Хульета (Заражение)

      Хульета знает, что должна помогать маме по дому — она ведь старшая. И пусть лишь на несколько часов, но старшая, а потому старается изо всех сил. Выбрасывает пропавшие овощи и фрукты в компостную яму, учится готовить, пытаясь не обращать внимания на ожоги, остающиеся на пальцах. Мама уже давно не чувствует огня, он ластится к её пальцам, как домашний зверек, а вот Хульета его побаивается. Но если что и расстраивает её больше всего, так это пятна, которые остаются на платьице после готовки: там капелька масла брызнула, тут сок, мука прилипла… А Хульета не выносила грязи, с того самого дня, когда схватила вроде бы спелый апельсин, и крепкая с виду кожура расползлась под её пальцами, выпуская наружу червяков. Хульета кричала так громко, что мама прибежала со двора. Она долго успокаивала Хульету, утешала, помогла отмыть руки дочиста, но апельсины Хульета больше не ест.       Однажды она слышит, что старый Хавьер заболел, и спрашивает у мамы — в пять лет она твердо верит в то, что мать это кладезь премудрости и знает ответы на любые вопросы:       — Что такое болезнь?       — Это когда тебе плохо, — не задумываясь отвечает Альма, зашивая рубашку Бруно.       — А почему мы болеем? — не отстает Хульета, и Альма, нахмурившись, немного неуверенно отвечает:       — Это из-за вирусов. И микробов, таких крохотных насекомых.       Хульета кивает, делая вид, что ответ её устроил, но ночью, лежа в детской рядом с Пепой, которая мечется в кошмаре и еле слышно шепчет что-то о чистом небе, слушая посапывание Бруно, она пытается представить себе этих микробов. В её воображении они похожи на рой крохотных мушек, что вьются на мусорной кучей в жару, и Хульета закрывает рот и нос тонким одеялом: а если она вдохнет их и тоже заболеет?!       Она прислушивается к себе, и ей кажется, что они уже внутри. Ползают в животике и в груди, царапают горло мягкими лапками, пробираясь в голову. А если они совьют там гнездо, как осы на чердаке у дяди Хосе и тети Имельды?! Хульета обхватывает голову ладонями, и ей кажется, что она слышит гудение внутри черепа. Сотни, тысячи разъярённых ос вылупились из своих сот, и теперь кружат у неё внутри, и если она откроет рот — из него вырвутся жужжащие, жалящие, злобные насекомые, сея болезни.       Хульета закрывает глаза, прячет голову под подушку, и начинает задыхаться в душной, жаркой темноте. А если однажды её голова лопнет, как тот сгнивший апельсин? А если все вокруг уже заразились и ходят, нося в себе рой мушек?! Она горько плачет, глотая всхлипывания, стараясь не потревожить сестру и брата, и ей кажется, что из её глаз текут не слёзы, а мёд.       Мама хвалит её арепы, но вскользь сожалеет, что они слишком быстро портятся. Но Хульета ничего не может с этим поделать — все продукты, к которым она прикасается, очень быстро начинают разлагаться. Её одежда почти всё время покрыта некрасивыми пятнами, и Хульета переодевается по нескольку раз на дню. На рождество она угощает соседей своими бунуэльо, и на следующее утро они просыпаются с простудой и жутким кашлем. Хульета хочет им помочь, даже не смотря на свой страх перед болезнями, вызывается приготовить суп — у неё уже получается варить санкочо без присмотра взрослых, но соседи почему-то отказываются. Они даже дверь не открывают, говоря, что не хотят заразить, и Хульета с облегчением возвращается домой.       Постепенно она учится жить со своим страхом — и с тем, что все в городе боятся её еды. Почти все: один мальчик, Агустин Рохас, которого постоянно жалят пчёлы, никогда не отказывается ни от ареп, ни от эмпанад, которые она готовит. Он ей нравится, настолько, что Хульета даже может взять его за руку, не боясь заболеть. Однажды, когда им уже исполняется пятнадцать, она видит его без рубашки и кое-что понимает. У него на груди не плоть и кожа — соты, словно в пчелином гнезде. Заметив ее взгляд, Агустин хватается за рубашку, но Хульета останавливает его мягким, ласковым движением. Она стоит, прислонившись к его груди ухом, слышит басовитое жужжание пчёл у него внутри, и впервые не боится.       — Твоя еда… мне от неё очень хорошо. Пчёлы от неё засыпают и не кусают меня, — признает Агустин, застенчиво потупив взгляд, и Хульета улыбается, глядя на пчёл, сонно ползающих по её ладони.