Глава 10 - НИКЛАС

«Каждый пират должен быть отчаянным и смелым, трусость в бою карается.»

Кодекс Братства Пиратов. Пункт Двадцатый. Густой спертый воздух смешался с запахом солёной воды, смолы и пота на одной из нижних палуб Эробрена. Скудный свет пробивался сквозь пушечные порты, выхватывая из полумрака груды ящиков, свёрнутую запасную парусину и кружащиеся в воздухе пылинки. Генри Морган был одет в протертый кожаный дублет. Его лицо не выражало ничего кроме усталости, но взгляд был серьёзным и тяжёлым. Его светло-голубые глаза внимательно следили за парнем напротив него. Стальная шпага Ника с лёгким звоном отскочила от грубого палаша капитана. Этот звук – пустая попытка сделать хоть что-то. Фехтование на заднем дворе поместья в Халтигвина или вдоль праздничных столов в Медовом зале Ярла казалось шуточным представлением. Здесь же был лишь нескончаемый грохот, скрип дерево под ногами и тяжёлое дыхание. – Хватит думать – бей! – прорычал ему Морган. – Твой враг не будет ждать, пока ты закончишь свой менуэт. Он сделал очередной выпад, заставляя парня проявить инициативу. Ник отшатнулся в сторону. Движения всё ещё были изящны, как его и учили, но предательская усталость уже одолевала его. Это был их четвёртый, а может уже и пятый бой за этот день. Ник перестал считать на третьем, проигрывая своему капитану из раза в раз. Когда один из матросов пару недель назад сообщил, что капитан ждёт его на грузовой палубе, Ник успел нарисовать в голове множество вариантов, пока шёл к нужному месту. Он рассчитывал на что угодно: что его скинут за борт к акулам, что запрут в трюме, что отхлестают девятихвосткой*. Но он никак не мог предположить, что сам капитан, морской чёрт его дери, Генри Морган возьмётся за обучение паренька. – У тебя есть два варианта: стать настоящим пиратом, либо пойти на дно с привязанным к ногам камнем, – объявил ему тогда Морган, по сути своей, не оставляю Нику никакого выбора. Они начали с самого простого фехтования. Кто бы мог подумать, что с самым простым будет больше всего проблем. Ника с раннего детства учили определённому стилю боя: не для сражений, а для показухи. Аристократы Халтигвина не воюют, они сидят в тепле, пока настоящие воины жертвуют собою на палубах кораблей, тонут в холодном океане среди северных льдин. Эти привычки, которые ему вдалбливали годами так просто теперь не искоренить. С каждым новым боем парню казалось, что он абсолютно безнадёжен. Он словно упёрся в стену, которая с каждым их с Морганом уроком становилась всё выше и выше. Ник стиснул зубы и сделал выпад – быстрое движение прямо в грудь, как его учили. Генри даже не стал парировать – резко отошёл в сторону, позволяя шпаге своего подопечного пройти в сантиметре от его плеча. Когда Ник уже было по инерции полетел вперёд, Генри с силой ударил в предплечье парня тяжёлой гардой своего палаша. Ник ойкнул, спотыкаясь об собственные ноги. Он накрыл место удара ладонью, потирая. Такая тупая и унизительная боль ранила больнее самого острого клинка на свете. – На что ты рассчитывал? – Генри не стал продолжать атаковать. Он стоял, словно скала, его палаш был опущен. – Что я буду любезно подставлять себя под твой красивый и элегантный укол? Для полноты картины, ты забыл разве что мизинчик отставить в сторону. На корабле нет чести, парень. Есть ты, твой противник, палуба под ногами и товарищи за спиной, которые могут погибнуть, промедли ты хоть на секунду. – Я... я пытался сделать всё правильно, – выдохнул Ник. Его голос звучал по-детски обиженным, словно его наругали за взятые без спроса сладости. – «Правильно»? – капитан фыркнул. – Твоё «правильно» оставит тебя мёртвым. Смотри. Он неожиданно бросил свой палаш на пол. Тот упал с оглушительным лязгом, от чего Ник вздрогнул. – Ч-что вы делаете? – Учимся по-настоящему. Без игрушек. Старый метод, которому меня обучили ещё на моей родине в Кильмаре, – Генри медленно пошёл на него, его мощные руки были свободны. Его вены на руках вздулись от с силой зажатых кулаков. – Так дерутся настоящие мужчины. – Э-этого не было на уроках, – Ник, сбитый с толку, опустил шпагу. – А в жизни всего не предусмотришь. Никогда не знаешь, что готовит для тебя завтрашний день, малец. Генри был уже в двух шагах, когда Ник инстинктивно отступил, но пяткой ноги наткнулся на бухту каната**. Он пошатнулся, всего на мгновение теряя равновесие. Этого для Моргана было достаточно. Капитан рванулся вперёд. Не с кулаком, а всем телом, врезаясь в парня плечом, как таран, и выбивая из него воздух. Мир для Ника перевернулся. Он с грохотом полетел на палубу, ударяясь затылком о влажное дерево. Перед глазами плясали искры. Ник едва успел сделать вздох, когда тяжёлый сапог Генри надавил ему на шею прижимая к полу и не позволяя вздохнуть. – Вот и всё, – объявил капитан. – Стоит мне надавить на твою шею сильнее, и ты умрёшь. Какой-нибудь бугай с кулаками больше его головы с лёгкостью разобьёт тебе голову, как арбуз, пока ты будешь решать, с какой ноги начать свой следующий пируэт. Морган убрал ногу, позволяя парню наконец-то нормально набрать воздуха в лёгкие. Ник лежал, не в силах пошевелиться. Не от физической боли, а от гнетущего чувства стыда, собственной бездарности и беспомощности. Ему хотелось плакать – от ярости, от унижения, от осознания насколько же он оказался неподготовлен к настоящей жизни пирата. Он лежал и смотрел на толстые балки потолка. Где-то там наверху сейчас во всю трудились матросы, ставили паруса, драили палубу, без страха взбирались на высокие мачты. Это теперь была и его жизнь тоже. – Вставай, – сказал ему Генри. Он уже успел поднять свой палаш, пока парень предавался внутренним терзаниям и фрустрации. В голосе капитана не было ни злобы, ни насмешки. Лишь усталая констатация факта. – Твоя романтическая сказка кончилась в порту Халтигвина, когда ты попросился ко мне на борт. Я уже говорил ранее, повторю вновь: либо становишься частью команды, либо идёшь на корм рыбам. Выбор за тобой. Он развернулся и пошёл прочь. Поднявшись на несколько ступеней трапа, Генри остановился и бросил через плечо: – Остынь, приведи голову в порядок. Через пару дней повторим. Работы много накопилось. Он ушёл, оставляя Ника одного в полумраке на холодных досках палубы, с осколками разбитой мозаики иллюзий, которая уже давно дала трещину. *** Сознание Ника тонуло в густой и тёмной пучине, лишенной каких-либо сновидений, но наполненных болью. Каждая мышца его тела ныла и гудела от изнеможения, протестуя после каждого неловкого движения. Но куда больнее, чем усталость в мышцах, давило на Ника огромным валуном неизмеримое чувство стыда. Это ужасное липкое чувство заставляло его полночи ворочаться в кровати, из-за чего парень то проваливался в глубокий сон, то также быстро из него выныривал. Он словно раз за разом погружался на дно, чтобы собрать заветное сокровище, но каждый раз воздух в его лёгких заканчивалось, когда до заветной цели осталась пара жалких сантиметров. Чувство собственной ничтожности и бессильности било по его достоинству сильнее, чем железная гарда палаша капитана Моргана. Оно скреблось внутри, заставляя события прошедшего дня снова и снова возникать в голове парня: его собственная шпага, выскальзывающая из потных пальцев; призрачные усмешки старших матросов, за спиной потешающиеся над изнеженным мальчиком из знатной семьи; и тяжёлый взгляд капитана Генри Моргана. И если бы в этом взгляде читался гнев – Ник бы с ним, пожалуй, справился бы. Нет, во взгляде мужчины читалось лишь горькое разочарование. Оно говорило яснее любых слов: «Я ошибся в тебе. Пустая трата моего времени. Не стоило спасать тебя из моря в тот день». Изнеженный аристократ, неуклюже играющий пирата на настоящем пиратском корабле – вот так Ник думал сейчас про себя. Может, брат был прав, и стоило остаться дома? Согласиться на брак по расчёту... Глухой учащенный стук сердца в ушах, отголосок недавней паники, когда сапог Моргана давил ему на горло, сливался с ритмичным скрипом корабля. Два тела – один юный и подавленный, другой старый и неумолимый. Они составляли друг другу компанию в эту тихую, но тревожную ночь. Резкая боль в затылке напоминала о себе каждый раз, стоило Нику поменять позу в гамаке. Позорное клеймо его ущербности и бестолковости. Сон, достигший его наконец, был тяжёлым, как камень, привязанный к ногам утопленника. Он не приносил облегчения, а был лишь продолжением того погружения на дно, что тянулось уже несколько недель. И именно из этой глубины, из самой бездны донёсся голос. Это нечто едва уловимое, неясная вибрация, которая постепенно преобразилась в слова. Голос был тихим и низким, но пугающе чётким, будто кто-то вкладывал эти слова прямо в разум юноши. Звук, рождённый в тишине и идущий откуда-то изнутри. – Ты спишь на моих рёбрах, дитя... Ник медленно открыл глаза и приподнял голову, оглядываясь в поисках источника звука. В душном, спертом воздухе кубрика витала тяжёлая смесь из всевозможных запахов, которые можно только встретить на корабле – солёная вода, запах немытых тел, слабые нотки ещё не успевшего отсыреть табака и старого дерева. Стоял ровный гул храпа, скрип корабельных соединений и тяжёлое дыхание более сотни спящих мужчин – симфония ночной жизни на корабле, нарушенная жутким голосом из темноты. Бросив взгляд на Лиама, спящего в соседнем гамаке безмятежным сном, одна рука которого бессильно свесилась на пол, Ник подумал, что ему просто показалось. Это всё усталость и неутихающие эмоции от прожитого дня. Он откинулся обратно на жёсткую ткань гамака и жалкое подобие подушки: собственный скатанный буршлат. Он попытался снова погрузиться в неспокойный сон, когда голос прозвучал вновь. Уже яснее, обволакивая сознание парня густой, словно мелодией речью, струящейся словно подводное течение: – Я поднимал свои скалы из чёрной мглы, и каждый камень стоил мне частицы силы... и вот лежат они, безмолвны и унылы... Острова-могилы... Ник снова приподнялся, движения его были вялыми, будто конечности двигались по чужой воле. Словно невидимые нити, подвязанные к потолку палубы, тянули его и заставили сначала соскользнуть с гамака, а потом направиться к лестнице. Парень лавировал в полумраке между гамаками со спящими матросами. Его босые ноги ощущали шероховатость прохладных и влажных досок палубы. Тело двигалось само по себе, ведомое неведомой силой, что звала его из глубины ночи, прорываясь сквозь храп товарищей по кораблю и скрип судна. Он замер в самом конце прохода, у подножия узкой лестницы, ведущей наверх. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешенной силой. Там, в полосе лунного света, падающего через открытый люк, стоял мужчина. Он был высок и широк в плечах, его силуэт, очерченный холодным сиянием, словно дышал скрытой мощью этого человека. Поза незнакомца была спокойной, но готовой к движению, словно мраморная статуя, застывшая в вечном ожидании. Лунный свет скользил по рельефу его тела, но не касался лица, оставляя того скрытым в глубокой тени. С тёмных почти чёрных волос, ниспадающих волнами до плеч, скатывались капли воды, тяжёлыми ударами падая на поверхность палубы. Словно этот человек только что вышел из воды, но почему он один? Почему с ним никого нет? Словно он на этом корабле как у себя дома. Мужчина не двигался, казалось даже, не дышал и не существовал – леденящий душу призрак, возникший прямо перед новичком-матросом, неудачно вставшим посреди ночи. Он просто стоял и смотрел на Ника из своей тени. Ждал. Всего мгновение и вот силуэт незнакомец плавно и бесшумно, как будто совсем ничего не весил, несмотря на свой рост и телосложение, медленно развернулся и начал подниматься по лестнице. Ник, завороженный, прирос к полу, не в силах сделать и шагу. Ужас сковал его, пока тень силуэта не скрылась где-то на верхней палубе. Ник приблизился к лестнице и поднялся. Морской ветер ударил ему в лицо, растрепав волосы. Парень поднял голову, в надежде увидеть перед собой силуэт незнакомца, но увидел лишь... Ничего... Лишь пара матросов дежурила на палубе, рулевой стоял на кватердеке, неся свою ночную вахту. Но больше никого не было. Только бескрайняя ночь, пронизывающий холодный ветер и монотонный шепот волн, ударяющиеся об борт Эробрена. Голос исчез, словно его и не было, растворившись в лунном свете и морской соли, оставив после себя лишь ледяную дрожь по спине и вопрос, застрявший в горле. Ник вышел на верхнюю палубу, где было не так душно, и стены не давили на него, но ощущал себя в ещё большей ловушке, чем в духоте кубрика. Его встретила глубокая ночь и бесчисленные, но молчаливые россыпи звёзд в небе. Пронизывающий ветер, заставил юношу в одно мгновение съёжиться, но в тонкой рубахе ему было не согреться. Монотонный гипнотический шепот сливался с шумом океана. Казалось, он был его частью – Видел я, как звёзды в локонах её светились. Как жемчуг на шее её в пыль обратился... Дар мой... пророчество... петля... Голос звучал ещё громче, чем прежде, заполняя собой всё внутри сознания Ника. Он оглядывался вокруг, в надежде найти мужчину, за который пошёл. Попросить его... Умолять перестать. Но перед глазами возник лишь сияющий образ, переливающийся всеми цветами моря. Чешуйчатый хвост, взметающиеся в воздух бриллианты брызг, светлые как жемчуг волосы. «Кто ты?» – хотел крикнуть Ник в пустоту ночи, но в горле не было ни звука. Его тело будто парализовало, он не мог ни сделать шаг, ни пошевелить пальцами. Всего на миг юноша ощутил тоску и одиночество, которые сдавили его грудь, ложась тяжелым грузом. Как будто этим чувствам было много-много лет. Больше, чем мог бы прожить обычный человек. И скорбь. Горькая. Нескончаемая. Его стыд и унижения казались ничтожными и несущественными на фоне этих чувств. Как маленькая рыбацкая лодочка и огромный военный галеон в бескрайнем океане. Юноша качнулся в сторону борта. Ему нужно было за что-то ухватиться. Он упёрся руками в древесину, жадно вдыхая ночной воздух. Морская вода, в которой отражались едва заметные блики звёзд, манила к себе. Такая чёрная и бездонная. От одного взгляда на неё казалось, будто холод глубин обвивает его лодыжки, тянет за собой, обещая покой. Нужно всего лишь сделать шаг, и все проблемы исчезнут. Всего лишь шаг... *** Ник резко проснулся, подпрыгивая в гамаке и сваливаясь на пол. С разных сторон послышались сонные смешки полу-сонных матросов. – Хэй, всё нормально? – спросил Лиам. Он приподнялся в своём гамаке, проверяя друга. – Да, в полном, – прокряхтел Ник. Он собрался с силами и оттолкнувшись руками от деревянной поверхности палубы, медленно поднялся. Меховая накидка, которая до сих пор служила ему в качестве подушки, свалилась на пол вместе с ним. Юноша принялся сворачивать складывать её обратно, попутно переваривая события прошедшей ночи. Вслед за мыслями о произошедшем, дало знать о себе тело. Мышцы болели, будто он всю ночь загружал и разгружал трюм, при этом получая порцию ударов чём-то тяжёлым по всем частям тела. Перед глазами возник сначала тёмный силуэт мужчины, похожего на утопца, а потом и нежный, совершенно прекрасный чешуйчатый хвост. Чей он? Какой-то экзотической рыбы? – Ты какой-то бледный, – подал голос Лиам. Некоторые матросы уже встали со своих гамаков и готовились к новому рабочему дню. Друг наклонился к нему и почти шепотом уточнил. – Опять видел что-то? – Да так... Просто сон, – мотнул головой Ник, прогоняя наваждение сна. – Не бери в голову. Так это был сон? Такой живой и реальный... Но всё же сон. Эта мысль слегка успокоила его. – Так, спящие красавицы, не помню, чтобы сегодня кому-то давали выходной! – квартирмейстер Силт спустился через люк с верхней палубы. Он шёл через ряды, подпинывая ногой гамаки с ещё спящими матросами. – Смотрите ка, главная принцесса уже на ногах, – усмехнулся мужчина, когда проходил мимо. – А ну марш драить палубу, пока солнце ещё не высоко. Никакого завтрака, пока палуба не будет блестеть, как золото в короне Императора Окиденталя. Работа оказалась спасением для Ника. Пусть и монотонная, но изнурительная чистка палубы песчаником не оставляла времени и места размышлениям о ночном кошмаре. Запах тины, идущий от пола палубы, окрик боцмана, дрожание палубы от пробегающих туда-сюда матросов, боль и немение в пальцах от сжимания инструмента, вкус соли на языке и сухость в горле – всё это держало его в настоящем, как якорь, зацепившийся за риф. Он почти убедил себя, что голос и образы были лишь следствием переутомления и подавленного эмоционального состояния. Когда он решил сделать небольшую передышку, выпрямив спину и вдыхая воздух полной грудью, над палубой пронеслась неестественно большая тень. Ник поднял голову, увидев на фоне голубого неба чёрный силуэт птицы. Птица сделала крюк и плавно опустилась на плечо капитана Моргана, который стоял на квартердэке, о чём-то разговаривая с рулевым. Теперь Ник мог получше рассмотреть птицу. Это был синий буревестник. Его оперение отливало глубоким сапфировым цветом, а размах крыльев, по описаниям в некоторых энциклопедиях, составлял почти в два раза больше, чем у любой другой морской птицы. Буревестников часто использовали как почтовых птиц на кораблях, однако, только чёрных и серых, но никогда синих. Про буревестников ходило множество слухов и легенд: якобы, они могут предсказывать смерть, как друг друга, так и других живых существ. Якобы, если синий буревестник сядет перед тобой и прокричит три раза, тебя настигнет смерть в ближайшие дни. Говорили также, что синие буревестники – это души затонувших кораблей. Они перерождались птицами, что могут найти дорогу даже в самом плотном тумане, и заметить корабль раньше самого зоркого вперёдсмотрящего. Среди пиратов же ходил слух, что синий буревестник посланец самого Короля Пиратов. Он носит письма от Короля другим капитанам. Эту птицу невозможно поймать или подстрелить. Поэтому Король доверяет даже самые секретные послания. Особо безумная легенда гласила, что синий буревестник мог следить за другими капитанами и докладывать об их действиях хозяину-Королю. Если предыдущие слухи ещё казались более-менее реальными, то последний Ник считал чистой выдумкой матросов-параноиков. Капитан Морган аккуратно провел кончиками пальцев по голове птицы и снял с её лапки маленький цилиндр из латуни. Буревестник, расправив свои могучие крылья, взлетел на грот-мачту. Птица сидела там, тщательно чистя свои сапфировые перья. Из далека она походила на живой флаг. – Долго же его не было видно, – заметил Лиам. Он оторвался от чистки палубы и тоже смотрел на птицу. – Последний раз мы видели его в проливе у архипелага Хардаген, ппосле столкновения с кораблями Окиденталя. – Корабли Окиденталя? У Хардагена? – изумился Ник. Синяя птица в тот же момент вылетела у него из головы. Он мысленно нарисовал карту Скаергарда. Архипелаг Харгаден – небольшая группа мелких островов к юго-западу от Халтигвина. К югу от архипелага находился Кильмар – родина капитана Моргана, когда империя Окиденталь находилась далеко на юго-западе. – Что корабли империи делали на севере? – Это мы и должны были выяснить, – Лиам вернулся к работе, заметив на себе хмурый взгляд квартирмейстера. Ник последовал его примеру. – За несколько недель до этого Тист прилетел, но назад улетать не стал. Капитан отослал его только после неудачного столкновения. И вот, он снова вернулся... Что-то будет. – Тист? Это его имя? – уточнил Ник, на что получил положительный кивок. – Он что-то принёс. Я видел, как капитан снял с его лапы какой-то цилиндр. – Тист – личная птица Короля Пиратов. Он носит указы и распоряжения всем капитанам. Переписку так же могут читать только капитаны. – Чтобы нельзя было вычислить Короля, – догадался Ник. – Именно. – И что, синий буревестник есть у каждого Короля пиратов? Или только у нынешнего? – Я... – Лиам стушевался, – на самом деле, я понятия не имею. Все как-то привыкли к Тисту, как будто бы он всегда был частью Братства. Утренняя работа завершилась, и ник наконец-то мог позавтракать. Желудок скрутило от голода. Парню казалось, что он может съесть всё что угодно в этом мире. Он был рад даже кашеобразной похлёбке сомнительного происхождения, которую выдали всем обитателям корабля, кроме тех, что спал после ночной вахты. Пресная на вкус, густая, мутно-серая жижа существовала лишь для того, чтобы заполнить желудок, чтобы получить силы до следующего большого приёма пищи. Не жевать, быстро залить в себя, пока вкус не успел отпечататься на языке, а запах проникнуть в лёгкие. Грубое, но практичное решение. Мало ингредиентов – много калорий. Ник думал, что успел уже привыкнуть к этой тошнотворной еде, что касалось всего приготавливаемого на корабле, а не только похлёбки, однако, каждый раз был как первый. Его скукоживало каждый раз, когда субстанция оказывалась у него во рту, а по спине пробегали толпы мурашек. Они с Лиамом устроились на полу палубы возле одного из бортов. Скрестив ноги, парни ели похлёбку из деревянных мисок. Остальные матросы разошлись по всей палубе, сформировавшись в разные группки, каждая нашла для себя укромный уголок: на ящиках, на клумбах канатов, на закрытых люках, кто-то даже ел стоя. На несколько минут воцарилась хрупкая, практически умиротворённая тишина. Шум моря, скрип снастей, тихие голоса матросов и порывы ветра, трепыхающие ткань парусов, слились в убаюкивающий фон. За минуту проглотив свою порцию, Ник закрыл глаза и подставил лицо уже поднявшемуся над морем солнцу. Оно грело, но ещё не обжигало. За почти месяц на борту Эробрена кожа Ника успела слегка загореть. Она уже не была такой белоснежной, как когда он впервые ступил на борт корабля, но всё ещё была светлее, чем у других матросов. В первые недели, он даже успел обгореть. Пришлось несколько дней страдать от боли и жара. С тех пор Силт назначал ему работу так, чтобы половину дня парень проходил на нижних палубах. Однако, несмотря на все трудности, Нику казалось, что солнечный свет сделал его крепче и здоровее. Он читал когда-то в детстве, что жители юга живут дольше, чем люди на севере, но тогда у него не возникло идеи связать это с солнцем, которое на севере могло выглянуть из-за облаков всего на пару недель в году. – Парус на горизонте! – вдруг раздался крик вперёдсмотрящего сверху. – Флаг братства! Умиротворяющей тишине на палубе наступил конец. Лиам что-то буркнул, торопливо доедая свою порцию. Мир закрутился, снова началась суета, весь корабль пришёл в движение, как огромный улей с пчёлами. Ник не заметил, когда неизвестный корабль оказался у борта, возле которого парни получасами ранее завтракали. Ослепительно-белый корпус шхуны будто сверкал, как бриллиант на фоне тёмного моря и коричнево-красного Эробрена. Стремительные и вытянутые линии корпуса корабля позволили ему так тихо подойти, практически проскользить по водной глади. На борту красовалась надпись из объёмных позолоченных букв – Картания. Вызывающе роскошный и быстрый корабль. На носу шхуны красовалась, изгибаясь в горделивой позе голова и шея коня, тело которого плавно переходила в линии корпуса корабля, в виде чешуйчатого хвоста. Гиппокамп – мифический морской конь, порождение пены и волн. Фигура была вырезана из белоснежной слоновой кости и местами, разумеется, позолочена. Ник на секунду задумался, не боялся ли хозяин шхуны потерять сапфировые глаза фигуры в очередном морском сражении? Ни один элемент корабля не был обделён вниманием своего хозяина – тут и там виднелась позолота, её было так много, что у Ника начало рябить в глазах, из-за того, что долго смотрел на эту... жертву плохого вкуса и отсутствия здравого смысла. Всего один бой, и от позолоты не останется и следа. Ник даже не догадывался, что под этой показной, почти наигранной роскошью скрывается хитрый и острый ум человека, который реальным алмазам предпочитал чужие секреты. Истинное оружие капитана Картании не пушки, а спрятанные за изящными резными дверьми капитанской каюты сведения, информация и чужое доверие, купленное на мешочек с золотыми монетами. Картания легла на дрейф в паре сотен метров от Эробрена. Шхуна пусть была и небольшая, но смогла собой перекрыть потоки ветра. Этого было достаточно, чтобы шлюпка с несколькими людьми на борту без проблем проплыла от одного судна к другому. С первого взгляда на Карстена Берго Ник подумал, что тот представлял собою вычурное зрелище, достойное какого-нибудь эксцентричного живописца. Корабль соответствовал своему капитану. Литые золотистые пряди мягко спадали на плечи, как будто мужчина принимал несколько ванн в день, чтобы всегда иметь идеально чистые волосы. Его глаза цвета выдержанного конька внимательно скользили по матросам Эробрена, задержавшись на Нике. Насмешка и тёплая искорка промелькнули во взгляде мужчины и дурацкие ямочки проступили на щеках. В его ушах красовалась пара тончающих золотых серёжек в виде колец, что не было чем-то удивительным среди пиратов. Зато его запястья... Эйрис Всемогущий, это было модной катастрофой, если бы Ник хоть чуть-чуть в этом разбирался. Хаос изящных браслетов из золота, мелких цепочек и мелких висюлек, мягко позванивающих при каждом движении. Украшения бросались в глаза на фоне его смуглой кожи. Ник решил, что капитан Берго родом откуда-то с юга, но не слишком далёкого. Может, Эйфорн или даже Окиденталь. На мужчине был ассиметричный камзол, больше похожий на одеяние какого-то музыканта или артиста нежели пирата. Белоснежная рубашка выглядывала из-под верхнего камзолы. С её кружевными манжетами Карстен походил на экзотическую птицу, которая каким-то образом оказалась в вороньем гнезде. Стройное как у юнги телосложение создавало впечатление, что Карстен будет первым, кого смоет за борт. Ник задумался. Интересно, до того, как стать капитаном, Берго хоть раз падал за борт? Что от видел в объятиях морской пучины? Капитан Картании лёгкой почти развязной походкой вышел на середину палубы, и Ник смог рассмотреть людей, поднявшихся на борт следом. Несколько обычных матросов-громил, которые ни на шаг не отойдут от своего капитана – стандартная история, скорее формальность, чем мера предосторожности, но кое-кто среди них всё таки выделялся. Его смуглая кожа отливала бронзой в лучах утреннего солнца, но глазах не было ни тени усмешки. Взгляд юноши был тёмным, как самая глубокая морская пучина. Высокие скулы, прямой нос с горбинкой, чёрные, будто вымазанные углём брови и густые ресницы. Внешне этот юноша выглядел как типичный представить с дальнего юга. В Халтигвин часто приплывали торговцы из Аль'Эсфры, которые торговали специями, чудесными тонкими, но прочными тканями, благовониями и редкими минералами. Юноша держался осторожно, стараясь оставаться позади грузных плеч своих компаньонов, как за каменной стеной. Он осматривал собравшихся так, словно в случаи опасности мог кинуться в море и вернуться на Картанию вплавь. Ник заметил, как его взгляд иногда косился в сторону, а голова слегка наклонялась, словно рядом с ним был кто-то ещё. Он выглядел уставшим, хотя имел здоровое телосложение для молодого юноши. Ник предположил, что ему может быть около восемнадцати лет. – Капитан Морган! – громко объявил Карстен, привлекая к себе всё внимание. Он широко раскинул руки, приветствуя товарища. Генри спустился с квартердека, сразу попадая в крепкие объятия обаятельного капитана Картании. – Полных парусов и сухого пороха, как же я рад нашей встрече! – И тебе спокойного моря, друг мой, – Генри обнял товарища в ответ, сдержанно улыбнувшись. – Какие новости? Тист прилетел всего пару часов назад, я успел лишь пробежаться взглядом по письму. Карстен отстранился. Он в театральном жесте поднял руку, показывая всем присутствующим указательный и средний палец, вытянутые вверх. – Две новости, друзья мои! Хорошая и плохая, – объявил капитан Берго. Он явно наслаждался своей минутой славы и использовал её по максимуму. – Боюсь, это такого рода новости, о которых должны знать все члены Братства без исключения. По собравшейся толпе из матросов пронеслась волна из перешептываний. На верхнюю палубы вышли даже те, кто спал после ночной смены. Карстен выдержал драматичную паузу и оставил поднятым только указательный палец. – Плохая новость – капитан Аспасии Сатнам Гопаль был убит в своей каюте несколько недель назад. Жестоко задушен посреди ночи. На палубе воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь свистом ветра. Убийство капитана – редкость. Это было сравни ударом в сердце, хотя Кодекс и предполагал подобное развитие событий, но в ходе честной и законной дуэли, а не хладнокровного убийства. – А хорошая новость... – Карстен опустил руку, чувствуя, что момент для показухи прошёл. – Новым капитаном Аспасии стал Елеанос Арванитис. Он тот, кто и убил Гопаля. Среди матросов пронеслась волна неодобрения и возмущения. Карстен поднял руки, призывая всех к порядку. – Я понимаю ваше недовольство, но закон есть закон. После этих слов возмущенные выкрики лишь возобновились пуще прежнего. Пиратский Кодекс чтили и уважали, но порой события, которые вызывались его соблюдением, были многим не по нраву. – Вот только, – продолжил Карстен, когда шум немного поутих, – такой расклад не устраивает не только многих из вас, но и членов экипажа самой Аспасии. Возможно, скоро на одном из кораблей нашего Братства начнётся бунт. Возможно, Елеаноса выбросят за борт так же быстро, как он стал капитаном. – Это то, о чём мы дальше продолжим говорить наедине, – Морган вклинился в выступление товарища по Братству. Он продолжил, обращаясь к подчинённым. – Вне зависимости от того отправился ли этот Елеанос на корм рыбам, либо продолжит руководить Аспасией – потерять корабль мы не позволим. А теперь за работу! Матросы нехотя засуетись, расходясь по своим делам. Карстен обернулся, отдавая приказ своим людям: – Оставайтесь на верхней палубе, но не мешайтесь здесь никому. А ты, – он указал на юношу, продолжавшего прятаться за спинами матросов с Картании, – Халим, идёшь со мной. Юноша вздрогнул, но просеменил за капитанов, протиснувшись между здоровяками. Один из них мягко подтолкнул юношу в спину, как бы подбадривая. Когда этот малец, Халим, прошёл мимо Ника, у того по спине пробежали мурашки. Парень смотрел, как юноша исчезает в проёме капитанской каюты, и непроизвольно сглотнул ком в горле. – Томаш, на пару слов, – Морган подозвал к себе рулевого и что-то сказал ему на ухо, чтобы никто не слышал. Ник уже собирался было отнести свою миску для еды, которую всё это время продолжал сжимать в руке, как его окликнули. – Ник! Парень обернулся и чуть не столкнулся с Томашем – крепким мужчиной лет за сорок с короткими тёмными волосами и наголо выбритыми висками. – Говорят, ты знаешь толк в картографии и математических вычислениях. Есть задачка как раз для тебя, – он хлопнул парня по плечу и жестом велел идти за собой. – Куда мы? – спросил Ник, замерев на месте. Краем глаза он заметил, как несколько матросов неподалёку с интересом смотрели на развернувшуюся сцену. – В штурманскую рубку. Рассчитаешь курс до Дунгфана, нашей следующей остановки. Ник почувствовал как похолодели кончики пальцев, но не от страха, а от волнения. Не уборка палубы, не работала на мачте, где кружилась голова, не чистка картошки или рыбы на кухне. Это работа, которая была идеально создана именно для него. Его ум и знания, которых он так стыдился, с самых первых минут на Эробрене, наконец-то могли оказаться ценными посреди огромного и безграничного океана.