la tourmente

             После случившегося стало дождливо. Хоть в воздух и запах триумфом на некоторое время, но вскоре фонтейнцы, не знающие жизни без драмы, заволновались, словно волны в беспокойном море. Импульсы дрожи проходили от одного человека и его безбашенной теории к другому, а потом к целой толпе и вскоре у каждого появилось свое мнение на счёт природы ливней. Кто-то шептался о новом пророчестве, а-ля "разгневалась Селестия, все капут нам", учёные объясняли это невероятно несуразными причинами, строя безумные теории о изменении климата и лишь дети шептались о том, что гидро дракону тоскливо без своей богини.       И признать честно - так оно и было. Она так резко исчезла, что в душе верховного судьи засела странная тоска и непонятный голод. Боль гораздо проще переносится, когда она объяснима, когда, перед тем как уйти, человек сказал, куда он уходит и почему. Но в его случае это была боль тупая, необъяснимая и непонятная. Словно искусственная, но она была. Она ушла, лишь сказав, что устала и хочет отдохнуть. И больше ничего. У юдекса появлялось ощущение, что ему хотелось больше поговорить с ней. Она оставила его со столькими недосказанностями, и ему так хотелось все прояснить, но ведь они уже попрощались, не так ли?       Он не видел ее на улицах. Не слышал ее голоса, она не появлялась ни в театрах, ни в магазинах. Может, конечно, это у месье Невилетта были завалы на работе, но даже так. От нее не было ни слуху ни духу. А ему так хотелось вдохнуть немного эфира, в котором был бы аромат ее волос. Такой привычный и родной? И он так много об этом думал.. он даже не мог вспомнить, как шуршат подолы ее пальто, словно оно стало ей мало, но ей так жаль его выбрасывать, что оно просто висит в шкафу. Просто оно парадное, такое красивое и так идеально шло ей, подчеркивая ее образ.. Он точно знал — она в Фонтейне, но он не знал на какой вешалке или в какой полке ее искать. И под каким предлогом ей надевать пальто, которое ей стало мало? Мысли об этом сводили с ума. Нет, в таком случае, он не хотел, чтобы его леди росла.       Поэтому однажды ноги привели его к порогу ее нового дома.       Не без подготовки, конечно. Он думал, что может сказать, как встретить ее, продумывал разные допустимые исходы, учитывал все возможные варианты ее настроения и состояния, морально подготавливался к встрече с ней и надеялся на самое лучшее. Правда он не думал что стоять перед ее дверью будет настолько.. трепетно? Он не учел лишь пару деталей. Например то, что есть вещи, к которым невозможно подготовиться. А еще то, что она могла быть не дома, а вдруг? Мало ли именно сегодня решилась выйти? Кто бы мог подумать, что верховный судья фонтейна будет стоять у чьей-то двери до победного и пытаться унять дрожь души?       Он также не подумал о том, что она могла в обиде не открывать ему ( или по какой либо другой причине). Эти тревожные мысли забились в голове только тогда, когда он уже стоял под ее дверью. ***       От волнения затошнило. Он уже пару минут стучался, но она стояла у двери, поджав губы, и пялилась на нее. Нос неприятно щипало. В груди вновь забилось что-то с огромной силой, пока белокурая бессильно сжимала рубашку на теле, стараясь унять сердцебиение. Прикладывая ладонь к груди, она чувствовала и осознавала, как с его приходом, сердечко бешено забилось в ладонь, предательски разрывая тишину, которая повисла в ее унылом домишке. Казалось оно и раскрыло ее. Ну, конечно, так громко биться. Девушке почудилось, что даже на другом конце земли было слышно, как сердце барабанит по ребрам. Она вроде как хотела, чтобы он ушел, а с другой стороны, она так дико ликовала, когда он сказал: - Леди Фурина, я знаю, что вы там, я слышал, как вы уронили что-то в коридоре, подходя к двери. Не хотела признавать что сердце билось навстречу ему, но после того, как он закончил фразу, горько закусила нижнюю губу, отчего та сразу покраснела. - Леди Фурина? Вы в порядке? Это ведь не вы упали? ***       Она тогда наконец робко высунулась в дверной проем, просовывая белокурую головку в щель между дверью и стеной.. Тогда что-то забарабанило в грудной клетке. Сколько он ее не видел? Неделю? Две? Три? А может месяц? Не видеть ее один день - уже было для него шоком, все пять с лишним веков она была рядом. Всегда. Ее лицо стало приятной ежедневной рутиной? Нет, рутинной ее назвать невозможно, язык не поворачивается. Впрочем это его мысли. Но сейчас… До него дошло то, насколько она была разбита и подавлена и отчаяна, он осознал весь масштаб ( а может даже и не весь) катастрофы повисшей в ее голове и человеческом сердце. Глаза потеряны, взгляд мечется от лица пришедшего в пол и обратно. А нижняя губа алая и слегка припухшая. Он понял, что все идет не по плану, как обычно это и бывает рядом с его… с леди Фуриной. Во всяком случае он не сказал о ее состоянии.       Диалог не вязался. Он старался сохранять формальность, она же отмахивалась и лепетала что-то про то, что она больше не архонт, достаточно будет просто "Фурина". Но он был все таким же упертым, в конце концов он остался все тем же месье Невилеттом, в его жизни ничего кроме ухода одной леди не изменилось, он все тот же гидро дракон… нет, даже лучше. Он стал лишь сильнее. Так что белокурой оставалось лишь печально радоваться тому, что она все еще может быть Его Леди, и что он все ещё называет ее так.       Дело было не в том, что ей было трудно отпустить прошлое, ей было трудно отпустить его. Она почти сделала это, но теперь когда он сидит на ее скрипучей софе и смотрит ей в глаза, она думает, что так или иначе это невозможно. Доказательством тому будет как минимум то, что все последующие дни, что он выделял для нее, не оставались без ответа. Она каждый раз открывала дверь и отвечала на приветствие. Вяло, печально и подавлено, но отвечала. И в итоге впускала в дом, хотя и не желала признаваться себе во всей правде. ***       Она снова впускает его. Он как обычно обращается к ней « Леди Фурина» или, также абсолютно не уместно по мнению Фурины « Госпожа». Не понимает, почему хочется этого простого « Моя Госпожа».. Но сегодня у нее кажется совсем нет сил на споры, нет, даже не на споры, у нее нет сил на банальную беседу. Она выжимала из себя все соки, а после пила этот персиковый напиток, потом опять выжимала его из себя. Так без конца.       Где-то на фантомном уровне ее переживаний зарождается новая тревога.       Он заваривает чай самостоятельно, и Фурина искренне радуется тому, что он понимает, почему она долго не открывала, а после того, как встретила гостя , скрылась за проходом на кухню и плюхнулась на диван. От молчания не легче, в конце концов он продолжает поглядывать на нее из-за плеча, держа в руках заварку. Подобная забота от него невыносима. Она не выдерживает и переворачивается наконец на другой бок, отворачиваясь от мужчины. Угловатые коленки упираются в спинку дивана, она елозит нервно и дёргано, пытаясь устроиться на постели. - Леди Фурина?       Она сначала даже не отзывается. Но после, ощутив, как что-то толкается в груди, выдавливает из горла, не открывая рта, хриплое: «мм?» Однако он совсем ничего не говорит.       Молчит. Она уже раздражается, думает, не издевается ли он, однако она не видела, что он все это время смотрел на нее и надеялся увидеть хоть одно движение. Наконец белая макушка дрогнула. Она слегка повернула голову. Не видела, но все же почувствовала пристальный взгляд беспокойных серых глаз. Она не решалась посмотреть в ответ. Вместо этого тяжело вздохнула, и продолжая елозить в поисках удобного положения, зажмурила глаза и стиснула зубы до хруста. В носу неприятно защипало. Она наконец устроилась, и так и не поворачиваясь, спросила: - что? Попыталась избежать обязательства взглянуть на собеседника. К счастью он решил пойти на встречу в этот раз. - Пожалуйста, попробуйте уснуть. Вам нужно отдохнуть - он замолчал, но после продолжил, на чем девушке моментально захотелось обрезать его - я могу побыть здесь, если поже… - оставь меня одну. Тишина вновь повисла в воздухе. Эфир запах металлом. Он снова промолчал. Девушка еще сильнее стиснула зубы, было видно как у нее напрягалась челюсть. Нарочно держа глаза зажмуренными, она не двигалась, старалась никак не реагировать на него. Даже на то, как он медленно подошел к дивану и слегка наклонился к ней, наклоняя голову и заглядывая в ее лицо. Она не видела, но точно знала, что его брови были сведены к переносице. Он ушел, сказав «Отдыхайте, моя леди»… Это произошло случайно, но как же ее уставший, мутный разум цеплялся за это нечаянное «моя». Наконец она слышит это вновь. Ресницы мокнут от соленой воды, текущей по виску. Шмыгнула носом и провалилась бессильно в темноту. ***       Это начинает казаться ей большой проблемой. Они поспорили из-за ее образа жизни, началось все, как ни комично, с вопроса "где кастрюли и тарелки" ( доселе у нее в доме были только чашки, пара вилок, миска и чайник, который вообще-то тоже принес Нёвилетт. Ее круглосуточное уныние разбавлялось, как минимум, шестью чашками чая в день). Он старался даже не заботиться, а навязчиво ухаживать и опекать девушку. Может он просто не знал, что подобной опекой нарушает ее личное пространство? Конечно, она знала, что ей это дико приятно, но также она понимала, что ее это смущает. Ах, ну и наконец, она нервничала каждый раз, когда он проявлял свое внимание. Так что однажды ливень чуть не затопил весь Фонтейн после их встречи.       Он вновь пришел, как обычно у них это и заведено, в среду после обеда. Постучался, и девушка по одному лишь факту существования этого стука, поняла, что сейчас ей снова заложит дыхательные пути комом, а в животе что-то закрутит. И все же пошла открывать.       Устраиваясь за столом, мужчина шумно вздохнул. Он также принес довольно много посуды, словно здесь живёт не одна курносая девчонка с худыми щиколотками и красными от слез веками, а три поколения многодетной семьи. в итоге же использовались только чашки, их было особенно много, чаще всего девушка ела именно из них. Тарелки она практически не использовала, предпочитала мисочки и другую глубокую посуду. Во всяком случае мужчине было не шибко принципиально откуда она ест, главное, что со времени его первого посещения, у нее кажется вновь проявились здоровые щёчки. Он выдул ее, как пузырик, не оставляя от острых скул (которыми можно было бы рубить головы, как гильотиной) и следа, и вроде бы все хорошо, но ей казалось, что она не выдержит и вот-вот лопнет от волнения.       Стол валился от пакетов с едой. От любимых десертов девушки, которые она часто ела в былые дни, до яиц ( которым девушке в глубине души захотелось закидать мужчину). - мне не нужно так много еды.. Она слабо замотала головой, опуская ее в пол и вяло закрывая глаза. - вы совсем не выходите из дома, а я не могу каждый день приходить сюда, поэтому я решил взять еду на неделю. - не нужно. Судья поднял вопросительный взгляд на девушку. Она вдруг подумала, что прямо здесь и сейчас свалится на пол от головокружения. Дыхание перехватило, воздух стал отравлять. - что? -Нёви, прекрати, хватит, мне это не нужно, мне совсем ничего не нужно, ни эта еда, ни твои посещения Она невольно обратилась к нему по краткому имени, как она называла его раньше. Мягкое «Неви» из ее губ приятно резануло бы слух, но в подобном контексте.. он растерялся. - хотите сказать я тоже вам больше не нужен? - да, неви, больше ты мне не нужен!       Ей хотелось проглотить свой язык. Она пошатнулась. Рука осторожно легла на живот, словно это удержит ее на ногах. Теперь его взгляд стал совершенно невыносим. Ее повело налево, прижимая к стене, когда он встал, и молча, пошел в коридор. Она помнила, как он кивнул и исчез за дверью. Проводив мужчину, девушка думала лишь о том, что сейчас самое время помыть рот с мылом, у нее в ванной как раз стоит хозяйственное. Сожаление и бессилие намочило ресницы и потекло по щекам. Она правда двинулась в ванную. Полил дождь. *** Она думала о том, что дурацкая она вновь сказала, прежде чем подумать, а ещё о том, что это менее дурацкое, чем она сама, мыло даже не пузырилось. Она даже не успела понять, что было ложью, а что правдой, но ей так явственно захотелось поцеловать его в щеку.. или обнять... А лучше и то, и другое.