Небеса покрытые льдом

На протяжении жизни я всегда была всего лишь обычной нитью, неотличимой от бесчисленного множества других, которые ткали сложную ткань. Я двигалась по жизни, оправдывая ожидания общества и соответствуя шаблону, который всегда был для меня отлит. Была ли я всего лишь пешкой в великой схеме событий, которой суждено было разыграться по предопределенному сценарию? Я не жаждала освободиться от ограничений, которые держали меня в плену, от мира, от ожиданий и людей, это не казалось мне чем то нужным или необходимым. Безликая фигура, плавно сливающаяся с толпой. Я плыла по жизни, распустив паруса, но мне не хватало ветра амбиций или страсти. Я была довольна своим ничем не примечательным существованием. Дни сменялись ночами, а годы текли однообразной чередой. После смерти я стала всего лишь сноской в великом повествовании о жизни, персонажем, обреченным быть забытым среди бесчисленного множества других, которые приходили и уходили до меня, даже будучи бессмертной. Мне казалось, словно я большой человек в маленьком мире, словно моя жизнь так много значит. Ирония заключалась в том, что, несмотря на эту грандиозную миссию, я вела скучную и безответственную жизнь. Я плыла по течению. Это существование в двух крайностях - между ощущением безграничного величия и бездумной безответственности - стало моим парадоксальным образом жизни. А потом я умерла.. и что-то изменилось.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Во взгляде Голода читалась гордость, губы изогнулись в слабой улыбке. Выражение его лица, выражало глубокое удовлетворение, как будто он стал свидетелем чего-то необыкновенного. Казалось, он гордился тем, что увидел. Слабая улыбка заиграла на его губах. Мы сидели на диване в каминной замка, окутанные мягким теплом, исходящим от потрескивающего очага. Пламя танцами окружало поленья. Воздух был напоен ароматом сигарет, выкуренных нами в последние два часа. Тишину подходящей к концу ночи нарушало лишь потрескивание дров и едва слышное потрескивание деревьев от ветра. За пару часов нам удалось выяснить только то, что кончики моих пальцев, кисти рук и шея наливались ярко-розовым свечением, когда я фокусировалась на силе. — Твоя сила это пол дела, оставшаяся - это знание того, как ты ей распорядишься — взгляд Голода зацепился за мои глаза. — Мне повезло, что у меня самый лучший и сексуальный учитель — я коварно улыбнулась,— а держать в страхе цитадель кажется мне глупой идеей…покажи, — я указала на стопку книг, принесенных Голодом час назад, которые мы еще не прочитали, — что в них? Поставив на столик стопку, Голод наблюдал, как я с интересом осматриваю незнакомые мне книги. Аккуратно коснувшись моего позвоночника, он следил за тем, как я с энтузиазмом рассматриваю бесчисленные страницы книг. Я задумчиво нахмурилась. Автоматически я перевела взгляд на первую книгу, находившуюся в первой половине стопки. Не найдя там интересных на вид книг, а их там было найти почти нереально, взглядом я двинулась дальше. Мой фокус машинально упал на более крупные книги, размером с виду в тысячи страниц. Узоры на корешках выглядели слишком уныло. Черная книга, покрытая серебряным узором привлекла моё внимание, и вскоре оказалась в раскрытом виде у меня в руках. Брови Голода сошлись на переносице, глаза сузились и сфокусировались на чем-то важном, плечи напряглись. — У тебя так много книг, и совсем ничего дельного, — бурчу я, а он с тихим звуком переворачивает страницу и хмыкает, когда мой рот приоткрывается от удивления. — Здесь всё на древнедемоническом языке. — На нём общались демоны? — Я неловко поёрзала на месте, двигаясь к Голоду вплотную. — Язык был предназначен для общения между демонами и отличался сложной структурой и непонятной для смертных логикой, которую они не могли постичь, и если бы прочли что-то из этого.. — Голод попытался улыбнуться, но вышло неважно, — то сошли бы с ума и потеряли рассудок. Древнедемонический язык редко использовался в мире людей, за исключением случаев, когда и демоны вступали в контакт с колдунами или заклинателями. — а Древнеангельский язык? — Древнеангельский язык использовался для общения между ангелами и для передачи священных знаний избранным людям. И нет, от него не сходили с ума — Голод усмехнулся, заметив в моем взгляде вопрос. — Что ты еще знаешь об этом.. — я поводила пальцами по буквам, неизвестным мне, — древне..демоническом? — Древнедемонический язык использовался для темных ритуалов, общения с демонами и подчинения смертных. Древнеангельский язык применялся для молитв, благословений и всё в этом роде. Голод улыбнулся, заметив моё серьезное и вовлеченное выражение лица. На протяжении всего его повествования, во время которого Голод рассказывал мне детали, он внимательно наблюдал за моей реакцией. Моё лицо выражало, по большей части сосредоточенность и любопытство, лишённые каких-либо негативных оттенков. Однако моя поза была чересчур натянутой, чтобы сделать её притворство правдоподобным. Мой интерес был искренним, и он стремился понять мои истинные мысли, а не те, которые я пыталась внушить ему.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

अमरता के गुलाम ना बनावल जा सकेला काहे कि ओकरा के सीमित ना कइल जा सके भा जेल म ना डालल जा सके. जेकरा भीतर के समझ मिलल बा ऊ अवशोषण के अभेद्य हो जाला. अइसन प्राणी एगो अइसन ताकत के प्रतिनिधित्व करेला जवन स्थापित व्यवस्था के नाश कर देला। के समझ मिलल बा ऊ अवशोषण के अभेद्य हो जाला. अइसन प्राणी एगो अइसन ताकत केअइसन प्राणी एगो अइसन ताकत अइसन ताकत के प्रतिनिधित्व करेला जवन स्थापित के सीमित ना कइल जा सके भा जेल म ना डालल जा सीमित ना कइल जा सके भा जेल म ना डालल जा सके. जेकरा भीतर के समझ मिलल बा ऊ अवशोषण के अभेद्य हो जाला. अइसन प्राणी एगो अइसन ताकत के प्रतिनिधित्व करेला जवन स्थापित व्यवस्था ।

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

— Эти строки не отличаются связностью или обилием подробностей, — я тяжело выдохнула, насмеяхаясь над ситуацией. — Бессмертие не поддается порабощению, ибо оно не может быть ограничено или заключено в тюрьму. Тот, кто обрел внутреннее понимание, становится неуязвимым для поглощения. Такое существо представляет собой силу, разрушающую устоявшийся порядок — Тени уходящей ночи и огонь от камина подчеркивали его скулы и подбородок, слушая его голос, я прищурилась, не сводя глаз с бледных пальцев лестнувших страницу, и губ, которые так непринужденно переводили все непонятные предложения. — Ты знаешь этот язык? — мягко и негромко отозвалась я, но Голод ничего не ответил, продолжив читать. — Массы бессмертных, даже находясь в несчастье, не желают, чтобы их тревожили. Они привыкли к своему несчастью, и всякий, кто не разделяет их страданий, кажется им чужаком. Бессмертный, не знающий несчастий, становится величайшим изгоем в мире, не принадлежащим ни к какой группе. Помолчав секунду, он продолжил: — Его присутствие бросает вызов существующей системе и вызывает дискомфорт у тех, кто предпочитает придерживаться знакомых и удобных норм. Бессмертный нарушает гармонию, поскольку его существование ставит под сомнение устоявшиеся убеждения и порядки. Голод перевел взгляд на моё удивленное лицо и добавил, смотря мне в глаза: — Небесная иерархия, состоящая из архангелов и серафимов, всегда стремилась поддерживать равновесие, безупречный небесный порядок. — А ты не хочешь прочитать это на древнедемоническом..? Как он звучит? — Поверь мне, ты не хочешь этого знать — Хорошо, — я кивнула, быстро отбросив желание послушать звучание неизвестного мне языка, — что это значит? Для меня..? — Самодовольство серафимов не позволяло им увидеть трещины, которые угрожали разрушить их божественную ткань. — Какие? — Твоя сила, которую я пробудил в тебе, а затем та сила, которая проявилась в тебе после смерти Чумы, — его густые тёмные ресницы обрамляли заинтересованные глаза, — их всеведение скрывало их от одной хотя бы мысли о том, что есть кто-то сильнее — Но.. — и гораздо тише, почти шепотом продолжила — я не была сильнее.. — Потому что ты носила кулон — он смерил меня оценивающим, но весьма приятным взглядом. — Итак, допустим..какое-то книжное пророчество пустило корни, но мы же не можем быть уверены в том, что эта сила безопасна для меня? — Ты не вынуждена соразмерять каждый свой жест рядом со мной, но тебе придется это делать с остальными. Пока мы не поняли, что это за сила, которая только усилила твою, тебе нужно быть осторожнее с этим — Насколько осторожнее? — негромко спросила я. — Стоит тебе лишь проявить неосторожность, потерять контроль над собой, и, желая прикоснуться к кому-то, ты можешь бездумно разбить ему голову — Ты так отрешенно и холодно это произнес, будто каждое утро разбиваешь кому-то головы… Голод многозначительно посмотрел на меня, в его взгляде мелькнуло непонимание и знак вопроса, и замявшись, я иронично усмехнулась, сменив тему. — Но я не чувствую в себе этого. Будто, ничего не изменилось. — Малейшая поспешность, малейшая потеря самоконтроля.. Его слова долго не давали мне покоя. Возможно, честность, с которой он говорил, меня испугала. Но разве смогла бы я понять его, если бы он пытался скрыть правду? — Подними руку — Голод коснулся моего запястья и взглянул на меня, — сфокусируйся Как только я начинала фокусироваться на своей силе, кончики моих пальцев, кисти рук и шея наливались розовым. Этот жар распространялся по моему телу, словно огонь, пожирающий сухую траву. Мои вены приобретали темный оттенок, становясь видимыми под кожей, как будто какая-то невидимая сила пыталась прорваться сквозь них. Кровь пульсировала в моих ушах, как барабаны, отбивая ритм в такт моему растущему возбуждению. — Твоя бессмертная сущность наделяет тебя силой, способной как созидать, так и разрушать. Твой выбор может определить судьбу небес, вознеся их к новым высотам или повергнув в вечную тьму — Что ты предлагаешь? — Я не стану ничего предлагать и предоставлю тебе это право — Ты же видишь мою ауру, что с ней сейчас? С моей силой? — Я могу чувствовать твою ауру и силу, но не могу ощутить то, насколько она велика — прозвучал отстраненный, успокаивающий мужской голос. — Что ты чувствуешь? Опиши — Только любовь — Я серьезно — я хихикнула и поперхнулась воздухом. — Я тоже, — он улыбнулся, — твою силу я не смогу описать, видимо из-за того, что моё восприятие тебя отличается от восприятия остальных, из-за чувств, которые я испытываю, я не могу ощутить ничего кроме любви. Это было странное и одновременно захватывающее ощущение. Я чувствовала, как сила растекается по моему телу, наполняя меня энергией и уверенностью. Но вместе с тем я испытывала и сомнение, опасаясь, что этот жар может сжечь меня изнутри. Было похоже на то, что я балансировала на грани между мощью и саморазрушением. Я старалась контролировать этот прилив силы, направляя его в безопасное русло. Я фокусировалась на своих целях, надеясь, что это поможет мне удержать жар под контролем. Но чем больше я сосредотачивалась, тем сильнее он становился. Мои пальцы начали искриться, словно они были проводником для электрического тока. Это было новое и неизведанное ощущение, которое пугало, но в то же время захватывало меня. Я не могла точно сказать, к чему это приведет, но в глубине души я знала, что это станет чем-то значительным. Я опустила руку и глаза, будто беседовала с книгой. — Я никогда тебя не покину — заверил он, и в его холодном голосе звучала решимость. Слова были подобны клятве, данную на веки, подобны завету. Протянул он, касаясь губами моих волос на макушке и тихо добавил: — Я тебя люблю — Я тебя люблю — эти слова не утратили способности приводить меня в восторженный трепет. Наоборот, подействовали сильнее. — Мне были нужны слова, способные отразить всю глубину твоего влияния на меня. Во мне не осталось ничего, не имеющего отношения к тебе. Я мысленно искала слова, которые бы полностью передали его значение для меня. Но никакие слова не могли в полной мере отразить, кем он для меня стал. — И мне нужны эти слова.. — я прикрыла глаза, умиротворенно улыбаясь. Расслабление принесло с собой внезапную слабость, однако пережитый шок продолжал сказываться в виде повышенной возбудимости. — Что мне теперь делать со всем этим? — Оповестить остальных — Но как? — я бегло метнула в него непонятный взгляд, наполненный раздражением. — Прекрати сомневаться, — Голод еще раз поцеловал меня в макушку, когда я положила голову ему на плечо, — они должны знать, так будет лучше — Может позже? — я растерялась на секунду. — Не медли, если хочешь, чтобы оно наступило. А я целиком и полностью принадлежу тебе, и буду рядом Мои глаза блестели, я подняла голову и взглянула на всадника, упрямо вскинув подбородок. При виде такой решительной отваги, он улыбнулся. Я поняла, что Голод отвлекся. И  посмотрела на него, пытаясь понять, почему он так пристально рассматривает меня. — Что? — Мне больше не удивительно видеть тебя в этой комнате, здесь я обычно находил уединение, как и везде, считая, что моя участь и будущее очевидно — А какое ты видел будущее? — я уселась удобнее, подогнув ноги под себя и приготовилась его слушать. — У нас не было такого понятия — Ты привык к моему присутствию? — я беспечно улыбнулась. — Оно мне жизненно необходимо

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Когда я спустилась, у сада меня встретил Голод, который по видимому приготовился мне помогать во всём, даже в полете в школу. — Ты.. тоже идешь..? — я надела черное платье с серебряными узорами и ярко выраженными, острыми, красивыми подкладками в плечах. — Да — он выкинул окурок и взглянул на меня. Долгие секунды Голод впивался в меня оценивающим взглядом. — Хорошо, — я быстро собралась, хотя и не ожидала этого. И наверное, неудивительно, что в эту секунде перед глазами мелькнули лица всего ордена, думаю, они сойдут с ума, но хотя бы останутся при своих силах, — у меня достаточно сил, чтобы хоть месяц напролет сдерживать твою ауру. — Этого не потребуется, я буду на расстоянии, но рядом — Хорошо — я выдохнула, подойдя ближе и уткнувшись лицом в грудь Голода. Согласился он и усмехнулся. Закрыв глаза, Голод прижался к моей макушке губами и заправил прядь волос мне за ухо. Мы покинули замок в тот же миг, как на небесных облаках показался слабый сероватый отблеск, предвещающий рассвет, а ночная тьма уступила место пасмурному утру.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Эрагон провозгласил: — Тренировки и крылоборство имеют первостепенное значение, ибо грядет великая битва — его голос эхом разнесся по небесным залам, наполняя их чувством неотложности. Однако его взгляд, брошенный на меня украдкой, выражал разочарование, поскольку я пренебрегала этими занятиями. Я поднялась на второй этаж, Голод остался перед входом в школу. Я вхожу в небольшой кабинет, вдоль стен которого стоят книжные полки из тёмного дерева, заставленные книгами. В кабинете также есть пара мягких кресел и массивный стол из красного дерева, за которым сейчас стоит Ребекка, а вокруг стола несколько бессмертных. Ее голос был пропитан надменностью, когда она разъясняла свой план. — Отныне,— заявила она, — все ученики небесной школы будут служить в качестве защитников тех, кто сильнее. Их жизни имеют большую ценность, и, таким образом, они будут оберегаться от любой опасности. Ученики молчали. Они знали, что Реббека обладает властью, и что нет смысла спорить с ней. Так что они смирились со своей судьбой, зная, что теперь их жизнь в бою будет посвящена защите тех, кто был сильнее их. Ученики переглянулись, их лица были смешанными выражениями недоумения и признания, покорности, верности. — Почему мы должны рисковать нашими жизнями ради тех, кто сильнее нас? — спросил демон, насколько я помню, его имя Арамин. — У нас нет времени на пустую болтовню, — произнесла Реббека. — Нашей главной заботой является сохранение наиболее приспособленных. Мы должны жертвовать слабыми, чтобы обеспечить выживание сильных, поскольку они представляют большую ценность. Ее слова повисли в воздухе, как ядовитый туман, окутывая собравшихся. Взгляд Реббеки скользнул по толпе, ища несогласных. Но она никого не нашла. Собрание было тщательно подготовлено, в нем было много бессмертных, разделявших ее извращенное мировоззрение. Они верили, что у сильного есть неотъемлемое право доминировать, а слабые всего лишь пешки, которыми можно пренебречь по своей прихоти. — Жизни некоторых считаются ненужными в погоне за высшим благом.. — я сделала шаг вперед и усмехнулась — безжалостная философия Как только я переступил порог, невидимая сила хлынула сквозь меня, пронизывая все здание. Само мое присутствие породило ощутимую ауру, окутавшую пространство. — Я не поставлю тебя в первые ряды — заявила она, ее взгляд был полон презрения, — ты не прошла необходимой подготовки и не продержишься и минуты, это будет бессмысленная смерть, не тебе решать, какая это философия Мои слова резанули её лицо, как нож: — Я не просила позволения Губы женщины скривились в жестокой улыбке. — Ты падешь первой, когда начнется битва. Было бы расточительством подвергать тебя такой опасности. Ее голос, полный высокомерия, эхом разнесся по кабинету. Ее слова были как пощечина, напоминание о моем бессилии. Вот только в этот раз, я перехватила её запястье. Она ухмыльнулась, но я быстро стрела её ухмылку с лица: — У тебя нет права голоса в этом вопросе. Я посмотрела на присутствующих и увидела непонимание, затем покрутила висевший у меня на шее кулон, который сдерживал мою силу. Перевернув его, я почувствовала, как энергия внутри меня рвется наружу, стремясь вырваться на свободу. Я провела несколько месяцев, пытаясь подавить свои способности, чтобы жить нормальной жизнью. Я скрывала свою истинную природу от мира, опасаясь последствий, если они когда-нибудь раскроют мой секрет. Отбросив притворное беспокойство, я устремила на Реббеку взгляд леденящий душу. Её присутствие когда-то наполняло меня ощущением того, что я ниже, слабее, меньше, но теперь я ощущала лишь глубокую пустоту внутри. Крылья Реббеки, теперь казались простым продолжением её фальшивого фасада. Её стальные, грубые, высокомерные, фарфоровые черты, когда-то излучавшие божественный холодный свет, превратились в маску обмана и слабости. Встретившись взглядом с её ледяными голубыми глазами, я почувствовала, что за ними скрывается совсем не та сила, какую я раньше ощущала. Её слова, когда-то произнесенные властно, теперь звучали в моих ушах пустым звуком. Пол под моими ногами застонал и раскололся с оглушительным треском. Стены сильно задрожали, когда трещины распространились во все стороны, достигнув потолка. Пыль и обломки посыпались на всех присутствующих, слегка затуманивая зрение. Я опустила взгляд на свои руки: вены потемнели и начали переливаться, а кончики пальцев запульсировали розовым свечением. Я шагнула вперед, все тело вспыхнуло от смеси гнева и решимости. Глаза женщины расширились от удивления, её самообладание на мгновение пошатнулось. Когда я подняла руку, по моим венам пробежала волна силы. Волна темно-красной энергии, озарив кончики пальцев потусторонним сиянием. Присутствующие замерли, их глаза расширились от недоверия. Кровь в моих жилах бурлила и пульсировала, неся с собой необъяснимую силу, которая, казалось, исходила из какого-то неизвестного источника. Я почувствовала, как по моему телу пробежали странные ощущения, смесь возбуждения и трепета, когда я осознала, что внутри меня происходит что-то глубокое. Наконец я достигла того, к чему стремилась. Доминирующего положения над бессметными, которые когда-то унижали меня. Власть, которой я теперь обладала, наполняла меня пьянящим чувством превосходства. Годы снисходительности и недоверия Реббеки врезались в мою память. Мои слова имели силу влиять на их судьбы, и я получала удовольствие, пользуясь этой властью. Я видела страх в их глазах, осознание этого. В тот роковой момент, когда я подняла руку, все вокруг замерло. Воздух загустел, и я почувствовала даже не демоническую мощь, струящуюся по моим жилам. Внезапно стена перед мной содрогнулась, словно от невидимого удара. Ее поверхность покрылась трещинами, которые стремительно расползались во все стороны, словно паутина из разбитого стекла. В полной тишине я наблюдала, как стена рушится, и пыль поднимается в воздух, окутывая меня непроглядным облаком. Тело пронзили импульсы электричества, необходимость в подавлении которых стала очевидной. Я не знала, что делать, и просто стояла там, застыв на месте, пока стена продолжала разрушаться и трескаться. Казалось, время замедлилось, и каждый момент тянулся невыносимо долго. Наконец, когда пыль улеглась, я огляделась вокруг. В воздухе витал запах разрушения. Я обернулась, услышав шаги в коридоре. Когда испуганный взгляд Мими встретился с моим, я почувствовала, как гнев во мне утихает. Как будто холодный ветер пронесся по моей душе, гася тлеющие угли гнева. Взгляд ее широко раскрытых невинных глаз пронзил тьму, скопившуюся во мне. Мое достижение до глубины души потрясло Мими и Люцифера. Это читалось в их взгляде. Однако я ощущала его совершенно по-другому. Я с болезненной ясностью понимала, как сильно мое тело жаждет вечно пребывать в этом состоянии нирваны и власти. Меня удерживали от этого поступка далеко не мои ненадежные нравственные принципы. Голод никак не реагирует на происходящее, хотя всё слышит. Шагая по территории школы, он скучающе разглядывает стены и курит, делая медленные затяжки, в то время, как я сдерживаю его тяжелую ауру от пагубного влияния на всех. Я вышла из кабинета и двинулась по коридору, намереваясь зайти в свою спальню, собрать несколько платьев и ночнушку, а затем вернуться к Голоду. Когда я уже стояла на пороге, Мими неожиданно появилась сзади. Я испытывала желание вернуться к Голоду и обсудить всё, что только что произошло, однако понимала, что моя работа здесь видимо еще не окончена. — Что происходит? — спросила она. — Я приду ночью и мы это обсудим — я покрутила в пальцах кулон, покоящийся на моей шее, — он скоро треснет, а я не очень хочу, чтобы после этого всё здесь сровнялось с землей — Вики.. — Поговорим позже, боюсь, больше сдерживать это внутри я не в силах, мне нужно отсюда уйти Я не знала точно, что отражалось у меня на лице, но оно явно озаботило Мими. — Почему ты.. с ним? Я задержала ее плечо. Она мигнула, с растерянностью озираясь вокруг. Однако мои попытки успокоить ее оказались безрезультатны. В её глазах вспыхнула паника. По телу заметались волны электрического напряжения, которые потребовалось контролировать. — Мими.. — Мне нестерпимо хотелось пронестись через всю территорию школы так быстро, чтобы никто не заметил, схватить тебя и утащить от этого типа, которого в тот момент я ненавидела так, что могла бы прикончить просто ради удовольствия! — Мими, я люблю его, всем сердцем, как не любила еще никого.. Если мысли способны причинить боль, то представлять этот мир без Голода для меня сравнимо со смертью, страшной, исключительно отчетливой. Лицо демоницы, обычно оживленное теперь было лишено эмоций и выражения. Внезапно, как молния, в моем сознании вспыхнули лучшие мгновения жизни, каждое из которых неразрывно связано с Голодом. — Но он же всадник.. — Благодаря ему я стала по-настоящему счастливой. Неужели это не оправдывает все остальное? В моём голосе Мими различила непреклонность, и я увидела, как ее, наконец, охватило понимание моей решительности. Она кивнула. — Я понимаю, почему ты сделала так. Но это было слишком рискованно, слишком необдуманно. Нужно было посадить меня и всё рассказать. Так, ты придешь ночью и мы поговорим? — Да Мы вышли в коридор, куда как раз выдвинулась Ребекка с остальными, кто находился в кабинете, но к ним присоединился еще и Люцифер с Эрагоном. Они бегло взглянули на меня и двинулись в другую сторону, подходя к лестницам. Голод дождался, когда Ребекка и остальные скроются за стенами и оказался позади меня в коридоре. Сейчас я введу его в курс дела и расскажу о том, что ощущаю, а затем прихватив пару вещей с собой, мы покинем территорию. Я почти не сомневалась в том, какой будет его реакция на произошедшее, поэтому уже решила всё сама. Он многозначительно взглянул на меня. Так легко, насколько это было возможно он коснулся моих волос, поглаживая их и зарываясь пальцами глубже. Сразу после, он развернул меня лицом к себе и прижал мой лоб к своей твердой груди, по прежнему поглаживая волосы. Я крепко вжалась щекой в его грудь, прикрывая глаза и расслабляясь. Становится не по себе, словно предчувствие чего-то пробирает до костей. Словно что-то невидимое, но гнетущее, сжимает грудь и сковывает дыхание. Пересиливая накатившую слабость, я поворачиваю голову, и мир вокруг предстает в искаженном, тревожном свете. Небо словно застыло в преддверии чего-то ужасного, на его поверхности пошли трещины, как на хрупком стекле, а цвет стал бездонно светло-серым, как лед, лишенный жизни и тепла. В этом безжизненном оттенке кроется какая-то пугающая пустота, предвестник неизвестности, которая, кажется, вот-вот поглотит все вокруг. Внутри нарастает тревога, заставляя вглядываться в эту ледяную, безжизненную пустоту. — Голод.. — шепотом протянула, задрав голову. Застывшее, словно стекло, небо вдруг покрылось сетью глубоких трещин, словно хрупкая ледяная корка под ударами молота. Грохот, подобный раскату грома, но куда более резкий и пронзительный, разнесся по округе, эхом отражаясь от застывших в воздухе островов. Ошеломление во взгляде Реббеки, вышедшей из-за угла и заметившей нас с Голодом, стремительно уступило место ярости, как будто она была совершенно не готова к произошедшему, но в то же время безоговорочно полагала, что кто-то другой в этом виноват. Например, Голод? В следующее мгновение её глаза вспыхнули негодованием, словно она не могла поверить в то, что видела. Вместе с треском в мир хлынул леденящий холод, проникающий до костей и заставляющий кровь стынуть в жилах. Воздух стал словно наполненный осколками разбитого неба, а температура стремительно падала, окутывая все вокруг ледяным туманом. Ребекка быстро забыла про нас и уставилась немигающими глазами на небо, в то же время все остальные повыходили из комнат и оказались рядом. Температура воздуха падала с каждой секундой, казалось, словно за десять секунд она была способна упасть на -10 градусов. Я попыталась вырваться из объятий Голода, которые сейчас казались максимально неуместными. Но он приложил ладонь к моей щеке, чтобы не дать мне отвернуться или вырваться из его объятий. Все вокруг засуетились, словно улей, потревоженный внезапным шумом. Лица каждого мгновенно стали собранными, серьезными, словно щелкнул невидимый выключатель, погрузив нас всех в атмосферу напряженного ожидания. Все уставились на небо. Ангелы, словно ошпаренные, засуетились, быстрым, почти беглым шагом устремились к кабинету, где, по всей видимости и было место экстренного сбора в такой ситуации. Люцифер же, не нуждаясь в спешке, взлетел в воздух, темная фигура на фоне светлых стен, словно грозовая туча, готовая разразиться штормом. Винчесто подошел ближе и поднял глаза к небу, его черты исказились от беспокойства, а после он обратил свой взгляд на нас. Внезапно, с его лица пропала растерянность, уступив место мягкости и едва заметной, уставшей улыбке. Но спустя секунду он уже взмыл в небо. Бессмертные торопливо переговаривались, кто-то уже бежал по коридору, стараясь успеть первым. А Серафимы, их лица были сосредоточены и решительны, быстрым и уверенным шагом направились в кабинет, где, вероятно, их ожидала информация о происходящем и предстоящих действиях. Воздух был пропитан напряжением, ощущение надвигающейся бури витало в каждом уголке здания. — Скорее — признесла ангелица, рыжеволосая, голубоглазая, миниатюрная девушка низкого роста. Ее широкие красивые брови тревожно изогнулись. Поторапливая Ади, Дино ухватил девушку ангела за руку. А Дино прекрасно понимал, насколько ограничен наш период подготовки и не хотел упускать ни минуты. На удивление Али горел желанием вступить в бой и выжить не меньше, чем Дино, поэтому они бегло бросились в другой конец коридора. Мими метнулась мимо нас, медленно осматривая небо. Думаю, когда раскалывались небеса, никому уже не было дела до меня и Голода. Мы с ним застыли посреди коридора, смотря в небо. Голод в свою очередь не шелохнулся. Его глаза сильнее сузились, превращаясь в узкие щелки, полные темной, нечитаемой мощи. В суете и спешке, царившей вокруг, был слышен лишь его тяжелый, размеренный вдох. Воздух вокруг него словно загустел, пропитанный напряжением и немой угрозой, которую Голод, казалось, готов был вот-вот выплеснуть наружу. Звуки вокруг стали приглушенными, как будто мир вокруг затаил дыхание, подчинившись происходящему. Мои мысли затихли, растворившись в этом моменте. Время словно остановилось, оставив лишь меня и это бесконечное, устрашающее небо. Я вновь взглянула на Голода. Его лицо теперь было лишено всякого выражения. Сам он приподнял голову к небу. Ни одна эмоция не дрогнула на его лице, не выдала ни малейшего волнения, словно он сам стал частью этой безмолвной, вечной картины. Сзади я услышала лязг, словно металлический предмет коснулся чего-то твердого, и резко прийдя в себя, я обернулась. Мои глаза уставились на Мими, но за ней стоял Война. Он был слишком высоким и широкоплечим, а его фигура была слишком внушительной. Война двигался бесшумно, тенью, скользя по мрамору пола. В воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием и собственным стуком сердца, словно барабанная дробь, предвещающая что-то недоброе. Вопросы проносились в голове, а интуиция кричала об опасности, заставляя напрячь все тело. Внезапность атаки стала его оружием. Дыхание Войны коснулось шеи Мими, и прежде чем она успела повернуться, холодный блеск стали пронзил ткань платья. Меч, вонзенный в её спину прошел сквозь грудь. Боль яро впилась туда, где находилось мое сердце. Демоница затаила дыхание широко раскрыв глаза, и в следующую секунду упала на пол. Я услышала свой собственный крик, когда стояла на коленях перед Мими. Услышала, как во весь голос зову Голода, но он уже был здесь, я заметила его, стоявшего на коленях в крови, по другую сторону от Мими. Звуки, вырывающиеся из моего горла, больше не напоминали слова, это были искаженные, сдавленные всхлипы. — Нет — протянула она, глядя на потолок так сосредоточенно, словно на нем имелось нечто более примечательное, чем бетонные плиты. Кровь Мими впитывалась в моё платье. Покрывала мои руки. Капала с пальцев. Она медленно выдохнула, ее веки медленно приоткрылись, затем снова сомкнулись. Повторив попытку, она поморщилась от резкого света, падавшего сверху. Взгляд скользнул в сторону, в ожидании, пока зрение адаптируется к яркости. Сердце колотилось с бешеной скоростью, а глаза утратили фокус, став словно застывшими, безжизненными, стеклянными. — Её глаза — я не слышала свой голос, но понимала, что хочу сказать, — они стеклянные Я попыталась протянуть руку и коснуться её щеки, но это сделать мне не дала рука Голода, перехватившая моё запястье.