Разговоры о важном

      В комнате звучала тихая, почти нереальная мелодия. Аврора напевала себе под нос, листая толстую книгу с моих полок. Звук её голоса отражался от каменных стен мягким эхом и казался чем-то… лечебным. Словно сама атмосфера пыталась залатать трещины в моём сердце. Я подошла ближе и присела рядом на кровать.       — Ты уже как дома, — я подняла бровь. — Я знала, что у тебя есть ключи.       — Не злишься? — она захлопнула книгу и виновато посмотрела на меня. — Я попросила сделать дубликат… на случай опасности. И… — она опустила глаза — если честно, мне заняться нечем. Со мной мало кто… ну… вообще общается. Грусть в её голосе кольнула сильнее, чем тётушкины слова. Я обняла её за плечи и прижала к себе.       — Ты что. Не злюсь. Приходи, когда захочешь. Ты ведь моя подруга. Это слово попало в неё так точно, будто я пробила защиту, которую она строила годами. Её глаза засветились, губы дрогнули в счастливой, почти детской улыбке — честной, открытой.       — Подруга… — повторила она, будто пробуя вкус. — Тогда… тогда можно я буду задавать вопросы? Я вчера вдруг поняла, что знаю о тебе меньше, чем должны знать близкие. Кроме всего невероятного, что ты успела продемонстрировать. Она придвинулась ближе, глаза как две сияющие линзы, полные чистого любопытства.       — Хорошо, — я хмыкнула. — Спрашивай.       — Сколько тебе лет? Я всё гадаю. Ты выглядишь такой… земной. Возраст угадать сложно.       — Двадцать шесть. Получается, я самая взрослая первокурсница в истории небесной школы. — я рассмеялась. — А тебе? Ты выглядишь молодо, но раз ты мой учитель, значит явно постарше.       — Эй! — Аврора сделала вид, что обиделась, но улыбка её выдала. — Здесь время течёт иначе. По-земному мне двадцать девять. Она гордо вздёрнула подбородок:       — И да, мы с Роем самые молодые преподаватели в школе. Но уважаемые. Даже очень. В отличие от некоторых учени… — она резко прикусила язык, поняв, на кого намекает. Я приподняла бровь:       — Мисаэль? Аврора фыркнула, закатив глаза так красиво, будто это была её профессиональная способность.       — Этот засранец уважает только себя. Ни минуты покоя от его капризов! — Аврора возмущённо всплеснула руками, но по глазам было видно: привычный ей театр, а не настоящая злость.       — А мне он показался даже милым… — я хмыкнула. — Хотя слово засранец действительно на нём сидит идеально. Мы увлеклись разговором, будто наконец позволили себе просто… быть. Обсуждали всё подряд: мои земные вкусы, её древние привычки, наши нелепые страхи и странные смешные моменты, которые успели пережить за эти дни. Комната наполнилась лёгким смехом и какой-то домашней теплотой, которой мне так давно не хватало. И именно в этот момент под дверью, прислонившись плечом к стене стоял Мисаэль. Он пришёл тихо, даже сам толком не понимая зачем: проверить, жива ли я после разговора с Аннет? Убедиться, что Аврора не плачет? Или просто… быть рядом, на всякий случай. Он уже собирался постучать, когда услышал:       — …он милый, но засранец! Пауза. Тихий смешок. Едва слышный, хриплый. «Вот же… гадость мелкая», — подумал он, покачав головой, но глаза его засветились тёплым, почти человеческим светом. Аврора вдруг замолчала на полуслове. Её взгляд медленно соскользнул с моих глаз к двери. На лице мелькнуло что-то среднее между раздражением и усталой нежностью.       — А подслушивать, между прочим, некрасиво! — громко объявила она, отчётливо выговаривая каждую букву так, будто стреляла ими в дверь.       — Фто? — промямлила я, держа во рту огромный кусок булки и не понимая, что происходит. Крошки с предательским шорохом упали мне на колено. Аврора театрально закатила глазав очередной раз и, не сводя взгляда с двери, добавила:       — Я знаю, что ты там. Заходи уже. На той стороне повисла тишина. Настолько плотная, что я почти услышала, как кто-то тяжело выдохнул. Потом негромкий, виноватый стук пальцем по косяку.       — Могу… войти? — раздался слишком спокойный голос Мисаэля, в котором отчётливо слышалась паника человека, застуканного за делом, которое он, конечно же, не совершал. Никогда. Аврора фыркнула:       — Можешь начать с того, чтобы перестать прятаться за дверью, как шестилетний мальчик, который украл печенье. Дверь медленно приоткрылась, показывая ровно половину лица Мисаэля. Ту половину, что явно пыталась делать вид, что так и задумано.       — Я не подслушивал, — спокойно сказал он. — Просто стоял. Здесь. Совершенно случайно. Ровно десять минут. Я подавилась булкой. Аврора сверкнула глазами:       — Конечно. А дверь сама к тебе прикипела?       — Возможно. — серьёзно ответил он. И вошёл полностью, как ни в чём не бывало, будто изначально собирался здесь посидеть. Закрыл за собой дверь локтем и одним плавным движением опустился в кресло. Моё скромное кресло, между прочим.       — Как вы, девчонки? Что нового? — спросил он с непринуждённой лаской в голосе, будто пришёл проведать старых друзей. Я наконец-то проглотила эту злосчастную булку, которая, казалось, расширялась у меня во рту как губка.       — Из нового: задание от тётушки. Из старого: я снова в жопе. Он тихо усмехнулся, опустив взгляд в пол, коротко, но искренне, будто услышал что-то очень знакомое ему самому. Уселся он по-хозяйски, будто это его комната, а я тут квартирую. Раскинул колени так широко, что мои стены чуть не попросили политкорректности. Длинные ноги явно страдали в таком тесном пространстве. Сложив пальцы в крепкий замок, он положил руки на колени и внимательно на меня посмотрел. Не пристально. Не хищно. А так… как смотрят на человека, которого пытаются разгадать, но боятся спугнуть.       — Хочешь — рассказывай с начала. Хочешь — с конца. Но расскажи всё. — произнёс он спокойно, почти мягко. Я принялась докладывать своим новым друзьям, по совместительству «охране», обо всём, что сегодня произошло. Я вывалила каждую мелочь — даже ту часть, где Аннет поручила мне заданием лезть в Ад. Аврора слушала молча, лишь иногда кивая, будто расставляя у себя в голове точки на карте. А когда я упомянула о её роли: попросить Роя перенести практики в Ад, она ощутимо дёрнулась. Я прищурилась:       — Аврора, даже если опустить детали. Объясни мне вот что: почему Рой вообще тебя послушает? Он же демон. Мне показалось, что вы… ну... враждуете. Мисаэль в этот момент поперхнулся водой, которую налил, между прочим, в мою кружку. Он даже не потрудился поставить её обратно.       — Враждуют? — протянул он, приподнимая бровь. — Уверена? Его губы медленно расползлись в язвительную улыбку. Ту самую, от которой у Авроры всегда дергается левый глаз.       — Замолчи, мелкий засранец. — Аврора тут же влепила ему поздатыльник.       — Ай! — он сделал вид, что пострадал, — Ну и характер… Да ладно тебе, сестра. Раскрой карты. Агата всё равно догадается, я уверен.       — О чём он вообще? — я переводила взгляд с одного на другого, пока кусочки мозаики в голове ещё не складывались. Аврора тяжело выдохнула, прикрыла глаза. И я увидела на её лице не раздражение, не сталь, не свет… А чистую, открытую боль. Она тихо произнесла:       — Рой... Он... Он влюблен в меня. При чем очень давно. Слова повисли в воздухе. Тяжелые, непривычно личные, слишком откровенные для Авроры, которая привыкла держать каждую эмоцию под замком. Аврора опустила взгляд, будто извиняясь за сам факт своих чувств и чужих.       — И поэтому он делает всё, что я прошу. Даже если ненавидит, даже если ругается, даже если ломается через колено. Он… всегда делает.             — Чего-чего? — я попыталась переварить услышанное, но будто застряла между шоком и смехом. — Хорошо, отпустим этот момент. Меня интересует вот что: почему Рой в таких странных… близких отношениях с тобой, Мисаэль? И что значила его фраза «мы в одной упряжке»? — я скрестила руки, будто требуя немедленных ответов.       — Чёрт, — выдохнул он, — я знал, что ты запомнишь. У тебя память как у Серафима, а не у Непризнанной.       — Значит, там есть что-то? — я сделала шаг ближе. В этот раз я ощутила нашу разницу в росте по максимуму. Он свис надо мной, а взгляд прожигал мою душу, оставляя ожоги. Но ангел выдал лишь:       — Это окутанная мраком тайна, которую храним мы втроём. И ведать её очень опасно. Мы то переживем свою участь, а ты...? Тебе заготовлен иной путь. Сестричка и так сболтнула лишнего о Рое. Тайны — точно не её стихия.       — Эй! — возмутилась Аврора, но Мисаэль лишь кивнул в её сторону, словно подтверждая: «да-да, ты».       — Но в тебе, Агата, я не сомневаюсь. — он чуть откинулся назад, вновь занимая своё кресло так, будто сидел на троне. — Ты догадаешься сама, даже если мы и дальше будем молчать как проклятые. Мы ещё долго обсуждали план «завоевания» Ости — начиная с того, как аккуратно втереться ей в доверие, и заканчивая тем, кто будет изображать мою моральную поддержку, когда я полезу в её логово. Обсуждение плавно перетекало в непринуждённые разговоры. То Аврора рассказывала, как в детстве Рой выжег полкрыла у демона… то я делилась нелепыми историями из жизни на Земле. Мисаэль время от времени вмешивался, ровно до того момента, пока разговор не переходил в типично «девичий». Тогда его лицо принимало такой вид, будто он готов выпрыгнуть в окно, улететь за облака и больше никогда не возвращаться.       — Если вы сейчас снова начнёте обсуждать "какое платье лучше под мои крылья", я уйду, — с серьёзным видом сказал он.       — Но ты же ангел. Ты обязан быть добрым. — подмигнула Аврора.       — Я обязан нести свет, а не слушать обсуждение оттенков розового.       — Не переживай, — подмигнула я. — Тебе подходит только чёрный. Он хотел возразить, но вместо этого тихо хмыкнул, будто впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Разговоры подошли к концу. Аврора мягко зевнула, как котёнок, прикрывая рот ладонью, и бросила на брата выразительный взгляд: мол, пора бы уже и честь знать.       — Ладно, сестра, — буркнул Мисаэль, вставая. — Проведу тебя. Но он вышел не сразу. Замешкался. Окинул комнату взглядом, задержавшись на мне чуть дольше, чем принято между «просто знакомыми». Будто что-то хотел сказать. Будто взвешивал. Аврора заметила это первой. Она усмехнулась, качнула головой и направилась к двери:       — Ну? Я жду.       — Иди, — тихо отозвался он, не сводя глаз с меня. Она вышла. А Мисаэль… остался. Он шагнул ближе на шаг, всего один. Но комната будто стала меньше. А моё сердце громче.       — Я задержусь, — произнёс он негромко, но почему-то так уверенно, что у меня побежали мурашки.       — Нам нужно поговорить. Наедине.