Часть 77 Алисента

Алисента была в крайнем замешательстве, когда её призвали в палату Малого совета, чтобы проводить мужа обратно в его покои. Накануне, когда она видела Визериса в последний раз, он казался вполне здоровым и способным передвигаться самостоятельно. Однако тот факт, что он наконец прервал своё уединение и созвал Малый совет, не сказав ей ни слова, был примечателен тем, с каким будничным безразличием он отмахнулся от неё и её чувств. Но за эти годы она к такому привыкла. Ни для отца, ни для мужа она никогда не была человеком, достойным принятия в расчет. Не она. Никогда не она. Её предупреждали об этом давным-давно, но тогда она лишь усмехнулась и отбросила эти советы. Оглядываясь на то время, на ту глупышку, которой она была, Алисента готова была разрыдаться. Послушай она тогда — и могла бы выйти замуж за человека по собственному выбору, за того, кто заботился бы о ней, кто был бы ближе ей по возрасту и темпераменту. Но та девочка мнила себя умной, она считала себя прекрасно осведомленной об амбициях отца на её счет; она вознамерилась дотянуться до солнца и сочла за глубокое оскорбление саму мысль о том, что её влюбленность была лишь инструментом в планах отца. Какой же дурой была Алисента. Ей предлагали выход, а она отказалась. Сначала она сама, а затем и её дети были приговорены следовать отцовским планам, и ей оставалось лишь молиться, чтобы здоровье мужа позволило ему оставаться их щитом так долго, как потребуется. Будь она достаточно храброй, чтобы молить об этом Неведомого, она бы сделала это. Ради своих детей она бы на это пошла. Но когда накануне она провожала Визериса обратно в его покои, она всё поняла. Она осознала, что даже живым он больше не сможет быть тем щитом, в котором они нуждались. Алисента просидела у постели мужа до поздней ночи, читая ему «Семиконечную звезду», пока беззвучные слезы катились по её щекам. Она уже видела такое однажды. Жизнь этого человека больше никого не защитит. Когда она наконец вернулась в свои темные покои, она не стала звать служанок, чтобы те помогли ей раздеться, а просто забралась в постель и проплакала до утра. Они были обречены. Все они. Её дети были слишком юны, её отец — слишком непреклонен, её муж — слишком безумен, а сама Алисента — слишком одинока. Каким-то образом она провалилась в тревожный сон, где в кошмарах с неба лился драконий огонь, пепел её детей развеивался по ветру, а в ушах звенел презрительный голос: «Глупая девчонка, неужели ты не видишь, что он просто использует тебя?» Солнце было уже высоко, когда она проснулась с тяжелой головой, пересохшим горлом и горящими глазами. Она позволила служанкам раздеть себя, но отказалась от платья, решив остаться в халате. Служанки не смели встретиться с ней взглядом — дело привычное с тех пор, как её сын начал проявлять к ним интерес, а ей приходилось одну за другой отсылать их со службы. Она устроилась у окна в покоях, взяв «Семиконечную звезду», чтобы казаться занятой, и уставилась в небо. Драконов в вышине не было, и всё же Алисента могла поклясться, что слышит вдали приглушенный рев. Она не стала скрывать дрожь, пробежавшую по телу, когда звук достиг её ушей. Её дамы и так бросали на неё украдкой сочувственные взгляды. Одной слабостью больше, одной меньше — какая теперь разница? Ветер донес еще один далекий рык, и она прикусила губу, чтобы унять её дрожание. «Глупая девчонка, неужели ты не видишь, что он просто использует тебя?» Голос был полон презрения, а глаза — жалости. Она не отвернулась от окна, когда объявили о приходе принца Деймона; её плечи лишь еще ниже опустились в знак смирения. У неё не было ни малейшего желания видеть его сейчас. — Доброго утра, невестка, — его голос звучал ровно. Он не назвал её «Ваше Величество». Он никогда её так не называл. — Доброго утра, деверь, — её голос был так же бесстрастен. Пусть скажет то, зачем пришел, и убирается. — Я пришел поговорить о твоем сыне, — он помедлил, возможно, ожидая реакции, но её не последовало, и он продолжил: — Из Лиса пришли вести о принце Эйгоне. Значит, они нашли его, и его свободе пришел конец. Отец об этом позаботится. На этот раз пауза принца затянулась — возможно, он был в растерянности от её безучастия. Но что она должна была сделать? Сказать? Действовать будет отец, и она ничего не может сделать, чтобы остановить его. У неё не хватило смелости даже на молитву Неведомому. Слова, которые он произнес следом, казались тщательно взвешенными: — Принц женился на дочери лисенийского банкира, некой Марре Рогаре. Было много свидетелей. Судорожный вздох сорвался с её губ. Она непонимающе моргала, глядя в безбрежную синеву неба. Что? Её сын, её мальчик — женат? Как? Почему? Ей было искренне жаль бедную девушку. — Из-за состояния короля было решено, что для определения будущего правителя Семи Королевств будет созван Великий совет. — Ее внешнее бесстрастие, вероятно, выбило его из колеи, и в его голосе, когда он продолжил, отчетливо зазвучало недоумение. — Официальное уведомление об этом будет отправлено в Лис твоему сыну как одному из претендентов. Если пожелаешь, ты можешь отправить с вестником кого-то, кому доверяешь. В этих словах было мало смысла. Кого бы она ни решила послать, она была уверена, что отец всё равно отменит её решение, о чем она ему и сообщила: — Пусть мой отец пошлет того, кого сочтет наиболее подходящим. На несколько мгновений воцарилась благословенная тишина, и Алисента закрыла глаза, наслаждаясь ею. Тем резче и болезненнее прозвучал его следующий ответ. — Нет. Это единственное слово поразило её своей решительностью и окончательностью, едва не заставив вздрогнуть. Тем не менее, голос её звучал легко, когда она переспросила: — Почему же нет? Разве он не Десница короля? Её дамы судорожно вздохнули. Она совсем забыла об их присутствии. Принц долго молчал. Так долго, что она уже решила, что разговор окончен. Хорошо. У неё не было желания видеть его. И еще меньше — слышать. Но он заговорил снова, с заметным колебанием: — Нет, это не так. Вчера он был арестован за измену. Пораженный возглас вырвался у неё, и она почти повернула голову, чтобы взглянуть на него. Почти. — Почему? — За то, что скрывал состояние короля от совета и его наследницы. Его наследницы. Конечно. Рейниру нельзя было сбрасывать со счетов. Она нахмурилась, глядя в небо. Но тогда... — Для чего же тогда созывается Великий совет? Он вздохнул. — Твой отец заявил, что король подписал указ, провозглашающий твоего сына наследником. Документу, даже если он существует, веры мало, учитывая состояние короля. Вопрос престолонаследия будет вынесен на голосование Великого совета. Безумная надежда начала подниматься в её груди. Быть может, их гибели еще можно избежать. Что бы ни решило королевство, у Рейниры будет мало причин убивать своих братьев и сестру. Либо совет отвергнет её окончательно, и тогда смерть Алисентиных детей ничего не даст, либо поддержит её притязания, и тогда их гибель станет бессмысленной. — Если пожелаешь, ты можешь присутствовать на заседании Малого совета сегодня позже. Великий совет и подготовка к нему, несомненно, станут одной из тем для обсуждения. — В его голосе послышалась мягкость, словно он говорил с испуганным зверем, но она больше не боялась. Нет, страх ушел. Впервые за долгое, очень долгое время в душе Алисенты затеплилась надежда. Может быть, Семеро всё-таки услышали её молитвы спустя столько лет. Она рискнула взглянуть на принца. В его глазах читалась жалость. Она ненавидела его и эти его полные жалости глаза. В её взгляде вспыхнул огонь, и она властно вскинула подбородок: — Я буду. Можешь идти, деверь. Уголок его губ дернулся в усмешке, когда он склонил голову, и пламя в её жилах обожгло еще сильнее. Она яростно смотрела ему в спину, пока он уходил. Теперь она больше не была глупой девчонкой.