Время выйти из укрытий

— Вот таааак… — Алассиэль разогнулась, чуть поворачивая голову Анайрэ и глядя на стоящее напротив большое передвижное напольное зеркало, — все отлично, — она поправила немного выбившуюся из сложной, старинного фасона прически прядь, делая ту немного более игривой и, вынув шпильки изо рта, широко улыбнулась. — Знала бы ты, как я скучала по этому, моя королева, — налюбовавшись на все еще бледное и как всегда безупречное лицо Анайрэ, Алассиэль щелкнула замком, открывая косметичку, — леди Ириссэ хоть и была сорвиголовой, но выглядела всегда будто с картины, а мое чудо-юдо, эх… — Дадада, — Амарин, настраивающая вторую камеру, направленную на сидящего в противоположном углу студии Гил-Галада, весело рассмеялась, — обрезала волосы и теперь некому заплетать тысячи косичек, — она нарочито тряхнула копной таких же пышных, что и у матери, золотистых волос и задорно показала язык. — А ты не влезай, — так же шутливо отозвалась Алассиэль, правда теперь стоя к дочери пятой точкой и аккуратно убирая излишнюю бледность и синяки под глазами на лице королевы, — надо же мне излить всю материнскую больпечаль. Дикий бурундук ты, а не леди Первого Дома. — Бубубу, — донельзя похоже передразнила Амарин, обняв мать сзади и потянув руку за тушью, но та несильно шлепнула ее по пальцам, — куда?!! Зачем тебе-то, не трожь! — Нууууу… — Амарин наигранно надула губы, — а я хотела Эрейниону стрелки сделать! Пусть окончательно разобьет сердца тирионских дев! — Я знаю, как помочь этому горю, любезная Алассиэль, — Анайрэ улыбнулась уголками губ, будто опасалась испортить так искусно наложенный макияж. — Достаточно лишь одного сына, и дочь перестанет напоминать бурундука. Спасибо, вышло просто чудесно. Она внимательно оглядела свое отражение в зеркале, затем несколько мгновений сидела неподвижно, почти не дыша, приводила мысли в порядок. Она давно не выступала — разве что с лекциями, но это совершенно иное. Даже когда Нолофинвэ был с ней, она не любила большие шумные сборища, и приемы в королевском дворце воспринимала как повинность. Однако теперь долг требовал от королевы выйти из тени — и остальное не имело значения. — Думаешь, мне слабО выступить со стрелками? — усмехнулся Эрейнион. Он поднялся со своего места и встал рядом с Анайрэ. так стало заметно, что держался он гораздо более непринужденно и естественно, будто предстоящее выступление не было решительным и смертельно опасным шагом, который приведет либо к победе, либо к полному краху — третьего не дано. Алассиэль хотела было ответить, но Анайрэ уже ушла в свои мысли, так что та лишь подавила вздох и спрятала грустную улыбку. Тем более, что виновница обсуждения от заявления Эрейниона еще больше просияла и, выцепив-таки темно-синюю тушь, радостно обернулась к нему. — Тогда на колени перед законодательницей новой тирионской моды, твое величество, — пафосно воздевая руку, возвестила она, — не хочешь же ты, чтоб я свалилась с табуретки! И расцвела совершенно счастливой и задорной улыбкой. Эрейнион шутливо-церемонным движением опустился перед ней на одно колено, чуть запрокинув голову, чтобы Амарин было удобнее. — И правда, что-то мы слишком нормальные для тех, кого считают безумцами. Он не шевелился, пока щеточка и лайнер касались его лица, а затем повернулся к зеркалу поглядеть на результат. Удивительно, но такой раскрас вовсе не сделал его похожим на деву. А вот и без того очень яркие васильковые глаза стали еще выразительнее. — Тебе придется снять гайд, а то покоя не дадут, — улыбнулся Гил-Галад. — О, это легко, — убирая тушь, весело отмахнулась Амарин, — как раз добавлю в комменте под вашим видео. — Разбивай, — велел Эленнаро Аэрлину, аккуратно снимая рамку и убирая ее в сторону, а, когда шары с глухим стуком раскатились по столу, обернулся к Аракано, — видишь, мы умеем бить палками не только эльдар. Вот это кий. Держи его в верхней трети одной рукой и придерживай между пальцев второй, когда направляешь, вот так. Бьешь по белому шару, его нельзя закатывать в лузу. Старший феаноринг переложил сигарету в угол рта и сам наклонился над столом, правда стараясь делать это с такой позиции, чтобы не напрягать левую сторону. Собственно, это было единственное, что говорило о его недавнем пребывании в объятиях целителей и прощанием с некоторой частью кишок. Наро закатил одним ударом пару шаров в дальние лузы и поднялся, берясь за стакан с виски. — Теперь сам пробуй. Аракано постарался в точности повторить движения Эленнаро, и у него даже получилось, но удар вышел не очень — вместо намеченной прямой траектории шар закрутился и ушел вбок, ударившись о стенку. — Это значит, мне не удалось? — Обе квартиры Лорендила накрыли, подставную и настоящую, — тем временем сообщил Аэрлин, глядя в телефон. — Где он сам — пока неясно. И это шестая облава только за сегодня. Да они в ударе! — Да, это значит, что ты лох и неудачник, но для первого раза неплохо, — Лирулиндэ отсалютовал Аракано стаканом и чуть подвинулся, давая место, — леди Артанис. Пока та примеривалась, Наро тоже залез в телефон, что-то проверяя. — Уверен, что мы о нем еще услышим. Он парень толковый, уж точно не пропадет так просто. Но седалище у Арафинвэ полыхает только в путь. Ты глянь, они повысили уровень опасности не просто по всему городу. Усилили меры в Валимаре и Альквалондэ. Похоже, яйца им прищемило знатно, — он хмыкнул и снова приложился к стакану. — Еще не так прищемит, — усмехнулся Аэрлин. — Скоро вообще оторвет! — Смотри еще раз, — Артанис приветливо улыбнулась, элегантно наклонившись над столом. — Не торопись, примерься как следует. Представь, что это мишень… вот так. Шар прокатился по столу, не слишком медленно и не слишком разогнавшись, и упал прямиком в лузу. — Просто нужно уметь учить, — подытожила Артанис. — А как закончим, поеду искать нашу крыску. Наверняка почувствует себя в безопасности и наделает ошибок. — Ты совершенно права, прекрасная госпожа, — согласился Эленнаро, прикуривая новую сигарету, — терпение никогда не входило в число моих добродетелей. — Так же, как и благоразумие, — раздался с порога голос Алассиэль, и та вошла, поставив на столик рядом с бильярдным огромную миску, полную свежих ягод с фруктами, — угощайтесь, только что собрала. А это давай-ка сюда, бестолочь, — Алассиэль бесцеремонно выдернула сигарету из пальцев мужа и сама затянулась, — иначе прикручу тебя к кровати и вколю три литровых капельницы, а мешок для сбора мочи поставить забуду. — Кажется, я пропустил больше, чем думал, — философски заметил Аракано, глядя на шары на столе и прикидывая, как они покатятся. — Как-то у вас все легко… будто и не происходит ничего необычного. И кстати, кто такая крыска? — Тот, кто передает сведения властям, — пояснил Аэрлин. — Портит нашу сеть как крыса мешок с зерном. И ты привыкнешь. Если ко всему относиться серьезно, можно с ума сойти. Особенно сейчас. Аракано промолчал. То, как вели себя его родичи и товарищи, совсем не походило на высокие речи в затененном Тирионе или споры на берегах Арамана. Может, они правда настолько привыкли, что говорят о потерях и предательстве вот так между игрой — и не видят в том ничего странного? — Это потому, юный принц, — Эленнаро, у которого отобрали курево, подошел к миске с фруктами и щелчком закинул в рот пару сочных виноградин, разжевал вместе с косточками и, глядя в глаза Аракано, улыбнулся. Вот только в серо-стальном взгляде старшего феаноринга на этот раз не было и тени наигранной беззаботности, — что первыми умирают лучшие. А мы здесь все давно уже не летние дети. Аэрлин родился в Серых Землях, и первой его крупной битвой выпала Нирнаэт. Одна моя рука, — он поднял металлическую ладонь и ухмыльнулся, — осталась там же в пыли Анфауглит, но вторая, — теперь он поднял и живую ладонь, — четырежды запятнана кровью братоубийств. Алассиэль, — та, докуривая, подошла к мужу и обняла, положив голову тому на плечо, так что Наро тоже приобнял ее за талию, но взгляд не отвел, — прошла не только через Вздыбленный Лед, но и гибель Нарготронда и плен в Железной Клетке. Леди Артанис пережила в Эндорэ всех своих братьев и собственную дочь и вернулась лишь на последнем корабле, — Лирулиндэ повесил паузу, а потом сморгнул и его взгляд снова стал куда более мягким и немного насмешливым, но не злым, — мы все пришли сюда разными дорогами, и у каждого есть то, что он никогда не сможет забыть. Так что у тебя еще есть время хорошенько подумать, по пути ли нам дальше. Ведь легче точно не станет. Теперь против нас не один Вала, а многие. За спиной нет армий верных соратников, и никогда не знаешь, проснешься ли, засыпая. Но если все же это тот путь, которым ты тоже хочешь идти, то тогда, — Наро снова улыбнулся и протянул Аракано живую руку, — добро пожаловать. Аракано улыбнулся в ответ — впервые со времени своего возрождения легко и беззаботно. — Мне больше понравилось, как обошелся со мной Эрейнион. Он не сомневался и не считал меня ребенком. Когда мы уходили, казалось, что весь мир ополчился против нас. Должно быть, для вас слишком много прошло времени, но я будто вчера стоял посреди Арамана и слушал о том, как все наши чаяния обернутся прахом. Тогда говорили иначе, думали иначе и, может, не понимали того, что ясно вам теперь. Но главное для меня неизменно. Не отступил тогда — не отступлю и сейчас. Он пожал протянутую руку — крепко, но не стараясь передавить ладонь и померяться силой. — А теперь поторопись со своей очередью. Мне не терпится освоить вашу игру. Когда они расцепили руки, Эленнаро кивнул и снова взялся за кий, но ударить не успел, потому что тут в комнате образовался еще один золотоволосый ураган. — Ю-ху!!! — возвестила Амарин, лучезарно улыбаясь и раскинув руки, будто собиралась обнять весь мир. За ней вошли и Анайрэ с Эрейнионом, — а мы всеееее! Кто молодец? Я молодец! — она на ходу тиснула из миски яблоко и, взяв пульт, включила огромную, висевшую на стене плазму, и, улыбаясь во весь рот объявила: — Готовы? Узрите же величайший момент в истории! — и нажала кнопку плей. Леди Анайрэ восседала в резном кресле, напоминающем трон, в старинном платье, с волосами, уложенными по моде Первой Эпохи, будто сошедшая со старинных портретов. Эрейнион стоял рядом — в комбинезоне с бронепластинами, кобурой на поясе и чуднО подведенными глазами. Голос прошлого и голос будущего. — Мое имя Анайрэ, и вы знаете меня, — королева заговорила первой. — Многие годы я помогала укрыться тем, кто желал свободно говорить и мыслить. Многие годы мы прятались, пока души наших собратьев опутывали цепи. Но это время прошло! — Время выйти из укрытий, — подхватил Эрейнион. — Манвэ и Арафинвэ объявили нам войну — она ее получат! Мы долго готовились, теперь настало время действовать. Едва обретя новую жизнь в Валиноре я обещал, что не позволю тирану посягать на разум и души моего народа. Я обещал это вам, и я обещал Арафинвэ. И сдержу слово. Настало время сражаться! Но взяв в руки оружие, помните, кто ваш враг! Наш долг и право — отстоять самих себя, но не проливайте лишней крови. Слушайте мой приказ — активировать протокол «Дагорлад». — А что это значит? — в повисшей тишине спросил Аракано. Аэрлин похлопал его по плечу. — Скоро увидишь. — О даааа, детка, — Эленнаро подошел с другой стороны и, довольный, как кот, закинул руку Аракано на плечи, — вот теперь-то точно начнется веселье, так что пора почистить перышки. Сделаешь мне такой же боевой раскрас, как у нолдорана, солнышко? — А то! — весело отозвалась Амарин, — только становись в очередь, папуль, первый Аэрлин. Она переключила пару кнопок на пульте, и теперь картинка показывала Тирион с высоты облета дронов, и то тут, то там появлялись огненные точки взрывов, над которыми тут же разворачивался шлейф черного дыма. Миловидная диктор что-то оживленно вещала в микрофон, но Амарин не включала звук. — Ну тогда я пошла, — потянувшись, отозвалась Алассиэль, — готовность десять минут. И не забудьте фрукты в холодильник убрать. Не хочу, чтобы у меня тут все плесенью к возвращению поросло. — И угораздило же меня жениться на йаваннильди, все мысли всегда о своих олвар, — шутливо подколол жену Лирулиндэ. — Угораздило меня выйти замуж за ламбенголмо. Язык без костей, семь верст да все лесом, — парировала Алассиэль уже в дверях, — жду на вертолетной площадке с боекомплектом. Через назначенные десять минут вертолет серебристой стрекозой отделился от горного массива и понесся в сторону Тириона. Начинался новый, такой долгожданный день.