Сегодня я Дженнифер, а завтра посмотрим

Кацуки не был любителем ночных клубов, но здесь он был не для развлечений, а для работы. Место вышибалы в стрип-клубе предложил ему Киришима, который и сам работал здесь уже третий месяц. “Бро, устраивайся сюда! Отличная зарплата, полно красивых девушек и возможность набить кому-нибудь морду. И прикинь, тебе ещё за это заплатят,” — тогда завопил Эйджиро, улыбаясь в сто двадцать зубов. Прям как у акулы. И Киришима был прав: за одну ночную смену, с девяти вечера до пяти утра, он зарабатывал больше, чем за неделю в автомастерской. Ему нравилось чинить машины, копаться в “консервных банках” на колёсах с утра до ночи, но увы этим аренду жилья не оплатить. В тот день Кацуки впервые за две недели с начала работы был в зале. До этого он у входа в клуб пугал взрослых дяденек, которые пришли поглазеть на голых девушек, и мальчишек, что вчера ещё утопали в пубертате и прыщах, а на следующий день мнили себя мужчинами. Что ж, Кацуки плевать хотел на цель их прихода. Ему важно, чтобы те не буянили, не трогали девушек, не затевали драки и чтобы не падали в обморок при виде проколотых сосков. Внутри темно, только сцена и продолжающий её подиум освещены светом. Всё блестело и мерцало, а музыка звучала громко настолько, что голова начинала болеть от переизбытка раздражителей. Всё для усыпления бдительности возбуждённого мужика. Впрочем, девушек он не винил. Они всё-таки деньги зарабатывают, чтобы выжить. Бакуго с трудом мог поверить, что девушка добровольно станет задницей трясти и тереться о потных обезьян. Он стоял спиной к стене справа от сцены и наблюдал за происходящим, сложив руки на груди для создания вида грозного вышибалы. Как будто чёрного костюма, электрошокера за спиной и наушника в ухе недостаточно. Вечно угрюмое и злобное выражение лица Кацуки обескураживало любого смертного, так что его лицо как нельзя кстати дополняло образ. Сцена была эпицентром всех перетестостероновых человекообразных. Те с открытым слюнявым ртом и блестящими глазами смотрели на извивающиеся под музыку женские полуобнаженные тела. Кацуки забавно осознавать, что эти самые мужики днём зарабатывают деньги где-нибудь в офисе огромного бизнес центра, а ночью протягивают сложенные в два-три раза цветные купюры девушкам в бельё, дабы получить заветную разрядку в трусы. И крупицу их внимания. Кацуки повернулся к сцене: девушка с длинными розовыми волосами раздавала воздушные поцелуи с голой грудью наперевес. Похотливая публика не желала отпускать её: всё кричала, свистела, махала купюрами, аплодировала. Бакуго от подобного зрелища закатил глаза. Слюнтяи. Девушка прикрыла голую грудь ладонями развернулась на высоченных каблуках и ушла со сцены под вопли мужиков. Взгляд упал на надпись “Pinky” на её трусиках и на хер знал сколько купюр торчащих из-под ткани. Так вот она. Та самая девушка, о которой без остановки трепался Киришима. Даже во сне бормотал о ней. Не дурной вкус у него, однако. Музыка с какого-то новомодного фонка сменилась на знакомый и любимый рок. Кацуки с первых нот узнал группу Аэросмит и их “Sweet emotion”. А вот тут уже не дурной вкус у диджея, или кто тут музыку выбирал. Из тьмы зала на свет вышла девушка в джинсовых шортиках, синей рубашке, застегнутой лишь на пару пуговиц. Лицо её было прикрыто чёрными волосами и ковбойской шляпой. По-кошачьи грациозной походкой в мягких кедах она вышла к центру сцены и остановилась у шеста. Покрутившись на вытянутой руке раз, она облокотилась об него грудью, расстегнула шорты и стала медленно оголять зад под верещание зрителей. Кацуки невольно засмотрелся на её розовые губы, что только были видны из-под шляпы. Она пела вместе со Стивеном Тайлером. Сняв кусок джинсовой ткани, она отбросила его в сторону, соблазнительно выгнула спину и шлёпнула себя по заднице. Она демонстрировала себя, позволила фантазировать, мечтать о себе. Но не трогать! Пуговицы на рубашке разорвала одним движением. Сняв рубашку и бросив куда-то в посетителей, девушка бёдрами выписывала восьмёрки. Так на ней осталось кружевное телесного цвета бельё. А шляпа в этом номере служила атрибутом, что скрывал истинную личность танцовщицы от остального мира. Она двинулась вперёд по подиуму. Зажимала свою маленькую грудь в кружеве, дразнила, дергая за лямки, и прикусывала губу. Всё внимание Кацуки было приковано к ней. Он наблюдал за каждым её движением. А ведь он на работе! Танцовщица опустилась на колени перед мужиком, который был готов на подиум залезть. Она длинными тонкими пальцами приподняла его голову, чтобы тот посмотрел ей в лицо. Бакуго заметил как её губы двигались, но из-за музыки не слышал сказанного. Мужик, как ошпаренный огляделся по сторонам, рванул к стулу позади себя и уселся, как первоклашка. Девушка сошла с подиума и направилась к нему, ещё ниже опуская шляпу. Подойдя к нему, она выхватила купюры и спрятала их под лифчик между грудей. Снова присела и резко раздвинула ему колени. Трогать нельзя посетителям клуба, а вот девушкам можно всё. Восхитительная несправедливость получалась. Девушка привстала и обольстительно проскользнула между его ног почти задев его губы своими. Мужчина едва не обкончался от близости с ней. Его руки тряслись, настолько ему хотелось к ней прикоснуться. Бакуго лицезрел это представление с особым азартом. Он искренне порадовался в глубине души, что за такое прекрасное он не заплатил ни копейки. А это ему заплатят в конце смены. Но покой только снится. Другой посетитель, которого видимо выбесило, что всё досталось только одному, схватился за шляпу и сдёргнул её с головы девушки. Она не удержалась и от сильного толчка повалилась назад. И это послужило срывом всех стоп-сигналов для мужчин, они навалились на неё все сразу. Кацуки сорвался с места и понесся к ним, расталкивая всех на пути. Девушка пыталась отбиться от извращённых рук, но их было слишком много. Бакуго заслонил её своей спиной, снял с себя пиджак и прикрыл им полураздетую танцовщицу. Подбежали ещё двое вышибал и усмирили буйных. Кацуки без труда поставил её на ноги. Она была такой лёгкой, будто ничего не весила вовсе. Или так, или Бакуго слишком привык поднимать тачки в мастерской без домкрата. — Ты в порядке? — спросил он, когда они отошли к барной стойке. Девушка поглубже закуталась в пиджак, подняла на него взгляд разноцветных глаз с густыми чёрными ресницами. — Да. Спасибо, эм…— она запнулась, посмотрела на бейдж у него на груди. — Бакуго Кацуки-сан. Кацуки бегло оглядел её. Чёрный парик немного съехал, так он и понял, что волосы не настоящие. Его рабочая форма на добрые три размера была ей велика, но всё же не до конца прикрыла длинные стройные ноги танцовщицы. Она такая маленькая, тонкая, как тростинка. Подует ветер — и её унесёт неведомо куда. — Это моя работа как бы, — криво улыбнулся Кацуки и немного взъерошил себе волосы. — Спасибо за вашу работу, — повторила она и склонила голову в благодарности. Он слабо покраснел, стушевался. Его впервые за многие годы отблагодарили за “примененную силу”. Хотя стоило признать, что уместная была сила. Девушка нехотя сняла пиджак, протянула владельцу и повернулась, чтобы уйти. — Погоди, — заторопился он, стискивая между пальцев плотную ткань. — А у тебя есть имя? — Сегодня какой день недели? Четверг? — она задумалась. — Сегодня я Дженнифер. С образом Дженнифер Энистон из фильма “Мы Миллеры”. — Как это сегодня? — не понял он. — А в остальные дни как тогда? — Ну в следующий вторник я буду Сёко, в среду – Мегуми, в пятницу – Нами и так далее, — она махнула рукой. — А настоящее имя у тебя есть? — Здесь ни у кого нет настоящего имени, Бакуго-сан. — Просто Бакуго, — поморщился Кацуки от уважительного суффикса. — Моего отца зовут Бакуго-сан. — Хорошо, Просто Бакуго, добро пожаловать в наш коллектив, — слабо улыбнулась она, обнимая себя, чтобы прикрыться. — Ещё не раз увидимся. Она обошла его и зашагала прочь. Он повернулся и завороженно таращился ей вслед. Сообразив, что откровенно пялится на девушку, у которой пока нет имени, он встряхнул головой, надел пиджак и продолжил работать. *** Остальная часть смены прошла относительно спокойно. Если забыть о том, как девушку стошнило около бара. Как двое мужиков почти затеяли драку за трусы танцовщицы, но стоило им завидеть сверкающие в темноте алые глаза, как сразу смогли поделить бельё. Как пьяная девица набралась смелости подкатать к Киришиме, но тот вежливо отказал и помог заказать ей такси. Девушка, которая сегодня именовала себя Дженнифер, ещё пару раз выходила в зал, но не на сцену, а к посетителям. Она разносила напитки, сидела на коленях у мужиков, обнимала их и о чём-то с ними болтала, и казалось даже ей нравилось их общество. Некоторых из них уводила за руку в комнаты для привата. Не то, чтобы Кацуки это замечал. Не то, чтобы их взгляды пересекались. Когда на часах было уже пять утра, Кацуки спустился в раздевалку. Открыл шкафчик со своим именем на дверце. Он думал над суммой денег, что ему перевели на карту по окончании смены. Приятное чувство достатка растекалось в его груди. Чувство того, что ему не придётся питаться одним раменом и рисом. Он сможет позволить себе не только заплатить за аренду жилья, но и купить отличный кусок мяса и овощей. Он едва расстегнул первую пуговицу, как услышал голос справа от себя: — Как я понимаю, ты уже закончил? Бакуго резко повернулся и увидел её в дверном проёме. Всё в тех же самых шортах, в той же рубашке и парике, только куда-то пропала шляпа. Чувство стыда отсутствовало в принципе, так как она без смущения находилась в мужской раздевалке. Хотя ей-то смущаться. — Да, моя смена до пяти, — произнёс Кацуки и достал вешалку из шкафа, намекая, что та прервала его процесс сваливания домой. — Тогда пойдём со мной, — мягко, почти шепотом проговорила она и протянула ему руку. — Куда? — Не бойся, пойдём. Её голос действовал опьяняюще на не спавший почти сутки и перегруженный мозг. Пары слов хватило, чтобы Кацуки сделал шаг навстречу руке и смог отдаться, не думая зачем она его позвала, что она хотела. Он просто механично переступал с ноги на ногу, брёл за ней телёнком, смотрел ей в спину и ощущал горячую руку в своей. Девушка провела его через пустой зал, мимо сцены, бара и одиноких столиков, с которых ещё не убрали посуду. Без посетителей и музыки в нём было как-то не по себе. Жутковато. Она завела его в залитое красным светом помещение и толчком в грудь усадила на что-то мягкое. Не успел Бакуго сообразить и даже выдавить из себя хоть звук, как на его колени уселись сверху. Перед глазами буквально в считанных сантиметрах возникла грудь, что выглядывала из-под рубашки. Руки Кацуки рефлекторно опустились на её бёдра. — Я хочу тебя отблагодарить, — его щеку обожгло горячее дыхание, чужие руки гладили через ткань. — Смотри и наслаждайся, только руки не распускай. Она немного отодвинулась, только чтобы расстегнуть пару пуговиц. Кацуки не мог понять: как от мыслей о стейке на ужин и оплате счетов он перешёл к тому, что на его коленях оказалась девушка. Он неотрывно следил за движением тонких пальцев. Раз пуговица, два пуговица… Но одна из субличностей в сознании завопила, что если так продолжится, то он потеряет работу. А это будет самая глупая причина увольнения. Кацуки всё же не животное, чтобы уподобиться инстинктам. Он всё-таки человек. Поэтому он встряхнул головой, отгоняя похотливые мысли, перехватил руки девушки и заговорил ломаным голосом: — Остановись, не надо, — он встретился с ней взглядом. — Что не надо?.. — через мгновение с губ исчезла улыбка, она соскочила с него и попятилась назад. — Чёрт, надо было спросить: нравятся ли тебе вообще девушки, а не сразу лезть. — Говорила она сама себе, не поднимая на него глаза. — Просто ты так на меня смотрел в зале, что я подумала… Чем больше она говорила, тем выше брови Бакуго поднимались ввысь, тем шире открывался его рот. Он нахмурился: что она имела в виду под “нравятся ли девушки”? Стоп, что? — Я не гей! — рыкнул он, прерывая её самосокрушительную тираду. — Если я попросил тебя остановиться, это не значит… — Ему даже доводить мысль не хотелось, поэтому он замотал головой. — Ты что, ничего лучше не придумала, кроме как сесть мне на колени? — Нет, не придумала, — тихо ответила она, опустив голову. — Здесь всем нужно только одно, вот я и не напрягалась. — Она подняла голову, и он впервые за весь недодиалог увидел её разноцветные глаза. — И не мни себя особенным. Твои руки были там, где надо. И ещё бы чуть-чуть – и твоя стойкость посыпалась бы. — С чего ты это взяла? — усмехнулся он. — Не все мужики теряют головы от вида женской задницы. — Он заметил, как она открыла рот, чтобы его перебить, но он опередил: — И я не про геев. — Извини, — она подняла руки в знак капитуляции. — Ты прав: не все мужики одинаковые и бла-бла-бла. Я просто всё неправильно поняла и прошу прощения за причиненные неудобства. Отчеканила каждое слово на автомате будто заказ не выполнила где-нибудь в ресторане. Или воду на клиента вылила, а не пыталась раздеться перед ним. Хотя может для таких, как она, уже всё стало обыденностью и рутиной. И что значило её “не мни себя особенным”? Кацуки Бакуго ещё какой особенный! И так считала не только его мама, когда тот был в детском саду. Так считала дюжина девушек, которым посчастливилось быть с ним. Хотя вспоминая некоторых особ, это Кацуки посчастливилось от них избавиться. Пока он купался в своих воспоминаниях, она уже успела пройти к выходу. Он успел сказать своё слово в догонку, остановив её: — Требую компенсацию за моральный ущерб, ты всё же причинила мне неудобства. — Отсасывать я тебе не стану, — не разворачиваясь процедила она сквозь зубы. — Не в то заведение припёрся работать. Бар с проститутками в конце улицы. Кацуки тихо рассмеялся. — Думаю, от чашки кофе ты не переломаешься, — он заметил как её плечи дёрнулись. — Хорошо, я принесу тебе кофе, — теперь она стояла лицом к нему. — Эй, нет-нет, не какой-нибудь паршивый кофе из нашего бара, а настоящий, — Бакуго победно упёрся руками в бока. — О, и круассан хочу ещё. — Ладно, получишь ты свой кофе с круассаном, — произнесла она и закатила глаза. Как с ребёнком поговорила. — Может хоть сейчас скажешь своё имя, или мне надо пережить ещё неудобства? — самодовольно улыбнулся он уголком рта. — Да что ты заладил с моим именем? Сдалось оно тебе? — обречённый выдох, когда она поняла, что ответа не последует. — Шото. Меня зовут Шото Тодороки.