Предназначение

      Аврора долго молчала. Слишком долго, чтобы это была просто пауза — это было подготовкой. Я впервые увидела, как она боится собственных слов. Её пальцы сжали края книги так сильно, что костяшки побелели, а крылья слегка дрогнули, будто от порыва невидимого ветра. Она заговорила тихо, но каждая нота резала воздух, будто раскрывая тайну, спрятанную веками. Рассказ заставил мое сердце расколоться на мелкие кусочки. Когда на Небесах разверзлись врата Благословения, и на мир снизошёл луч Шепфа, двое ангелов — хранители Чаши Молитв — пали ниц, моля о милости. Они желали власти. Славы. Приближённости к Богу. И когда Шепфа воззвал: Принесите то, что вы цените более всего — и Я возложу на вас Свою руку. Они не колебались. Они принесли ее — своего нерожденного ребёнка. Аврору. Шепфа коснулся их выбора. Но цена была принята. И прозвучали строки пророчества, хранимые в святом писании: И узрел Шепфа дитя света, что сердце имеет чище росы утренней. И сказал Он: Среди многих будет одна, кто понесёт боль мира, и не падёт под тяжестью чужих страданий. Я приблизил её к себе и даровал ей пламя Серафимов, чтобы поглощала она скорбь живущих, и очищала скверну, что восстанет против Равновесия. Когда тьма коснётся сосудов избранных, и когда станет зыбкой чаша Баланса, явится та, что именуется Носительницей Боли. Её руки исцелят — её сердце истерзается, но только она откроет путь Избранной, ибо так предначертано свыше. И если придёт час последнего вздоха её, пусть знает: смерть её будет ключом, а жизнь — обетом, что удержит мир от падения. Так началась жизнь девочки, предназначенной для боли. Она росла в тишине, в золоте храма, не зная, что её первая плачущая нота — уже часть Пророчества. Когда ей исполнилось одиннадцать, она впервые услышала страдания мира. И впервые плакала не за себя, а за всех. Я замерла в ледяном шоке, прикрывая рот двумя руками. Ангел, что сменила тревогу на решительность, продолжила. Я слушала настолько внимательно, что даже если бы метеорит влетел в нашу комнату, я бы не шелохнулась. У тех же родителей был ещё один ребёнок. И назвали его Мисаэль — от Мисаил, подобного Богу. Рождённый после Пророчества. Нежданный Шепфа. Не предназначенный ни для власти, ни для страданий. Он рос в тени сестры. Ангел видел, как Аврору увели в Башню к Серафиму. Видел, как та вернулась через годы: холодная, пустая, едва способная говорить от тяжести сил, которые она поглощала. Тогда он впервые возненавидел мир. Он хотел сорвать с себя крылья и бросить их родителям к ногам — за то, что выбрали его путь вместо него, и за то, что выбрали судьбу сестры вместо неё. Но он не мог. Он был ангелом по рождению, а не по выбору. И свет, что должен был принадлежать небесам, он прятал глубоко, в самые тёмные закоулки собственной души. Там, где росла ненависть ко всему: к ангелам, к законам, к той бездушной Божественной логике, что ломает тех, кого называют избранными. И только одно чувство не угасло в нём никогда — любовь к сестре. Та самая, ради которой он был готов ненавидеть всех остальных. Я не смогла сдержать слёз. Бросилась к Авроре с объятиями, но та лишь мягко оттолкнула меня:       — Это не конец. — Её слова сделали ещё один порез по моему сердцу. Я не перебивала. Я лишь крепче сжала подушку в ожидании. Был третий участник этой перекрученной судьбы. Демон, чья любовь стала его собственным проклятием. Рой. Они знали друг друга с детства. Росли бок о бок в начальных классах школы ангелов и демонов — месте, где свет и тьма ещё умели сосуществовать, пока дети не понимали, что им запрещено дружить. Сначала он просто наблюдал за ней издалека, слишком робкий, чтобы заговорить. Слишком очарованный той девочкой, что смеялась от всего сердца… и плакала так тихо, что ангелы отворачивались от неё, будто от чего-то лишённого совершенства. Он был единственным, кто подошёл. Единственным, кто утешил её, когда остальные делали вид, что не замечают. Но пришёл день, когда Аврору забрала Ребекка. И Рой видел её всё реже, всё дальше… пока не стал замечать, что память стирает черты её лица. Но даже тогда он продолжал любить. Любить вопреки времени, расстоянию и запрету, который висел над ними как приговор. Когда она вернулась через годы — истощённая, опустошённая, с глазами, в которых больше не горел свет, его сердце оборвалось. И однажды, придумал нелепый повод для визита, украв книгу у самой Авроры, лишь бы иметь предлог её увидеть. Ангел жила в общежитии, при школе, они заканчивали последний курс. Он знал путь к её комнате в общежитии так досконально, что даже в темноте смог бы добраться наощупь. Постучал. Тишина. Потом едва слышный стон. Дверь распахнулась от одного рывка. Рой влетел внутрь и застыл. На полу лежала Аврора, мокрая от пота, одежда слиплась на её теле и скукожилась, натирая бесконечные раны. Боль разрывала её изнутри — тонкими, бесконечными лезвиями. Она не кричала. Она только стонала… и это пугало сильнее любых криков. Он бросился к ней, не раздумывая.       — Я… забираю… слишком много… — прошептала она, едва двигая губами. Он боялся только одного: потерять её. Ни смерть, ни наказание, ни вечные муки. Только лишь жизнь без неё.       — Отдай мне всё. Я выдержу. И она послушалась. Потому что доверяла ему больше, чем себе. Рой принял боль, что должна была уничтожить любого демона: боль бессмертных, боль людей, боль всех живых существ, чьи страдания Аврора забирала в себя каждый день. Но он выжил. И понял в тот миг: любить свет — значит быть готовым умереть за него каждый день. Позднее они дали клятву: Никто об этом не узнает. Никогда. Родной брат Авроры был единственным настоящим исключением. Мисаэль, который без колебаний отдал бы свою жизнь за неё, ненавидел Роя каждый день. Но ненавидел ли он именно Роя…? На самом деле — нет. Он ненавидел себя. Мисаэль тот, кто обязан был защитить сестру, взвалить на свои плечи её боль, доказать, что его существование имеет смысл. Но даже это украл... демон. Демон, что проявил милосердие там, где ангелы — его собственные родители — проявили лишь холодный расчёт. И эта правда жгла Мисаэля сильнее любого меча. И связались они навеки: общей тайной, скреплённой болью, страхом и любовью. Тайной, которую они собирались унести с собой в вечность, пока не взойдёт час Избранной. Но судьба рассмеялась им в лицо. Её нельзя удержать, нельзя уговорить. Она ломает планы даже тех, кто служит Шепфа. И вот Агата — та, что до сих пор не ведала даже тени своего истинного предназначения — стала невольной свидетельницей трагедии трёх изломанных душ. Трёх сердец, навечно повреждённых выбором, который сделали за них.       — Вскоре… — её голос дрогнул, будто каждая буква рвалась через горло, — мы с Роем начали встречаться в тайных местах. Всегда разных. Всегда ночью. Чтобы никто не увидел… чтобы никто не понял, какое бремя он делит со мной. Она нервно провела пальцем по корешку книги, как будто пыталась стереть с него собственную вину.       — Каждый раз, когда тьма во мне поднималась до предела… он приходил. Молчал. Просто подставлял ладонь… и забирал всё, что разъедало меня изнутри. — она сглотнула, но слёзы всё равно выступили на ресницах. — Я обязана ему жизнью, Агата. И мне… — дыхание сорвалось, — мне никогда не отплатить ему даже частью того, что он сделал ради меня. Я не сразу нашла слова. В груди что-то сжалось: не от страха, а от того, как несправедливо много боли легло на плечи ангела, которая сама себя считала недостойной. Я встала с кровати и медленно подошла к ней. Опустилась на корточки рядом с креслом, чтобы быть на одном уровне, чтобы она видела меня, а не просто слышала.       — Аврора… — я коснулась её руки поверх книги. — Ты говоришь, будто совершила преступление. Но то, что сделал Рой это не грех. Это любовь. А то, что делала ты — это жертва, которую никто бы не вытянул в одиночку. Она опустила взгляд, ресницы дрожали.       — Ты не обязана «отплачивать», — я мягко сжала её пальцы. — Ты уже платишь. Каждый день. Тем, что живёшь дальше, что не сдаёшься, что несёшь на себе то, что любой другой ангел бы не выдержал. Рой сам выбрал быть рядом. Не потому что должен. А потому что хотел спасти тебя. Аврора тихо всхлипнула, но впервые не от боли, а от того, что её услышали.       — И… — я усмехнулась, вытирая большим пальцем бегущую по её щеке слезу, — если бы ты знала, насколько ты сильная… Ты бы перестала думать, что кто-то спасает тебя. Ты спасла бы всех, если бы могла. Она закрыла глаза, позволяя себе на миг опереться на мои слова.       — Я рядом, Аврора. — выдохнула я. — И не позволю никому коснуться тебя даже мыслью.       — Спасибо, Агата... — Аврора неожиданно крепко сжала мои руки. Настолько сильно, будто боялась, что если отпустит — её снова поглотит боль. — И… пожалуйста… не злись на Роя. Я знаю, он бывает невыносим…       — Бывает? — я вскинула бровь. — Он всегда невыносим. Твой парень то ещё хамло. Аврора фыркнула. Настояще, искренне. Улыбка чуть дрогнула в уголках её губ, рассекая туман тяжёлого разговора.       — Он не мой… — она сразу же смутилась. — И он не хамло. Просто… всегда ходит в режиме колючек. Так проще скрывать, что у него внутри. Ангел качнула головой, но уже мягче, теплее.       — Порой и правда хочется его задушить. — она вздохнула театрально, прикрывая глаза, — Но любовь зла… полюбишь и…       — …и Роя, — закончила я за неё. И мы обе рассмеялись одновременно, одинаково тихо, будто боялись спугнуть этот редкий островок спокойствия, который вдруг возник среди череды откровений и пророчеств. Смех быстро стих, но тепло осталось. И я увидела не ангела с миссией, не мученицу света, не хранительницу боли, а просто Аврору. Девушку, что любит того, кого любить нельзя. И которая всё равно выбирает любовь, несмотря ни на что. Аврора заметила горку новой одежды, которую я так и не убрала в шкаф. Тёмные ткани выделялись на фоне моей привычной светлой палитры.       — Решила поменять стиль? — она указала на вещи пальцем, чуть приподняв бровь.       — Это не я. Подарки от… новой подруги.       — Ости? — в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Подожди, ты… подружилась с ней за один день? Агата, ты удивляешь меня с каждым разом всё сильнее.       — Я просто поймала момент, — пожала я плечами. — И вообще, она не такая страшная, как выглядит. Даже… забавная. Аврора вздохнула, но без упрёка, скорее, с тревогой.       — Не увлекайся. Помни, ради чего всё это было затеяно.       — Знаю, — фыркнула я. — Аннет мне не позволит такой роскоши: собственного выбора. Я лишь сказала то, что увидела в Ости. Всё.       — Будь осторожна в своих играх. Демоны редко дружат бескорыстно.       — Поняла, поняла. — Я отмахнулась, хотя знала, что её тревога не из воздуха. Она оглядела комнату, всё ещё пропитанную нашими тяжёлыми разговорами и старой болью. Потом встала, подошла ко мне и, как будто это стало нашим негласным ритуалом, крепко обняла на прощание. Свет растворился вместе с ней, и я осталась в тишине. Но заснуть не получалось. Тревоги, мысли, воспоминания. Всё наслаивалось одно на другое. А затем… я услышала шаги за стенкой. Тихие, но узнаваемые. Дверь в соседнюю комнату приоткрылась и закрылась — Мисаэль, наконец, вернулся. Я бросила взгляд на часы. Начало третьего ночи. Где он пропадал так поздно? И почему сердце болезненно кольнуло при этой мысли? Глупая я. Вчерашняя сцена жгла меня изнутри. Мои слова, вспышка эмоций, как я фактически закричала ему «Вон». Теперь, когда шум улёгся, стыд кричал в десять раз громче. Я повела себя как истеричка… Вздохнув, я поднялась с кровати. Если уже всё равно не сплю, лучше разобраться сейчас, чем таскать это в голове весь следующий день. Я вышла в коридор и направилась к его двери, решив: извинюсь перед сном. Как взрослый человек.