Часть 44. Дыхание будущего.

Часть 44. Дыхание будущего. Спустя пять лет. Июнь. Пятый уровень стабильности Духа. Стамбул. Жилой район «Kanatlar» Эда с Серканом вернулись домой около пяти часов вечера. Чтобы не заниматься готовкой, они забрали в ресторане уже готовый заказ, что сделал по телефону Серкан, прежде чем пуститься в обратный путь. До возвращения домой малышей из садика оставалась пара часов. Они решили отдохнуть в своём «гнезде», чтобы осмыслить событие, хоть и ожидаемое, волнительное, но и шокирующее. — Малышка, что ты думаешь о столь неожиданном результате состоявшегося зачатия. — задал вопрос молчавшей жене Серкан. — Ты же знаешь, что я не умею думать. Я приняла ситуацию, как она есть. — Почему ты отвергла предложение… — Как ты себе это представляешь? Как мы можем такое решать? А потом всю жизнь думать о том, что мы не дали жизнь, лишили шанса того, кто поверил нам. Может это тот, кто задумался или запоздал и там, в гараже мы спохватились, получили сигнал от самой жизни. — Малышка, я, наверное, самый глупый мужчина на свете. Поддался импульсу, своего эгоистического желания держать в руках маленького человечка, смотреть на тебя на всех стадиях беременности, кормления, любоваться тобой. Всё это заслонило, как пелена, великий труд вынашивания. Я болван. Как ты справишься с тремя, ты ведь такая хрупкая у меня… — Серкан, перестань казнить себя. Уверена, я справлюсь, вон Лизонька справилась, а она ещё мельче меня, да и Ханде, мы с ней в одной форме. Сейчас очень хорошие бондажи изобрели, Лизонька такой носила. Тем более последние месяцы будут зимой, не жарко. — Ладно, отбрасываю страхи в сторону, доверимся жизни. Я их уже всех люблю. Интересно, что они, так же, как и у Йылмазов самостоятельные три фасолинки. Буду вас сберегать, как смогу, возьму тебя за руку и не отпущу ни на шаг. Работу скорректируем. — Вот это правильно. Мы с тобой придумаем меню, не буду капризничать. Рули, буду смиренно всё исполнять. — Посмотрю, как это у тебя получится. Эда, у меня тут некоторые мысли бродят, хочу поделиться с тобой. — Получается, что мы зачали новых малышей почти в день рождения Керема, который он запретил праздновать и дарить ему подарки, считая, что в этот день важнее рождение нового поколения. А детям мы устроили праздник, они довольны. — — Я Керема понимаю, сам не люблю поздравительные дифирамбы. Он устал, совсем вымотался, мы будем перестраивать его работу. Это не дело на износ работать, будто только в этом смысл жизни. — Тебе звонят, ответь. — Слушаю, Руслан. — Папа, звоню, чтобы сказать, меня тётя Айгюль на обед пригласила, так что, если вы не возражаете, я у них пообедаю, мы выучим уроки, а потом я заберу малышей из садика, и мы с ними погуляем, придём домой часов в восемь или пол девятого. Вы не возражаете? — Возражений нет, как ты Эда не возражаешь? Хорошо, сынок, привет родителям Айлин расскажешь, как у них дела, мы давно не виделись. Хочешь, я потом подъеду, заберу вас с игровой площадки, звони. — Что ты хотел мне рассказать, что там за брожение в твоей светлой голове, любимый. — Сначала о том, что вы своей провокацией с Гёбекли-Тепе запустили меня по большому кругу. И скажу, что мне сразу стало очень неуютно, чуждо в этом предлагаемом мире свершений, не запрошенном моими устремлениями, представлениями… И я вдруг ощутил себя голым в этом мировом пространстве, без опоры, без накопленного ранее, словно явившегося на свет впервые, словно младенец. Ощутил пустоту, наедине с молчаливыми звездами на чёрном небе. Один. — — Многие годы я проводил в исканиях смысла жизни, не находя в себе, пытался окунуться в философские течения, религиозные догмы, но так и не нашёл своего места в этом многообразии. Моим пристанищем стала работа, она наполняла мою жизнь, уводя от неопределённости. Лишь одна, случайно услышанная фраза: «одиночество — это удел Бога» имела для меня смысл. Но не потому, что я идентифицировал себя с хотя бы его частицей, а потому, что видел, почувствовал в ней и загадку и разгадку. — — Когда я встретил тебя, для меня всё обрело не то чтобы смысл, всё ожило, даже холодный молчаливый Космос ожил и заговорил со мной, твоим голосом. И я ожил. Поэтому, приложенные тобой усилия с этим странным путешествием вернули меня к точке отсчёта. — — Я, может путанно обо всём тебе расскажу, но стройности моя догадка ещё не обрела. Слушай: частица, не зависимо кто бы её ни породил, получив ускорение, стремится в познании себя скажу так — к собеседнику… Что смешно? Посмейся, это хорошо. Так вот. Этот путь в мире проявленности она проходит по законам, вложенным в неё изначально. С нашей точки зрения это долгий почти бесконечный путь, но он может быть и мгновенным, или стираться за ненадобностью. По этому же изначальному закону, она не случайным образом сталкивается с подобной ей частицей. Они сцепляются, физики в шутку называют это так: сталкиваются, чтобы «пожениться». — Вот мы с тобой эти две частицы, нашедшие друг друга. Полагаю, что с этого момента они освобождаются от изначальных законов и рождают свои, ведь они обогатили друг друга, как мы с тобой. Начинается творчество, созидание, которое уникально, только они могут изобретать законы и отменять отжившие. Им весело в этом, они генерируют поле творения за счёт разности потенциалов. — Когда-то Лика на мой вопрос весь ли Космос представлен на Земле, ответила мне, что здесь, на Земле, как бы школа. Без особых пояснений это было сказано. Помнишь, как мы с тобой чуть дом не спалили — улыбнулся Серкан, что так же вызвало улыбку и у Эды. — — она ещё сказала, цитирую из нашей хроники восемнадцати дней: «— Будем жить? — Ещё как, высвободили такую мощь творческой энергии на десять жизней хватит. Деткам в наследство оставите — опять смех в трубке. — Ладно, понимаю, тебе смешно, я не за себя, за детей испугался. — Серкан, я же тебе говорила, что тебе всё можно, ты свободен, любые эксперименты. Потом книгу напишешь: «Как я был Болатом» — всё не могу, давно так не смеялась. — Рада за вас, экстерном проходите свои университеты. Пока физик-ядерщик. Спи.» — Ты что наизусть помнишь все хроники? — удивилась жена. — Практически. Вот, малышка, это теперь наша творческая стезя. — Рада, что ты нащупал её, утвердился. — С твоей изысканной помощью. — Спасибо за оценку, боялась, что впаду в немилость… — Чудо моё, ты самое милосердное существо в нашем, моём мире, учусь у тебя. Эда, ведь если верно то, что Мир иллюзорен, а реально только Сознание в единении с Разумом, то получается, что неизбежно наступит момент, когда иллюзия рассеется и мы окажемся в Неведомом, несуществующем для этого мира бытие, так исчезают миры и нарождаются вновь, поэтому Космос кажется безжизненным и холодным. Но я уверен, что Вечная Любовь жива в этой своей новой ипостаси, и мы живы будем в Вечности, по-другому просто не может быть. — А в этом мире Разума кто останется с нами? — Те, кто объединён лучом Любви с нами. Наверное, у него, этого луча, совершенно определённый цвет и иные качества, которые с нами будут гармоничны, синхронны по вибрациям. — Как думаешь какой цвет будет преобладать? — Думать об этом бесполезно, но по мне непременно голубой, и его сиреневатые оттенки, что так тебе идут, малышка. — Красиво… — Я ещё хотел поделиться с тобой мыслями кое-какими, уже беременный ими достаточно долго. С тех пор, как начал мечтать о малыше. — Поделишься? — Конечно. Я, когда озадачился образованием для наших детей и детей друзей, понял, что разрозненность нашей системы образования хаотичная, и если раньше можно было найти возможность увязать некоторые направления, то сейчас это просто нереально. Дети встают перед выбором чего-то урезанного, не объединённого со сферами жизни. Они вынуждены всю жизнь учиться. чтобы преуспеть в какой-то из них. — — У меня возникла идея организовать единый образовательный комплекс по типу кампуса и выстроить всё для ребёнка от яслей до трудоустройства с возможностью поиска своего пути. Там с восточной стороны нашей жилой застройки, граничащая с ней, огромная пустующая территория, изрезанная оврагами и разными неудобьями, которая пока из-за этого не привлекает внимания. Я тут поразмыслил, прикинул, её вполне будет достаточно для размещения кампуса с двумя большими высотными учебными корпусами, научными лабораториями и развитым в плоскости трёхэтажным комплексом с общежитием, столовой кинозалом и прочим нужным наполнением для молодёжи. Там рельеф сложный, но ты справишься, ты ведь у нас профи высшего класса, не превзойденный специалист. Там на склоне получится разно этажное общежитие от трёх до пяти. Сначала на двести мест с развитием до четырёхсот. Хочешь посмотреть? Топосъёмка, что я нашёл низкого качества, но для прикидки пока достаточно. Они сели к столу и Эда увидела прекрасный эскиз комплекса, рождённый немеркнущим гением архитектора. — Дух захватывает! Когда начнём проектировать? — Ещё рано об этом говорить. Я тут наметил с какими вузами связаться на предмет возможности продумать и увязать всю систему. Привлеку от нас Фарука и Музафера, у них лучшее образование из тех, кого я знаю. Это ближайшее из того, что я наметил. — Мне так гармонично ложиться на душу всё, что ты мне рассказал. Я так рада, что ты вспыхнул новым огнём, переживала, что ты замкнулся, словно потух, поэтому я придумала хоть и нелепый, но возможный для исполнения сюжет. Ты меня простил, любимый? — Жена моя, ты самая живая движущая сила, по крайней мере для меня, ты, как тектонический сдвиг, разрушаешь мои закостенелости и принуждаешь меня к жизни, которой я уже начинаю пресыщаться. Вот я и сбросил свой очередной саркофаг, горизонт новый открылся взору. Конечно, у меня бродили разрозненно идеи, но связующие смыслы ускользали. Не устраивало многое. И тут ты со своим пинком. Цели достигнуты, я готов к новому, всё сложилось в стройную систему, нас ждёт красивое будущее, малышка. — — Но сейчас хочу переключить твое внимание на мужчину, что уже не в силах игнорировать женщину, самую-самую обворожительную, самую-самую любимую, что почему-то до сих пор одетая лежит рядом. Снимем это, позволь… до чего же хороша… буду целовать своё чудо, ты не откажешь мне, любовь моя… я пойду к новым деткам… к нашей троице… Он целовал… шептал… покусывал свои любимые… погрузился своими пальцами словно указывая путь… путь, что проделали несколько дней назад его посланцы… он сейчас понесёт им весть о том мире, где их отец творит для них будущее в Любви к ним и их маме… чтобы они тоже научались любить… — Любовь, моя вечная, я сделал великое открытие — улыбаясь, удовлетворённый соитием, говорил муж своей жене: — уверен, Бог не одинок, у него, в нём самом на Вечной основе присутствует, живёт Любовь, Великая Любовь… Божественная…

***

В доме Бюрсинов этим вечером царило благоденствие. Они, довольные, что исполнили задуманное, успев до возвращения детей из садика, наговорившись, нацеловавшись, насмотревшись друг на друга. Выгуляли собак, поиграв с ними, одарив ласковыми словами и объятьями. Посмотрели с детьми любимые ими мультики, улёгшись на полукруглых огромных диванах и мягких подушках, раскиданных между ними. Все любили эти семейные редкие вечера, ведь родители вечерами редко одновременно бывали дома. Отец раньше приходил домой, готовил ужин, укладывал детей, а мама до конца спектакля была задействована во всех сценах «Таис», что не сходила с театральных подмостков уже три года. Их любимая мамочка приезжала домой, когда они уже спали. Поэтому сегодня дети были счастливы, а родители не могли налюбоваться на свою троицу, даже если бой подушками прерывал просмотр фильма. Айлин пряталась за спинами родителей, когда бой принимал особо острую форму. Два непримиримых бойца с переменным успехом сражались бесстрашно. Ничья примиряла уставших бойцов, но каждый из них всё равно считал себя победителем. — Ну что братва, спать… — У-у-у — трёхголосый гул означал одно: пусть этот счастливый день продлится ещё хотя бы на полчасика. — Ладно, хулиганы, включайте свой хулиганский фильм, а ты, принцесса, хочешь чтобы я тебе почитал? — Да, папочка — пропела принцесса сладким голоском, от которого у отца таяло сердце, и его улыбка светила мягче весеннего ласкового солнца. — — Только про любимую принцессу, читай со середины, а то я засыпаю до того, как принц её найдёт и они поженятся. Ладно папочка? — Но ты же знаешь её наизусть. — Ну и что, зато у неё самый счастливый конец, про свадьбу. — Хорошо, принцесса, надеюсь, что ты встретишь своего принца — сам себе тихо, прошептал отец. Принцесса Айлин заснула до свадьбы, но принц благо уже был на месте. — Следующий раз начнём с конца… — улыбнулся Керем. — спи, моё счастье… Поцеловав свою доченьку, погладил по головке и укрыв одеялом, отправился в спальню, надеясь, что его Хадемий ещё не спит. — Как хорошо, что ты меня дождалась, малышка. Кое-что хочу тебе показать. Сейчас приду. Забрав из гардеробной припрятанный подарок, вернулся в спальню. — Вот смотри… — Это подарок? — Похоже на то. — Коробочка, и что же в ней? Керем, какое красивое колье! — Тебе понравилось? Называется «Утро дикой розы». Вот читаю: «Колье и съёмный цветочный декор — цветы ручной работы из ткани. Бусины: яшма, змеевик, коралловые, тёмно — красные и бордовые кораллы. Металл цвета бронзы. Цветы ручной работы из ткани, влажности не боятся. Колье может использоваться как с цветами, так и без них.» — Мне захотелось подарить тебе что-то необычное на лето на твоё открытое декольте. Давай прикинем. Снимай с себя мою майку. У меня тут ещё кое-что есть. — Какие шортики, класс! И цвет необычный бордовый. — А это шёлковый топ с открытым декольте на лямочках пудро-розовый, как я люблю. Одевай всё, а я принесу ещё плетёные туфельки, забыл. Сейчас найду. Ты пока одевайся. Керем копался в своём глубоком ящике, хорошо припрятал, чтобы Ханде не нашла. Она часто подбирала ему одежду на день, чтобы он не ушёл на работу в растянутой майке и разношенных башмаках. Наконец, нашёл совсем не там, где искал. Довольный вышел из гардеробной. — Может не угадал с цветом, другие тогда купим. Вот читаю: «Женские бархатные Босоножки на каблуке, с открытым носком Материал: Бархат (и натуральная кожа) Применение: подходит для посещения застолья, шоу на красной ковровой дорожке, вечернего платья или уличной съемки, косплея, ночного клуба, бального зала, свадьбы, посещения мероприятия и т. д.» — Очень даже подходят. Это на контрасте: бархат и летние шорты с топом. Обалденно! — Мий, как же тебе это идёт… Какая ты у меня красавица, крышу сносит. — Кер, спасибо тебе, так важно получать от тебя знаки внимания. А другие туфли не надо покупать у меня полно сандалий всяких, а эти сразу весь наряд эксклюзивным сделали, можно на любое торжество появиться в нём. У нас в театре, как раз, годовщина открытия, мы и тебе что-нибудь стильное купим. Снимать не хочется. Ты мне раньше одежду не покупал, у тебя хорошо получается. — Мы когда с Фаруком покупали вам с Лизой беременные одёжки, я поразился, как он разбирается в этих женских прибамбасах, позавидовал. А тут так по тебе наскучался, с тоски пошёл за подарком после спектакля, но я растерялся. Фарука рядом не было, понадеялся, что моя любовь приведёт ноги, куда следует. Значит она не подвела, малышка? — Она нас никогда не подводит. Кер, а ты смотрю не носишь туфли, что я тебе на день рождения купила. Не понравились? — Мий, прости я про них забыл. Ты же знаешь, что мне всё пофиг, а ты мне их не выставляла. Я исправлюсь, любимая. Мне они очень понравились, такая мягкая кожа… иди ко мне, будем целоваться. — Кер, я ждала тебя, чтобы повиниться перед тобой. Сейчас это может уже и не важно, но всё же расскажу. — Тогда я в душ на пять минут, может со мной? — Я уже была в душе, жду тебя. — Хандемий, может надо было тебе купить что-то особо ценное, бриллианты, изумруды… Я с этой мыслью шёл за подарком, а в результате… — вытирая рыжую гриву полотенцем, рассуждал муж. — Кер, мне некуда ходить в драгоценностях, да у меня их достаточно, а эти вещи мне милее, они самую мою суть выражают, я не очень пафосная, ты же знаешь. — Знаю, малышка, в этом мы с тобой сродни, мне тоже претит роскошь. Знаешь, сегодня по-настоящему счастливый день, Мий. Когда утром мы с мужиками лежали в саду Болатов звездой на траве и разгадали вашу загадку, счастье было реально ощутимо, а потом, Болаты с новым приплодом… А потом наше решение преумножиться, а потом дети и мы всей семьёй в нашем прекрасном доме, а теперь ты в моих объятьях… это ли не настоящее счастье… Люблю тебя, моя женщина на века… — — А что ты мне хотела рассказать, любимая. Я тебя слушаю. — Кер, хотела повиниться в том, что на меня напал склероз. У меня словно кто вычеркнул из памяти ежедневный приём гормональных препаратов. Кончились таблетки где-то в начале июня. Я, не заехала в аптеку, первый день, потом второй, а по вечерам такая уставшая каждый раз была, засыпала в машине, а водитель аккуратно доставлял меня домой. Но все те дни мы с тобой не были близки, но на твой день рождения ты мне подарил прекрасную ночь любви и меня, как ошпарило, ведь таблеток у меня не было. Я замерла не зная, как тебе сказать о таком в случае беременности. Потом эта Эгесихора выводила из равновесия… Ты бы видел, что она вытворяет. Когда ты, отыграв свои сцены, уезжал домой, она вставала за кулисами, скалила улыбку так, что мне хотелось её убить. Какого чёрта она пялилась на меня, ведь её сцены только в первом акте. Я чуть не проваливала свои монологи. Вот я со всеми этими заморочками совсем вымоталась. Боялась тебе признаться, что прозевала с противозачаточными… Откуда мне было знать, что ты вдруг восхитишься желанием «преумножиться». Словом, Кер, теперь, когда ты озадачился этим вопросом, признаюсь, что может мы уже зачали кого-нибудь. Надо провериться. — Ханде сидела с поникшей головой, ждала от мужа порицание за беспечность в таком важном вопросе. — Малышка, так может мы уже это сделали раньше Болатов? Мий, маленькая моя, как же ты могла подумать, что я не приму любой вариант зачатия нашего ребёнка, или опять целого выводка птенчиков, это моя мечта. Я очень сожалел, что мы с тобой упустили лучшие годы для рождения детей. Почему ты хранила в себе этот вопрос, ведь могла попросить меня купить таблетки, которые теперь и совсем не нужны. Давай, созвонимся с утра с Джерен, съездим проверимся, как ты на это смотришь? — Я согласна, мы же в отпуске. — Если это уже случилось, я буду самым счастливым отцом на свете. Я уже задумывался о том, что пора перестроить репертуар театра, чтобы освободить тебя от такой занятости. Мы соберёмся в ближайшее время, обсудим, ведь нашу молодёжь уже пора задействовать интенсивнее. Будем приглашать новых актёров, режиссёров, сценаристов, а то мы уже и Лизу душим работой. Она детей на Фарука повесила, работает день и ночь. Короче, будем перестраиваться. Уже пора. Период становления мы прошли. — — Мий, если мы зачали с тобой ребёнка в ту волшебную ночь на четвёртое июня… Она была особенная… Это будет лучшим подарком на все мои дни рождения на всю оставшуюся жизнь… — Так, а давай на всякий случай сейчас продолжим процесс, мне днём уж очень понравилось, я наверстаю все дни вынужденного воздержания. Эгесихора, видно учуяла, что я на голодном пайке сижу. Мы её обязательно уволим, Мий, она наглеет, не знал, что она тебя изводит, вот же сволочь. Сказала бы мне раньше мы бы её километровые ноги принудили шагать на выход. — засмеялся Керем — смешно было бы. А как её зовут «в миру», я даже и не знаю. — Она всем представляется Эгесихорой, я тоже не знаю её имя, по-моему, у неё крыша поехала, или изначально отсутствовала. — Малышка, забудь о ней. Какие же у тебя соблазнительные ножки, мои любимые вот они меня волнуют, бодрят, твой рыжий конь уже готов пуститься вскачь, иди ко мне, нет лучше я сверху, как тебе лучше, моё кареглазое чудо? Хотя, сначала нацелуемся, хочу увидеть твою счастливую улыбку и ямочки… — Керем, а вдруг у нас опять тройня будет? — Шестеро или пятеро детей я наметил для себя, когда мне было двадцать пять лет, у соседа такая орава бегала по двору, я завидовал. Вот и улыбка, и ямочки, значит пора…

***

— Лизонька, а почему ты мне не сказала, что хочешь ещё детей? Задал вопрос Фарук, когда они уложили детей и лежали, обнявшись на супружеском ложе. — Хотела сюрприз тебе преподнести, но так уж получилось, что Болаты спровоцировали меня на откровение, не удержалась выболтала… — А когда у тебя начался ну этот благоприятный период, ты отслеживаешь. — Да, где-то с четвёртого или пятого июня, сегодня шестой день, скоро закончится. А ты знаешь, я вычитала, что женская яйцеклетка или матка, точно не помню, участвует в отборе мужского семени, не каждое принимает, может продержать у входа до двух дней, прислушивается к сигналам. Так что отбор на входе пристальный, только лучшие из лучших могут претендовать на почётное звание зародыша — улыбалась Лиза. — Ты это серьёзно? Надо почитать, где ты это вычитала и когда? — Где не помню, а когда рассчитывала свой период. Это последние открытия в этой сфере. И ещё там обосновывают участившиеся случаи многоплодной беременности. Версий несколько, но мне приглянулась одна: Земля торопится создать новое человечество, готовит себя к новой жизни. — Надо с Джерен поговорить об этом, она очень хороший врач, наверняка в курсе нового в науке. Лиз, если ты говоришь, что начало периода четвёртого или пятого июня, может они уже на месте, давай проверимся, хочу, как можно раньше узнать, ведь у нас с тобой ни дня перерыва не было, даже во время провокационного путешествия, кстати мне там понравилось, волнительно было. Лиз, малышка моя, так люблю тебя, горло перехватывает, когда о тебе думаю… — — Ты знаешь, а я задумывался о том, какому семени больше везёт в твоем царстве, самому быстрому или другой какой критерий. Ведь в этом тайна, а если всё, что ты там вычитала, реально, то твоя природа имеет свой разум в этом процессе, и меня это радует, ведь ты во всём прекрасна, тебя творили самые разумные силы, качественный отбор произвели, любимое мое, неповторимое существо. Лиз, какие у нас дети растут, вот уже в школу осенью пойдут, как время летит. Я часто думаю об их будущем, каким оно будет… — Уверена счастливым, мир меняется к лучшему. Конечно, судьбы разные, но если мы научим наших детей основам, им будет легче, даже совершая ошибки, уметь их исправлять. Мы будем помогать. Ты знаешь, что наша Лили влюблена в Рика? — Что значит влюблена? Они же дети, малыши. - Фарук аж подскочил в кровати. — Так бывает, любимый, приглядись, как она на него смотрит. Каждое слово ловит. Он колоритный мальчишка, мне он очень нравится, такие мальчики нравятся девчонкам. — Лиз, бред какой-то. А Бюрсины в курсе? — Мы с Ханде говорили, решили понаблюдать, уж очень активный у них Рик и талантливый, речь колоритная, читает уже хорошо, не хуже нашего Лео. А Дел мечтатель, но брат ему не даёт погружаться в мечты, принуждает к активным действиям. Красивые детки у Бюрсинов. — А наши некрасивые? — Типун тебе, наши самые-самые. — То-то же. Я всё же ревнивый оказывается, Лиз, ты меня одёргивай, а то к старости опасно наработать такое качество, я тогда… — Ревность — это недоверие, плохое качество, оно вытесняет любовь, будем разбираться с ним. Думала, что мы его распознали и преодолели, теперь за детей возьмёшься, собственник ты мой любимый. — Ты меня не разлюбишь? — Это просто невозможно, ты лучшая моя часть. — А ты моё целое, я полон тобой до краёв, дышу тобой. — Фарук, ты умеешь с собой разбираться, загляни в свои глубины. Ты лучший из лучших. Только взгляд твой направлен во вне, а ведь в тебе весь мир, и там мы все и вместе и по отдельности. Так лучше будет слышно. Ты меня понял, любимый? — Постараюсь… А сейчас очень хочу к тебе. — Я вижу, тоже разволновалась. Ты мой бок уже скоро проткнёшь, какой же он у тебя сильный. — У тебя, малышка, и только для тебя он такой «ужасный» … — Я утром позвоню Джерен, узнаю, когда они смогут нас принять. — бормотал муж между поцелуями.

***

Так завершался день, в котором очертания Будущего становились более определёнными. Они оживали…