Глава 27

      Пэнси Паркинсон знает, что не сможет с этим жить. Но все же, чем больше она думает об этом, тем крепче сжимает бутылек с ядом. Она не позволит сомнениям влиять на нее.       Она вспоминает о своей семье каждый раз, когда в голове вспыхивает мысль, что все еще есть возможность убежать. Отец не простит ей ее трусость, но если она сможет услужить Темному лорду, то вся ее семья будет ей гордиться.       Убежать. Они так часто обсуждали это с Драко, но теперь она понимает, почему он так и не смог этого сделать…        В памяти всплывает, как летом Фенрир угрожал ее родителям. Обещал превратить ее в оборотня, если они не будут идеально исполнять приказания Темного Лорда. На мгновение она вновь оказывается в холодном зале собственного поместья, прижатая к полу, униженная. Жестокий смех Фенрира и его обещание испортить ее чистую кровь одним укусом.       Ссадины на теле можно заживить, но не те, что остаются в душе.       Хотя, возможно, став оборотнем, ей бы не пришлось страдать сейчас.       Демоны внутри ее души рвутся наружу каждую ночь. Она чувствует, как паника охватывает все ее существо, хотя план, который придумали ее родители безупречен. Пэнси не хочет становиться убийцей.       Она честна сама с собой, и не считает себя добрым человеком. Доброта, по ее мнению, в целом качество отрицательное. Но Пэнси – не убийца.       В спальне все спят, кроме нее. Она стоит перед зачарованным серебряным зеркалом и смотрит на свое отражение, словно хочет запомнить себя такой. Темные круги под глазами говорят о том, как плохо она спала последние ночи. Стоит закрыть глаза, как кошмары нападают на ее разум – в одних убивают ее, в других убийцей становится она.       Пэнси отворачивается от зеркала и идет к кровати. Возможно, после произошедшего она никогда больше не захочет видеть собственное лицо.       Слабость. С каким презрением на нее посмотрел бы сейчас отец.       Она прячет яд в прикроватной тумбочке. Решение принято.       Пэнси успокаивается, рисует в голове картину красивого нового мира, там, если она все сделает правильно сейчас, ей обязательно найдется место.       Доброта, честность – удел слабаков, в ее мире семья важнее всего. 

***

      По дороге на завтрак она останавливается возле окна и видит Гонта на улице.       – Гермиона, ты идешь? – спрашивает Джинни.       – Я догоню вас.       Ей нужно это мгновение. Все эти дни он отменял их встречи. В первый день она была уверена, что это ничего для нее не значит, на второй – почувствовала себя потерянной. У нее было так много свободного времени, чтобы постоянно размышлять об этом и чувствовать себя нестерпимо одинокой. Все попытки отвлечься оказались провалены, мысли жалили больно.       Вот и сейчас она смотрит, пока он не видит, и чувствует себя воровкой. Наблюдает за тем, как он курит.       Она прокатывает каждое яркое их взаимодействие в собственной памяти. Какая-то ее часть хочет сейчас оказаться рядом с ним. Вдыхать дым, ощутить горечь на языке и по-настоящему почувствовать его присутствие. Быть может, уловить одобрение во взгляде.        Какая-то ее часть хочет уничтожить эту ледяную стену, которую она сама же и помогла воздвигнуть. Гермионе сложно признать, как сильно она тоскует. Как много ее душевной пустоты он заполнял.       Она машинально вычерчивает руны на запотевшем стекле. И грустно улыбается, когда понимает – эти же руны Гонт однажды выводил на ее коже.       Еще мгновение. Она отворачивается и идет дальше по коридору.       Это правильно. Есть границы, которые никогда нельзя переступать. Его холодность поможет ей забыть, то очаровательное искушение, которому она поддалась.        Она пойдет на ту нелепую вечеринку, так как нужна Гарри. Да и ей хочется показать, что ничего она не боится и умеет признавать ошибки. И отпускать их.       Весь прошлый вечер она колдовала над своим старым черным платьем. Ткань довольно сложна для волшебства и требует особого мастерства. Спустя несколько часов стараний на черной материи вспыхнули сотни маленьких серебряных звезд. Они собрались в созвездия. Карта неба медленно расцвела на ткани. 

***

      Зал купается в свете свечей, полнится музыкой, шелестом платьев и звоном бокалов. Помещение кажется слишком маленьким для такого количества людей.       Гермиона замирает, невольно пораженная красотой всего происходящего, но ей тут же приходится идти вперед, чтобы не мешаться на пути других.        Она молча следует за Гарри и думает о том, как неправильно устраивать такой праздник во время войны. Насмешка над теми, кто уже погиб и теми, кто погибнет скоро.       Она здесь чужая.        Гарри тянет ее за локоть, и вот они уже смешиваются с толпой. Становятся своими среди других фигур, одетых в черное и белое. Почти, что шахматная доска, но только здесь нет клеток.       Гермиона знает, что Гарри хочет найти Джинни, поэтому тоже высматривает ее среди множества других людей. Несколько раз ей кажется, что она замечает Гонта, в такие моменты она быстро отворачивается. А потом украдкой вновь пытается взглянуть, но никого не видит.        В толпе она узнает нескольких работников министерства. Ей хочется подойти и потребовать от них честности о происходящем в мире, но она сдерживает свой порыв.       – Гарри, Гермиона, – они оборачиваются. Джинни стоит позади них.       Гарри улыбается, и Гермиона чуть отодвигается в сторону, позволяя ему говорить. Она отвечает односложно, а потом говорит, что пойдет за напитками. Джинни и Гарри нужно остаться одним.       Она надеется, что друг найдет подходящие слова, чтобы достучаться до сердца, которое его любило. Что у него будет достаточно храбрости не сдаться и бороться за свои чувства.       Гарри может начать с того, что хотя бы пригласит Джинни на танец.       Гермиона отходит чуть в сторону и рассматривает украшения зала. Свечи горят тускло, но это создает лишь особую мистическую атмосферу вокруг. Их свет стекает по стенам, пробуждая серебряные отблески наколдованных звезд. Символично. Гермиона касается заколки в форме полумесяца, удерживающую ее кудри.       В воздухе оседает запах зимнего леса и колдовства. Звук ненавязчивой мягкой музыки возвышается над толпой. В центре зала с зачарованного на этот вечер потолка на танцующие пары падает снег.       Гермиона хочет остаться здесь навсегда. В этом спокойствии, сказке. В чарующей красоте волшебства. Она теряет счет времени, когда ее взгляд цепляется за Гонта. Он ведет беседу с кем-то из министерства в нескольких метрах от нее.       Она придумывает тысячи способов ускользнуть, и все же остается на месте, позволяет ему заметить себя. Мерзкое чувство обволакивается вдоль сердца. Она предает саму себя, когда позволяет тяге к нему взять верх.       Он смотрит на нее открыто, не отводит взгляд, не притворяется, что не заметил. Что опаснее – принять яд или позволить себе быть пойманной им?       Гонт прощается с собеседником и идет к ней. Он окидывает ее внимательным взглядом. Чувство, которое она не может определить вспыхивает на дне его глаз.       Дьявол всегда красив, но она все еще не будет продавать свою душу.       – Хотите пригласить меня на танец? – прерывает она молчание.       Дерзость. Вызов. Его прежнее равнодушие ее не сломило. Они все еще играют на одном шахматном поле, пусть у нее и нет фигур, но она не сдается так просто.       – Да.       Она пытается протиснуться мимо него, но он обхватывает ее запястье сжимает почти что нежно. Наклоняется и шепчет. И от теплоты его дыхания, щекочущего кожу, тело охватывает жар.       – Потанцуете со мной, мисс Грейнджер?       Он отпускает ее, чтобы протянуть ей руку, но она не спешит ее принимать.       Гонт не отступает, не смущается. Гермионе кажется, что иногда ему слишком нравятся их игры.        – Я могу отказаться.       – Есть предложения, которые не подразумевают такую возможность, – говорит он насмешливо.       Игры заканчиваются. Гонт сам берет ее за руку, нежно настолько, насколько он вообще способен на подобное, и тянет за собой. Она следует, не вырывается. Ее душа жаждет побыть хотя бы мгновение рядом с ним. Вновь купаться в том чувстве. Ощущении, что, если она когда-нибудь упадет, он всегда ее поймает.       В их встречах всегда есть нечто неизбежное.        – Соскучились по моему обществу? Мне кажется, с политиками вам было весело.       Она не отводит взгляд от его лица, в надежде зацепиться за малейшее проявление эмоций.        Чуть вздрагивает, когда его тяжелая ладонь ложится на ее талию. В его прикосновении есть что-то властное.       – Они все довольно скучные.       Он делает шаг и тянет ее за собой. Музыка играет где-то вдалеке и совсем не имеет значения, куда важнее его слова.        – Тогда зачем вы…?       – Чтобы узнать, как быстро они проиграют.       Он прижимает ее ближе к себе. Тепло ее тела смешивается с его холодом. Между ними столько всего недосказанного, целая пропасть. И все же она идет за ним в танце, ей кажется, что в мире не существует никого, кроме них.       – Вы не верите в другой исход?       Как легко танцевать, когда ведет он, направляет ее. Она лишь инстинктивно двигается за ним и ждет ответа на вопрос.       Гермиона знает, он прав, но все равно ей хочется послушать его рассуждения. Она продолжает учиться у него даже сейчас.       – Они все еще не до конца понимают, что их ждет. Думают, что у Волдеморта есть только сторонники, но нет настоящей армии. Они совсем не готовы к тому, что грядет.       Он наклоняется к ней ближе, так словно боится, что часть слов ускользнет от нее.       – Они думают, что Поттер и Дамблдор помогут в этой войне. Верят в силу пророчества. И не думают о том, какой ад будет их ждать на каждом шагу.       Он поглаживает пальцами ее талию.       – Они бездействуют.       Она чуть вскрикивает, когда он тянет ее еще ближе к себе. Они смотрят только друг на друга, но Гонт ведет ее так, что они не задевают другие пары.       – Пока он набирает силу. В министерстве сейчас очень много предателей и трусов, которые надеются получить место при новой власти. Некоторые из них сегодня здесь.       – Надо сказать…       – Доказательств этому нет, – перебивает он ее, – просто понаблюдайте за ними, Гермиона, послушайте их разговоры. И тогда вы многое поймете.       Танец заканчивается. Гонт как-то нехотя отпускает ее из своих рук, но ее кожа все еще горит, ее тело все еще чувствует его. Она ощущает себя оглушенной им, опьяненной.       – Пойду снова ворошить эту крысиную нору. Отдыхайте, Гермиона, и наблюдайте.       Гонт уходит. Она следует его совету, ее глаза прикованы к нему до тех пор, пока он не растворяется в толпе.       Единственный за кем по-настоящему следует наблюдать.       Она не хочет признаваться самой себе в том, что без него сразу же чувствует себя потерянной. Обхватывает себя руками, будто в один миг ей становится нестерпимо холодно.       Слегка поворачивается и видит Кормака, спешащего к ней. Вероятно, он хочет пригласить ее на танец, но Гермиона совсем не готова морально к очередному пустому разговору с ним, поэтому предпочитает сбежать. Затеряться среди других людей, а затем укрыться рядом с самым незаметным столиком с напитками.       Гарри найдет ее, когда ему будет нужно, сейчас он слишком занят тем, что танцует с Джинни.       – Грейнджер.       Резко оборачивается. Пэнси Паркинсон разрушает ее почти одиночество.        – Ты же не в клу…       – Я пришла с Блейзом.       Она медленно подходит, и ее сладковато-горький парфюм с нотами вишни окутывает все вокруг. Пэнси выглядит холодной, как и всегда, но что-то с ней не так. Гермиона не может понять, что именно, лишь ловит искру тревоги в зелени чужих глаз.       Бросает еще один внимательный взгляд на Пэнси, но не находит больше ничего странного.       – С тобой все в порядке? – смотрит ей в глаза и читает в них неприязнь.       Пэнси коротко смеется и мотает головой.       – У меня все прекрасно, Грейнджер.       На секунду Гермионе кажется, что руки Паркинсон дрожат, но это лишь иллюзия.       – И по этой причине ты решила провести светскую беседу?       Паркинсон тяжело вздыхает и бросает на Гермиону тяжелый взгляд.       – Быть может, я хотела тебя поблагодарить.       Молчание затягивается. Гермиона всерьез задумывается над вопросом, Паркинсон ли перед ней.       – За тот случай в туалете. Ты тогда очень мне помогла. Мир так меняется, – Пэнси нервно смеется и быстро облизывает губы. – Думаю, настало время забыть о вражде.       Она берет со столика бокал и протягивает Гермионе.       – Я не хочу больше враждовать, Грейнджер.       Гермиона чувствует неуверенность, но все же берет бокал. Пэнси чуть медлит, прежде чем отпустить, словно сомневается, но разжимает пальцы, затем хватает себе напиток со столика.       Гермиона подносит бокал к лицу и чуть принюхивается. Но не чувствует ничего странного. Она все еще размышляет над тем, насколько разумно пить что-то из рук Пэнси.       Но она взяла бокал с этого столика. Она не могла ничего подлить туда, пока говорила с Гермионой.       – Не волнуйся, Грейнджер, время шуток кончилось. За мир.       Она ничего не успевает ответить.       Магия сильно бьет ее по руке, и Гермиона разжимает пальцы. Бокал резко выскальзывает из ее рук и разбивается на сотни осколков. Кто-то вскрикивает рядом.       Чужая, но в то же время родная магия укрывает, придает сил.       Гермиона чуть поворачивается. Гонт стоит рядом с ними. Его лицо искажает ненависть, когда он смотрит на Пэнси. Секунда. На его лице появляется маска лживого спокойствия, когда он переводит взгляд на Гермиону.       – Извините, что напугал, мисс Грейнджер, но мне только что сообщили, что напитки в этой части стола испорчены. Я уже приказал эльфам все заменить. А мисс Паркинсон пора отправляться спать, – ярость проскальзывает в его голосе, хотя внешне он остается равнодушным.       Он зовет Пэнси за собой, и она покорно идет за ним в коридор.        – Подождите…       Гонт оборачивается.        – Это не ваша забота, мисс Грейнджер, отдыхайте. Нам с мисс Паркинсон нужно кое-то что обсудить.       Она позволяет им уйти. Выжидает несколько мгновений, а потом выбегает в коридор. Но там уже никого нет.       Гермиона проходит дальше, сливается с серость стен. Сколько секретов они слышали, сколько проклятий впитали?       Она слышит обрывки разговора и ускоряет шаг.       – Он приказал…       Женский крик. Гермиона бежит на него.       –… только один хозяин.       Она видит, как Гонт нависает над Пэнси, пока та прижимается к стене и крепко держится за собственное предплечье левой руки.       – Что вы делаете?!       Две пары глаз смотрят на нее.  Гонт теряет интерес к Пэнси, теперь его внимание полностью приковано к Гермионе.       – Идите в свою комнату, мисс Паркинсон, и не попадайтесь мне сегодня на глаза.       Ее не нужно просить дважды. Она пробегает мимо Гермионы и даже не смотрит на нее. Но это уже не так важно.       – Что. Вы. Делали?       Шаг к нему.       Гермиона твердо смотрит на Гонта. Она намерена наступать, хотя их силы не равны, и он легко может причинить ей вред.       Она внимательно изучает его лицо, словно надеется найти хоть какой-то изъян, но ничего. Какая неправильная внешняя картина для того, Гермиона уверена, кто сгорает от злости.       Ей хочется узнать его изнутри, докопаться до сути. Ужаснуться его тьме настолько, чтобы быть способной навсегда его оттолкнуть.        – Я преподал мисс Паркинсон урок.       Он тоже наступает на нее. Полутьма коридора пробуждает воспоминания о башне и его губах, но Гермиона отгоняет навязчивые мысли.       – Вы причинили ей боль?       – Мисс Паркинсон хотела неудачно подшутить над гостями и подлила зелье в бокалы.       – Какое?       – Любовное. У ее друга, мистера Забини, нашлось достаточное количество ума, чтобы все мне рассказать.       Гермиона ему не верит. Она бы смогла опознать зелье.       – Мне кажется, вы пытаетесь меня заговорить.       – Вы такая забавная, мисс Грейнджер. Сначала требуете ответа на вопрос, а потом обвиняете меня во лжи.       Его слова не смущают ее.       – Ложь – ваша природа.       Он склоняет голову вбок и рассматривает ее так внимательно, словно любуется.        – А что ваша?       – Ловить вас на лжи, – отвечает она и слышит его искренний смех.       И этот звук пробуждает что-то в ней, отчего она улыбается, но быстро давит улыбку. Гермиона не хочет делить с ним этот момент. Вопрос, по которому она пришла, все еще остается открытым. И Гонт, словно чувствуя это, дает ей то, чего в настоящий момент ей будет достаточно.       – Я не причинил вреда мисс Паркинсон. Но она хотела причинить его вам.       Он подходит к ней совсем близко, и Гермиона подавляет в себе желание дотронуться до его лица, ощутить шероховатость кожи пальцами.        – Я не буду вас благодарить.       – Я и не сомневался, но я не буду злиться.        И он медленно к ней наклоняется, чтобы оставить холодный, почти невинный в своем намерении поцелуй на лбу. Который длится, возможно, чуть дольше, чем нужно, и который заставляет чувства клокотать в груди. Момент растворяется в холоде стен, они никому не расскажут о случившемся.        Гонт отстраняется.       – Посмотри на меня.       Гермиона подчиняется. Она вся дрожит, но не может уйти, не хочет. Его пальцы ложатся ей на щеку и гладят кожу.       Гермиона смотрит ему в глаза, и тысячи звезд умирают и рождаются у нее в душе.        – Никто не посмеет причинить тебе вред.       Это похоже на клятву, которую скрепляет сам замок. Она не знает, что ответить ему сейчас. Он убирает руку и отходит чуть в сторону.       – Думаю, нам пора возобновить занятия, мисс Грейнджер. Завтра в то же время. Идите спать.       Она не спорит. Ей нужно уйти и вновь попытаться во всем разобраться.       Лишь возле поворота она останавливается и быстро оборачивается, чтобы увидеть, как Гонт стоит на прежнем месте и смотрит на руку, которой касался ее.