Право мести

      – Мне не нравится твоя идея, – сказал Берт, хмурясь.       – А мне не нравится он, – отрезал Ал, скрестив на груди руки.       Это действительно уже начинало походить на помешательство, и Альфарду периодически казалось, что он слегка не в себе – ровно до первого темного взгляда Риддла. Мерлинова борода, как можно было не замечать эту алчность, эту ненависть, эту расчетливость?       Риддл бесил Ала с первой секунды знакомства. Тихий, молчаливый, вежливый до зубовного скрежета – полная противоположность всем Блэкам. Его хотелось бы назвать льстивым и угодливым, но раз за разом открывая рот, чтобы припечатать такими характеристиками, Альфард напарывался на внутренний протест. Лесть Риддла граничила с правдой, а угодливость… чрезмерная любезность и корректность могли замаскироваться под нее, но Риддл никогда не уступал во мнениях, не менял позиций в зависимости от собеседника.       Он был просто идеален – настолько, что Альфард чувствовал подвох каждым волоском на теле! И умел держать внимание. Из-под Шляпы не успел выползти, а уже стал новостью номер один в школе! Как же, грязнокровка в Слизерине, мир перевернулся. Трижды ха! Почему никто не подумал о том, каким должен быть грязнокровка, что Шляпа наплевала на заветы Основателя принимать только потомственных магов? Почему никто не подумал, что если бы «чудесный магглорожденный мальчик» был просто очень-очень умным, он бы попал на Рейвенкло, к остальным умникам?       Это же было так очевидно: приторный до невозможного, идеальный до несуществующего, попавший к честолюбивым и изворотливым вопреки происхождению… Риддл был просто лицедеем, лжецом, и все его вежливые ужимки являлись не чем иным, как маской, обманом окружающих. Попыткой скрыть истинную натуру, ту, что разглядела Шляпа. В Риддле исконно-слизеринского было явно в разы больше, чем во всех Малфоях, Розье, Селвинах, Лестрейнджах вместе взятых.       Альфард по неопытности сперва пытался вывести Риддла из себя: ну где-то же проходила граница его терпения, за которой маски были бы сброшены? Но Риддл оказался непоколебим, он не велся ни на одну подначку. Вал рассказывала, что на факультете его приняли более чем прохладно, разве что не травили в открытую: Слагхорн бы не одобрил. Но даже положение «бедного презираемого сиротки» ничуть не изменило мнения Ала. Риддл только притворялся славным малым, и все неприятности, зачастую небезобидные, которые происходили с Алом совершенно случайно, без следов виновных, подтверждали это притворство.       Потом чистокровные явно объяснили зарвавшемуся грязнокровке, какую позицию в волшебном мире занимали Блэки. А Альфард поумнел и прекратил задирать Риддла. Открыто.       – Послушай меня, – Берт сел напротив и проникновенно заглянул в глаза. – Он амбициозный, изворотливый и умный. Он ведет себя так, как должен вести на его месте любой, желающий сохранить свою гордость, когда против него ополчился целый факультет. Во мне Риддл тоже не вызывает восторга, но то, что ты про него думаешь… Альфард, тебя послушать, он страшнее Гриндевальда. Это смешно. Ты смешон.       Ал упрямо покачал головой. Ну нет, пусть думают что хотят, но эту жажду боли и смерти в глазах Риддла он ни с чем бы не спутал. Он Блэк, Мордред всех подери, он знает толк в жажде боли и смерти! Вся его семья знает – на их роду столько крови, сколько Гриндевальду и не снилось! С тех пор, как Министерство запретило темную магию и кровные ритуалы, Блэки присмирели, а сам Альфард вообще считал пытки и убийства варварством, но кровь не водица.       – Он очаровывает Сигнуса и Ориона. Пытается влиять на них. Даже Вальбурга сменила гнев на милость! Это ненормально, Берт, понимаешь?       Конечно, сиди Риддл тихо в своем Слизерине и не трогай Блэков, Ал бы тоже прекратил обращать на него столько внимания. Но Вал, презиравшая грязнокровку три года, внезапно нашла его интересным и многообещающим. И ладно бы просто интересным – мантикоры и драконы тоже интересны. Но это был женский интерес! Треклятый Риддл был красив – настолько, что даже безупречная аристократическая красота Ала, выточенная десятком поколений, пасовала перед ним.       Вокруг Риддла начали собираться все, кого матушка Ирма звала «сливками магического общества». Малфой, Селвин, Нотт, Лестрейндж, Яксли, Эйвери… И Риддл был в этой компании лидером.       Вообразить, что надо было сделать безродному грязнокровке, чтобы наследники могущественнейших и богатейших родов признали его превосходство, Альфард не мог. Воображение заходило в тупик.       Берт, конечно, хмурился. Ему тоже не нравился этот странный кружок во главе с Риддлом, однако не до такой степени, чтобы всерьез поддержать авантюру Ала.       – Ты собираешься стать Министром магии, – выдал последний козырь Альфард. – Ты не можешь быть настолько слепым. Даже если не веришь, ты обязан проверить все версии!       – Мантикора тебя подери, Альфард! – буквально зарычал Герберт. – Сделаю!              ***              Просьба Альфарда граничила с нарушением закона. Ладно, она действительно нарушала административный кодекс, потому что требовала от отца Берта превышения должностных обязанностей.       Но Берт все сделал, и теперь Ал рассматривал лист пергамента с единственной строчкой – маггловским адресом.       – Не думал, что Риддл живет в приюте, – заметил Берт, который передал заветную бумажку. – Он ни разу не упомянул о нем. И не выглядит он как приютский…       – Я сразу сказал тебе, что он мастер пускать пыль в глаза.       – Ну, знаешь, не желать демонстрировать приютское прошлое и стремиться на одну ступень с лучшими представителями магического общества – не преступление.       – Лучшими? Это ты сейчас так Селвину польстил или Лестрейнджу? – Альфард фыркнул и покачал головой. – Не за лучшими он тянется, а за имеющими власть.       – Верно. Риддл метит на верхушку – не по происхождению, по положению, – согласился Берт. – Я не удивлюсь, если однажды он будет баллотироваться в министры. Но, Ал, стремиться возглавить магическое общество – не равно стремиться к геноциду разумных, услышь ты меня уже наконец.       Может, Берт и прав, подумал Ал, вертя в руках пергамент с адресом. Может… Но в памяти всплыли глаза Риддла – злые, жестокие, холодные, полные ненависти и расчетливого огня. Нет, не выйдет из него министра, с такими глазами только в палачи.       – Пошли, вызовем «Ночного рыцаря» и прокатимся до этого приюта Вула. Хочу посмотреть на этого гения в его естественной среде обитания.       ***       Говорят, нет существа более жестокого, чем ребенок или подросток. С той памятной поездки прошло три года, и Альфард успел и пожалеть о ней, и раскаяться, но пролитого зелья не соберешь.       Лондон лежал в руинах, разнесенный маггловскими бомбами – Ал, идиот, сунулся прямо под бомбардировку, да еще друга прихватил с собой. Хорошо, у Берта был портал – жаль, на одного человека, и взять с собой Ала он не мог.       Риддла он повидал – если это можно было вообще назвать встречей. Риддл ожидаемо окрысился: кому приятно демонстрировать слабость и беспомощность. Даже Ал в тот момент чувствовал их. Он впервые потерялся в словах и не смог нормально объяснить, как нашел приют, зачем приехал. Вранье выходило неуклюжим, и Риддл злился, да так, что Алу впервые стало страшно. А потом была воздушная тревога, и слабый страх перед Риддлом трансформировался в панический ужас при виде разлетающихся зданий.       Альфард аппарировал – впервые в своей жизни. Он вырос в волшебной семье, знал, как это делается, но только в теории. Его расщепило, не сильно, но ощутимо, но он все же добрался до своего дома.       И уже позже от Берта узнал, что зафиксированное рядом с Риддлом колдовство было просто зачислено на счет последнего. И Министерство вынесло предупреждение с угрозой исключения.       Альфард готовился к войне, к мести, но Риддл молчал. И это настораживало еще сильнее. Потом Ал расслабился, и только на пятом курсе понял: это не игнорирование. Это выжидание.       Для Риддла не было ничего более ценного, чем магия и возможность учиться в Хогвартсе. Альфард его едва не лишил этого. Случайные взрывы котлов на зельеварении или шальные заклинания в дуэльном клубе не могли перекрыть возможной потери.       В мести плата должна была быть равнозначной.