Моя вечная зима

— Нужно что-то сделать — с мольбой в голосе прошептала я, обращаясь к Голоду. В моей груди вспыхнула острая боль, словно от удара. Сердце сжалось от невыносимой боли, а затем в груди возникло ощущение сдавливания. Я была готова разорвать Войну на части, медленно и мучительно. Желание покалечить его, раздробить на куски, становилось непреодолимым. Внутри меня кипела ярость. Но через мгновение это ярость отступила. В моей душе не было места ненависти, не было жажды мести. Все, чего я хотела, – это чтобы Мими жила. Эта мысль, эта мольба о её жизни, о простом дыхании, заполняла все мои мысли, заглушая любые другие чувства. Просто хотела, чтобы она существовала, чтобы её сердце билось, а лёгкие наполнялись воздухом. Это желание, чистейшее и наивное, стало моей единственной мольбой. Заплаканными глазами я взглянула на Голода, и в его взгляде я увидела отражение своей собственной боли. Слёзы, горячие капли, катились по моим щекам, оставляя солёные дорожки на коже. В этот момент, мир вокруг словно померк, оставив только его лицо, полное беспокойства и нежности. Я не могла произнести ни слова, мои чувства были слишком сильны, слишком переполняли мою душу. — Больно — внезапная, острая боль понимания происходящего вновь пронзила меня, словно лезвие, и я не смогла сдержать крика. Это было чувство, которое я никогда прежде не испытывала, настолько интенсивное, что захватило меня. Воздух застыл в моих легких, и я завопила, — мне больно Голод быстро прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала, как мои кости хрустнули. Он вжал меня в себя, пытаясь успокоить хаос, царивший внутри. Руки, обхватившие меня, были сильными и уверенными, словно он хотел одним своим присутствием унять мою боль, заглушить крик агонии, который, казалось, разрывал меня на части. В этот момент, в его объятиях, я обрела хоть и хрупкое, но столь необходимое чувство защищенности, словно он взял на себя всю мою боль, всю мою растерянность, оставив мне лишь тишину и тепло его присутствия. Он забрал мою боль. Я ощутила, как она начала покидать меня, словно темная туча, медленно растворяющаяся под лучами слабого, бесцветного солнца. Он крепко обнимал меня, пока мои слёзы заставляли ткань его водолазки на груди мокнуть. Тяжесть, которая давила на грудь, стала немного легче, а острые иглы, пронзавшие сердце, притупились. Вместо боли и агонии, которые прежде заполняли меня, появилось ощущение пустоты и отчаяния. Будто из моей души выкачали всё, что делало её живой. Его объятия были самыми родными и сильными, но не могли заполнить зияющую пропасть, образовавшуюся внутри. В этот момент мир сузился до его запаха – мятного, холодного и знакомого – и моих собственных слёз, которые, казалось, никогда не закончатся. Каждое моё дыхание было прерывистым, а сердце билось в бешеном ритме, отчаянно пытаясь справиться с нахлынувшей болью. В его объятиях я искала не утешения, а хоть какое-то подобие опоры, чтобы не рухнуть окончательно в эту бездну отчаяния. В мгновение ока, словно волной смыло всё накопившееся. Ненависть, острая и жгучая, агония, раздиравшая изнутри, злоба, застилающая разум – всё растворилось, уступив место пустоте. Голод поглотил эту бурю эмоций, оставив после себя лишь безмятежное, пугающее безмолвие. Оно было не спокойствием, а отсутствием всего, вакуумом, в котором эхом отдавались лишь отголоски пережитого. Тело, истощённое и измученное, казалось, обрело странное облегчение, но душа оставалась голая, ранимая, брошенная в безбрежный океан тишины. — Ты забрал её? — с трудом выдохнула, еле слышным, слабым, хриплым голосом произнесла я. — Кого? — Боль — изнеможенно прошептала, цепляясь пальцами за его водолазку, чтобы не упасть. Сама я пока не успела осознать толком, что стою на коленях, и Голод тоже, прижимая меня к себе. — Да Я взглянула на лежащее тело Мими, и сердце вновь сжалось от ужаса. Глаза были полузакрыты, из-под век проглядывал безжизненный, стеклянный взгляд. Он был пуст, бесцветен, как застывшее озеро в зимнюю стужу. Лицо побледнело, кожа утратила свой здоровый румянец, став почти прозрачной. И рядом, на полу, словно печальное напоминание о былой красоте и силе, лежали два пера, выпавшие из её крыльев. — Мне не просто хочется, чтобы он умер и сгорел. Этого никогда не будет достаточно. — Я знаю — Его гибель, даже в муках, не может утолить мою боль. Этого никогда не будет достаточно — продолжала я, словно одержимая. — Знаю — повторил Голод. С красивых бордовых крыльев девушки ветром сдуло ещё несколько перьев, они закружились в воздухе, словно последние проблески жизни, уходящей в никуда. Тяжёлые, бархатные перья, окрашенные в цвет заката, медленно опускались на холодный кафель. А ведь она так мечтала играть в театре, видела себя в ярких костюмах, слышала аплодисменты благодарных зрителей, чувствовала вкус славы, которую сулила ей сцена. Эта мечта горела в её душе долгие годы, освещая её дни и грея в холодные вечера. Она часто говорила об этом, делилась своими планами, мечтами о ролях и постановках. Холодный кафель, на котором она покоилась, стал её последней сценой. Как только я начинала злиться или ненавидеть, мир вокруг словно тускнел, а внутри разгорался болезненный огонь. Эти чувства, ярость и ненависть, начинали клубиться моей душе. Но стоило мне почувствовать их, как эта боль начинала улетучиваться. Голод, словно губка, впитывал в себя все мои эмоции, оставляя после себя пустоту. Это было странное облегчение, почти парадоксальное: Голод, который, казалось бы, должен был усиливать страдания, становился лекарством от них. Он высасывал из меня эту боль. Медленно, словно пробуждаясь ото сна, я стала различать звуки, доносящиеся со всех сторон: шелест и взмахи крыльев, крики, стук ног о землю, голоса, беготня. Я начала различать всё больше звуков: взлеты, суету, раскол неба, - ощущая, что нахожусь в гуще событий. — Не исключено, что ещё не все потеряно — Голод бегло взглянул на Мими, а затем на меня, — но надо собраться — Я собрана — надежда на мгновение зародилась где-то внизу живота, но и это чувство быстро покинуло меня. Я медленно разжала пальцы, которые до этого сжимали водолазку всадника, до побеления костяшек. Я оглянулась на опустевший коридор, на тишину, которая сгустилась после их стремительного ухода, и в груди похолодало. Поняла, что это действительно только начало. Больше не было суеты, не было беготни, был слышен лишь треск неба растворяющийся в безмолвии. Все улетели, растворились в неизвестности, и я не знала куда. Знала лишь одно – большую часть из них я видела в последний раз. Сейчас я уже не знала, что ощущал Голод. Он поглотил мою боль, стал её носителем, хотя бы ненадолго. Его лицо оставалось сосредоточенным, холодным, как маска. Но я думаю, что внутри, под этой ледяной поверхностью, он ощутил то же, что и я, когда боль раздирала меня на части. То же безысходное отчаяние, ту же пустоту, которую он теперь забрал. Ощущал ли он тоже самое, что я несколько минут назад? Или ему было не знакомо это чувство, и он просто чувствует дискомфорт?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Словно предвестник вечной зимы, холодный воздух, заполняющий собой все поле наполнил мои лёгкие. Ангелы, орден, и демоны выстроились в три ряда. Напротив стояли Смерть и Война, в кроваво-красных доспехах. Небо над полем трещало, словно хрусталь, грозя обрушиться на каждого из нас. Но всем было на это всё равно. Мои крылья рассекали воздух, подлетая к предполагаемому месту битвы. Ветер свистел в перьях, пронизывая их насквозь и обдавая ледяным холодом. На удивление чётко осознавая происходящее, мы опустились на землю. Каждая клеточка тела реагировала, каждый нерв был напряжён. За нами последовало приземление сотен бессмертных солдат, которые заняли свои позиции рядом. Ощущение было странным – смесь тревоги и спокойствия, осознания неизбежности и ясности восприятия. Мир вокруг, ранее размытый и далёкий, стал резким, контрастным. И вот, наконец, мягкое прикосновение земли, и мы оказались на твёрдой почве. Смерть сделал пару шагов вперёд. Земля под его стальными ботинками затрещала. Звук был резкий, пронзительный, и за ним последовал оглушительный раскат грома, заполнивший всё пространство. Грохот висел в воздухе, но молнии не последовало. В этот момент я физически почувствовала тяжесть воздуха. Он стоял, возвышаясь над остальными, и рассматривал нас с таким циничным, осуждающим, высокомерным покровительством, словно мы были всего лишь насекомыми под его всевидящим взором. В его взгляде сквозила неоспоримая уверенность в собственном превосходстве, в праве диктовать и управлять. Остальные замерли, словно окаменев от его ауры. Воздух вокруг него словно густел. Никто не осмеливался нарушить эту звенящую тишину, подчиняясь невидимой силе, исходящей от него.  Война, словно ледяная статуя, встретил взгляд Голода. В его глазах не было ни ненависти, ни искры тепла, лишь пустота, отражающая безразличие и холод. Голод, в свою очередь, смерил его взглядом, лишенным всяких эмоций. Ребекка, словно огромная хищная птица, распахнула свои крылья, окаймлённые мерцающим золотым светом. Я впервые видела, что она так может. Винчесто, стоявший рядом, невольно вздрогнул. Ответная реакция его организма была мгновенной: его собственные крылья также распахнулись. Смерть, с презрительной усмешкой, раскрыл лезвие своего меча. Все бойцы встали в боевую стойку, слегка раскрывая крылья. Мускулы Дино напряглись, глаза Элизы сузились, взоры устремились в одну точку. Вдохнув глубоко, я обратила внимание на кулон, висящий на моей шее. Сконцентрировавшись на нём, я потянула его вниз. Я двинулась вперед, касаясь кулона на шее и оттягивая его с большой силой. Цепочка врезалась в кожу, оставляя заметные следы, но мне было безразлично. Эта боль была ничто по сравнению с той силой, которая бурлила во мне, но стоило дать ей выход. Казалось, что сама жизнь пульсирует в моих венах. Или смерть?

      Месяц назад.

Мими похлопала ладонью по кровати, приглашая меня сесть рядышком с ней. В тишине комнаты, освещенной лишь тусклым светом ночника, этот негромкий звук прозвучал особенно уютно. Все еще в черной пежаме, соседка соскользнула вниз, прихватив с собой пару упаковок зефира. Аромат какао предвещал приятный разговор под шум дождя за окном. Я грустно взглянула на Мими, на её пушистые ресницы и лисьи глаза. Теперь же, в моих глазах отражалась безнадежность. — Мне придется себя изолировать, держаться подальше от всех, кого я когда-либо знала..даже от тебя, Мими. Эта мысль пронзила меня острой болью, словно лезвие, прорезавшее сердце. Я понимала, что это необходимо, что это единственный способ защитить их, но от этого осознания становилось только тяжелее. Одиночество, как темная тень, уже нависло надо мной, и я знала, что в ближайшее время оно станет моим единственным спутником. Мими даже не обратила внимание на сказанное мной, она выполнила привычное действие. Подруга встала с кровати, пружины которой жалобно застонали, и направилась к шкафу. Дверь с характерным скрипом отворилась, открывая вид на аккуратно сложенные вещи. Мими протянула руку и вытащила из глубины мягкую черную пижаму. Она была такой же, как и та, что уже была на ней. Такая же простая, удобная, знакомая до мелочей. Мими села на кровать, мягко пружинящую под её весом, и всунула мне в руки пижаму. В другую руку она взяла две кружки, наполненные ароматным какао, пар от которого интенсивно клубился. С легкой улыбкой, она протянула мне одну из них, словно предлагая разделить не только напиток, но и тихий вечер, полный спокойствия. Я быстро переоделась в пижаму и села рядом с Мими, подогнула ноги под себя, перехватывая кружку с какао из ее рук. — Глупышка — демоница улыбнулась, вглядываясь мне в глаза, — не нужно тебя изолировать от общества — Нужно — я грустно усмехнулась, а затем поймала взгляд подруги на кружке какао, покоящейся в моих ладонях, и сделала глоток, — иначе до конца недели я точно кого нибудь убью — Дай посмотрю — девушка протянула пальцы к моему кулону и покрутила его, рассматривая внимательнее, — он красивый — Да уж, и единственная надежда на него, а если сниму или потеряю.. — Если снимешь или потеряешь, значит он тебе больше не нужен. Когда это произойдет, ты уже сможешь научиться самоконтролю. Ты почувствуешь это. — Мне кажется, этого никогда не произойдет Брюнетка сделала медленный, бесшумный глоток. Голод коснулся моего плеча, мягко, острожно, вырывая из воспоминаний. Я взглянула на него. — Рано Это напомнило мне другой момент, связанный с Голодом.

Несколько месяцев назад.

Меня схватили за плечо так резко, что я еле удержала равновесие, чтобы не упасть. Мои глаза вспыхнули яростью, и я обернулась, но не удержавшись от напора руки, лежащей на моём плече мои ноги подкосились, и я упала на колени. — Ты умрёшь, — холодно как и всегда, но с нотой сквозящей злости кинул Голод. Он крепко держал меня за плечо, давя на него с такой силой, что мне казалось, я проваляюсь под землю, — ты неопытна и слаба для того, чтобы остановить его. И в прошлый, и в этот раз он был прав. Моргнув пару раз, очертания былых воспоминаний сменились картинкой реальности. Я посмотрела на Войну. Все внутри меня забурлило леденящим холодом, словно мои вены застыли и вдруг начали с треском оттаивать. Становилось всё холоднее, такими темпами через несколько минут мы все превратимся в ледяные скульптуры. Взгляд на его руки пронзил меня до костей. Внутри всё застыло, словно ледяной ветер пронёсся сквозь жилы, забирая тепло и заглушая биение сердца. Но эта ледяная пустота моментально сменилась жгучей болью, словно вены, скованные льдом, начали с треском оттаивать, освобождая поток невыносимых эмоций. Страх, ужас, боль – всё смешалось в один оглушительный водоворот. Этими руками он убил Мими. Он обратил на меня взгляд, в котором не было ничего. Абсолютная пустота, словно застывшее озеро без отражения неба. Ни боли, что могла бы пронзить, ни ярости, способной сжечь, ни жажды, что обычно толкает на действие. Никаких эмоций, никаких признаков жизни, только бездонная, ледяная бездна. Казалось, что за этой пустотой скрывается не всадник, а безликая кукла, чьи механизмы давно остановились. Голод коснулся моих пальцев, переплетая наши ледяные ладони. Какие бы бури ни бушевали в его душе: боль, гнев, отчаяние, страх? Он подавлял их, как и всегда, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть. Взгляд застыл в пустоте, отражая безмятежность, которая видимо была лишь маской, скрывающей внутренний хаос. Он стоял, нерушимый и молчаливый, как будто время вокруг него остановилось, подчиняясь его воле к самоконтролю. В нем сквозила сила, способная сдержать натиск любых чувств. Вокруг творился хаос: крики, грохот, хруст трескающегося неба – всё смешалось в какофонию безумия. Я стояла неподвижно, посреди всей этой бури, как и всадник. С каменным хладнокровным выражением лица, Голод наблюдал за разворачивающейся трагедией, не дрогнув ни единым мускулом. Взгляд Смерти, прикованный к единственной цели, к фигуре Голода, словно расширился, впитав в себя и меня. В глазах Смерти мелькнуло нечто странное – удивление, граничащее с яростью. Оно пронзило его разум, словно молния, заставив на мгновение замереть. Он, казалось, не мог поверить собственным глазам, увидев меня. — Ты.. — Его взгляд, полный изумления и насмешки, скользнул по моей фигуре, словно пытаясь осознать реальность происходящего, уловить хоть какое-то логическое объяснение, — расправилась с Чумой — Это не так — произнес Эрагон, агрессии в его словах и мотивах все еще не было, он просто озадачился. И никак не мог разобраться в ситуации, хотя понимал, что опрометчивая атака с его стороны могла погубить нас всех, и меня в том числе. Он взглянул на меня, словно проверяя мою реакцию. — Ложь — пророкотал Смерть совершенно монотонно и бесстрастно. Сталь в его голосе словно рассекла всех присутствовующих пополам. Холодная сталь кулона манила. Мои пальцы непроизвольно вновь потянулись к нему, движимые привычкой. Но я быстро себя остановила, резкий толчок осознания, словно удар электрического тока, пронзил меня: Смерть всё поймет. — Я люблю тебя — прошептала я Голоду, не отнимая взгляда от Смерти. — Это не последний раз, когда ты мне так скажешь — я не смотрела на Голода, но слышала усмешку в его голосе, и была уверена, что он ухмыльнулся. Я даже не успела понять, как развязалась бойня. Всё произошло в мгновение ока, словно кто-то щёлкнул выключателем и мир погрузился в хаос. Один миг – тишина, следующий – крики, стоны, вспышки света. Успела лишь увидеть, как бессмертные резко взмыли в воздух. Ветер трепал мои волосы, а сердце колотилось в груди. Я распахнула крылья, широкие и сильные, и, подхваченная потоком воздуха, взлетела вслед за всеми, кто уже парил в небесах. Внутри меня нарастала мощь, энергия, готовая вырваться наружу. Я чувствовала, как она пульсирует, собирается в моих ладонях, формируя светящийся шар, готовый к высвобождению. Смерть и Война, охваченные единой целью не щадили никого и не ждали. Их движения были резкими, беспощадными. Их мечи вонзались в плоть, разрывая тела на части. Руки отлетали от плеч, оторванные головы скатывались по земле. Сердца вырывались из грудных клеток, а кости легко ломались под натиском их силы. Кровь заливала землю, смешиваясь с грязью и внутренностями. Смерть двигался как смерч, оставляя за собой лишь груды изуродованных тел. Его движения были быстры и точны. Каждый удар его руки или меча был смертелен. Головы летели, внутренности вываливались наружу. Он не останавливался, не задумывался. Его единственной целью было уничтожение, и он двигался к ней. Внутри меня на секунду все застыло. И в эту долю секунды, в этот безвременный вакуум, вместилась вся ужасающая реальность происходящего. Меньше чем за минуту ушли жизни, сотни солдат, чьи судьбы были перечеркнуты одним мгновением.   Я в прыжке налетела на Войну. Он отреагировал с поразительной эффективностью, что было более чем очевидно. Быстрым, мощным рывком он швырнул меня на землю. Сила удара была такой, что он сотряс саму землю подо мной. По всему моему телу поползла паутина трещин, но у меня не было времени думать о том, откуда эти трещины взялись. Я инстинктивно перекатилась, вцепившись рукой в его ногу, в отчаянной попытке восстановить контроль. Почувствовав прилив адреналина, я воспользовалась инерцией, чтобы сбить его с ног и подтащить к краю расщелины, которая остановилась только больше с каждой секундой. Последний мощный удар заставил меня растянуться на земле и с глухим стуком приземлиться посреди поля, в воздухе повис запах металла, а во рту привкус крови. Темные зрачки Голода сузились еще сильнее, когда он перевел свое внимание на меня, я мотнула головой, мысленно прося не вмешиваться. В его взгляде, прежде холодном и отстраненном, вспыхнула опасная искра, а губы, плотно сжатые, едва заметно дрогнули. В этот миг можно было расслышать, как заскрипели его зубы, несмотря на шум и хаос вокруг. Но за спиной Голода возник Смерть. За несколько мгновений Дино подлетел сзади и постарался проткнуть мечом плечо Войны. Война, стиснув зубы скорее от злости, чем от боли, схватил ангельское крыло, и с силой отшвырнул Дино в сторону. Ангел с невероятной быстротой взмыл в воздух, его крылья зашумели. Не успел Война отвернуться, как ангел уже вновь атаковал, его кинжал, ослепительно сияющий, стремился вонзиться в плоть всадника. Я отвернулась лишь на мгновение, пытаясь найти Голода в толпе, не успев найти, я услышала крик и обернулась. Дино изо всех сил пытался вырваться из хватки Войны, его мускулы напрягались, ноги судорожно били воздух, но всё было тщетно. Железные пальцы Войны, словно стальные тиски, сжимали его шею, перекрывая доступ воздуха. Голова Дино запрокинулась назад, боль пронзила его, словно раскалённый клинок. Я услышала, как кости его шеи хрустят под чудовищной силой, и отчаяние, холодное и липкое, обволакивало его лицо. Силы покидали его, каждый вдох становился всё более затруднительным. Я быстро среагировала и в ту же секунду выпустила мощный поток энергии, направленный прямо в сердце Войны. Ощущение было невероятным – словно вся накопленная сила вырвалась наружу, готовая сокрушить всё на своём пути. Но время работало против меня. Моя реакция была молниеносной, но, увы, недостаточно быстрой. Я не успела. Война, как безжалостный хирург, вырвал окровавленную руку из искалеченного тела Дино. Кость от ребра Дино, еще недавно бывшая частью живого существа, теперь лежала на земле. Бросив ее, словно ненужный инструмент, Война продолжил свой путь, оставляя Дино в состоянии, близком к смерти, с зияющей раной. Воздух в лёгких становился всё тоньше, а новый, с трудом пробиваясь сквозь спазмы, застревал в горле, не находя пути в лёгкие. Паника, холодными пальцами сжимая сердце, начала заполнять сознание. Холодный ветер пронизывал кости, неся с собой предвестник смерти – грохот множества костей и лязг металла. Армия скелетов, словно волна из могил, надвигалась на позиции, застигая врасплох. Я отчаянно пыталась удержаться на ногах, но один из безмозглых воинов Смерти, с жутким хрустом костей, повалил меня на землю. Мир вокруг закружился, и я, с болью в разбитом плече, наблюдала, как остальные солдаты с отчаянным криком вступают в неравный бой. С глухим стуком приложившись виском, я положила руку на голову, чувствуя, как волосы слипаются от крови. Мой взгляд сместился на ладонь, и перед глазами предстало огромное, темно-красное пятно. Повторное прикосновение к голове вызвало приступ тошноты, а в нос ударил резкий, металлический запах крови. Голова закружилась, мир вокруг начал расплываться. Молниеносная вспышка энергии, вырвавшись из моих рук, ударила в костяной панцирь скелета, отбросив его назад. Сердце колотилось в груди, адреналин бурлил в крови. Нельзя было терять ни секунды. Я рванула вперед, сокращая дистанцию между собой и Дино с максимально возможной скоростью. Каждая мышца работала на пределе, ноги несли меня вперед, а глаза цепко искали безопасный путь сквозь хаос сражения. Необходимо было добраться до Дино, спасти его. Мир вокруг застыл в тот миг, когда Дино прикрыл глаза, а его величественные крылья, вздрогнули и затихли. Вместе с ними, как будто отпущенная пружина, обрушилась и моя внутренняя крепость. Все, что составляло мою уверенность, мою надежду, мою саму суть, в этот же момент рухнуло, словно карточный домик, под напором невыносимой боли. — Нет..Дино? — Пустота, возникшая на месте его присутствия, казалась бездонной, поглощая все вокруг, включая и меня. Осталась лишь тишина, шум в ушах, холод по телу, тяжесть невосполнимой утраты, которая сдавила грудь ледяными тисками.

Неделю назад.

— Я часто ощущала, что должна помочь, что другие нуждаются в помощи больше, чем я. Я чувствовала желание вмешаться, протянуть руку помощи, облегчить их бремя. Моя собственная потребность в поддержке, в заботе, казалась незначительной на фоне чужих страданий.. — Голод приобнял меня, прикрывая своими холодными, тонкими пальцами мои голые, расслабленные плечи. Я положила щеку на его грудь. — И часто ты вредила себе, помогая другим? — невесомо выводя узоры пальцами на моих лопатках спросил Голод. — Что? — насмешливо уточнила я. — Ты жалела всех, забывая о себе — Это сострадание — я усмехнулась, словно сразу понимала, что мне придётся ему объяснять, что это за чувство и почему люди так делают. — Ничего подобного — Что? — возможно, здесь было бы уместно сказать о том, что ему то сострадание не так известно, как людям, как смертным, как обычным существам. Но было бы огромный ошибкой, если бы эти слова сорвались с моих губ. — Сострадание, как вы привыкли думать, исключительно земное чувство, свойственное людям, их хрупкой и эмоциональной природе. Я и сама была убеждена в этом. Однако, реальность оказалась куда сложнее. Голод продолжил: — Вики, сострадание.. не просто чувство жалости. Это стремление помочь другому, но это стремление должно быть разумным и осознанным..— произнес он холодным голосом, пока глаза отрешенно бродили по моему лицу, словно искали там ответ, который уже давно был им известен. Я затаила дыхание, слушая его. — Если помощь, которую ты оказываешь, наносит вред тебе самой, истощает, физически или эмоционально, то она перестает быть сострадательной.. — его взгляд был ледяным, лишенным всякой теплоты, и от этого по коже пробежали мурашки. Он знал это чувство, но в его глазах не было ни капли намека на это. В его изумрудных глазах мелькнула забота, на мгновение согрев их привычный ледяной блеск и он добавил: — Ты не сможешь постоянно удовлетворять ожидания окружающих, не жертвуя при этом собой. Ты не сможешь помочь всем. Выражение его лица стало мягче, словно он только что прикоснулся к чужой боли и увидел мир глазами другого существа. Как будто он впервые осознал хрупкость человеческой души и иную перспективу восприятия мира. Агония пожирала меня изнутри, оставляя после себя лишь пепел и пустоту. Каждая клеточка моего тела кричала от боли. Я скрутилась в комок, словно пыталась защитить себя от этой всепоглощающей боли, и прижалась к холодной земле, единственной опоре в этом мире, который внезапно стал чужим и враждебным. Больше ничего не осталось. Поле битвы превратилось в вихрь света и тьмы. Ангелы, с огненными мечами, яростно сражались бок о бок с демонами. Армия скелетов неуклонно росла, увеличивая число павших бессмертных. Кости грохотали, как град, а ледяной ветер смерти пронизывал ряды ангелов и демонов, забирая жизни тех, кто когда-то владел вечностью. Каждый павший бессмертный продержался лишь несколько минут. Неожиданный треск небес разнесся по воздуху, земля дрогнула, отбросив меня от Дино. Мой взгляд метнулся к Войне, и сердце замерло: он целился в Ади. Адреналин заставил меня быстро действовать, и я, не раздумывая, выпустила сгусток энергии. Земля под ногами Войны, словно хрусталь, треснула под воздействием моего удара, а сам он, удивленный внезапностью атаки, пошатнулся. В этот момент я лишь хотела защитить Ади, не задумываясь о последствиях. Но Война быстро переключился на меня. Сердце бешено колотилось в груди, а глаза лихорадочно метались по хаотичной толпе. Я снова, бегло пронеслась взглядом над сценой битвы, и мне показалось, что за ожесточённой схваткой скелетов и бессмертных, отчаянно борющихся за жизнь, мелькнул силуэт Голода. Но мгновение было слишком коротким, чтобы убедиться, действительно ли это он. Не успела я разглядеть, как рядом возник Война, его лицо исказила привычная жестокость, и он тут же попытался лишить меня жизни. Я быстро собрала всю волю, и направила руки в сторону наступающей армии скелетов. Из моих пальцев хлынула энергия, и часть костяных воинов рассыпалась. Я ожидала, что сейчас смогу переключиться на Войну. С пугающей настойчивостью, словно марионетки, скелеты вновь поднимались из своих груд обломков. Казалось, что я сражаюсь с безграничным потоком смерти, который невозможно остановить. Острая боль пронзила голову. Война вывихнул мне ногу и швырнул на землю. Я с силой ударилось о что-то твёрдое и неровное – острый камень, торчащий из земли. В голове тут же вспыхнула знакомая, мучительная боль. Я болезненно застонала, сжимая виски руками. Голова кружилась, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Казалось, что вот-вот потеряю сознание, захлестнёт волна тошноты. Люцифер, с презрением, выпустил в Войну огненный шар, чем отвлек его на себя, хотя бы на несколько секунд. Пламя, густое и яростное, неслось с неимоверной скоростью. Война взмахнул своим мечом, острым, как лезвие бритвы. Сталь рассекла огненный шар пополам, разделив его на два потока, которые, потеряв свою силу, рассеялись в воздухе. Вмиг я дернулась вперед, схватила пальцами кулон на шее и сорвала его, разорвав цепочку. Холодный металл, до этого на вид казавшийся обычным украшением, вдруг обжигал кожу, словно по нему ударил разряд. В ту же секунду из меня импульсами начала вырываться энергия, пронизывая всё моё существо. Она била изнутри, пульсировала в крови, заставляла мышцы напрягаться и сердце колотиться, словно бешеное. Мир вокруг померк, сфокусировавшись лишь на этом мощном потоке, который я больше не могла контролировать, но и не желала. Он был частью меня, и я, наконец, отпускала его, позволяя вырваться наружу. Перед глазами всё затуманилось, картинка размылась и стала неразборчивой, окружающее пространство потеряло чёткость и контрастность.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

В мире, уже знакомом мне, где реальность потеряла свои очертания, а кровавое небо пульсировало над пустынной землей, тянулись гигантские горы и здания, созданные из плоти. Стены, словно бьющиеся сердца, покрытые липкими багровыми струями, пульсировали. Стены, скользкие от кроваво-красных потоков, бились в зловещем такте, как живые организмы. Я не понимала, почему я здесь. Возможно, виной всему была та необъяснимая сила, которую больше не сдерживал кулон, словно буря, и перенесшая меня сюда. А может, я просто не выдержала натиска этой энергии, не смогла устоять перед её мощью, и она сама, без моего ведома, унесла меня в неизвестность. Голова кружилась от непонимания. Река багровыми струями, приливами и отливами пульсировала в мрачном ритме. Здесь не было воздуха, густой, плотной субстанции, привычной для легких. Но я не ощущала ни малейшего дискомфорта. Точнее, мне это не требовалось. Словно нужда в кислороде, в этом жизненно важном элементе, совсем отпала, растворилась в новой, непостижимой реальности. Этот красный цвет и духота вокруг, резко контрастировали с холодом и серым цветом. Мои ладони были все в скользких каплях какой-то красной слизи, из которой состояла почва. Она липла к пальцам, словно патока, и неприятно согревала кожу. Я почувствовала, как жар проникает сквозь раны, и резкий, металлический привкус крови во рту. В воздухе висел тяжелый, гнилостный запах, смешанный с едва уловимой нотой металла. Мне не потребовалось дышать, чтобы ощутить это. Эта земля, эта слизь – они были чуждыми для меня, всё это напоминало о том, что я вторглась во что-то не предназначенное для меня и опасное. Но меня сюда никто не переносил. Я сама здесь оказалась. Я не понимала, зачем я здесь, в этом кошмарном, пульсирующем пространстве. Глаза не могли сфокусироваться, рябило от бесконечного алого цвета. Жуткие звуки: стоны, гул, отдаленный грохот, шепот, заполняли все вокруг. В попытках хоть как-то ухватиться за реальность, я положила руки на почву, пульсирующую плоть гигантского существа. Я касалась чего-то живого, чудовищного, и это ощущение не пугало меня, но я всё еще ощущала, что всё это чужое и жуткое. Меня пугало то, что Голода здесь нет. Я не понимала что случилось, не знала в порядке ли он, и не знала, где он. Это занимало почти все сбитые мысли. Руки запульсировали, по ладоням пробежал горячий ток, вызывая легкое покалывание и неприятную дрожь. Сердце, подхваченное этим внезапным потоком энергии, забилось быстрее, отбивая тревожный ритм. Энергия, не знающая границ и правил, циркулировала по телу небрежно, резко, даже больно. Она пронизывала каждую клеточку, будила спящие силы, заставляя тело реагировать на этот мощный, неконтролируемый поток. Вокруг раздался грохот, нарушаемый стонами, похожими на протяжные вздохи, и пугающими, неопределенными звуками, словно кто-то шептал на неизвестном языке. В ушах гудел слабый, назойливый звук, словно далекий рой пчел. Мои мысли, подобно путались в клубок, не давая ухватиться за хоть какую-то ясную мысль. Сознание, словно дым, рассеивалось, но быстро собиралось воедино. Желание одёрнуть руки от липкой, горячей почвы, в которой они увязли, я подавила с усилием, словно это действие могло разрушить хрупкую нить осознания. Я боялась нарушать какой-то важный процесс, поэтому замерла, тихо вздрагивая от сильных и грубых потоков энергии, пульсирующих внутри. Острая, пронзительная боль, разряды тока, пронзили каждую вену, заставив мое тело содрогнуться. Я дернулась, словно от удара, и резко вырвала руки из липкой почвы, покрывавшей их тонким, неприятным слоем. И вмиг все прекратилось, как будто кто-то выключил свет. Красное небо, до этого пылающее яркими, почти осязаемыми красками, превратилось в одно большое размытое пятно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Мир вокруг замер, и через эту размытость, словно сквозь туман, стали проступать очертания уже знакомого мне места. Все это возвращало меня в привычную реальность, в то место, которое, казалось, было потеряно в вихре недавних событий. Очертания бессмертных существ, светлых и темных, сливались в хаосе битвы. Ангелы и демоны яростно сражались, их силуэты тонули в клубах дыма и пыли. Небо над полем боя застыло, приобретя цвет холодного, безмятежного озера, контрастирующего с бушующей внизу схваткой. Воздух был пропитан грохотом ударов, криками боли и ярости. Безжизненное, светло-серое небо вновь треснуло с оглушительным грохотом, будто жизнь уже покинула этот мир, а все вокруг, казалось слепые, продолжали сражаться, не замечая очевидного. Холодный ветер, пронизывающий до костей, нес с собой не запах дождя, а предчувствие конца, пустоту, которая заполняла все вокруг. Каждая вспышка молнии, каждый раскат грома – это были предсмертные конвульсии, последние удары сердца умирающего мира, а бессмертные, ослепленные своей борьбой, не видели, что их усилия уже бессмысленны. Они сражались за то, чего больше не существовало, за тень былой жизни, за мираж, который вот-вот должен был рассеяться. Ребекка и Сэми, сражались со скелетом. Вокруг них, словно волна, накатывали остальные мертвецы, их пустые глазницы горели жаждой крови. Но Люцифер был рядом. Его пламя, яростное и очищающее, охватило мертвецов, отбрасывая их назад. Вид этого огня, этой разрушительной силы, принес мне странное спокойствие. Значит, они живы и будут в порядке. Ребекка и Сэми, пусть и израненные, но все еще сражаются, и это давало мне надежду на то, что мы еще выберемся из этого кошмара. Холод пробирал до костей. Температура воздуха падала с каждой секундой, неумолимо снижаясь, и я отчетливо ощущала, как это происходит. Дыхание стало прерывистым, коротким, а выдыхаемый воздух, превращаясь в тонкие струйки пара, рисовал в морозном воздухе призрачные узоры. Казалось, что каждая клеточка моего тела стремится согреться, но бесполезно - холод проникал все глубже. Я огляделась вокруг, сердце бешено колотилось в груди, глаза жадно впитывали всю картину. Больше половины уже лежали на земле, неподвижные и безжизненные. Их тела, искаженные судорогами смерти, были разбросаны повсюду. Остальные, вторая половина, всё ещё бились за жизнь. Их крики, стоны и хрипы заполнили воздух, смешиваясь с жутким безмолвием павших. Руки некоторых, вцепившиеся в землю, пытались удержать их от погружения во тьму. Воздух был пропитан кровью и запахом смерти, а над всем царила гнетущая тишина, прерываемая лишь агонией умирающих. — Давай — Люцифер протянул мне руку, повиснув в воздухе и взмахнув крыльями, — ты в порядке? — Где Голод? — Я не знаю — он продолжал держать руку на весу, и я ухватилась за нее, поднимаясь. Но Война и Смерть было еще живы. Смерть, с дикой силой, разорвал пополам демона, осмелившегося напасть, его крылья рассыпались в пыль, а тело разлетелось на части. Война, чуть поодаль словно ураган, швырял оставшихся небесных воинов в разные стороны, круша их ряды. Их движения были стремительны и беспощадны, каждый удар - смертелен, каждое прикосновение - гибель. Туман в голове медленно рассеивается. Я вижу Ребекку, её фигуру, напряжённую и сосредоточенную, как она высвобождает мощный поток энергии, светящийся шар, готовый обрушиться на Смерть. Но вместо ожидаемого взрыва, столкновения и разрушения, шар словно растворяется в воздухе, не достигнув цели, будто Смерть не всадник, а призрак, не подвластный физическим воздействиям. Вся эта ситуация, все наши усилия и попытки повлиять на ход событий, напоминали жалкую картину: мы, словно крошечные букашки, беспомощно стучались о мощную шкуру огромного буйвола. Наши действия казались ничтожными, наши удары – не более чем легкое покалывание для этого создания. Мы были так малы и незначительны перед лицом его силы, что вся наша борьба выглядела обреченной. Ощущение безнадежности висело в воздухе, как тяжелый туман, напоминая о нашей полной беспомощности в этом неравном противостоянии. В этой мысли заключена сложная и парадоксальная мысль. Голод, как и Война, и Смерть, является разрушительной силой, способной погубить и сломить всё живое. Если Война и Смерть не могут быть ранены, то и Голод, также становится неуязвим. Это меня успокоило, ведь больше всего сейчас меня волновал Голод. Мои глаза забегали по полю битвы, ища хоть проблеск знакомой фигуры Голода. Пыль, дым и крики сражающихся смешивались в хаотичный вихрь, мешая разглядеть что-либо вдали. Я вглядываюсь в каждый уголок, в каждого бессмертного, но Голод словно растворился в этом кровавом хаосе. Сердце сжималось от тревоги, а надежда таяла с каждой секундой, когда мои глаза, так и не найдя его, беспомощно скользили по окровавленному полю. Выпал снег. Первые снежинки полетели с неба, кружась в холодном, безжалостном ветре. Они падали на поле, покрытое кровавыми пятнами, на тела, которые еще недавно бились в агонии, а теперь лежали без движения, словно куклы из грязи и крови. Снежинки опускались на застывшие лица, на ресницы, застывшие в последнем, невыразимом взгляде. Они застилали взор, таяли на ресницах, словно пытаясь скрыть ужас и боль, но не могли стереть их из памяти.

Несколько месяцев назад.

— Когда я была маленькая, я любила Рождество, по-моему это лучший праздник. Всё украшено, весь мир покрывается белым цветом, тёплая атмосфера, и снежные хлопья, блестящие на свету. — Это не Рождество, Вики Всадник безжалостно выдернул меня из тёплых воспоминаний, ударяя лицом о реальность. — Знаю — скептично согласилась я, — но это не значит, что я буду воспринимать снег как конец света. Для меня всю мою человеческую жизнь Рождество было лучшим праздником, и здесь я сохраню это. Морозный ветер заставлял покрываться кожу мурашками. Я стояла, оцепенев, и только тогда, когда почти вся моя одежда была покрыта снегом, когда земля предстала передо мной в белоснежном одеянии, мысли начали медленно возвращаться. Ощущение холода, белизны и тишины, наконец, пробились сквозь ступор, и я смогла осознать, что происходит. Люцифер уже сжигал следующую армию скилетов, окруживших меня и подступающих со спины. Чувство странной, мощной силы разлилось по телу, стоило мне лишь поднять руки. В следующее мгновение из раскрытых ладоней потянулась алая дымка, густая и зловещая, как кровь, вытекающая из раны. Скелеты, до этого угрожающе наступающие, начали трещать, их кости ломались, рассыпаясь в пыль. Один за другим они падали, разваливаясь на части, словно хрупкие игрушки, попавшие под молот. Красная дымка, казалось, живой организм, послушно откликнулась на мой призыв, растекаясь по полю широкими, густыми волнами. Скелеты, пугающие своей многочисленностью, начали трескаться и рассыпаться в прах под этим воздействием. Дымка пожирала их, словно ненасытный зверь, оставляя после себя лишь груды костей и пепла. В то же время, над полем бушевало пламя, Люцифера, уничтожая оставшихся костяных врагов. Ощущение могущества, наполнявшее меня, было ошеломляющим, и я быстро отыскала Смерть и нацелилась. Взмахнув огромными крыльями я сократила между нами дистанцию. Сконцентрировав все свои усилия, я направила поток на Смерть, ожидая, что он рассеется, не причинив ему вреда. Но красный туман, вместо того чтобы пройти сквозь него, как сквозь призрак, задел его. Смерть быстро взглянул на меня, словно этого и ждал, и с беспощадной улыбкой сделал шаг вперед. Меня начала окружать густая непросветная тьма. Она была живой, плотной, как бархат, пахла сыростью и смертью. Казалось, сама пустота тянется к нему, жадно поглощая свет. Сердце бешено колотилось. Я не знала, что будет если меня полностью окутает эта тьма, но чувствовала, что возврата не будет, что тогда я шагну за грань, где нет ни времени, ни пространства, ни надежды на спасение. Белый шум, изначально едва заметный, словно далекий гул, начал набирать силу, заполняя все пространство, закладывая уши, давя на перепонки. Мои глаза же не могли уловить детали. Я не видела, сколько было мертвецов Смерти, не видела своих друзей, не видела их лиц, не понимала, что происходит с ними и с нами. Вся ситуация воспринималась как сюрреалистичный фильм, где я была пассивным зрителем, лишённым возможности вмешаться или даже осознать происходящее в полной мере. Всё вокруг меня поглотила черная тьма. Аура Смерти, холодная и пронизывающая, окутывала каждую клеточку моего тела. Она стремительно заглушала жизненные силы, высасывая из меня энергию. Сердце колотилось в бешеном ритме. Смерть неумолимо, шаг за шагом, приближался ко мне, пока его ледяное дыхание не коснулось моей кожи, остановившись в нескольких сантиметрах от лица. В его бездонных глазах, словно отражение пустоты, я увидела неизбежность конца, но и странную, тревожащую тишину, предвестницу вечности.  — Какими будут твои последние слова? — Смерть умеет ждать