Моя особа!

Кацуки остановился у огромного окна, на котором написано зелёными буквами “Starbucks”. Вроде адрес правильный, судя по геолокации, что ему скинула Шото. После случившегося, через пару часов она прислала короткое сообщение: “Здесь в 10:00” с ссылкой на место. И откуда у неё его номер? А потом сразу же осенило: рабочий, мать его, чат. Тот самый, в котором куча бессмысленных сообщений, в который Кацуки не заходил и не зайдёт. Надо что-то срочное, сами напишут в личные сообщения. Он вошёл внутрь сквозь крутящиеся двери. Для десяти утра людей было немного: пара студентов, которым пафосное лицо шло в комплекте при покупке макбука, туристы и одинокие ценители необоснованно дорогущего кофе. Кацуки подобные заведения всегда обходил стороной: неоправданно завышенная цена на всё, и только потому что на стаканчике напишут твоё имя. Такая себе причина. Но раз уж его пригласили, не зачем отказываться. Один раз он побудет девочкой, которая поест на халяву. Лучше бы попросил что-нибудь стоящее, а не кофе с круассаном. Где же были его мозги? Хотя вспоминая, как она сидела на нём и вот-вот готова была раздеться, он вообще в шоке от себя, что смог что-то сказать. Хотя до непоправимого было рукой подать. Недвусмысленно. Надави она на его неудолитворёность ещё немного – он бы сорвался. Прижал её и разложил на первой первой бы поверхности… Кацуки встряхнул головой отгоняя непрошенные фантазии. Внутри всё было украшено к Хэллоуину: декоративные тыквы со злобными хихикающими рожицами через каждые десять сантиметров, бумажные летучие мыши. Сразу запахло корицей, имбирём и кардамоном. Вроде рождественские пряности, а вроде бы только октябрь. Впрочем, Кацуки не вникал. На кассе он заметил маленького Дракулу и пару вставных челюстей. Надеялся, что они игрушечные, а то жалко будет если пара старичков оставила зубы в кафе. От одной лишь мысли об этом он скривился. Приятного ему аппетита. На кожанном диванчике в конце зала сидела девушка с распущенными двухцветными волосами чуть ниже плеч. Левая половина огненно-красная, правая – платиново-белая. На ней был тёплый на вид свитер тыквенного цвета. Она что-то активно печатала в телефоне, потому не обращала на него внимания. На столе перед ней стояли две большие белые керамические кружки и круассан на блюдечке. Методом исключения, Бакуго направился к ней, поскольку сидела она одна, а кружки-то две. Великий детектив Бакуго Кацуки на связи! Или может он обознался, но было уже поздно. — Должно быть стриптизёрши хорошо зарабатывают, что такие места могут себе позволить, — бесцеремонно заявил он и плюхнулся на диван. Тодороки едва не выронила телефон из рук от неожиданного появления сие персонажа. Она подскочила на месте и огляделась по сторонам на других посетителей. Шото уже была готова наигранно смеяться и отвечать дурню “Ха-ха, ты что несёшь, придурок?!”. Но посетители сидели как ни в чём не бывало и даже не шелохнулись в их сторону. Она закатила глаза и выдохнула через нос. — Твоё счастье, что ты не обознался, а то вместо кофе тебе бы смачная пощёчина прилетела по твоей симпатичной физиономии. — Она скривила нос, принюхиваясь. — От тебя воняет машинным маслом. Ты что, в нём искупался? Не то чтобы искупался, но правда где-то рядом. Клиент утром на эвакуаторе прикатил машину с изношенным шлангом бензобака. Начав работу, тот ещё и рванул на его рабочую форму. Возня на целый день. И запах “настоящего мужика” в подарок. Отмываться неделю будет. — Такое бывает, когда работаешь в автомастерской, — Кацуки гордо поднял подбородок и показал руки с чёрными следами мазути. — Я механик. — Хочешь сказать, что это твой естественный запах? Типа профдеформация? Бакуго открыл было рот, но слов не находил. Он смотрел на девушку в надежде понять: она шутит или нет? Но лицо напротив было непроницаемым, столь ровным, без единого намёка хоть на что-то. — Даже не знаю, что на это ответить, — наконец вымолвил он и почесал затылок. Наступило молчание. Неловкое, смущающее. Бариста неустанно выкрикивал имена и названия кофе. И как это у работника сил хватало выговаривать трёхэтажные названия? Он боролся с желанием заговорить. Что бы у неё такого спросить, чтобы она не ответила односложно? Спросить о работе не вариант, про учёбу – тоже нет. Не спросит же он: “Слушай, раз уж ты работаешь стриптизершей, значит копишь на что-нибудь, или ты с детства мечтала крутиться на шесте для мужиков?”. Он мысленно дал себе пощёчину за подобные мысли. Про хобби или увлечения спрашивать слишком стрёмно и как-то спонтанно. Тодороки первой заговорила, избавив от необходимости думать: — Как и обещала: твой капучино и круассан, — Шото кивком указала на его компенсацию за моральные страдания. — Он с шоколадной начинкой и орехами. Надеюсь, это не проблема? Бакуго только отрицательно мотнул головой, заметив, что одна кружка была полной с характерным молочным рисунком лебедя и с чуть осевшей пенкой по краяю кружки. Но Кацуки ничуть не смутило. На халяву всё-таки. Он чуть улыбнулся и облизнул сухие губы, готовясь к трапезе. Не вспомнить, когда ел в последний раз. А вторая кружка почти пуста. — Мы разрешили недоразумение? — спросила Шото с намёком на улыбку. — Разрешили, — бездумно повторил Кацуки и потянулся к свежей выпечке. Он размером с его ладонь. Будет обидно, если вкусняшка окажется пустой внутри или воздушной. Кацуки откусил большой кусок. Круассан не разочаровал, внутри не был полым, а наоборот щедро наполнен жидким молочным шоколадом и орехами. Кацуки довольно прорычал. Дорого не всегда означает не вкусно, подумалось ему. Не стоило раньше времени списывать это место со считов. С боку до него донесся кашель. И только сейчас дошло до Бакуго, что он позволил себе “быть собой” перед Тодороки. Он перевёл взгляд и встетился с гетерохромными глазами, что изучали его. На её щеках выступил румянец, или ему хотелось так считать? У Шото вспыхнула в голове фантазия того, как она придвигается к нему поближе, наклоняется и слизывает шоколад с его губ. В следующее мгновение Кацуки завлекает в поцелуй. Его руки у неё на талии, на бёдрах, а на языке вкус этого долбанного шоколада. В нос ударяет запах машинного масла… — У тебя на губе шоколад, — как-то нервно сказала она и протянула ему салфетку. Он взял салфетку, но решил облизнуть губу. Тодороки благо уже отвернулась и этого не заметила. Кофе также не разочаровал: в меру крепкий, не терпкий вкус. Он дожевал и проглотил. — Понимаю, наше знакомство не с того началось, — Тодороки тщательно подбирала слова, — но нам так или иначе работать вместе, так что…эм…забудем, что было и будем жить дальше. Хорошо? — Ты объясняешься со мной, словно я девица, которую ты сняла ночью, а теперь пытаешься отшить, — Кацуки принял жалкую попытку пошутить. Может юмор это его сильная сторона? — Я далеко не каждому на колени сажусь, чтобы отблагодарить, — сорвалось с языка у Шото. Бакуго не стал отвечать и никак на это реагировать. Не стал уточнять у неё, что это значило, просто сделал ещё глоток отличного кофе. В груди и животе стало тепло, голова больше не болела и не кружилась от недосыпа. Мысли прояснились, и наконец, пришёл вопрос, который он мог ей задать: — Есть какие-нибудь подводные камни, о которых мне нужно знать о клубе, дабы удержаться на этой работе как можно дольше? Ну, может есть типа фитиш-четверг, и мне стоит особо быть настороже? Шото рассмеялась, на удивление звонко и радостно. Кацуки улыбнулся в ответ, гордясь собой за тонкий юмор. — Фишиш-четверг звучит как очень прибыльная идея. Прибереги её для начальства, серьёзно. — Обязательно. Ну так что? — Кацуки выжидавтельно на неё смотрел. — Хочешь, чтобы я просто так выложила тебе на стол все карты? — с лукавой улыбкой бросила она. — Я, значит, месяцы собирала скандалы, интриги, расследования, и должна за милую душу поделиться. С чего это вдруг? — Сама же признала, что физиономия у меня симпатичная. Его слова заставили её застыть в изумлении. — Допустим это так. — Шото ответила не сразу. Немного помолчав, видимо обдумывая слова, она продолжила: — Для начала, то, что было вчера, происходит крайне редко. За всё время работы такое случалось десять раз максимум. Буйных не так много, как и извращенцев. Сам знаешь, японцы весьма покладистые. Хотя не совсем, всяких чудиков полно. Второе, наш клуб не только с танцами на шесте. — Тодороки сделала паузу на этом моменте, от чего Бакуго нахмурился, не понимая как так может быть. — К нам приходят и пары. Типа парень и девушка, девушка и девушка, и всё такое. Если будешь в зале, то смотри в оба: некоторые говнюки могут подсыпать в напиток, чтобы…ну сам понимаешь. Тодороки говорила медленно, так чтобы Бакуго запомнил каждое слово. Она ложечкой помешивала свой кофе. Ничто в ней не выдавало танцовщицу в стрип-клубе: обычные джинсы, свитер, отсутствие яркого макияжа. Кацуки мысленно остановил себя – с каких это пор обратное являлось признаком стриптизёрши? Он что, считает, что все танцовщицы хотят полуголыми по улице? — Третье, на следующей неделе Хеллоуин, поэтому будет полно людей в костюмах. И персоналу тоже необходимо приодеться. — Буду косплеить агента ФБР, — сказал Бакуго. Он всё не терял надежды снова искрамётно пошутить. — Всё для того, чтобы остаться в своём рабочем костюме? — Он же мне так идёт. А кем ты будешь? — Есть пара мыслишек с участием одной медсестрички, — ответила она полушутливым тоном, растянув уголки губ в лёгкой улыбке. *** Тодороки не преувеличивала, когда сказала, что в основном смены проходят мирно. Как мирно? Мирно в стиле стрип-клуба, но не в коем случае не скучно. Стоя у входа Кацуки запомнил пару завсегдатых, которые как на работу после работы приходили к девушкам. Женатиков, что перед входом снимали обручальные кольца, словно это разрывало сделку с совестью. Больше всего его забавляли школьники, которые из кожи вон лезли, чтобы попасть в клуб. Неужели подростком Кацуки тоже таким был? Когда выпадали смены в зале, он чисто рефлекторно высматривал Шото. Глядел в оба. Ему было любопытно: кто она сегодня? Мегуми, Нами, Сёко? А Шото она бывает, или только вне клуба? Тодороки каждый раз примеряла на себя новый образ. Один раз он её видел в чёрном белье и на высоченных каблуках. Другой раз – в оранжевой форме черлидеров. Юбка столь короткая, что не оставляла места для фантазий. Третий раз – в белом костюме кролика. Бакуго проспал, и вместо Хэллоуина наступила католическая Пасха? *** Мальчишник. Как много в этом слове свободы. Тот самый последний вечер перед тем, как поклясться в вечной любви и верности одной единственной. Как утопично! Как будто брак сродни тюремному заключению. Хотя так и есть. Кому только в голову пришло союз двух людей назвать “браком”? В тот день в клубе проходил, точнее громыхал, мальчишник. Группа парней привела своего закадычного друга на, судя по его виду офисного одноклеточного с огромными оленьими глазами, первый в жизни стриптиз. Что ж, вот вам и консервативная Япония во плоти. — Как тебя зовут, жених? — сладко спросила Мина, наклонившись и подцепив его за подбородок. — М-Мидория Изуку, — промямлил жених. Его глаза стали шире. Хотя, казалось бы, куда ещё шире. Щёки залило яркими румянцем, что был заметен даже при неоновом освещении клуба. Какой очаровашка! Мина хорошо знала этот тип мужчин. Тот самый сын маминой подруги. Правильный, хороший парень до мозга костей. Тот, который на тест с конвертом всегда отвечает сразу, что обязательно бросит в почтовый ящик. Такой правильный, что девственник. И несмотря на то, женится. Чудеса сплошь и рядом. — Итак, Мидория-кун, — Шото позади Мины привлекла к себе внимание. — Ты ведь женишься раз и навсегда? — Ага! Зелёные глаза Мидории засверкали и рот раскрылся в широчайшей улыбке при упоминании женитьбы. Опять же: очаровашка! Брак по искренней и чистой любви. Это так редко и чертовски мило, что даже ледяное сердечко Тодороки на минуту растопить способно. Работа танцовщицей в клубе не сделала её чёрствой и огрубевшей. Разумеется, она верила, что где-то есть настоящее. Уж точно не здесь, не в стенах клуба. — Готов провести лучший вечер в своей жизни? — громко спросила Мина. Вопрос риторический, разумеется. Толпа друзей среагировала мгновенно оглушительным криком и аплодисментами. Кацуки стоял в своей обычной одежде и откровенно таращился на то, как Шото принесла из бара поднос с бутылками виски и текилы, рюмками, солью и дольками лайма. Кажется, он уже успел догадаться, для чего всё это. Хоть его смена закончилась десять минут назад, уходить он явно не торопился. И плевать, что клиент ждал свою отремонтированную машину. — Мальчики, — протянула гласные Мина и взяла в одну руку бутылку, а в другую – рюмку. — Ваша задача слизать соль, затем выпить рюмку текилы и закусить долькой лайма. Всё ясно? Толпа вместе неистово закричала “Да!”, а вот жених побогровел. Звучало просто, верно? Лизнуть, выпить, закусить. Но не всё то, чем казалось. По крайней мере, не в стрип-клубе. Шото, которая сегодня была в образе медсестрички Кендзяку, расстегнула белый халат и отбросила его в сторону, явив офисным работягам красное бельё. Кацуки снова залип. Как её длинные пальцы, смоченные в текиле, нанесли дорожку соли на плоский живот. Как она сунула промеж грудей рюмку текилы. Как она алыми губами закусила дольку лайма. Женишок деревянной походкой, пошатываясь, прошёл к Шото. Точнее его вытолкнули. Шото потянула его за галстук, и тот наклонился. Его заметно колотило, когда он провёл языком по её животу, казалось даже не касаясь. Губами обхватил рюмку и опрокинул в себя. Его скрючило не по-детски, чуть не блеванул парень. Бакуго даже на смех пробило. А дольку лайма он закусил так осторожно, будто боялся, что от случайного поцелуя свадьбу отменят. А голос из динамиков всё пел: “Важнее всего ты! Ведь малейшим движением! Разожгла моё сердце! Ты! Моя особа!” И тут их взгляды пересеклись. В который раз? Возможно в тысячный, если кто-нибудь считал бы. Сегодня для всех остальных она была фемКендзяку, и лишь Кацуки знал её настоящее имя. И это невероятно подогревало его самолюбие. Ему в момент стало жарко в кожаной куртке, когда Шото дёрнула головой, как бы приглашая. Неизвестная сила потащила Кацуки к ней. Друзья жениха были обузданы и обольщений Миной, парой бутылок виски и почти что в алкогольном делирии виновника вечеринки, что даже не возразили на незваного гостя. “Особая во всём для меня!” Не переставая смотреть в гетерохромные глаза, он снял куртку, чуть склонился, медленно прошёлся языком, собрав соленые кристаллы. Он почувствовал, как её мышцы напряглись. Он обхватил губами рюмку, залпом выпил содержимое. Горло обдало жгучим алкоголем. Так же медленно, так же не разрывая зрительный контакт, сократил расстояние между ними и закусил дольку. Но слегла промахнулся и засосал вместе с лаймом и нижнюю губу Шото. “Плевать, что скажут, ведь ты! Моя особа!” И как-то резко вокруг пропали все звуки. Будто кто-то отключил музыку и голос сверху перестал протяжно петь “Моя особа”. Стало тихо, только кровь шумела в ушах. Или просто мозг Бакуго отключился для остальных раздражителей, чтобы сосредоточиться на разноцветных глазах, на солёных мягких губах и на очаровательном смущении девушки напротив. “Держать себя в руках!” — трезвонило в черепушке. — “Где же твой хвалённый самоконтроль?!” Кацуки недоуменно моргнул, но не сделал ни шага назад. Они едва не касались носами. — Технически я тебя и пальцем не тронул, — заявил Кацуки, вытащив дольку изо рта. Кислятина какая. — Да и смена моя закончилась. Видит некое божество, ему нравится эта работа, и он не хочет терять отличный заработок, но это было “минутное помутнение рассудка, что привело к ярким впечатлением”. Да, именно так он будет объясняться с начальством, когда его вызовут на ковёр. Всю вину возьмёт на себя. Ведь он поддался, он подошёл, он лизнул, он поцеловал. Шото ни в чём не виновата.