открыли. Ириссэ нахмурилась. — Так они уже в год будут взрослые, если не раньше, — протянула она. — Разве собаки должны расти так быстро? Она посадила обратно в корзину пегого щенка, вытащила чисто-рыжего и теперь разглядывала его со всех сторон. — Посмотри на это с другой стороны — лошади тоже растут быстрее, — заметил Тьелко. — Те, что родились с восходом солнца, сейчас уже все взрослые. Ириссэ покачала головой, лукаво подмигнула Майтимо и посадила щенка ему на колени. Щенок лениво зевнул во всю крошечную пасть и улёгся, будто так и было надо. — Ириссэ… — произнёс Майтимо с укоризной. Та пожала плечами. — Видел бы ты себя со стороны. Тебе сейчас явно не помешает взять в руки что-нибудь маленькое и мягкое. — В руки? — В руку, — она усмехнулась. — Курво же рано или поздно закончит свои загадочные измерения. — Скорее поздно, — подал голос тот. Майтимо обречённо посмотрел на щенка, который как ни в чем не бывало заснул у него на коленях. Ириссе уже вытаскивала из корзины следующего. — Выбирай себе пятерых и мы в расчёте, — предложил Тьелкормо. — Мир? Помедлив, Ириссэ милостиво кивнула. — Так и быть, поверю, что в ваши предательские сердца просочилась капля раскаяния. Хотя вот в Курво я ещё не уверена. — Я раскаиваюсь, — пробормотал тот. — Не очень-то заметно. — Я сейчас закончу и раскаюсь более очевидно, — Куруфинвэ поднял взгляд от руки Майтимо. — Должен ли я при этом рыдать? Или пасть наземь будет достаточно? — Ни на секунду не верю твоей хитрой роже, — отрезала Ириссэ и повернулась к Тьелкормо. — Я возьму пегую суку. И вот этих двух белых. И рыжую суку тоже. И, пожалуй, второго пегого. Она прижимала двух щенков к груди, а третьего посадила на колени Майтимо. В отличие от рыжего, он не заснул сразу же, а деловито пополз по одеялу, неловко переставляя толстые лапы. — Я запомнил твой выбор, — подал голос Тьелкормо, хотя на взгляд Майтимо такие маленькие щенки мало чем отличались друг от друга. — А мать не всполошится из-за того, что ты уволок её потомство? Тьелко усмехнулся. — Мать надеется, что я забрал их навсегда, так что я не ручаюсь, что она скажет, когда я притащу эту корзину обратно. Майтимо устало покачал головой, глядя на их возню, и прикрыл глаза. Звуки знакомых голосов, говорящих на родном языке, убаюкивали не хуже колыбельной Макалаурэ. Тёплая тяжесть спящего щенка на коленях тоже нагоняла сон. Тупая боль в правой руке понемногу утихала с того момента, как он смог расслабиться, удобно устроив предплечье на сложносочинённой конструкции из ткани и ремней. На какой-то миг он как будто перенёсся назад во времени и пространстве, снова очутившись в Тирионе, каким он был во времена их беззаботной юности. Тьелко, Курво и Ириссэ вновь показались ему детьми, спорящими над корзиной со щенками, как кого назвать. На Тирион ещё не пала тень раскола, и между семьями ещё не легли пламя Лосгара и лёд Хелкараксэ. Всё было хорошо. Он рассеянно улыбнулся собственным мыслям. Кто-то подпихнул ему под бок ещё одну подушку. Он открыл глаза и увидел Тьелкормо, стоящего рядом. — Ты сейчас похож на них, — произнёс брат, показывая на щенков, расползающихся по кровати. — Они тоже сперва шатаются с открытыми глазами, а потом засыпают и падают. — Я никуда не падал, — вяло возразил Майтимо. — Нет, конечно же, нет, — Тьелко ласково коснулся его плеча. — Просто Курво кого угодно вгонит в сон со своими мерками и чертежами. — Я тебе сейчас тоже что-нибудь измерю, — пригрозил Куруфинвэ. Майтимо вдруг понял, что тот давно уже оставил его руку спокойно лежать на одеяле, а сам сидит рядом с Ириссэ на краю кровати и играет с рыже-пегим выводком. — Мы тебя утомляем своей вознёй, — констатировал Тьелкормо, покачав головой. — Хочешь отдохнуть? — Нет, — неожиданно твёрдым голосом ответил Майтимо, и сам удивился этому. Тьелко изумлённо вскинул брови. — А чего хочешь? — Хочу, чтобы вы продолжали свою возню, — пояснил он устало. — Спорили, ругались, делили собак… Делали то, что вы обычно делаете. Он нашарил спящего щенка на своих коленях и осторожно погладил большим пальцем между ушами. Щенок завозился, но не проснулся. — Мы обычно не ругаемся, — возразила Ириссэ. — Ругаетесь, — не согласился Майтимо, снова прикрывая глаза. — Вы постоянно это делаете, но продолжаете дружить, несмотря ни на что. Потому что друзья, Ириссэ — это те, кто хорошо тебя знает, но всё равно любит. — Если они меня любят, что им мешало объехать злосчастное озеро эти пять лет? — парировала та. Майтимо устало улыбнулся. — Вы стоите друг друга в своём упрямстве. Кто-то должен быть умнее, даже если это не мои любимые братья. — Объехать озеро проще тому, у кого есть лошади, — отрезала Ириссэ. Он резко открыл глаза и встретился взглядом с Тьелкормо. Тот пожал плечами. — Лошади?.. Майтимо перевёл взгляд на второго брата, который немедленно сделал вид, что крайне поглощён рассчётами. — У вас нет лошадей? Взгляд Белой Девы сделался вдруг острым и колючим. — Мы пересекли Льды, — напомнила она. — Лошадям нечего было бы есть в этом краю. Нужно ли говорить, что стало с теми немногими, которых мы не погрузили на корабли?.. Майтимо осторожно перевёл дух. — Тьелкормо, — позвал он, — вы не вернули Нолофинвэ лошадей? — А Нолофинвэ их просил? — огрызнулся тот. Ириссэ пожала плечами, когда все взгляды устремились на неё. — На меня не смотрите. Я думала, все наши лошади сгорели вместе с кораблями. Майтимо покосился на Куруфинвэ, который не отрывал взгляда от своих записей. Его лица не было видно, а кончики ушей сделались красными, словно у Карнистира в самые прочувствованные моменты. — Курво? Ответом ему было молчание. — Атаринкэ. Я был о твоём уме лучшего мнения. Куруфинвэ медленно поднял голову. — Почему бы тебе не адресовать свои вопросы Кано? Не я исполнял королевские обязанности в твоё отсутствие. — Я задам ему вопросы, — заверил Майтимо. — А сейчас я хочу услышать ответы от тебя. Вы хотя бы пытались извиниться? — А нас бы кто-то стал слушать? — огрызнулся Курво. Ириссэ фыркнула. — Я бы стала! Но вы не пытались. Тьелкормо старательно отводил взгляд. — Мы оставили Нолофинвэ укреплённый лагерь, — произнёс он. — Им не пришлось заботиться об укрытии и обороне первое время, как нам. Майтимо посмотрел на Ириссэ. Та пожала плечами. — Да, твой брат искренне считает, что может отделаться пятёркой щенков, и этого будет достаточно. — Тьелко, ты дашь Ириссэ лошадь, чтобы ей не пришлось возвращаться на тот берег пешком, — велел он. — Ту, которую она сама выберет. Брат молча кивнул. Ириссэ выглядела растерянной. — Ты же понимаешь, что я не могу этого принять… — произнесла она. — По крайней мере, не сейчас. — Считай, что это я выплачиваю виру за то, что прятался от тебя все эти годы, — предложил Майтимо. — Мы решим вопрос с лошадьми. Как и многие другие вопросы… Почувствовав странное движение на коленях, он посмотрел вниз. Рыжий щенок проснулся и засучил лапами. Майтимо рассеянно погладил его. — Теперь всё будет хорошо, — закончил он. — По крайней мере, я слышу об этом столько раз на дню, что сам понемногу начинаю верить. Ириссэ рассмеялась, и напряжение, повисшее в воздухе, развеялось со звуком её смеха. Когда Финдекано заглянул в комнату спустя некоторое время, он застал умиротворяющую картину. Куруфинвэ пытался что-то записать, держа чернильницу между колен, пока Ириссэ, игнорируя вялое сопротивление, заплетала его растрепавшиеся волосы. Щенки расползлись по кровати и дремали кто где, а Тьелкормо держал одного в руках и доказывал Майтимо, что тому позарез нужна собака. — Турко, какие собаки, какая охота, — слабо отбивался тот. — Я теперь даже лук не натяну. — Ничего, Курво что-нибудь придумает, — убеждённо возражал Тьелкормо. — Ты ещё поедешь с нами с нами на охоту, в конце концов, лук — не единственное оружие на свете! В этот момент Финдекано заглянул внутрь, окинул собрание глубокомысленным взглядом и присвистнул. — Кажется, я пропустил какой-то важный этап мирных переговоров, — заметил он. — Ириссэ, а ты что здесь делаешь? — Она воспитывает в моих братьях что-то вроде совести, — пояснил Майтимо. — Впрочем, пока без особого успеха. — Я только начала! — возразила кузина. Рассмеявшись, Финдекано вошёл в комнату, присел на кровать рядом с Майтимо и нежно коснулся губами его лба. “Как ты себя чувствуешь, Руссандол? — ощутил он такое же нежное прикосновение осанвэ. — Тебя не утомил этот балаган?” “Я устал, — честно ответил Майтимо. — Но мне хорошо”. Финдекано посмотрел на него с улыбкой, и от этой улыбки на сердце делалось легче и теплее. В конце концов он всё же задремал, прислонившись к плечу Финьо, и проснулся уже когда тот громким шёпотом убеждал всех перенести свои мирные переговоры куда-нибудь в другое место. Куруфинвэ уже куда-то исчез. Тьелкормо держал в руках корзину, а Ириссэ собирала по кровати расползшихся щенков. — Не скучай, Нельо, — прощебетала она, забирая с его колен спящего щенка. — Хм, или этого тебе пока оставить?.. — Клади в корзину, — строго велел Телкормо. — Они скоро проголодаются и будут орать, а голоса у них не хуже чем у Кано. — О, ну это мы скоро проверим, — фыркнула Ириссэ. Коснувшись на прощание плеча Майтимо, она ушла вместе с Тьелко и его корзиной, и в комнате воцарилась непривычная тишина. — Не знал, что она здесь, — пробормотал Финдекано. Майтимо устало вздохнул. — Турко случайно встретил её на охоте… По крайней мере, он так говорит. — А, вот оно что. Финдекано принялся поправлять и перекладывать подушки, помогая Майтимо улечься поудобнее. Тот здоровой рукой натянул одеяло повыше. Хотя постель была сбита и смята совершенно кошмарным образом, в ней было очень уютно и тепло. Глаза слипались. Но… — Финьо, у меня будет одна просьба. — Всего одна? — улыбнулся тот. — Эта особенная, — Майтимо покачал головой, тщетно пытаясь отогнать наползающий сон. — Мне нужно поговорить с твоим отцом. — Я надеюсь, не прямо сейчас? — Нет, но лучше не затягивать с этим, — он заставил себя держать глаза открытыми, хотя веки словно налились свинцом. — Нам нужно многое обсудить… И лошадей… Послышался вздох, и Финдекано ласково погладил его по плечу. — Нельо, ты устал, я вижу. Отдохни. У нас ещё будет время пересчитать лошадей и щенков. — Нужно… — снова начал было Майтимо и вдруг замер. Финдекано склонился над ним и легонько коснулся губами лба — мягкий, невинный поцелуй, но такой теплый. Такой… живой. — Руссандол, умоляю тебя, поспи. У тебя же глаза слипаются, — произнес он, и, словно всего этого было мало, пригладил Майтимо волосы. — Мы все обсудим, обещаю. Просто отдыхай. — Не хочу, — возразил Майтимо. — Хочу побыть с тобой ещё немного. — Я буду здесь, когда ты проснешься, — заверил его Финдекано. — Я никуда не исчезну. Он ещё раз поцеловал Майтимо в лоб, и тот наконец позволил себе закрыть глаза, не опасаясь, что чудесный сон закончится.