Альма (Опустошение)

      Для неё всё заканчивается в тот самый миг, когда Педро, её Педро, падает на землю.       Её жизнь — ровная и спокойная, больше похожая на сон, уже не станет прежней. Потеря, жестокая, бессмысленная, открывает ей глаза, словно сдёргивая повязку, и Альма видит. Видит так много и ясно — кровь на лезвии мачете, пятна пота на пыльных и засаленных от долгой носки рубашках, видит выпученные глаза лошадей под седлом, почуявших кровь так близко. Видит — и не может осознать. Это было так быстро — вчера она родила тройняшек, а сегодня они уже остались без отца, и, наверное, сейчас умрут вместе с ней. Страх пробуждается в ней. Нечеловеческий, бездонный, парализующий — и Альма может только следить за тем, как убийцы её мужа приближаются.       Время замирает, балансируя на тонкой нити между «сейчас» и «потом», и тогда Альма слышит голос.       Он не человеческий, да и вряд ли вообще принадлежит хоть кому-то в этом мире. Это голос страха, голос ужаса, и он ревет, словно бушующий пожар. «Они отняли у тебя всё»       — Всё… — соглашается Альма в этом неподвижном пузыре вне-времени. «Они разрушили твою жизнь»       — Мою жизнь… — повторяет она, и страх в ее душе переплавляется в ненависть. Альма смотрит на лежащую на земле свечу — погасший мёртвый огарок, который она сберегла из суеверной надежды, и ненависть становится яростью. Она вырывается из ее тела волной жара и сметает всё на своем пути. Почерневшие, обугленные трупы отбрасывает в сторону, а иссушенная, ставшая бесплодной, земля покрывается трещинами. Листья пальм и деревьев осыпаются пеплом, и Альма чувствует, как её собственная кожа плавится, будто воск. Педро, её Педро, становится горстью праха, и ветер поднимает серый пепел в воздух. Она дышит им, своим умершим мужем, закрыв глаза, а когда открывает их — то не чувствует уже ничего.       Альма отворачивается от выжженной пустоши, оставшейся от её ярости, и, обернувшись, смотрит на людей, сбившихся позади, словно перепуганные овцы без пастыря. От них исходит страх — страх тех, кто потерял всё, что было дорого, страх боли и бессмысленных разрушений. Альма вдыхает этот страх, и пылающая ярость в ее душе утихает. Она протягивает руку и поднимает с земли свечу.Та лишь немного оплавилась, и теперь горит тёмным, не дающим света пламенем.       — Нам было даровано Чудо, — говорит Альма, и люди затравленно кивают, не отводя глаз от черно-фиолетового огонька, пляшущего на фитильке свечи. Альма улыбается, чувствуя, как ее кожа тянется, будто нагретый воск. — Помните, кто даровал вам это Чудо.       Она не даст им забыть. Каждый год Альма напоминает жителям Энканто, кому они обязаны своей жизнью. Она обходит улицы, держа в руках свечу с чёрно-фиолетовым пламенем, двигаясь бесшумно, словно дым, впитывая сочащийся из домов страх.       Её опустошительное горе стало их силой, их Чудом и спасением. Так пусть они заплатят за это своими страхами. Обмен равноценный.