Часть 1

Багровый цвет тебе к лицу, Ты так прекрасен подо мною, Един наш воздух при дыхании. Одни касанья на двоих, Ты богровеешь в сгибе шеи, Я млею прямо на тебе.

      Весенний ветер скользил между ветвями цветущей вишни, разнося свежий воздух весны по тихой округе и наполняя сад цветочным ароматом. Розовые лепестки кружились в незамысловатом танце и опадали куда только могли.       С схожем стиле бились, как в незамысловатом танце, два сердца, переплетаясь в ворохе незнакомых прежде чувств и ощущений, окунаясь в почти подростковое чувство влюбленности и дарили хрупкую надежду на завтрашний день.       Если не на всю последующую жизнь.       Высокие ветки скрывали жаждущих объятий друг друга, в то время как старенькая лавочка стойко выдерживала двух персон, решивших сперва просто посидеть рядом, а потом и вовсе предаться легким плотским утехам.       Чужие прикосновения в столь открытой обстановке разогревали кровь, пальцы потели, а дыхание тугой пружиной застревало в горле.       — Нас же увидят, увидят! — нервно лепетал стройный мужчина, его усталое лицо с впалыми щеками багровело все сильнее и покрывалось капельками пота с каждым движением женских рук то по торсу, то по лицу.       Горячие и игривые, они зарывались в волосы, очерчивали ключицы через тонкую рубашку. Кареглазый смущался и млел, но продолжал удерживать на худых коленях игривую особу.       Та на это лишь улыбалась, обворожительно склоняя голову набок, открывая вид на длинную шею.       Хищница в руках у свой добычи.       Тот собирался что-то снова сказать, но его остановил прижавшийся к губам палец. Блестящие, словно мед на солнце, женские глаза горели озорством, однако смущению в них тоже нашлось место, хоть и в меньшей степени, чем у него. Черные кудри, ниспадая миловидными завитками, коснулись раскрасневшегося лица, когда горячее дыхание опалило ухо сладким истомным вздохом от которого его обдало горячей дрожью.       «Эта женщина меня убьет» — думал он, сжимая тонкую талию руками; под ладонями перекатывались напряженные мышцы. Веяло жаром и предвкушением.       — Гхах!.. — шеи коснулись горячие губы, вырывая из горла стон, юркий язык очертил кадык, опускаясь ниже. Он откинул голову, упираясь в ствол дерева, по венам растекалось желание, в дрожащих прикосновениях собирался невыносимый жар и чувство полной дозволенности. Руки Иджичи Киетаки осмелели и переместились на мягкие бедра, сжимая длинными пальцами упругую плоть.       Очки, давно снятые женскими пальцами, аккуратно лежали рядом. В слабом отражение линз, он видел картину, нарушающие всякие приличия школы, но к собственному бесстыжему удовольствию прекращать не хотел.       Он притянул ближе женский стан — горячий как солнце, и пахнущий им же. Вдохнул аромат загорелой кожи, кончики пальцев мелко покалывало, а перед глазами мелькали яркие вспышки. Словно опьяневший, он целовал её оголившееся плечо с россыпью веснушек, аккуратно и нежно. Как умел только он.       Одному богу известно как много власти над ним имеют эти желтые глаза. Если бы пропало солнце тот без всяких сомнений сказал бы, что оно стало глазами его возлюбленной. Золото, что не способен оценить не кто кроме него.       — Ш-шерл любимая — тихо простонал в сгиб шеи, где она встретилась с плечом, когда прикусила его за чувствительные уши. Он дёрнулся, как пойманная в руки птица, но выбираться из бесстыдных объятий не спешил. Зачем? Если можно целовать «кудрявого тучку», что упала ему прямо в руки.       Он обнял ее крепче, и Шерл перешла от ушей снова к шее, расслабила пальцами тугой галстук и потянула вниз.       Иджичи задыхался в ее объятиях, у него кружилась голова, и потели от смеси смущения и похоти ладони. Он молился, чтобы разгоряченная кровь не перетекла к паху слишком быстро, когда она скользнула губами с шеи на скулы, затем к черным прядям заместителя. И замерла.       Киетака почувствовал, как её губы растянулись в широкую, довольную улыбку. Он пропал.       Она поцеловала его в лоб и отстранилась, чтобы увидеть, как тот, опустив голову, смотрел куда угодно, только не в ее глаза.       Его уши и шея горели ярчайшим румянцем, который она видела лишь у него, и Шерл облизнула губы в предвкушении.       Она подняла ладонями лицо дрожащего возлюбленного и посмотрела в наполненные волнением глаза. Зрачки стали такими большими, что глаза казались почти черными. Он обескуражен и смущен, и… очень сильно её хочет.       — Кие–кун, объяснишься? — сладко протянула она, облизывая губы так, чтобы тот увидел ее клыки — Иджичи задрожал и начать твердеть еще сильнее.       — П-п-пожалуйста, Шерл, — он положил руки на мягкие плечи. — Не тут, — сглотнул вязкую слюну, когда та нетерпеливо двинула бедрами, прикусывая нижнюю губу.       — Кабинет? — она погладила его руку, когда тот отрицательно качнул головой.       В последний раз, их случайно услышала Нита, он понял это когда та жутко краснела видя его с Шерл. Краснел потом и он, а вот причина всей этой конфузной ситуации лишь хохотала.       — Тогда машина? — она перешла на дразнящий, весёлый шепот и вновь шевельнула тазом, вырывая из мужчины хныкающий стон. Тот сразу же зажал себе рот ладонью. Смотрел загнанным оленем на восседающую на его коленях девушку и чувствовал, как горело, казалось, все. Он весь горел — просто полыхал.       — Комната… твоя, — прошептал он. — И-или ты не хочешь там?       Она лишь глубоко вздохнула и дернула его за галстук в сторону общежития.