Глава девятнадцатая: «Гнусный мир»

Проснулся я в ледяном поту, и задыхаясь, но тем не менее бесконечно радовался тому, что это был всего лишь очередной кошмар. Вчерашнего дня я практически не помнил, как и момента, когда лёг спать. Встав с жёсткого дивана, я сразу пошёл в ванную, умываться. За спиной послышались приближающиеся шаги. – Проснулся? Я остановился у раковины, подняв голову на уровне зеркала. Конечно, смотреть я не мог, но откуда-то точно знал его расположение. – Да, доброе утро. Я почувствовал на себе удивленный взгляд. – Ты видишь? – с надеждой в голосе спросил Крис. Я отрицательно мотнул головой и выкрутил вентиль с холодной водой на максимум. Кристофер вздохнул. – Завтрак на столе, – сказал он и удалился. Я остался умываться. Через десять минут я уже сидел на кухне за столом. Крис, как только поставил чайник, сел рядом и стал прокручивать колёсико радиоприемника в поисках какой-нибудь хорошей песни. Я в это время сидел, уплетая сырный омлет, но как только услышал звук закипания чайника, тут же рефлекторно подорвался и собрался было его снимать, но Кристофер, положив руку мне на плечо, грубо усадил на место и строго скомандовал: «Сиди!» Я сел. – «Я не спрашиваю, сколько у тебя денег, не спрашиваю, сколько мужей. Я вижу, ты боишься открытых окон и верхних этажей…»* – «А что за песня то была? "Крылья", "Наутилус"»*, – процитировал Крис, «стоя лицом к стене», после чего усмехнулся. Я не понял. – Смотрел фильм «Брат»? – спросил Крис, снова сев рядом и поставив передо мной кружку чая. Я отрицательно помотал головой. – Жаль, – вздохнул он. – Когда ты сможешь снова видеть, обязательно посмотри. Я замер. – В смысле, «сможешь снова видеть»? Ты в магию вдруг поверил? – В медицину, а точнее, обычную операцию. Я отставил тарелку, возмутившись сильнее: – Какая медицина? Какая операция?! Я не собираюсь делать никаких операций! – «Где твои крылья, которые нравились мне?» – перебивал меня голос из радио. – Как не собираешься? – возмутился Крис. – Зачем же тогда весь этот побег, если ты не собирался ничего менять? – Я не намерен видеть весь этот гнусный мир. Уж лучше быть слепым, чем смотреть на корыстных и злых людей, которым важны лишь бумажки и внешний вид. Каждый нормальный человек давно уже выколол бы себе глаза! Кристофер уставился на меня в шоке, пару минут помолчал, а затем поморщился. – Нахрена ты тогда сбегал от своей больной мамаши?! – Вот именно, больной! – Нет, это ты сейчас ведёшь себя, как больной! – перебил меня Крис. – Сбежал от мамки, которая, по твоей же логике, помогла бы тебе не видеть, как ты говоришь, «гнусный мир», втянул меня в это и, между прочим, менты обвинят именно меня, в случае чего, а потом посадят за решётку! Я перебил его: – Зачем ты тогда пошёл на это, раз сейчас жалуешься на неоправданные ожидания?! – Да потому, что хотел помочь тебе снова видеть! – он вскочил из-за стола. – Как ты не понимаешь, я же сделал это ради тебя, я ради тебя за решётку готов был сесть, лишь бы спасти от ёбнутой мамаши и помочь обрести зрение! Но нет, сейчас ты выёбываешься, как маленький ребёнок из-за абсолютно нелогичного решения! Я тоже вскочил из-за стола, но только для того, чтобы выйти из кухни. – Как жаль, что я не оправдал твоих ожиданий, – язвительно прыснул я через плечо. – Ну и вали в свою «негнусную» жизнь, только моей помощи больше не проси! Вечером, когда копы заявятся сюда, меня здесь уже не будет. Я замер, обдумывая, как лучше поступить: оставить всё как есть или вернуться и умолять остаться. Но гордость дала о себе знать, и я направился в комнату более быстрым шагом. Весь день я просидел в закрытой комнате, без еды и воды, только рисуя. Соизволил выйти лишь под вечер. – Знаешь, я решил, что нам надо помириться. Да, ты не прав, да и я немного... – начал я, а в ответ тишина. – Ты что, до сих пор обижаешься? – усмехнулся я. В квартире ни шороха. Я вздохнул. – Ладно, я первый извинюсь: прости. Я немного подождал. – Теперь твоя очередь, – подгонял я, но в ответ была только тишина. Я обошёл сначала гостиную, потом кухню, ванную, туалет, и с каждой пустой комнатой становился всё нервнее. – Крис, прекращай эти прятки! Я подбежал к столу и дивану в гостиной – пусто. Ни рюкзака, ни вещей Кристофера, только идеально сложенные подушки. И всё. Всё остальное на месте: деньги, еда, всё, кроме Криса. Я нервно вытащил телефон, набрал его номер дрожащими руками и нажал кнопку вызова. Пошли гудки, но с каждым новым мое сердце билось всё громче. И так, пока гудки не прошли совсем. Тогда-то я стал слышать биение настолько громко, будто сердце сидело в моих ушах. Я судорожно набирал его номер снова и снова, но ничего не менялось. В какой-то момент я перестал слышать совсем, как в том сне, и упал на диван, заливаясь горькими слезами, будто ребёнок, которого бросила мать. Я продолжал набирать его номер, пока моя рука не перестала двигаться, а я не отключился.