Первый день в школе

Я поднялась на второй этаж, и заметила толпу у стенда с расписанием. Все что-то оживленно обсуждали. Я подошла ближе и через стену рюкзаков и спин сумела разглядеть то, что вызвало такой живой интерес. Объявление, распечатанное на принтере. «Внимание! Пропал ребёнок!». Вика Матюхина, так её зовут… или звали. Десять лет, четвёртый класс. На фотографии она казался покойницей с чёрным ртом и глазами. Всё же пластмассовый автомат, что указан в описании, не защитил девочку от живущего в лесу мрака. Я отвернулась и поспешила к окну. Уселась на подоконник. Постепенно этаж заполнялся детьми, они собирались в группки по несколько человек. Никто на меня не обращал внимание, словно меня и не было. Тьма ползла мимо окон, и казалось, что школа плывёт в открытом космосе. Затем моё внимание привлекло цоканье. По коридору, гордо задрав подбородок, шагал учитель. Его туфли цокали, как копытца. Им вторили шаги мальчика, который держался рядом. Такой важный, староста наверное — вон, ему вручает классный журнал. — Константин, возьми, пожалуйста, — учитель открыл дверь, и толпа, галдя и толкаясь, повалила в кабинет. Среди всех выделялась высокая рыжая полная девочка с прыщавым лицом. Волосы сальные, собранные в два маленьких, небрежных хвостика. Добра точно не несёт, встречала я уже таких с бегающими глазами и каркающим смехом. Какая-то девчонка замешкалась в проходе, и рыжая тут же пихнула её. — Топай резче, сука! Девочка полетела, размахивая руками в попытке сохранить равновесие. Толстушка рассмеялась, противный гогот подхватило ещё несколько человек. Я представила себя на месте той бедняжки, и в животе тут же поднялась ещё большая тревога, чем она уже есть. Кабинет засосал детей, коридор опустел. Захотелось врасти в подоконник. А что, если сейчас убежать? Выйти и раствориться в мраке. Я представила, как бегу по снегу, как он скрипит под моими ногами, и с каждым шагом я всё легче. Трель звонка взорвала видение. Я неохотно отлипла от окна. Потом сделала несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоить нервы, и вошла в класс. Учитель смерил меня раздраженным взгляд поверх очков. — Я… новенькая, — мой голос был тихим, неуверенным. — Мне вот сказала к вам подойти. — Хм… — он уткнулся в журнал и пролистал страницы. — А фамилия-то как? — П-п-петрова… — Громче говори! Чего мямлишь? — Петрова! — Хм… Нет такой, — он посмотрел на меня, взгляд его был долгим и тяжёлым, будто пытался уличить в обмане. — Ты не ошиблась? Нет такой в списке. Колени предательски задрожали, кружилась голова. Слева наблюдали размытые лица. Класс казался единым организмом, дышал и фыркал, как опасный зверь. — Мне сказали: двести двадцать четвёртый кабинет, Леонид Павлович, шестой «В», — я ожидала, что класс примет мои слова за подобие шутки и разразятся хохотом. Но они хранили молчание, кажется, прятали насмешки для более удобных моментов. — Понаберут студентов! — злобно жаловался учитель. — Только и знают, что губяки свои малевать, а я — разгребай, значит? А бумаги-то кто заполнять будет? Не первый раз ведь уже. Подожди здесь, сейчас… Он встал из-за своего стола. — Сейчас я им устрою, — он пронёсся мимо меня, злобно бормоча, а я осталась одна посреди класса. Словно приговоренная к расстрела, я потупила, чувствуя на себя глумливые взгляды, что щипали, трогали, щекотали. В глазах одноклассников читался вопрос: «Эта новенькая — она наша или она чужая?». Кто-то что-то ещё процедил, и по кабинету прокатился сдавленный смех. — Эй, очкастая! — легко понять, кто тут главный юморист, снова та толстая девочка. — Ты чё, не только слепая, но ещё и глухая? Доску вытри говорю! Теперь тряслись не только колени. Всё тело било мелкой дрожью, и я молилась, чтобы учитель поскорее вернулся. Высшие силы услышали мои молитвы, учитель вновь в кабинет. Он уселся обратно за свой стол. — Ну и что мне с тобой делать-то?! Куда сажать, а? — он оглядел класс. — Давай-ка сядь, наверное, с Софией. Она все равно одна. — Ещё чего! — толстушка демонстративно водрузила рюкзак на соседний стул, почесала брюхо и усмехнулась. — Ты опять за старое? Снова дедушку в школу вызывать? Класс притих. — А чё он мне сделает? — Не он — так я тебе сделаю. Рюкзак убрала, быстро! София не шелохнулась. Со скучающим видом она принялась рассматривать портреты писателей на стене. Нужно было что-то делать, как-то спасать положение. — Я… — я сглотнула, и продолжила сдавленным голосом. — Я могу за последнюю парту сесть. Там, кажется, свободно. Учитель громко засопел. Посмотрел на меня, затем на Софию, затем снова на меня. — Ладно, садись пока туда. А с тобой, Бабурина, мы ещё поговорим! Будешь по классу дежурить, ясно?! — в ответ на слова учителя Соня лишь криво улыбнулась. Я пошла, боясь споткнуться и стать причиной нового всплеска веселья. Села сзади, в дальний угол класса. Места для изгоев заняты — можно приступать. — Вот и хорошо, начнём урок! — сказал учитель. — Тема: традиции русской и мировой литературы в рассказе Зощенко «Не надо врать». Толстушка обернулась ко мне. «Я тебя запомнил», — говорили эти водянистые глаза. Уже спустя пару уроков издевки вышли на сцену. Сначала плевок в мою тетрадку, затем София как бы «случайно» облила меня компотом. А перед последним уроком она вдруг толкнула меня в толпу одноклассников. Они с руганью расступились, а я, упав на колени, случайно ткнулась лицом в пах тому самому мальчику, которого раньше принял за старосту. Он прижался спиной к стене и айкнул. — Ай! Я тут же поднялась на ноги, сгорая от стыда. Со всех сторон раздавались смешки. — Прости, ты в порядке? — Я… — он отпрянул от стены, затем вдруг нахмурился и указал на меня пальцем. — Нет, ну вы посмотрите на неё! Только в школе явилась, уже на мужские достоинства бросается! Затем он язвительно улыбнулся. В его глазах было какой-то садистское веселье. — Я сейчас всё папе расскажу! Тебя из школы выгонят, извращенка, — он уставился на мои очки и радостно улыбнулся. — Я нечаянно! Меня толкнули… — Всё видели! Слепых среди нас нет. Ярость кипела в груди, но гогот Софии потушил его, словно вода огонь. — Толкнули? Чё, правда? — она подошла, в мои ноздри ударил запах семечек и гнилых зубов, а затем она резко сбила меня с ног. — Вот так, да? И чё ты сделаешь? Хулиганка нависала надо мной, как бы говоря своим видом: «Ну же, давай! Ударь меня, попробуй!». Провоцировала меня, думая, что я все равно ничего не сделаю. А мне же хотелось ответить ей, дать ей отпор! Чтобы показать ей и всем, кто лицезрел данное зрелище, что я могу защитить себя. — Слушай, ты… — в горле пересохло, а губы не слушались. Мой голос походил скорее на сдавленный писк, и моя попытка постоять за себя выглядела так жалко. — Давай, давай. Продолжай, очкастая, — Соня насмешливо и издевательски ухмыльнулась. — Че промокла-то? — Если ты ещё раз меня тронешь… Соня медленно оттопырила палец и ткнула меня в лоб. — Ну тронула, и чё? — Ещё хоть раз!.. — София снова ткнула пальцем. — Тронула! А вот ещё! И ещё! И ещё! И ещё! И ещё! Она тыкала пальцем с такой силой, что моя голова отлетала назад. — Че ты мне сделаешь, мямля? Расплачешься? Ха-ха! Я резко рванула вперед, так что подошвы отклеились от пола. И махнула наугад кулаком. Услышала вздохи вокруг себя, затем я увидела одновременно прекрасную и ужасающую картину. Соня держалась за ушибленное ухо и изумленно моргала с легка приоткрытым ртом. Надо было бежать, но меня обступили её подружки. — Леонид Павлович! — мальчик, что все время стоял рядом и любовался всей этой картиной, побежал в сторону класса. — Леонид Павлович, Петрова Бабурину ударила! Щеки Сони покраснели, но на её губах промелькнула ухмылка, которую заметила лишь я. Она подошла вплотную, от неё воняло кариозной вонью, что я задержала дыхание. — Тебе… пиздец, — голос у неё был злым и опасным. А я ждала удара и гадал, куда угодит кулак. В нос? В челюсть? В грудь? … А она просто развернулась и ушла. Мысль, холодная и удивительно спокойная, вспыхнула в голове: сегодня меня убьют.