Часть 7

- Что же теперь? Нам остается только ждать? – спросила Анастасия, едва они вышли из лавки Миронова и зашагали по улице. Она явно была не в настроении, но старалась этого не показывать. - Пока ждать. – согласился Смолокуров. – Если они тут действительно замешаны, то вполне возможно Колосников попытается связаться со своим дружком Василием или кто там был. Либо осведомители нам что-то новое расскажут. А больше что? – конечно, он видел настроение Анастасии, но не хотел даже спрашивать ее о причинах. Потому что догадывался, какие мысли ходили у нее сегодня в голове. После беседы с барышнями Колосниковыми об этом нетрудно было догадаться. – Предъявить Григорию мы ничего не можем. – тем не менее он продолжил говорить о деле. – У него самого есть алиби. И других доказательств мы не имеем. Знакомство с каким-то «подозрительным» типом еще совершенно ничего не доказывает. Да и ссора с Михаилом тоже. - Значит, ждем. – Анастасия остановилась. – Я поеду домой… - она стояла, заложив руки за спину и не глядя в глаза приставу. – Дадите потом знать, как что-то появится… Смолокуров не стал возражать – объясняться сейчас было не время и не место. Он лишь кивнул и кликнул извозчика. - Петр Степанович! Петр Степанович! - А, Смолокуров! – Виноградов обернулся на пристава, но при этом почти не замедлил шага. Его уже ждала коляска. – А вы что тут? - Петр Степанович, извините, но у меня к вам дело. – Смолокуров зашагал рядом, отставая буквально на полшага. – А мимо помощников ваших не пробиться, ей-богу. Пристав и впрямь провел в приемной Виноградова немало времени. Можно сказать даже – потратил целый день. Сначала приехал поутру, но ничего толком не добился – приемная была забита людьми, и даже к адъютанту Виноградова было не подобраться. Потом вот еще после обеда проторчал там битый час, пытаясь добиться от адъютанта, когда же он сможет поговорить с Виноградовым. Но сколько ни бился, получал один только ответ: «Очень заняты. Пока не принимают.». Ничего, собственно, больше не оставалось, кроме как остаться у входа и дожидаться отъезда Виноградова из министерства, чтобы попытаться поговорить с ним хоть на улице. И ждать пришлось весьма немалое время. - Простите, Тарас Петрович, ужасно занят. – Виноградов на минуту остановился возле своей коляски. – Неделя буквально по минутам расписана, вот и не принимаю никого пока. Вы к адъютанту моему сейчас подойдите. Скажите… - Петр Степанович, я, конечно, прошу прощения за настойчивость, но я неделю ждать не могу. – Смолокуров мысленно махнул рукой. Эх, полетит его голова, а и пусть летит. – Дело у меня неотложное и, можно сказать, личное. Ардашниковой Анастасии Андреевны касается. Виноградов нахмурился, усаживаясь в коляску. Ему и впрямь было не до Смолокурова с его делами. Но Ардашникова… Он, в некотором смысле, чувствовал себя ей обязанным. И хорошо понимал, чем именно он ей обязан, какие дела она раскрыла, какие тайны хранила. - Садитесь. – кивнул он на сиденье рядом с собой. – Со мной поедете, по пути расскажете. А то у меня действительно нет времени с вами сейчас где-то еще разговаривать. Смолокуров с готовностью заскочил в коляску. Хоть на улице, хоть в коляске, хоть у черта на рогах, но изложить свою просьбу ему было необходимо как можно скорее. Виноградов молча слушал краткий рассказ пристава, постукивая пальцами по колену, и долго молчал, когда Смолокуров закончил говорить. - Странная, конечно, история. А знаете, Тарас Петрович… - он растерянно усмехнулся. – Я ведь собирался одобрить прошение госпожи Ардашниковой и дать ей должность в полиции. И не сделал этого исключительно из-за господина Шмелева, искренне, как мне казалось, считавшего, что не место барышне в полиции. - Да, убеждать он, похоже, умеет. – ошарашенно ответил Смолокуров. - Умеет. – сконфуженно согласился Виноградов и снова замолчал. Пристав тактично ждал. Он рассказал все, что знал. Без подробностей, которые сейчас только отняли бы время. И просьбу свою – вновь возбудить дело об убийстве Ардашниковой Елизаветы и оправдать Андрея Константиновича – тоже изложил кратно, но убедительно. - Вот что, Тарас Петрович… - Виноградов кивнул своим мыслям. – Жду вас с Анастасией Андреевной и Андреем… Константиновичем?.. у меня дома в субботу, около пяти. Подумаем, что можно сделать. А вы пока подумайте, кто из ваших коллег мог бы вести расследование по убийству Ардашниковой, буде такое снова откроют. - Как же, Петр Степанович?! – удивился Смолокуров. – А я же… - А вы, Тарас Петрович, как я понимаю, имеете в этом деле, так сказать, личный интерес. - Имею. – согласно выдохнул пристав. - А потому вести вы это дело не будете, чтобы потом не возникло каких-нибудь коллизий. До встречи, Тарас Петрович. – Виноградов стукнул кучеру, чтобы коляска остановилась. - Прогуляемся? – без обиняков предложил Смолокуров, стоя на пороге гостиной в доме Семагиных. - Прогуляемся. – Анастасия сдержанно улыбнулась в ответ. Настроение ее за два почти дня, что они не виделись, явно изменилось и не было уже столь мрачным, как в день разговора с барышнями Колосниковыми. Но в ее глазах застыло какое-то вопросительное ожидание. Она то ли ждала чего-то, то ли искала ответ на какой-то вопрос и не могла найти, и никто ей ответить не мог. - Настенька, куда вы собрались? – послышался голос Веры Павловны. – Сейчас же дождь пойдет. Оставайтесь. Попьем чаю. - Не пойдет. – махнула рукой Анастасия. В полном молчании они со Смолокуровым дошли до какого-то парка, когда начался дождь, как и предупреждала Вера Павловна. Забежав в ближайшую беседку, они сели рядом на скамейку. Близко, но не касаясь друг друга. - Я знаю, о чем ты думаешь. – вдруг сказал Смолокуров, глядя прямо перед собой. Анастасия искоса глянула на него и снова отвела взгляд. Действительно ли знает? Мысли, которые метались в голове, для самой Анастасии были неожиданными, непонятными и очень сумбурными. Поговорив с сестрами Колосниковыми, она задалась вопросом – а что если и она оказалась бы в такой ситуации? Нет, дело было не в убийстве. Дело было в их… связи с Мироновыми. Вот если бы и Смолокуров предложил ей что-то такое? Она категорически не могла представить, как это могло бы произойти и какие слова должны были бы прозвучать, но решила представить, что такое предложение уже было сделано каким-то образом. И что тогда? Как она бы на это отреагировала? Что бы сделала? Она перебирала про себя разные варианты развития событий и их последствия. И не могла остановиться ни на одном. Никакие предполагаемые поступки и решения ее категорически не устраивали. Это удивляло, расстраивало и заставляло снова и снова прокручивать эти мысли в голове. Так и не найдя в себе ответа, она лишь испугалась, что ее ревность, да и та ее просьба о поцелуе, могли быть истолкованы неверно. Но ведь у них всё было так легко и естественно. Может, это она придумывает себе что-то такое, чего нет и быть не может? Может совершенно не к месту всплыли тогда в ее памяти слова Смолокурова про тропинки в лесу? Или она тоже… Как-то много переживаний принесло ей это расследование. Или в ней самой за последние недели что-то поменялось. - Нет, правда, я понимаю. – Смолокуров особо не дожидался какого-то ответа, а просто говорил, сцепив пальцы, тяжело опустив руки на колени. – Я же знаю, какое впечатление произвожу. Я же знаю, как я раньше жил. Я же знаю, что ты обо мне тогда подумала. Бабник. А что отрицать? Бабник и был. Только понимаешь, у меня ведь раньше в жизни ничего особо и не было – ни семьи, ни друзей, ни любви. У меня тебя не было. Работа одна, а свободное время занимал вот как умел. Только это же все пустое было, тропинки эти… Тьфу ты… - Смолокуров снял фуражку, пригладив волосы, и замолчал. Про тропинки зачем-то вспомнил. Нашел, о чем говорить. - Тропинки… - эхом отозвалась Анастасия, тяжело вздохнув. Ее ужасно тронули слова Тараса, но опять эти тропинки. – А я… тоже… тропинка? – безо всякого выражения спросила она. Смолокуров глухо застонал: - Дались нам эти тропинки… Настя, ты… ты для меня… - ему трудно было подобрать слова. Никогда в жизни не было у него подобного объяснения, но тут вдруг как будто что-то нашло. И он заговорил, как-то очень искренне и просто. – Ты – не тропинка, ты не… что там еще может быть… ты для меня – подарок судьбы. Звезда путеводная. К тебе только и иду. И молюсь, чтобы не исчезла с небосклона, чтобы путь мне свой не потерять. – Анастасия изумленно посмотрела на Смолокурова. Ей вдруг стало стыдно, что она вот так подумала об их отношениях. Что даже предположить что-то такое смогла. А пристав, между тем, продолжал, все еще не глядя на Настю: - Я же только с тобой жить по-настоящему начал, стремиться к чему-то стал, измениться захотел. Тебя стать достойным. Понимаешь? А тут еще девчонки эти… Настя, ты же знаешь, я бы никогда… - он наконец посмотрел на Анастасию. У нее на глазах блестели слезы, но это были не слезы обиды или разочарования. И пристав больше ничего не сказал. Что бы он никогда? Не предложил бы ей связи до брака? Об этом он хотел сказать? Или о чем-то еще? Он уже не помнил. Да это было уже и не важно. Важно было то, что рядом с ним сидела его любимая женщина. И в этой жизни ему было нужно только чтобы она была счастлива, чтобы слезы на ее глазах были только от радости. – А знаешь, мой отец перед отъездом предложил мне тебя украсть. – вдруг усмехнулся Смолокуров. - Предложил что? – растирая ладошкой слезы по щекам и шмыгая носом, переспросила Анастасия. Улыбка наконец коснулась ее губ. - Украсть тебя. Помочь предлагал. – повторил Тарас, стирая с ее щеки еще одну слезинку. Он обнял ее за плечи, прижимая к себе. Анастасия еще раз шмыгнула носом и прижалась к его плечу. – А что? Я вот сейчас думаю, что дельный совет он мне тогда дал. Жаль – я не послушал. Сейчас уже венчаны были бы… Может, так нам и надо поступить? И не мучиться больше. По-хорошему, я бы тут сейчас должен был колено преклонить, кольцо подарить, а у нас все как-то не так получается, как оно должно. И все же, душа моя… Выйдешь ты за меня замуж? Анастасия молча закивала, еще сильнее прижимаясь к его плечу. - Счастливее меня нет сейчас человека. – облегченно вздохнул Смолокуров. - Только помучиться пока придется… - Анастасия оторвалась от его плеча и виновато отвела глаза. – Мы же не можем вот так прямо сейчас… пока суд над… - она не произнесла фамилию Шмелева, но это и так было понятно. – Пока папа мой еще… Смолокуров аккуратно повернул к себе ее лицо, заглянул в покрасневшие от слез глаза: - Значит, еще помучаемся. Анастасия благодарно улыбнулась, обняла, крепко обхватив руками за шею, прижалась щекой к щеке. - Кстати, о твоем отце. – вспомнил Смолокуров. – Виноградов ждет нас в субботу. Будем разговаривать. - Как ты это сделал?! – Анастасия едва не подскочила на скамейке, восторженно глядя на пристава. - Ну, как? Как… сделал вот. – махнул рукой Смолокуров. – Да и сделал-то что? О встрече только и договорился. Подумать он обещал, а уж что надумает – кто ж его знает. - Но это же прекрасно! – Анастасия как-то нетерпеливо заерзала, словно готова была уже бежать куда-то. Ей хотелось рассказать отцу. И Семагиным. Решить с ними, о чем надо говорить в первую очередь. Как-то подготовиться. Но до субботы, если хорошо подумать, было еще далеко. А сейчас ей больше всего, конечно, хотелось еще побыть с Тарасом. – А что с убийством Миронова? – вдруг вспомнила она. – Новостей никаких нет? - Да как раз Ухов вот-вот должен возвратиться от осведомителей своих. Посмотрим, с чем придет. Может, в участок? – Смолокуров поднялся и, получив утвердительный кивок, надел фуражку: - Погоди, не выходи под дождь. Извозчика сейчас остановлю сбегаю. - Только у меня к тебе просьба. – сказала вдруг Анастасия, усевшись в коляску извозчика и пунцовея на глазах. – Давай мы как-то разделять будем… ну, работу, расследования и… личное… А то я сосредоточиться на работе не могу. – окончательно покраснев, она опустила глаза. - А я спать не могу. – едва слышно буркнул Смолокуров и уже громче лукаво добавил: - Ну, этого я тебе обещать не могу. - Ну, давай постараемся… - все еще не поднимая глаз, попросила она. - Ну, постараться можем. – согласился Тарас. – Но сейчас же мы не на работе… - он еще сильнее поднял откидной верх коляски, закрывая их не только от дождя, но и от взглядов случайных прохожих. В участке, впрочем, их ждал совсем даже не Ухов. В общем кабинете сидел купец Миронов, а рядом с ним мялся молодой человек лет двадцати, явно рабочего сословия, комкавший в руках нечто, отдаленно напоминающее головной убор. - Антон Серафимович, чем обязаны? – удивился Смолокуров, приглашая купца в кабинет и как всегда открывая дверь перед Анастасией. – Вспомнили что-то? - Вспомнил. – недовольно покачал головой Миронов. – Только не я, а вон тот, что за дверью остался. Работает у меня в лавке, на подхвате – подай, принеси… Увидел, как вы с Анастасией Андреевной в лавку приезжали с Гришкой разговаривать, и вспомнил. И еще сутки с духом собирался, чтобы мне все рассказать, сукин сын… Позову его? Молодой человек явно чувствовал себя не в своей тарелке, стоя посреди кабинета пристава. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, постоянно оглядывался по сторонам и окончательно уже превратил свой головной убор в непонятный комок материи. - Ну-с, голубчик? – Смолокуров строго сложил руки на груди. – Что расскажешь? - Дык я это… - развел руками парень. – А чего говорить-то? - Что мне утром рассказывал! – не чинясь рявкнул Миронов. – То и господину приставу рассказывай! - А-а-а… ну… это… Слыхал я, как Григорий с Михаилом Антонычем ссорились. – выпучив глаза и перестав наконец переминаться с ноги на ногу, ответил парень. – Я ж это… в лавке у Антон Серафимыча работаю. Вот и слышал раз. Пришел, значит, Михал Антоныч в лавку, отвел Григория в сторонку. Ругались они о чем-то. Я все не слышал. Слышал только, как Михал Антоныч говорит: «С ума ты сошел, Гриша. Денег таких у меня нету». А тот, значит, отвечает ему: «У папеньки твоего деньги, дескать, водятся, мне ли не знать. На квартирку выпросили с братцем. И тут выпросишь, не переломишься. А дальше поглядим». - Всё? – поинтересовался Смолокуров, поскольку парень как-то долго молчал. - В тот раз – всё. – кивнул тот. – А потом еще раз было… - Погоди-ка! – остановил его пристав. – А та ссора, о который ты рассказал. Она когда была? - Дык я и не помню точно. Чуть не с месяц как, пожалуй… - Хорошо. – Смолокуров покачал головой. Анастасия что-то бегло записала в блокноте. – А потом еще когда и что было? - А потом, значит, недели две назад. Еще раз Михал Антоныч зашел, но тут уж не ссорились, а так… поговорили. Сказал он Григорию: «Бесчестный ты, Гриша, человек». И ушел. - Интересно. – покачал головой Смолокуров. – Еще что-то? Или на этом всё? - Нет, как же-ж… - парень еще раз скомкал свой головной убор, косясь на Миронова. – Еще дня за два до… ну, до смерти своей… Пришел опять к Григорию и сказал: «Заканчиваем эту историю. Я решил. Батюшка приедет – всё ему расскажу. Как рассудит, так и будет. А если ты ко мне еще этого своего пришлешь, то я в полицию пойду». Теперь вот всё. - Ух ты-ж! – задумался Смолокуров. – А не знаешь часом, про кого говорил Михал Антоныч? Ну, «этого своего» - это кого? - Не могу знать, господин пристав. – затряс головой парень. – Они не говорили-с. - Подожди там. – Миронов кивнул помощнику головой на дверь. – Это что же, Тарас Петрович, получается? Это Гришка, что ли? - Сам – точно нет. – заверил Смолокуров. – У него алиби железное. А вот подослать кого-то мог запросто. Вы, простите, с сыном своим, Константином, разговаривали? - Еще как разговаривал. – нахмурился Миронов. – Вчера вечером. Хотел я и его к вам привести сегодня, да вот не успел уж домой заехать – сразу сюда с этим оболтусом помчался. Рассказал он мне и про квартиру, и про то, как Мишу убитым нашли. Про все. Они же его в квартире нашли, когда… - Это мы уже знаем. – остановил его пристав. - Вот даже как? Ну, тогда, думается, тут мне добавить нечего. Я вот только, Тарас Петрович, что-то про деньги не пойму. За что он Гришке должен оказался? О чем мне собирался рассказать? Костя божится, что ничего про деньги слыхом не слыхивал. - А деньги Григорий с него спрашивал за то, что Михаил Антонович не захотел на сестре его жениться. На Дарье. – ответила Анастасия, откладывая свой блокнот. - Вона как… - задумался Миронов. – А она, что? Того? – он сделал многозначительный жест, намекающий на возможное деликатное положение девушки. - Нет. – Анастасия отрицательно покачала головой. – Она говорит, что они с Михаилом уже какое-то время назад закончили свои… отношения и приняли совместное решение, что жениться они не будут. - А Костя, значит, будет? - Ну, это вы у него спрашивайте. – развел руками Смолокуров. – А Анна Тимофеевна нам сказала, что будет. Любовь у них, говорит. - Любовь… - задумчиво протянул Миронов. – Ладно, разберемся как-нибудь. А вот про Гришку вы мне все же объясните. Как это и что получается, а то я что-то в толк не возьму, не все в голове складывается. - А получается, Антон Серафимович, примерно вот как. – Смолокуров встал из-за стола, в раздумьях прошелся по кабинету и остановился у окна. – Как-то получилось, что примерно с месяц назад Григорий Колосников узнал, что ваш Михаил не собирается жениться на его сестре и вообще прекратил с ней какие-либо отношение кроме дружеских. Вспылил, поссорился с Михаилом. Пытался заставить его жениться, а когда понял, что не получается, стал требовать денег в качестве, скажем так, компенсации. Дал ему сроку десять дней, чтобы денег найти. Но Михаил, судя по всему, денег платить не собирался. Или не верил, что угрозы Колосникова реальны. Вот где-то там и произошла та первая ссора в лавке, которую ваш помощник видел. А примерно недели две назад, аккурат перед тем, как просить денег у вас, Антон Серафимыч, что-то поменялось. Подозреваю, что познакомил его Григорий с кем-то из своих «скользких» дружков. Возможно, кстати, с тем самым Василием. И дружок тот, судя по всему, оказался весьма убедителен, раз Михаил пошел к вам денег просить. Это, как раз, есть второй эпизод, что нам молодой человек сегодня поведал. А если мы прибавим к этому третий эпизод, то получим… - Смолокуров немного задумался. – Получим мы, что Михаил ваш был не из трусливых. И не из дураков. И подумав, решил денег не платить, а все вам рассказать. Вашего, так сказать, приговора дождаться. И даже пригрозил Колосникову, что обратиться в полицию. - А его все равно убили. – Миронов повел глазами. – Так арестуйте Гришку-то! И Василия этого! - Да я бы с удовольствием. – вздохнул Смолокуров, отворачиваясь к окну. – Только вот у Колосникова железное алиби, а других доказательств у нас нет. Ну, слышали люди, как они ссорились. Но никто ничего не видел. Михаила вместе с Василием этим вообще никто никогда не видел. – пристав скорее почувствовал, чем увидел, вопросительный взгляд Анастасии. – И соседей по той квартире опросили. Такого типа никто не видал, а в вечер убийства вообще никто ничего и никого подозрительного не видел. Миронов совсем понурил голову: - А мне теперь что же делать-то? Я ж Гришку ежели увижу, то сразу, как есть, башку ему и оторву. - А вы не ездите в лавку. – посоветовала Анастасия. – Скажитесь больным. Побудьте дома несколько дней. - Это точно. – согласился Смолокуров. – И парня этого отправьте на недельку куда-нибудь, как будто по делам. Чтобы, неровен час, не проболтался. - И сколько мне так… ждать? – зло спросил Миронов. – Вы то что делать будете? - Есть у меня пара идей. – качнул головой пристав. – Только нам с Анастасией Андреевной их еще как следует обдумать надо. Если решим, что идея дельная, то завтра же к вам приедем. - Интересно, а как Михаила застали на квартире одного? – спросила Анастасия, когда купец уехал домой. – Следили за ним, получается? - Может, и следили. – пожал плечами Смолокуров. – Или, может, еще по-другому быть. Михаил припугнул Колосникова полицией. Тот забеспокоился, дружкам своим рассказал. А тут как раз Михаил назначает Дарье встречу. Колосников вполне мог сообщить дружкам, где и когда будет находиться Михаил. А задержать сестру в ресторане на пять минут – дело не хитрое. - Очень похоже на правду. – согласно покачала головой Анастасия. – И, кстати, думаю, что в этом и должно было состоять окончательное объяснение Михаила с Дашей. Он бы ей все рассказал. И теперь нам остается только придумать, как это все доказать.