День перерождения || Конец иллюзиям

      Неплохо сохранившийся тёмно-серый «Крайслер Себринг» мчал по горячему асфальту под июльским солнцем. На передней панели, прижатый телефоном от порывов ветра, лежал один важный листочек с печатями и голографиями ЩИТа, которые бликовали в солнечных лучах. Эрик вполголоса подпевал радио, иногда отвлекаясь от спокойной дороги на беззаботно оставленный документ. Хайд на пассажирском сиденье не очень увлечённо ловил тёплый сухой ветер, высунув руку в окно, и, за неимением запасных солнцезащитных очков, щурился то на дорогу, то на попутные машины, то на пейзажи. Сейчас проезжали низину, и потому верхушки деревьев лишь немного возвышались над отбойником трассы, но постепенно лесок расправил плечи и встал вровень с дорогой.       — Ты бы прибрал, походу важная штука, — кивнув на бумажку, сказал уставший от молчания Эрик.       — Сомневаюсь, — вздохнул Хайд и неохотно вытащил из-под телефона затрепетавший на ветру листок. — Ничего толкового здесь не написано, хотя, по словам агента Хилл, благодаря этому я могу находиться на Земле. Глупость же!       Пока дорога была ровной и пустой, заинтригованный Эрик взял у Хайда бумагу — а тот и не сопротивлялся. Торопливый взгляд успел зацепить несколько строчек.       — Ого, дата рождения неизвестна! — удивлённо усмехнулся он. — Серьёзно?       — Серьёзно. — Хайд пожал плечами. — Тут я бессилен: на Земле и Хале разные календари…       — И когда теперь твой день рождения справлять? — весело спросил Эрик.       — Зачем?       — Что зачем? Нет, ты не подумай, всё в прошлом: я тебе прощаю все попытки меня убить и покалечить, морально в том числе! Мне совсем не трудно тебя поздравить… было бы. Да и кто откажется от лишнего повода покутить?       — Я не об этом. — Хайд сменил позу и закрыл ладонью лицо от быстро мелькавшего в ветвях яркого солнца. — Я вообще не понимаю, в чём смысл делать из этого праздник. Да и мне всё равно, когда именно я стану старше по земному счёту.       — Фигасе! — Эрик даже засмеялся как-то растерянно. — Это что выходит, у тебя всю жизнь вот так? Даже малыш Хайд ни разу не ел торт и не задувал свечи?       — Меня не так звали, — угрюмо возразил он.       — Ну тогда скажи как — для исторической достоверности.       — Не скажу.       — Ну и пошёл ты, — беззлобно ответил Эрик. — Окей, без разницы. То есть это ты такой несчастный или у вас в принципе так принято там? — Он наугад махнул куда-то вверх рукой с листком и наконец вручил его владельцу.       Хайд кивнул:       — И там, — он тоже мотнул головой в сторону неба, — и там видимо тоже, — указал пальцем вниз. Эрик его последнего жеста не понял, поэтому пришлось пояснить: — Космос со всех сторон, не только у тебя над головой. Магеллановы облака где-то в той стороне… примерно. Но да, у нас день чьего-то рождения — пустой звук. До того как я узнал землян, вообще не подозревал, что этот день может быть для кого-то особенным и… радостным, — последнее слово он произнёс брезгливо. — Это так самолюбиво: возвеличивать день, когда ты обременил собой мир! Причём даже не по своей воле… Кому это нужно? Зачем? Мы праздновали победы, открытия — то, что по-настоящему важно, что заслуживало праздника! А это… чем я, по-твоему, заслужил именины, когда б они ни были? Это всё вздор! Тортики, свечки, хлопушки, подарочки, — ядовито дразня, просюсюкал он, — это так жалко, так мелочно и глупо! Какой в этом смысл?!       Эрик слушал его горячее выступление в полном ступоре. Лишь спустя некоторое время, переварив услышанное, не очень смело заговорил:       — Тебя послушать — так хоть прямо сейчас вешайся.       — Самовольную смерть ещё надо заслужить, — ответил Хайд и в мрачной игривости подмигнул.       — Ну зашибись! — Эрик хлопнул руками по рулю. — Теперь понятно, почему ты такой ебанутый…       — Зарождение жизни — это великий дар и великое снисхождение, — не обращая внимания, продолжил он. — Всё, что в наших силах, это бесконечная расплата со вселенной за это.       — А по-моему, это просто побочка от секса, — пробубнил под нос Эрик и сказал уже вслух: — Ну и что мешает радоваться этому великому дару?       Хайд протяжно вздохнул и с едва уловимой азартной хитрецой спорщика спросил:       — Ты сильно радовался кредиту на эту машину?       — Ну ты сравнил, конечно! — Однако теперь Эрик приободрился. — К слову, пока нас с тобой мотало по параллельным мирам, мой долг погасили. И зарплату мне начисляли все эти два года, — мечтательно прибавил он. — Всё-таки от временны́х искажений есть какая-то польза! И жизнь хороша, и жить хорошо, а ты опять начинаешь прогонять какую-то муть. И ещё я буду слушать что-то о самолюбии от выпендрёжника вроде тебя, щас! Не надо оскорблять род человеческий только потому, что мы умеем веселиться, в отличие от синих инопланетян. Тебе это тоже не повредит, знаешь ли…       Хайд снисходительно хмыкнул. Между тем лесополосы расступились, стали попадаться признаки цивилизации. Приближалась дорожная развязка. Проезжая эстакаду, не успевший вовремя перестроиться Эрик тоскливым взглядом проводил указатель съезда к «Волмарту», вздохнул и продолжил рассуждать:       — Я бы с ума сошёл, если б знал, что у меня нет даже крошечного денёчка отдохнуть и развлечься — пусть даже просто так. А ещё жить вечным должником просто за то, что родился! Это что, не бред, по-твоему?       Эрик посмотрел на попутчика. Хайд ничего не ответил, только задумчиво опустил взгляд. И в его медленном выдохе, в промелькнувшем блике в глазах и опустившихся плечах он прочитал: «И сам знаю, что бред»…       На некоторое время их обуяло сумрачное безмолвие. Эрик попытался сделать вид, что его увлекает прямая дорога, но долго молчать не смог.       — Знаешь, — поначалу тихо и бережно, даже вкрадчиво заговорил он спустя минуту, — ты как хочешь, а я… Когда это было? Шестнадцатого? Кажется, да… Так вот, каждое шестнадцатое июля теперь будет твоим днём. Днём, когда ты стал нормальным, потому что, уж извини, в виде призрака ты был без тормозов и потому особенно невыносим. — Он добродушно усмехнулся. — Не день рождения, если хочешь, а день перерождения. Хоть его-то твоя космическая философия не будет отрицать? По-настоящему особенный день, попробуй оспорить! Это чтоб не завидовал нашим праздникам, — прибавил он в конце с ухмылкой.       Хайд тоже усмехнулся, но больше ничего не сказал и пожал плечами, отвернувшись к окну.       — Подумать только, у тебя теперь собственная Пасха! — удивившись своему внезапному открытию, сказал Эрик и засмеялся: — Я тебе в следующем году кролика подарю!       — В следующем году!.. — мрачно ухмыльнулся Хайд таким тоном, словно это был нереальный срок.       — Не начинай. А то и воздух тебя убивает, и ещё чёрт знает что… Доживём, я тебе клянусь, я нарочно проживу этот год, чтобы на тебе как следует отыграться. Такую вечеринку закатим — мало не покажется! — последние слова прозвучали как серьёзная угроза.       — Понадеюсь на твою короткую память, — насмешливо сморщился Хайд. Эрик наклонил голову с характерной улыбкой: «Подловил!»       Когда пришли к неозвученному согласию, взаимно молчать стало чуть легче. Эрик сделал музыку погромче, опустил стекло и со своей стороны, вдыхая полной грудью запах беззаботного летнего путешествия.       Спустя десять минут по пути попалась автозаправка — хороший шанс заодно затариться чем-нибудь освежающим, который на этот раз О’Грейди не упустил. Пообещав Хайду взять для него чая со льдом, он, уже выйдя из машины, заглянул в салон и сказал:       — Пока я не забыл… Если не настанет очередной конец света или меня не втянут в какую-нибудь дурацкую миссию, четвёртого октября ты в любом случае приглашён. Главное, сам не забудь!       Хайд посмотрел на него взглядом, заставившим задержаться: внимательным, слегка удивлённым и будто бы улыбчивым. Несколько секунд он молчал, пытаясь что-то осмыслить, а потом мягко произнёс:       — Ты меня всё равно не переубедишь, но… Спасибо.