Бруно (Глаз)

      Бруно знает, что должен быть семье опорой и защитой — он мужчина, единственный мужчина в семье. Он должен быть лучше, смелее, проницательней, но эта ноша слишком непосильна для пятилетнего мальчика. Каждый день он замечает взгляды других людей, и чувствует осуждение, повисшее в воздухе. «Не такой, как Педро» — вот что читается в глазах окружающих, и Бруно прячется от них в бесформенной руане. Ускользает в самые потайные уголки Энканто, забирается на деревья, и сидит там, почти неразличимый среди зелёной листвы, словно птенец, который выпал из гнезда. Но ещё здесь, наверху, он может видеть гораздо больше, чем на земле, и потому следит за людьми, копошащимися внизу, словно деловитые муравьи.       Он смотрит, замечает разные мелочи, а потом ошарашивает людей словами, бьющими в цель. «Я знаю, что ты зарыл горшок с монетами возле кофейной плантации». «Я видел, как ты крадёшься на встречу с Лопесом, Диего». Я вижу. Я знаю. Этого хватает, чтобы люди начали его сторониться, а по городу пошли слухи о мальчике-ясновидящем, и Бруно радуется этому нехитрому фокусу. Уже никто не станет сравнивать его с Педро, но взгляды — напуганные, настороженные — остаются. Но он все ещё может спрятаться от них среди листвы. Он тянется к знаниям, к любым знаниям, веря, что чем больше он увидит, тем больше сможет понять и помочь своей семье. Мысль эта, немного смутная, поддерживает его — пусть Бруно невысокий и щуплый, но знания дают другую силу, не физическую.       Это длится до тех пор, пока Бруно не настигает ощущение чьего-то взгляда — и от него невозможно спрятаться ни на дереве, ни в комнате под одеялом. Что-то следит за ним, что-то идёт за ним, приближается, и незнание пугает сильнее, чем чужое внимание. Во сне Бруно видит огромный, с половину неба, зелёный глаз, глядящий прямо на него. Он хочет спрятаться, но тошнотворный, яркий свет, льющийся из глаза, ловит его, пригвождая к месту, словно булавкой. Глаз видит его насквозь, препарирует, сдирая кожу слой за слоем, обнажая мясо, а за ним и кости, пока не остаётся ничто. Бруно просыпается, мокрый от пота и дрожащий, как в лихорадке, и видит на своих ладонях очертания глаз.       «Многие знания — многие печали» — так, порой, говорит мама, и теперь Бруно с ней согласен. Он видит прошлое, будущее и настоящее, знает все чужие секреты, и эти знания пригибают его к земле, не позволяя поднять голову. Он знает, что Хосе Фернандес умрёт до конца года — нелепо и глупо, подавившись куском чуррос. Он знает, что у Хесуса и Изабель Марии родится мёртвый ребёнок, и больше детей им не видать. Иногда слова, эти крохотные осколки будущего, все-таки срываются с его губ, и люди уже не просто сторонятся. Они боятся его. Их страхи заставляют глаз в его голове гореть ярче и видеть больше. Много больше, чем Бруно бы хотелось.       Он видит трупы, висящие на деревьях и лежащие на земле. Видит мёртвые деревни. Видит огонь, пляшущий по всей Колумбии. Он видит собственное будущее — вечно один, вечный наблюдатель, и смиряется с этим. Ему только семь лет, а он себя чувствует глубоким стариком, и ходит не поднимая головы. Он завязывает себе глаза, чтобы не видеть, но это лишь приводит к тому, что глаза открываются у него по всему телу — на ладонях, на щеках, на груди и на шее. Они любопытны, они жадно глядят по сторонам, и лишь когда Бруно сдирает повязку с лица, они снова закрываются.       — Ты не можешь избавиться от этого, милый, — говорит ему мама, и её лицо выглядит восковой маской. — Это твой дар. Смирись с ним.       И Бруно смиряется. Знания текут через него, сквозь него. Он лишь дверной проём, через который в настоящее приходит будущее. Страхи людей питают Глаз, и Глаз не терзает его жуткими видениями. Так можно жить долго, Бруно точно знает это — в конце концов, ведь Глаз показал ему, как и когда он умрёт.