Жизнь

      Энканто больше похож на руины, чем на город. Буря, длившаяся всю ночь и часть утра, наконец стихает, и те, кто выжил, постепенно собираются в церкви. Крест оплавлен и согнут ветром, но падре Флорес выглядит уверенным и спокойным, и это именно то, что нужно всем людям. Мирабель стоит в уголке, поближе к дверям, продрогшая до костей в своей ночной рубашке, и чувствует настороженные взгляды, которые люди бросают в её сторону. Священник твёрдо обещает, что город будет восстановлен, а затем проходит через всю церковь и приобнимает Мирабель, объявляя, что она невиновна в бедах города.       Она остается одна, снова. В Энканто на нее поглядывают искоса, но падре Флорес успокаивает паству, раз за разом напоминая, что Мирабель не коснулось проклятие Мадригаль, а значит, она — чистое и невинное дитя. И недовольные, напряжённые взгляды постепенно сменяются дружелюбными, а сама Мирабель улыбается немного чаще, чем раньше.       Идёт год, за ним — другой. Она одна среди друзей, которые у неё появляются. Одна в комнатушке при церкви. Однажды ей кажется, что она видит клубящийся над рекой туман, но это не Сущность. Обычная испарившаяся за день вода. Мирабель поднимается на холм, где все еще лежат развалины Каситы, пытаясь вызвать в памяти лица семьи, но перед глазами — лишь мурал на городской стене. Раскрошившиеся камень и штукатурка выглядят пеплом — уже давно погасшим, поседевшим от времени; Мирабель касается его пальцами, и на коже остается белесая пыль, которую лишь с трудом удаётся оттереть в воде. Поздним вечером она останавливается возле мурала, и взгляд как магнитом притягивает фигура в зелёной руане с ярким зелёным нимбом из глаз над головой.       — Ты обещал мне, что я не буду одинока, — говорит Мирабель. Ей так больно, что даже не получается заплакать — какой смысл лить слезы, если знаешь, что ничья рука их не осушит? — Ты обещал, что будешь присматривать за мной.       Она отворачивается от стены, возвращается в свое жилище у церквушки. Мирабель хочет и дальше верить в обещание дяди Бруно, но время уже безжалостно истрепало его слова и голос, оставив после себя лишь эфемерную тень. Проходит ещё два года. Пять лет. Она не помнит, какой была его ладонь, не помнит, каким был его запах, не помнит звук его голоса, и отчаянно жалеет, что Бруно остановил её, не дав войти в туман.       Теперь она действительно одинока.       — Ты обещал мне, — снова шепчет Мирабель перед сном, задувая свечу. В её комнате — темнота, прячущая стол и стул, маленький комод у кровати — и только. Она лежит на спине, глядя в потолок, слушая, как шуршат мыши, а быть может, крысы, в стенах, как тихо поскрипывает ставня на слабом ветру. Мирабель понимает, что пришло время отказаться от веры в обещание дяди Бруно. Он не смог, а может, не захотел его выполнить. Понимает… но все ещё не может окончательно похоронить память о нем, цепляясь, как потерявшийся ребенок, за эту тонкую нить в надежде, что она выведет её к дому.       Она отворачивается к стене, поджимая колени к груди, и ощущает, как воздух в комнате меняется. Мирабель садится на постели, шарит ладонью по комоду, нащупывая очки и видит сгусток абсолютной тьмы ровно в центре комнаты. Проходит миг, другой, и тьма постепенно обретает форму. Мирабель недоверчиво спускает ноги с кровати, встаёт и с тихим вскриком прижимает ладонь к губам, когда почти человеческий силуэт расцвечивается зелёными глазами. Их слишком много, они источают пугающий, мёртвый свет, и она пятится назад. Глаза видят её, и существо поднимает руку — длинную и неестественно тощую, словно пытаясь схватить… или моля о помощи? Мирабель неуверенно тянется к нему, дотрагивается до тонких пальцев, и отдергивает руку, когда тьма от ее прикосновения словно рассеивается, обнажая смуглую кожу. Человеческую кожу.       — Бруно? — неуверенно зовет Мирабель, и существо дёргается, а глаза начинают лихорадочно мерцать, горящие зрачки мечутся по комнате, словно существо напугано. Мирабель делает шаг вперед, и задерживает дыхание, когда их ладони вновь соприкасаются. Тьма отступает, нехотя, медленно, обнажая человеческую руку, и Мирабель, решившись, дотрагивается до абриса головы. У нее срывается всхлип, когда сквозь тьму проступают знакомые черты лица, и она обхватывает его щёки ладонями. Это Бруно — но это и не он. Сквозь прикрытые веки видно зеленоватое сияние, тьма все ещё обматывает тело, словно паутиной, и Мирабель ведет ладонями по его лицу, зачесывая волосы назад, по шее, по плечам. Тьма стекает вниз по его телу, словно грязная вода, впитывается в доски пола, расплескивается по стенам и потолку. Они теперь в коконе непроницаемой темноты, пришедшей из других миров, и холодные зелёные глаза мерцают в ней, складываясь в чужие, незнакомые созвездия. Мирабель зовет его по имени, касается холодного лица дрожащими пальцами, и больше всего боится, что тьма вновь нахлынет на него, укрывая с головой.       Бруно делает первый сиплый вдох и заходится в кашле. Из его рта падают капли тьмы, они сочатся сквозь пальцы, которые он прижимает к губам, и Мирабель обнимает его, пытаясь согреть ледяное, будто мертвое, тело своим теплом. Он шатается, цепляется за её плечо судорожным жестом утопающего, и они оба валятся на пол. Колени простреливает болью и Мирабель уверена, завтра на них проступят синяки, а ходить она будет прихрамывая, но сейчас все это кажется таким незначительным. Она обхватывает его спину руками, чувствуя, как его трясет. Бруно запрокидывает голову, и она видит, как чужеродное, пугающее свечение из его глаз уходит, вытекая изумрудными каплями из-под век. Мирабель держит его долго, бесконечно долго, пока, наконец, он не начинает дышать ровно, а зрение не проясняется. Бруно смотрит недоверчиво и испуганно, неуверенно дотрагивается до её лица, и Мирабель улыбается. Он молча обхватывает её холодными руками, пряча лицо на изгибе шеи, и Мирабель чувствует его дыхание на своей коже. Тьма вокруг них выцветает, жуткие, нечеловеческие глаза на стенах и потолке закрываются, их сияние постепенно угасает, уступая место сизому сумраку близящегося рассвета. Они так и сидят на полу, не размыкая объятий, и с каждым ударом сердца его тело становится всё теплее.       Первый луч солнца касается его спины, и Бруно вздрагивает, выпрямляясь и щурясь с непривычки, недоверчиво смотрит на собственные руки и переводит взгляд на Мирабель. Её ноги окончательно онемели за эту бесконечную ночь, колени ноют тупой болью, но она смеётся и плачет одновременно, видя его лицо.        «Там было лишь ничто. И холод, — отвечает он на её вопрос. Они сидят на полу, тесно прижавшись друг к другу, и Мирабель ощущает короткую дрожь, пробежавшую по его телу. — Бесконечная тишина и пустота. Но я все ещё помнил тебя. Я помнил, что обещал тебе»       Мирабель согласно кивает, чувствуя, как его подбородок упирается ей в макушку. Они уходят рука об руку из Энканто ещё до того, как все проснутся и поймут, что один из Проклятых Мадригалей вернулся. Мирабель немного прихрамывает, потому что её ноги все еще непослушны, но и Бруно тоже не торопится, двигаясь словно в полусне, вертя головой по сторонам, словно заново узнавая знакомые места. Мирабель то и дело сжимает его ладонь в руке, убеждаясь, что это не сон, и Бруно, дядя Бруно, Уже-Не-Провидец Бруно вернулся к ней из мира вне времени и знаний.