Часть 4

- Я уезжаю в Париж. – безапелляционно заявила Анастасия, медленно пятясь по кабинету прочь от Смолокурова. – Это решение окончательно. Тарас Петрович, я не вернусь. Забудьте меня. Она уходила. Что же было делать? Взять за руку? Остановить? Заставить объясниться? Смолокуров смотрел на нее, и не мог пошевелиться, не мог сделать ни шагу. Она исчезала, буквально тая на его глазах. Дверь в кабинет хлопнула словно от сквозняка. Смолокуров вскинулся и проснулся. Сон. Это был всего лишь сон, который подсунула ему совесть. Вчера Настя вроде бы воспряла духом, поняв, что не все потеряно в деле ее отца, что есть способы, хоть и непростые, разрешить ситуацию. И уехала домой с Семагиным-младшим, который заботливо оберегал ее, словно сестру. Смолокуров давно не ревновал к Володеньке – у того была его Клара, рядом с которой он просто расцветал, и с которой к тому же планировал пожениться в ближайшее же время. А вот совесть помучила пристава вчера вечером изрядно. Он винил себя за то, что втянул Анастасию в очередное расследование. Пошел на поводу у своих желаний, обрадовался возможности быть рядом. А следовало бы отправить ее домой, и дело с концом. Вот потому такой сон и привиделся. Смолокуров повернул голову – за окном брезжил рассвет. День обещал быть солнечным, как и вчерашний. Может, не посылать за Анастасией, когда привезут Миронова? Пусть побудет с отцом. - Боржур, Анастасия Андревна. – долетело до Смолокурова в открытую дверь приветствие Перетрухина. Вот, значит, как? Не сидится ей дома. Пристав покачал головой и встал навстречу Анастасии. Как ни странно, она была свежа, бодра как солнечное утро за окном и лучезарно улыбалась ему. Откуда Смолокурову было знать, что промучившись вчера весь вечер вместе с Володенькой в попытках составить дальнейший план действий, она вдруг пришла в какое-то странное умиротворенное состояние. И хотя плана, как такового, составлено в общем-то и не было, в Анастасии появилась уверенность, что вместе со Смолокуровым они точно все решат. Потому что Смолокурову она доверяла, как никому. Потому что вместе они могли… Просто потому, что они вместе. А потом она увидела сон. Давно ей не снилось ничего такого… светлого и спокойного. Они стояли со Смолокуровым у какой-то реки. Бок о бок. Прижавшись друг к другу. Потом, держась за руки, падали в высокую луговую траву, щурясь от яркого солнца и звонко смеясь. Потом Смолокуров ее целовал. И в его объятиях ей было так тепло, так надежно, так спокойно, так… она больше и слов-то подходящих подобрать не могла. И, проснувшись чуть свет, она засобиралась в участок с одной лишь целью – оказаться в его объятиях, наяву почувствовать все то, что принес ей сон. Это было, конечно, романтической глупостью, но Анастасия ничего с собой поделать не могла. - Чуть свет – уж на ногах! – Смолокуров многозначительно не стал заканчивать цитату. - Доброе утро! – Анастасия тихонько прикрыла за собой дверь и почему-то так и осталась стоять возле нее. – Не хотела опоздать к допросу Миронова. – зачем-то соврала она, хотя о Миронове со вчерашнего вечера особо больше и не думала. – Его не привезли еще? - Думаю, вот-вот должны доставить. – Смолокуров подошел ближе, вглядываясь в Настино лицо. Что-то было в ее бегающих глазах и запунцовевших вдруг щеках. Ой, не про Миронова она сейчас думала. Смолокуров вспомнил ее лицо, каким оно привиделось ему во сне – холодное и чужое. Нет, не такой она сейчас была. Значит, можно надеяться, что в Париж она не уезжает. Что ж… уже дело. Но что тогда..? Она словно стыдилась чего-то. Смолокуров никак не мог подобрать правильных слов, чтобы спросить. Он осторожно положил руку ей на талию, и Анастасия сама вдруг буквально упала в его объятия, прижалась щекой к плечу. – Надеюсь, ты не в Париж собралась… - больше сам себе буркнул Смолокуров. Это не было похоже на прощание, но он не удержался, уж очень тревожил его проклятый сон. - Глупости какие… - Анастасия еще крепче прижалась к его плечу. Так тепло, так спокойно и надежно, так уютно было в его объятиях, а он про какой-то Париж. Она почувствовала, как внутри у нее все сжалось и напряглось в сладком предчувствии, и еле слышно выдохнула: - Поцелуй меня… О таком Смолокурова не надо было просить дважды. Он аккуратно повернул к себе ее лицо, глядя на нее со счастливым изумлением, и нежно коснулся губами ее губ. Приехала чуть свет утром только чтобы побыть с ним наедине. На такое он и надеяться не мог. У Насти было такое ощущение, словно земля уходила из-под ног. Казалось, если Смолокуров сейчас возьмет и уберет свои руки с ее талии, то она просто упадет, провалится куда-то глубоко-глубоко. Она обвила руками его шею. Сердце ее то замирало, то начинало биться с удвоенной силой. Она больше ничего не видела и не слышала вокруг. И тут в биение сердца вдруг вторгся какой-то посторонний звук… В дверь сначала постучали, а потом и приоткрыли, попав дверью аккурат Смолокуров по плечу – так близко к двери они остались стоять. Анастасия, едва разобравшись, что происходит, чуть ли не отпрыгнула от пристава, покраснев едва ли не до корней волос. В дверях еще виднелась сконфуженная физиономия Ухова. Ну, уж они-то с Перетрухиным быстро научатся не входить и даже не заглядывать в кабинет без разрешения, когда там находится Анастасия. - Ухов! – позвал Смолокуров, привычным жестом одергивая мундир и поправляя тугой воротничок. – Ну, заходи уж… Что там у тебя? - Так я это… - Ухов покосился на Анастасию. – Купца Миронова привез… - Ну, заводи, раз привез. – махнул рукой пристав и, бросив на Анастасию влюбленный взгляд, уже тише добавил: - Как всегда вовремя… - Доброго утречка, господин пристав. – поздоровался вошедший Миронов. – И вам, барышня, тоже. Чем обязан столь скорому вызову? - А вы присаживайтесь, Антон Серафимович. – Смолокуров, уже занявший свое место за столом, указал Миронову на стул. – Поговорить нам с вами надо, так сказать, без свидетелей. Есть у нас к вам пара конфиденциальных вопросов. – судя по тому, что Миронов вошел в кабинет свободно, он не оказывал ин малейшего сопротивления, и сбежать не пытался, что еще больше укрепляло Смолокурова в мыслях о его невиновности. Но разобраться во всем было нужно. Да и про Колосниковых расспросить подробнее тоже не мешало. - Ну, извольте. – Миронов сел на указанный стул. Рядом остался стоять Ухов. На всякий случай. Анастасия присела на диван и достала из сумочки блокнот, всеми силами стараясь собраться с мыслями. Что в настоящий момент оказалось весьма непросто, поскольку все мысли вместо убийства, которое они расследовали, упрямо возвращались к Смолокурову и их поцелую. - Вы сами, Антон Серафимович, не хотите нам ничего рассказать? Может, о чем забыли вчера или умолчали при сыне? – намекнул пристав. - Это о чем же, например? – недоверчиво нахмурился Миронов. - Например о том, что приехали вы в Петербург не вчера утром, а позавчера вечером… - Шустро вы… - покачал головой купец. – Узнали уже, значит. Ну да, вечером приехал. Позавчера, значит. Только… Погодите-ка! – Миронов хотел встать и начал уже подниматься на ноги, но рука Ухова, опустившаяся ему на плечо, не позволила этого сделать. – Вы что же?! – Миронов дернул плечом, скидывая руку, но остался все же сидеть. – Вы думаете, что это – я?! Я?! Своего собственного сына… Анастасия тяжело вздохнула, опустив глаза. Ей было ужасно неловко. Первый раз в жизни она не осмеливалась кого-то обвинять просто на основании того, что он имел такую возможность. - Я пока ничего не думаю. – серьезно ответил Смолокуров. – Я пока выясняю. И выяснил я, что вы нам вчера солгали. Так что о моих дальнейших умозаключениях можете догадываться сколько угодно, но правду вам рассказать придется. - Да какая правда… - отмахнулся Миронов, роняя руки на колени и опуская голову. – Правда. Правда в том, что любовница у меня есть. К ней сразу с поезда и поехал, а при сыне такого говорить не хотел. - Любовница? – что-то такое Смолокуров и предполагал, положа руку на сердце. Точнее – надеялся. - Ну, да, вдова одна… Жена моя, знаете ли… - начал было он, но пристав его перебил: - Без таких подробностей можно обойтись. Лучше расскажите, когда и во сколько приехали в город. - Приехал, как вы уже знаете, я вечерним поездом, что в восемь на вокзал приходит. С вокзала поехал сразу… к ней. Я так уже пару раз делал. Всю ночь провел у нее, а утром поехал в лавку аккурат как будто с утреннего поезда. И вся разница. Больше ни в чем не солгал, ей-богу. - То есть вы всю ночь провели у своей… знакомой? – слово «любовница» Анастасия произнести не решилась, но в происходящее уже вникла, и мысли все-таки заработали в правильном направлении. - Ну, да. Я ж и говорю. – согласно кивнул купец. - И она сможет это подтвердить? - Конечно, сможет. Мне бы, конечно, не хотелось бы, чтобы семья узнала… но ежели вы меня в чем подозреваете… - А сын ваш тоже не знал? – поинтересовался Смолокуров. - Мишка-то? Не знал наверно. – как-то неуверенно пожал плечами Миронов. – Если и знал, то не подавал виду. Ни разу ни намека. Хотя, один раз как-то в изрядном подпитии посмеялся, что такому купцу, как я, положено полюбовницу иметь. Но только и всего-то. - Ладно, предположим… - согласился Смолокуров. - А Косте не скажете? – Миронов кинул взгляд на Анастасию. - Ну… - она замялась. – Если все подтвердится, то не скажем. Неверно… - Без нужды точно не скажем, Антон Серафимыч. – заверил Смолокуров. – А будет нужда – так уж не обессудьте. Вы вот еще нам лучше сейчас про Колосниковых расскажите. Как так вышло, что сын одного купца в лавке у другого работает? - А, Гришка-то. – кивнул Миронов. – Ну, отца его я с малолетства знаю. Росли вместе, дружили. Потом дорожки наши разошлись, не слышал про него много лет. А лет пять или шесть назад встретились случайно. Ну, то да се, слово за слово. Стали иногда с ним в кабак вместе ходить. Вот тогда он и пристал ко мне. Возьми сына приказчиком в лавку. Дескать, парень расторопный да сметливый, пусть учится у человека более успешного, чем отец его. Я не хотел сначала. Ну, зачем мне в приказчиках мальчишка? Молод еще в приказчики. Да и мало ли… вдруг решил дружок бывший свинью подложить? Но потом встретился я с ним, поговорил. Вроде и впрямь – смышленый, дело разумеет. И жена тоже вступилась – помоги, мол, другу, что тебе стоит. Ну, и уговорили они меня. Взял я Гришку приказчиком, но при нем поставил помощника толкового, чтобы и учил его, и приглядывал, дел наворотить не давал. Да и сам я за ним тоже присматривал, конечно. - А как вы относились к тому, что ваши сыновья с Колосниковым дружили? – Анастасия тихонько постукивала карандашом по блокноту. - Да как относился? – купец пожал плечами. – Не то, чтобы очень хорошо. Не особо мне Гришка нравится, честно говоря. Но тут же ведь не в Гришке дело, а в барышнях. Они и дружить-то стали с полгода как или чуть больше. - С полгода? – Анастасия перелистнула пару страниц в блокноте, что-то проверяя. – А до этого? - А до этого… ну так… здоровались, разговаривали… не более. Да я думаю, что у них вообще дружба-то с Гришкой и завязалась исключительно из-за барышень Колосниковых. Они как-то у меня в лавке встретились. Дело молодое. – вздохнул Миронов. – Ну, и закружилось. Стали встречаться, гулять, в гости друг к другу ходить… - Интересно. – заключил Смолокуров, выразительно посмотрев на Анастасию. Та кивнула в ответ. – Ну, а что Григорий Колосников? Он вам чем не нравится? - Да как вам сказать? – Миронов задумчиво потер подбородок. – Я на своем веку людей повидал немало. Купеческое дело – оно такое, в людях разбираться надо. С кем можно дело иметь, с кем нет. Кто надежный, кто скользкий. Вот Гришка, он… темный какой-то. Вроде и смышленый, в работе хваткий, расторопный. Но то ведь в работе. А вне работы, сдается мне, якшается он с нехорошими людьми. - Это с кем же? - Ну, имен от меня не ждите. Я за ним не следил. Но есть что-то такое… Вот месяца два назад, например, привел он ко мне какого-то типа и очень просил на работу того в лавку взять. Дескать, то знакомый его, расторопный, помощник из него дельный выйдет. А я как глянул на этого расторопного… скользкий тип. Такой расторопно тебя обчистит и также расторопно уберется. И будешь еще рад, если жив останешься. - Это как вы поняли? – улыбнулась Анастасия. – Просто поговорив? - Как? – вздохнул купец. – А вот так и понял, барышня. Как я, например, понял, что у вас с господином приставом любовь? Анастасия ошарашенно выпучила глаза и, залившись краской опустила голову, ничего не ответив. Ухов усмехнулся в усы. - Ну, ладно… - Смолокуров смущенно кашлянул, но постарался более своего смущения не показывать. – Как этого скользкого типа звали? Как выглядел? Вы его потом еще видели? - Звали, кажись, Васькой. Я как-то не запомнил. А как выглядел? Да никак особо он не выглядел. – пожал плечами Миронов. – Мелкий, юркий, весь как на шарнирах, вертлявый какой-то. Волосы светлые. А, еще на левом виске у него шрам тонкий такой. Он раза два потом еще приходил. Все они с Гришкой пытались меня уговорить. Но я им сказал строго, что новых людей сам себе ищу. На том и отстали. - Ну, на том пока и закончим. – Смолокуров встал. – Вы простите нас, Антон Серафимович, что с подозрением к вам отнеслись. - Да что уж там… всякое бывает. – купец встал и пошел было к двери, но остановился, словно вспомнив что-то. – Тут вот еще какое дело. Вспомнил я вчера вечером. Года полтора назад Мишка с Костей начали выпрашивать у меня деньги. Кругленькую сумму просили. Месяца два все ходили да обхаживали. И так, и эдак. И так, стервецы, все обставили, что я деньги им дал, а на что просили – так и не узнал. А недели две назад Мишка опять подкатил. Один. И сумму просил не такую уж большую. Но тут я уж встал твердо – пока не скажет на что, не дам. Он как будто задумался, маялся неделю, но больше не подходил и разговоров таких не заводил. Я потом в деревню уехал. Ну, а дальше вы и сами знаете… - Интересное дело получается. – когда за Мироновым закрылась дверь, Смолокуров встал и прошелся по кабинету. - Вы про деньги, Тарас Петрович? – поинтересовался Ухов. - И про деньги тоже. – согласился пристав. – Но больше про то, что с самого начала нам все врут. Хоть в мелочах, но врут. Похоже, придется со всеми разговаривать, так сказать, без лишних свидетелей. И деньги еще эти… - Карточный долг? – предположила Анастасия. - Вряд ли. – покачал головой Смолокуров, останавливаясь у окна. – Миронов сказал, сыновья его два месяца обхаживали, деньги выпрашивая. Серьезные люди столько ждать не будут. А большую сумму они могли проиграть только людям серьезным, не на студенческой попойке на такие суммы играют. Сдается мне, надо ехать к Миронову-младшему. И с ним уже без присутствия отца разговаривать. Перетрухин! В кабинете появился Филимон. - Значит так. – начал распоряжаться Смолокуров, надевая фуражку. – Ухов, поедешь к вдове, чтобы подтвердила время, в какое Миронов к ней прибыл, в какое убыл, и что в другое время дома ее не покидал. Потом к тихарям да осведомителям. Сдается мне про Миронова Михаила никто ничего не узнал, а потому пускай послушают про Колосникова Григория. И описание этого скользкого типа им передай. Вдруг да узнают, кто такой есть. Мы с Анастасией Андреевной поедем к Мироновым. Будем с Константином разговаривать. Перетрухин, ты с нами. - Только зайдем к Карпенко сначала? – предложила Анастасия, поднимаясь с дивана. - Чем порадуешь, Родион Романыч? Карпенко, сидевший у стола и делавший какие-то записи в журнале, откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу: - Ну, не уверен, что тут есть повод для радости, Тарас Петрович. Основные умозаключения остались прежними. Умер молодой человек от потери крови, от того, что ему горло перерезали. Время смерти примерно между девятью и одиннадцатью вечера. В остальном могу лишь немного прояснить картину произошедшего. Да и то не слишком, учитывая, что места преступления вы пока, как я понимаю, не нашли. Травма на голове нанесена либо не слишком тяжелым предметом вскользь, либо получена при падении. Но травма не опасная, от нее можно было разве что сознания лишиться, но никак не умереть. На теле есть следы борьбы. Если предположить, что травму все-таки нанесли намеренно, то, учитывая рост и сложение трупа, наносил ее человек роста небольшого и сложения не особо могучего. Вот, собственно, и все. - Небольшой рост. – Анастасия задумчиво прошлась по кабинету. – А женщина такой удар нанести могла? – вдруг спросила она. - Запросто. – согласился Карпенко. – Если говорить про мужчину, то я мог бы предположить, что удар был сделан тростью с набалдашником. Но тут, опять-таки, все упирается в место преступления. Может, инструмент какой-то, канделябр… - А мне вот еще не дает покоя вопрос о том, как тело доставили в дом Мироновых… - Смолокуров задумчиво вертел в руках свою фуражку. – И следов, главное, не оставили. - Ну, как… - развел руками Карпенко. – Завернули во что-то толстое. - И пол потом вымыли? – усмехнулся пристав. – Ведь даже рядом с кроватью ни кровинки. - А что, кстати, с подозреваемыми? – поинтересовался Карпенко. – Уже есть кто-то? - Ну, если, как вы сказали, вероятно, что убийца был небольшого роста… - Анастасия задумалась. - Оба Мироновых и барышни Колосниковы. – заключил за нее Смолокуров. – Но у всех есть алиби. Хотя мне еще не дает покоя тот, как сказал Миронов, вертлявый тип. Но пока мы даже не уверены, что он был знаком с убитым. Дверь в дом Мироновых открыла горничная Катерина. Она уже не ревела, но слегка припухший нос еще напоминал о вчерашних слезах. - А хозяев дома нет никого. – доложила она, поправляя белоснежный передник. - Ну, позволь тогда тебе пару вопросов задать, милая. – Смолокуров сделала шаг назад, как бы предлагая Катерине выйти на крыльцо. При слове «милая» горничная зарделась и кокетливо заулыбалась. Девка, надо сказать, была красивая – невысокая, фигуристая, коса толщиной едва ли не с руку, на щеках от улыбки появлялись милые ямочки. Анастасии она чем-то неуловимо напомнила Глашу. - Да чем я-то могу помочь, господин пристав? - Ну, мало ли… - развел руками Смолокуров. – Вдруг вспомнила чего про Михал Антоныча. Или вдруг знаешь, зачем полтора года назад они с братом у батюшки деньги выпросили. - Да нет, ничего я не вспомнила. – отмахнулась горничная, теребя косу и улыбаясь. – Ни подозрительных личностей, ни писем каких… - Значит, ничего такого? – уточнил еще раз пристав. - Ничего такого. – подтвердила Катерина и послала приставу такой взгляд, что Смолокуров на мгновенье аж замолчал. – А вот про деньги знаю, как же… - А вот с этого момента поподробнее. – оживилась Анастасия, все это время листавшая свой блокнот. Она подняла глаза на горничную и чуть не поперхнулась. Больше всего Анастасии сейчас хотелось потрясти головой, зажмуриться и убедиться, что ей привиделось, как Катерина неприкрыто флиртует со Смолокуровым. Та строила глазки, кокетливо улыбалась, перебирала пальцами косу и даже покачивала бедрами, оглаживая платье… - Так что деньги? – Анастасия нашла в себе силы еще раз спросить. - А что деньги… Известное дело, молодые господа квартирку себе купили. Я разговор их случайно слышала, обсуждали как-то между собой, пока батюшки ихнего дома не было. – ответ, впрочем, был адресован явно не Анастасии. - Квартирку, значит? – подал наконец голос Смолокуров. – Зачем она им понадобилась? Анастасия уткнулась в блокнот, искоса глянув на пристава. Тот стоял с непроницаемым лицом и упорно делал вид, что не замечает попыток Катерины произвести на него впечатление. Где-то за спиной Анастасии откашлялся Перетрухин, но горничная не обратила на него ни малейшего внимания. - Ну, как это – зачем? – Катерина игриво повела плечами и послала приставу еще один пламенный взгляд. – Знамо зачем. Любовное гнездышко себе господа обустраивали. Чтобы мамзелей всяких было куда приводить. Дело молодое… Смолокуров с Анастасией ошарашенно переглянулись, покачав головами. Анастасия даже на мгновенье позабыла про флиртующую Катерину. Вот тебе и тихие студенты. - Может, вы и адрес знаете? – уточнила Анастасия. - Вот уж чего не знаю, того не знаю. – и в этот раз, отвечая на вопрос Анастасии, горничная смотрела исключительно на Смолокурова. - Спасибо, милая, очень ты нам помогла. – вежливо, но очень сухо поблагодарил пристав. – А не знаешь ли еще, где сейчас Константин Антоныч? - Ну, на верное вам сказать не смогу – они не отчитываются. Но думаю, что у Колосниковых. Где же еще… - Перетрухин! – позвал Смолокуров. Помощник мгновенно возник на крыльце рядом с Катериной. – Останешься здесь. Дождешься Константина Антоновича и доставишь для беседы в участок. Честь имею. – попрощался он с горничной. – Пойдемте, Анастасия Андреевна. - Ежели еще вопросы будут, так вы заходите, господин пристав. Может еще чем помогу… – игриво бросила в след Катерина. Стоящий рядом Перетрухин чувствительно ткнул ее локтем в ребра, а в ответ на возмущенный взгляд постучал пальцем по голове у самого виска и указал взглядом на Анастасию. – Да ладно? – изумленно протянула горничная, поняв на что ей намекает Перетрухин. – Ну, кто ж знал-то… - Мне кажется, нам надо съездить в тот ресторан. – неожиданно заключил Смолокуров, когда они еще только едва отошли от дома Мироновых. – Уточнить, в котором часу ужинали. Может, с ними еще кто-то был… - Согласна. – рассеянно кивнула Анастасия. Какое-то время они шли молча, думая каждый о своем. – Красивая девушка. – вдруг сказала Анастасия. - Кто? – искренне не понял Смолокуров. Он пытался придумать, как узнать адрес квартиры, если Константин будет отпираться. - Катерина. – охотно пояснила Анастасия, заложив руки за спину. Сложно ей сегодня работалось. Очень уж много нерабочих мыслей вертелось в голове с самого утра, а тут еще эта горничная. - Да, наверно… - пожал плечами пристав. – Не заметил как-то. - И как она тебе глазки строила, тоже не заметил? – язвительно поинтересовалась Анастасия, и в ее голосе явно просквозила… ревность? - Ну, почему же… заметил. – отпираться было бессмысленно, такого не заметил бы только слепой. – Но это ж она мне глазки строила, а не я ей… - начал было оправдываться Смолокуров, но вдруг замолчал и остановился, взял ее за руку. Анастасия остановилась рядом, подняла на него глаза, в которых за напускным безразличием и язвительностью мелькнуло что-то совершенно другое. – А вы, Анастасия Андреевна, никак ревнуете? – с трудом скрывая улыбку, спросил пристав. - Я? Глупости какие! – возмущенно дернула плечами Анастасия, выдернула из его руки свою ладошку и бодро зашагала прочь. Смолокуров расплылся в улыбке и мгновение помедлил, глядя ей вслед. Она ревновала. Это было как-то неожиданно, но очень приятно. Учитывая ее сдержанность и воспитание, можно сказать, что это она целую сцену закатила с битьем посуды. Анастасия шагала, не оборачиваясь, и про себя проклинала свой болтливый язык. Она же видела, что Смолокуров не давал Катерине ни малейшего повода. Ну, строила глупая девка глазки приглянувшемуся полицейскому. Зачем надо было про это вообще начинать говорить? И вот сейчас. Зачем она уходила. Злилась-то она на себя. Но ужасно хотелось, чтобы он догнал, взял за руку. А если не будет догонять? Развернется и уйдет. Что тогда? Тогда… тогда… тогда он бы не был тем, в чьих объятиях она растаяла сегодня утром. Позади послышались торопливые шаги Смолокурова, и Анастасия облегченно вздохнула. - Настя… - она догнал ее, взял за руку, заставил опять остановиться. Его голубые глаза лукаво улыбались. – Ну, что ты? – быстро осмотревшись, он утянул ее в ближайшую подворотню, подальше от людских глаз. - Что ты делаешь… - начала было она, еще пытаясь выдавить из себя какое-то возмущение. Но Смолокуров прижал ее к стене, встав так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. - Душа моя… – заглядывая ей в глаза, заговорил Тарас. Одна его ладонь, крепко сжатая в кулак, с силой упиралась в стену рядом с ее плечом, словно желая продавить, пройти насквозь. – Мне, черт побери, даже приятно, что ты ревнуешь. Но ты должна знать, что я давно уже не смотрю на других женщин. Есть только ты, и никто другой мне больше не нужен. И… - его красноречие на этом, похоже, закончилось. Обе его руки скользнули по талии Анастасии, привлекая ее еще ближе. И он приник к ней поцелуем. Крепким, страстным, чувственным. – Так понятнее? – с трудом оторвавшись от ее губ, шепнул Смолокуров. - Понятнее. – кивнула Анастасия, обвивая его шею руками.