Глава 5

[Читать под: You Deserve It All — John Legend] Мари и Юнги уснули вместе, прямо на диване в гостиной. Парень крепко обнимал её, всё ещё думая, что это какой-то сон, его очередная глупая фантазия, но, когда пальцы Юнги сжимали ладонь девушки, он понимал, что всё происходит наяву. До Рождества оставалось четыре дня, поэтому Мари предложила купить маленькую искусственную ель, и разве Юнги мог отказать? Выбрав маленькую ель, ёлочные игрушки и гирлянды, Мари и Юнги вернулись только к вечеру. По пути домой они успели перекусить в кафе, поэтому сразу принялись наряжать ёлку. Мари включила рождественский плей-лист, пока Юнги устанавливал ёлку возле окна в гостиной. Девушка разбирала игрушки, снимала этикетки и вдевала крючки, чтобы их можно было развесить, а затем принялась распутывать гирлянды. — Вроде бы расправил ветки, — задумчиво произнёс Юнги, отходя от ёлки, чтобы рассмотреть её с дальнего расстояния. — Супер! А теперь давай начнём с гирлянды, чтобы она светилась на весь Бруклин! — радостно ответила Мари, направляясь к Юнги с гирляндой. — Не думаю, что она будет светиться ярче, чем ты, — парень засмеялся, притягивая к себе Мари. Он наклонился, чтобы коснуться губами лба девушки, и тогда Мари обдало жаром, а в нос ударил его запах — такой тёплый и родной. — У нас много работы, Мин Юнги! — весело засмеявшись, Мари чмокнула Юнги в щёку, подавляя в себе вспыхнувшее возбуждение и направляясь к ёлке. Когда каждая веточка была обмотана огоньками, Мари и Юнги принялись вешать на ёлку разноцветные шары. Девушка танцевала под музыку, пытаясь увлечь в танец Юнги. Пару раз он говорил, что плохо танцует, но потом поймал ритм и уже сам увлекал Мари в танец, кружил её, подхватывал на руки и целовал в шею. Девушка смеялась, обнимала его за шею, игриво двигала бёдрами и щёлкала пальцами в такт музыке. Юнги был счастлив ловить светящиеся глаза Мари, понимая, что этот свет теперь только для него. Порой он ловил себя на вопросе: «А точно ли это всё происходит со мной?», и убеждался в этом, когда ощущал на своих губах мягкие губы девушки. За два дня до Рождества Юнги предложил пойти кататься на коньках, и Мари с радостью согласилась. Перед тем, как поехать на каток, они забежали в кофейню, где работали Софи и Белла. За кассой, как всегда, находилась Софи. Мари познакомила Юнги с девушкой, о которой до этого рассказывала, а после этого они заказали по чашке кофе — Юнги взял американо, а Мари латте с ванильным сиропом, и яблочный пирог с корицей. К шести вечера они подъехали к парку, где был залит каток. Мари огляделась: каток переполнен людьми, и это неудивительно — вечер пятницы. Многие люди ждали Рождество, поэтому отдыхали в парках или на катке, в кафе и кинотеатрах. Мари не так часто каталась на коньках, поэтому навык полностью растеряла, доверяясь Юнги, который уверял, что ничего сложного в этом нет. Он держал её за руку, стараясь направлять так, чтобы ни в кого не врезаться. Они делали круг возле большой ёлки, которая находилась в центре катка, украшенная разноцветными шарами и жёлтыми огоньками. Погода будто ощущала приближение праздника — было прохладно, иногда ветер обжигал холодом щёки. Мари натягивала воротник свитера повыше, чтобы согреть раскрасневшиеся щёки, а Юнги было тепло от смеха Мари и её ворчаний о том, что она сейчас упадёт. Он бы не допустил этого, ведь крепко держал за руку, а второй придерживал за талию. — Я теперь попробую сама! — сказала Мари, наклонив корпус вперёд, держа ноги в полном напряжении. — Уверена? — спросил Юнги, боясь отпустить девушку. — Да! — уверенно ответила она, и Юнги отпустил руку Мари. Он обогнал её и развернулся к ней лицом, теперь он ехал назад спиной, подбадривая Мари. — О, получается! Юнги, ты видишь? Я еду сама, — Мари была рада, но сосредоточена на движениях. Лёд был скользким и от этого падать на него было ещё страшнее, а люди, которые метеорами проносились мимо них, мешали сосредоточиться на ногах. Спустя две минуты самостоятельного катания, Мари упала назад, и Юнги метнулся к ней. — Не ушиблась? — спросил парень, пытаясь помочь Мари. — Боже! — засмеялась девушка, протягивая руки к Юнги. Он, не удержавшись на коньках, заскользил вперёд и приземлился рядом с Мари, стараясь не раздавить девушку. — А говорил, что это просто! — продолжала смеяться она. Юнги взглянул на Мари, не сдерживая смех. Вся эта ситуация казалась до безумия абсурдной: они сидели на льду возле огромной ёлки, и вокруг них проносились люди, будто катались одни профессионалы. Они катались ещё часа два, пока не почувствовали усталость в ногах. Под конец катания Мари удалось расслабиться, она полностью доверилась Юнги, который крепко держал её за руку. Небо полностью потемнело, и казалось, что воздух стал ещё холоднее. Когда Юнги заметил, что у Мари дрожат губы, он поцеловал её и предложил поехать домой. На часах было десять вечера, когда Юнги и Мари приехали домой. Мари была в восторге от их прогулки по вечернему Бруклину, который освещался множеством фонарей и гирлянд, а улицы не собирались опустошаться. Она зашла в квартиру, снимая ботинки и пальто. Казалось, что дома было также холодно, как и на улице. [Читать под: Only Time — Boyce Avenue] — Я думала, что здесь зимой теплее, — поёжившись, сказала Мари. Юнги, зашедший следом, принялся снимать ботинки. — После Рождества снова станет тепло, — он выпрямился, снимая пальто и вешая его на крючок. — Руки, как ледышки! — воскликнула девушка, взяв Юнги за руку, чтобы он понял, насколько её руки холодные. — А у тебя тёплые, — её брови взметнулись вверх от удивления. Юнги усмехнулся, беря вторую ладонь Мари в свою руку. Он поймал её глаза, приближаясь к девушке, которая делала шаги назад, пока не упёрлась спиной в стену. Юнги приблизился к лицу Мари, обжигая её своим дыханием. — Могу согреть тебя, — прошептал он, и у Мари по телу прошла волна мурашек. Она выпутала одну ладонь из пальцев Юнги, положив её на его грудь. — Согрей, — также тихо ответила Мари. Улыбка с её губ сошла, когда она услышала громко бьющееся сердце Юнги. Щёки моментально покрылись румянцем, и Мари, сжав ткань толстовки парня, потянула его на себя, увлекая в поцелуй. Юнги отпустил вторую ладонь девушки, которую она переместила на его плечо. Парень обеими руками обхватил лицо Мари, углубляя поцелуй. Он вдыхал аромат корицы и цветов, которые вскружили голову, заставляя грудь быстро подниматься и опускаться. Мари приоткрыла глаза и, не размыкая поцелуй, начала двигаться в сторону ванной комнаты. — Куда ты? — оторвавшись от Мари, спросил Юнги. Он следовал за ней. Девушка зашла в ванную, открыла душевую кабинку, включила душ и взглянула на парня. Ей показалось, что Юнги покраснел, и это заставило улыбнуться её. Взяв его за руку, Мари потянула Юнги на себя, примыкая своими губами к его. Парень положил вторую руку на спину Мари, прижимая девушку к себе как можно ближе. Она взялась за края толстовки, и Юнги понял с первого раза, снимая толстовку и оказываясь в футболке. Мари сняла с себя шерстяной свитер, откидывая его в корзину для белья к толстовке Юнги, оставаясь в обтягивающей чёрной майке. Затем в корзину последовали их джинсы. Мари зашла в душевую кабинку, и Юнги последовал за ней. Куда бы она ни пошла, парень готов был следовать за ней. Встав под струи душа, будто под дождь, Мари наблюдала за Юнги: вода намочила его волосы, заставляя упасть их на лоб, а затем стекала с подбородка и впитывалась в тёмно-синюю футболку, которая вскоре намокла настолько, что прилипла к телу, обтягивая каждую мышцу на теле. Мари шагнула к Юнги, разрушая расстояние в пять сантиметров между ними. Непроизвольно рука Юнги потянулась к девушке, и он убрал влажные пряди волос назад. Мари потёрлась щекой о его тёплую ладонь, не прерывая зрительный контакт. — Я никогда не встречал никого прекрасней тебя, — с хрипотцой в голосе произнёс Юнги, и Мари почувствовала, как начала плавиться от его слов и голоса. Она сфокусировалась на каплях воды, которые обволакивали красивые черты лица Юнги, следила за их перемещением, останавливая взгляд на его губах. Юнги, заметив это, улыбнулся, наклоняясь к Мари, чтобы поцеловать такие мягкие и соблазнительные губы. Они были настолько близко, что девушка почувствовала возбуждение Юнги, но они оба не хотели торопиться, наслаждаясь друг другом. Мари убрала влажные пряди чёлки с его лба, и сейчас он выглядел изумительно. Она чувствовала тех самых бабочек в животе, которые разлетались по всему организму, щекоча своими крыльями и заставляя сердце биться чаще. Девушка провела ладонью по груди парня, очерчивая контур возле сосков, и как же ей хотелось сорвать с него ненужную ткань, но даже через неё Юнги чувствовал слегка прохладные пальцы Мари, и от этого его дыхание сбивалось. Юнги целовал её настолько трепетно и с таким мастерством и изяществом, заставляя последние частички души раствориться в движении его губ. Мари потянула прилипшую к телу майку, откидывая её куда-то под ноги, а после принялась за футболку Юнги. Он усмехнулся нетерпеливости девушки, снимая ненужную ткань, которая взъерошила его волосы. Взгляд парня проскользил по телу Мари, останавливаясь на её глазах, которые смотрели на него со всей нежностью и… любовью. Юнги пылал от её янтарных глаз, которые смотрели в самую глубину души, заставляя его пульс учащаться. Не имея сил больше ждать, он легко подхватил Мари на руки, прижимая её к стеклянной кабинке, двери которой давно запотели от их дыхания. Теперь Мари находилась на одном уровне с лицом Юнги. Она завела руки за спину, расправляясь с застёжкой бюстгальтера, а затем откинула его в сторону, прижимаясь обнажённой кожей к горячей груди Юнги. Она притянула его лицо к себе ближе, касаясь желанных губ, пальцами цепляясь за тёмные волосы. Юнги опустился ниже, прокладывая влажную дорожку поцелуев от губ к шее. Мари вздохнула, запрокидывая голову назад, упираясь в стеклянную дверь затылком и открывая шею для поцелуев. Она закрыла глаза, фокусируясь на ощущениях и полностью не контролируя свои движения. Её пальцы путались в волосах Юнги, оттягивали его и вновь притягивали ближе, и от этого парень сходил с ума. Эта девушка сводила его с ума. Многие годы он скрывал в себе эти чувства, внушал, что это всё иллюзия, простая влюблённость, но теперь, держа в руках Мари, ощущая сладкий аромат её кожи, он понимал: эта девушка являлась для него всем миром. Если существуют прошлые жизни и перерождение, их души явно связаны красными нитями судьбы. Мари ощущала тайфун чувств, пытаясь распознать каждое. Она думала, что давно знает, что такое любовь, каково ощущать её на кончиках пальцев. Но Юнги доказывал обратное, и она совершенно не знала, что ждёт её впереди. Мари думала, что её любили по-настоящему, и Юнги вновь рушил взгляды на этот счёт. Его горячие губы двигались от шеи к ключицам, а затем к ложбинке груди и вновь возвращались к губам. Мари оторвалась от его губ, целуя возле мочки уха и обжигая своим горячим дыханием. Юнги крепче сжал её ягодицы, прочищая горло, тем самым подавляя стон. Каждое движение Мари отправляло его в полёт до Луны и обратно. Она исследовала участки его кожи, касаясь губами пульсирующих венок, понимая, что у него тахикардия. Впрочем, у неё самой пульс превышал девяносто ударов в минуту. — Юнги, — её шепот растворился в звуках падающей из душа воды, но даже сейчас Юнги смог услышать девушку. Мари поймала его тёмные от возбуждения глаза, поймав одну единственную мысль, которая прожгла её сердце и сознание. — Я люблю тебя, — слова слетели с языка, эта правда разлилась по душевой кабинке, отскакивая от стен и прочно засев в сердце Юнги. — А я люблю тебя, Мари, — сказал Юнги, прямо глядя Мари в глаза. — Я твой, — прошептал он, обжигая своим дыханием, — и уже очень давно. — Юнги не лгал, ведь его сердце и душа принадлежали Мари с той самой встречи на вечеринке, и только сейчас она их ощутила. Их переполняли чувства, бушевали эмоции. Они ловили губы друг друга, оставляли алые следы на открытых участках кожи и двигались в такт навстречу друг другу. Горячая вода давно закончилась, но Мари и Юнги совершенно этого не заметили, ведь рядом друг с другом им было до безумия жарко. Мари знала, что этот парень не предаст её, поэтому доверяла ему, не боялась, что он уронит её, а Юнги уже давно и бесповоротно отдался этой девушке. Уставшие, но счастливые и с горящими глазами, Мари и Юнги вышли из душа, вытирая друг друга мягким полотенцем. Слов не требовалось, они лишь улыбались, чувствуя себя подростками. Надев чистое бельё и футболки, они направились в комнату Мари, где Юнги лёг к стене, крепко обнимая девушку, которая расположилась на его груди. — А ты знал, что у влюблённых сердца бьются одинаково? — спросила Мари, слушая его ритм сердца. — Получается, наши сердце бьются в унисон? — свободной рукой Юнги обхватил запястье Мари, считывая пульс. — Да, — кивнула она, закрывая глаза и погружаясь в спокойный сладкий сон.

***

В день Рождества Мари и Юнги съездили в супермаркет, чтобы закупиться продуктами. На улицах Бруклина выступал детский хор, исполняя рождественские песни; люди были в ожидании праздника. Кто-то в последний момент покупал подарки для своих близких, кто-то просто прогуливался по украшенным улочкам в наушниках и со стаканчиком кофе. Юнги крепко держал Мари за руку, рассказывая ей про свои студенческие годы и про то, какие магазины открылись, когда он был здесь во время учёбы. Девушка слушала его, показывала на различные светящиеся вывески, говоря о том, что в будущем они обязательно должны зайти в тот магазинчик посуды и декора для дома. Когда они вернулись к обеду с пакетами продуктов, Мари приготовила сэндвичи для перекуса, а после Юнги начал рассказывать, что можно приготовить из продуктов. Составив меню, парень с девушкой принялись за готовку. Юнги был ответственен за мясо, а Мари за гарнир. Хоть кухня и не была огромной, им вдвоём было комфортно готовить. Юнги давал пробовать Мари соус, а она спрашивала, как лучше порезать овощи. Когда дело дошло до десерта, Юнги настоятельно рекомендовал пробовать каждый ингредиент на вкус, чтобы не перепутать соль и сахар. Они смеялись, веселились, пачкали друг друга мукой или кремом, а после целовались. Несколько раз чуть не спалили овощи, но внимательность Юнги не позволила остаться им без ужина. Ужин был готов, и до Рождества оставались считанные мгновения, поэтому Мари и Юнги начали готовиться. Девушка надела чёрное платье в пайетках, которое одолжила Белла, и когда она хотела вернуть его, Белла сказала, что это подарок. Оно очень хорошо сидело на Мари, подчёркивая её достоинства. Она нанесла лёгкий макияж и завила волосы, только не стала надевать каблуки, поскольку мозоли только недавно начали заживать. Юнги принял душ, побрился и надел выглаженные брюки и чёрную рубашку. Волосы зачесал назад — как всегда делал, чтобы чёлка не мешалась. В карман брюк Юнги положил синюю бархатную коробочку — подарок для Мари, который он купил ещё несколько месяцев назад, не решаясь подарить его, но сегодня был идеальный момент сделать это. Неожиданно он осознал, что улыбается, а сердце вот-вот вырвется наружу. Удивительно, что даже мысли о Мари заставляли его улыбаться и чувствовать себя живым. Юнги взглянул на настольные часы: почти полночь. — Юнги, я уже голодная! — услышал он из гостиной, усмехаясь. Разве он мог заставлять любимую ждать? Юнги вышел из комнаты, прошёл небольшой коридор и зашёл в кухню-гостиную. Мари успела включить гирлянды на стенах и на ёлке, поэтому основной свет зажигать не требовалось, она также зажгла свечи, которые расставила на столе, где уже было накрыто на двоих. Юнги оглядел пространство, но его внимание полностью принадлежало лишь Мари. Он провёл своим взглядом по обнажённой ноге девушки, проделал путь по мерцающим пайеткам, останавливаясь на её губах, на которых была та же помада тёмно-бордового цвета. — Ты выглядишь восхитительно, — произнёс Юнги, и Мари улыбнулась, покружившись на месте, тем самым демонстрируя свой образ. — Только каблуки не стала надевать, они очень давят, — сказала она, подойдя к парню и положив ладони на его плечи. — И не нужно, — он засмеялся, а после наклонился, чтобы ощутить вкус столь желанных губ, — я ещё в тот вечер еле сдерживался, чтобы не поцеловать тебя, — признался Юнги, крепче сжимая ладони на талии Мари. — А я всё ждала, когда же ты первый меня поцелуешь, — Мари посмотрела в его глаза, в которых отражались сотни огоньков от гирлянд. — Разве я мог без разрешения? — Теперь можешь, — прошептала девушка, чувствуя разлившееся тепло по телу. Юнги, удерживая зрительный контакт около десяти секунд, сфокусировался на её губах цвета тёмной вишни, а после наклонился и поцеловал со всей страстью, которая была в нём. Мари встала на носочки, углубляя поцелуй и чувствуя язык Юнги. Когда их дыхание участилось, и в комнате стало безумно жарко, Мари отстранилась, удерживая Юнги за грудь — он совершенно не был готов оторваться от неё. — Пора ужинать, — она прочистила горло, ловя непонимающий взгляд Юнги. Это рассмешило Мари, и парень тоже не смог сдержать улыбки. — Мне очень хочется попробовать десерт, — сказала девушка, думая о шоколадном торте, который они приготовили несколько часов назад. — Мари, я готов сразу перейти к десерту, — Юнги неоднозначно поиграл бровями, вызывая новую волную смеха у Мари. Они пили красное вино, ели нежный стейк, который приготовил Юнги, и овощи, над которыми старалась Мари. На фоне играла приятная музыка из плей-листа девушки, а на телевизоре было видео горящего камина, который создавал тёплую атмосферу. За окнами слышались радостные крики местных жителей — можно было шуметь до утра в честь праздника, пару раз был салют, и Юнги сказал, что это не единственные фейерверки. — Мари, — начал Юнги, когда основные блюда были съедены, а в бокалах разлита вторая бутылка вина, — с Рождеством, — он достал из кармана брюк бархатную коробочку, протягивая её девушке. Мари, удивлённая поступком, приняла подарок. — Что это? — улыбаясь, спросила она. — Открывай, — Юнги кивнул в ожидании реакции Мари. Девушка открыла коробочку, увидев золотую подвеску в виде линии кардиограммы, которая с двух сторон крепилась к золотой цепочке. — Юнги! — воскликнула она. — Это так красиво, — Мари аккуратно провела пальцем по зубцам — одни были высокими, а какие-то низкими. Она часто видела такие линии на электрокардиографе, когда у пациентов была тахикардия. — Ты заставляешь моё сердце биться, Мари, — сказал Юнги, ощущая какое-то волнение и трепет. — Ты — моя тахикардия. — Застегнёшь? — спросила Мари, извлекая украшение из коробочки. Юнги поднялся, взял цепочку, коснувшись пальцев Мари, а затем подошёл со спины. Он аккуратно убрал волнистые волосы Мари, открывая шею и ощущая аромат роз и хлопка, и застегнул цепочку. — Буду носить её всегда, — пообещала Мари, и Юнги хотелось, чтобы так и было. Он, не удержавшись, наклонился и поцеловал её в шею. Мари вздрогнула, ловя носом воздух, который выбили из лёгких. — Юнги… — почти простонала она, чувствуя волны мурашек, — у меня для тебя тоже кое-что есть, — Мари поднялась, чмокнула парня в щёку и направилась в свою комнату. Голова кружилась от выпитого вина или от близости Юнги, но она старалась держаться. Зайдя в гостиную, Мари протянула зелёный блестящий пакет. — Что там? — Юнги улыбнулся, принимая подарок. — Я не знала, что тебе подарить… но увидела его в магазинчике игрушек, поэтому… надеюсь, тебе понравится! — у Мари заплетался язык от волнения, она путала слова, поэтому закусила губу, наблюдая за Юнги. — Ого! — он вытащил из пакета небольшой снежный шар, внутри которого были ёлочки и каток, на котором находились лишь парень и девушка. — Я его купила ещё задолго до того, как мы с тобой посетили каток, — Мари засмеялась. — Теперь это мы с тобой, — произнёс он, тряхнув шар, в котором тут же пошёл снег, — спасибо, — Юнги притянул к себе Мари, чмокнув её в макушку. — И тебе спасибо, — сказала Мари, беря Юнги за руку. Он понял, что она приглашает его танцевать, поэтому положил на стол подарок, направляясь в центр гостиной. Девушка обхватила Юнги за широкие плечи, прижимаясь щекой к его груди и чувствуя ладони Юнги на своей спине. — Я счастлив встречать Рождество с тобой, — Юнги прижимал к себе Мари; они двигались в такт музыке, иногда сбивались, находясь в своём медленном темпе. — Кажется, что это всего лишь мечта, и скоро я проснусь. — Разве что со мной, — откликнулась Мари, вдыхая приятный парфюм парня. — Спасибо, что не оставил меня в трудный момент, — девушка остановилась, посмотрев на Юнги снизу вверх. Он тут же поймал её глаза и нежным движением убрал выбившиеся пряди за ухо. — Ты единственный, кто помог мне. С тобой я заново учусь любить и… я ещё никогда не ощущала того, что ощущаю с тобой. — в уголках глаз начали скапливаться слёзы. Юнги слушал Мари, не осмеливаясь нарушать поток её слов. Он хотел её каждой клеточкой своего тела, каждой клеточкой своей души. — Ты невероятный, Юнги. Спасаешь жизни людей, а ещё и души. Ты говорил, что не осмелишься потушить мой свет, и я верю тебе, Мин Юнги, — Мари говорила тихо, будто боялась, что кто-то это услышит и заберёт её счастье, которое она недавно приобрела. Юнги делал Мари счастливой, и она доверилась ему, освобождаясь от всех страхов, которые оставил Чимин. — Для меня это самое главное, — Юнги коснулся ладонью щеки Мари, вытирая большим пальцем скользнувшую слезу, — я люблю тебя, Ли Мари, — и после этих слов они потянулись навстречу друг другу, сталкиваясь губами. Мари сомкнула руки на его шее, притягивая к себе ближе и чувствуя крепкие руки Юнги на своей талии. Парень начал двигаться назад, к дивану, на который аккуратно уложил Мари, устраиваясь сверху. Юнги провёл ладонью по обнажённой ноге девушки, вслушиваясь в её учащённое дыхание. Он ловил каждый её вздох, стон и взгляд. Они целовались так, будто не могли напиться друг другом, и даже звуки фейерверков за окнами не были слышны, ведь Юнги и Мари находились в своём мире, прислушиваясь только к сердцам друг друга.

***

После праздников Юнги вновь вернулся к работе, заканчивая диссертацию. После рабочего дня он приходил домой уставший, но, как только видел Мари, усталость проходила. Девушка продолжала бегать по утрам, ходила в библиотеку, где подтягивала уровень английского и также не забывала о Софи и Белле. Пару раз она приходила в кофейню, чтобы помочь с заказами. Мари удалось усовершенствовать свои навыки в выпечке, поэтому она готовила дома, а Юнги восхищался новыми десертами и блюдами. В выходные дни они с Юнги готовили вдвоём, но готовка всегда заканчивалась грязной кухней и одеждой, а вечер продолжался в душевой кабинке или в их комнатах. Когда Юнги защитил диссертацию и тем самым повысил докторскую степень, времени стало больше. Они с Мари гуляли по вечернему Бруклину, пили кофе, допоздна засиживались в уютных ресторанах или кафе, ходили в кино, где по большей части целовались, пропуская сюжетную линию фильма. Мари нравилось проводить время с Юнги, и она ждала, когда они вернутся в Корею, чтобы рассказать об отношениях своим родителям. Она также хотела приступить к работе, к которой, как Мари думала, она больше не вернётся. Но Юнги практически вытащил её из кокона страхов, показывая новый мир. До весны оставалась неделя, а разговора о поездке домой так и не было. Мари видела, что Юнги находится на своём месте, консультирует аспирантов и сам набирается опыта у более профессиональных хирургов, но она чувствовала себя как на курорте, понимая, что здесь, в Бруклине, обрела новую себя, готовую вернуться к любимому делу только в Сеуле, ведь там была её карьера и семья. [Читать под: Another Love — Tom Odell] — Юнги, мы здесь полгода живём уже, — лениво произнесла Мари, лёжа на коленях у Юнги. Иногда они проводили выходные дома, спали до обеда, а после смотрели вечерние шоу, которые показывали по местным каналам. — Я обещал твоим родителям, что ты вернёшься весной в целости и сохранности, — отозвался Юнги, и Мари уловила нотку волнения в его голосе. — Только я? Может, мы? — Мари нахмурилась и села на диване, повернувшись к парню. — Мари… — Юнги почесал затылок, — в ноябре Джеймс и Кристиан предложили продлить контракт ещё на год, — сказал он, заметив, как брови Мари поползли вверх от удивления. — И ты согласился, — закончила за него Мари, чувствуя, как её сердце упало. Все эмоции будто выкачали, а краски мира вновь погасли. Неизвестно почему, но Мари почувствовала себя преданной. — Согласился, — кивнул Юнги, — это ещё было задолго до того, как мы начали наши отношения. Я был подавлен тогда, и не надеялся, что ты ответишь мне взаимностью, — он подбирал слова, старался говорить мягко. — Три месяца прошло, Юнги, — с упрёком ответила Мари, — ты молчал об этом три месяца, — она усмехнулась, чувствуя волну возмущения. Она вскочила, начиная ходить по гостиной, чтобы унять бешено бьющееся сердце. — А чтобы изменилось, Мари? Я знал, что ты не захочешь остаться здесь ещё на год. — Знал?! А меня спросить не подумал? А что ты ещё знаешь?! — она размахивала руками, бросала яростные взгляды на Юнги и просто была зла на него. Мари думала, что они вдвоём вернутся в Корею, снимут квартиру и… просто будут счастливы. Оставаться в Америке ещё на год она не хотела, что ей здесь делать? — Господи, ты просто позволил мне влюбиться в тебя, зная, что ты останешься здесь ещё на чёртов год! — Разве я мог отвергнуть твои чувства? — спросил Юнги, внимательно наблюдая за девушкой. Всё то, что они выстраивали два месяца, тот их хрупкий мир, рушился прямо здесь, в гостиной. — Мари, я не понимаю. Существует мобильная связь, мы можем быть постоянно на связи, ты и не заметишь, как год пройдёт. — С ума сойти! — девушка вновь повысила голос, сдерживая слёзы. Она как-то пообещала себе, что больше не будет плакать из-за парней. — Ты мог просто отвергнуть меня, чтобы я не строила планы на наше будущее, — Мари шумно вздохнула, пытаясь собрать свои мысли в один поток. Она села на диван, и тогда Юнги опустился на корточки, глядя на Мари снизу вверх. Он взял её за руки, чтобы хоть как-то понять, что не теряет её. — Не мог, — Юнги отрицательно качнул головой, пытаясь поймать глаза Мари, но она избегала его, — я не мог отвергнуть ту, которую полюбил. Я понимаю, что тебе важно вернуться в Корею, ведь там твоя работа, но я также не могу подвести Джеймса и Кристиана. Ты ведь знаешь, что расписание уже прописано на месяцы вперёд. — Знала бы, если бы ты раньше сказал. Я просто дура, которая клюнула на твою заботу, и вообще, скажи честно: ты ведь ждал момента, когда Чимин мне изменит, да? Ждал момент, чтобы оказаться рядом, и как всё удобно вышло, правда? — Мари горько улыбнулась, впиваясь в покрасневшие глаза Юнги. Каждое её слово ранило его, оставаясь шрамом на сердце. — Что ты такое говоришь? — он смотрел на девушку, не веря своим ушам и её словам. — Да ты бы так и ничего не делал, если бы Чимин продолжал втихаря изменять! — эмоции рвались наружу. Мари осенью думала о том, как бы сложилась её жизнь, если бы в тот день Чимин занимался сексом с той девушкой где-нибудь в другом месте. Тогда бы Мари жила свою обычную жизнь, продолжала любить Чимина и не подозревала бы об измене. — А что я должен был делать? — казалось, что терпение Юнги вот-вот закончится. Он вскочил на ноги, расставив руки по бокам. Парень не понимал Мари, перестал понимать, говорит ли она действительно правду или просто пытается задеть его. — И при чём здесь Чимин вообще? Почему сейчас мы говорим о нём? — Да потому что ты такой же, как и он! — Мари вскочила с дивана, оказываясь напротив Юнги. Они стояли посреди гостиной, прожигая друг друга взглядом, а на фоне играло развлекательное шоу. — Я уеду в Корею, а ты останешься здесь ещё на год. И что за этот год может произойти? Я не смогу застукать тебя с теми молодыми студентками, и вряд ли ты в этом признаешься! — в голове Мари вспыхивали давно забытые воспоминания, а воображение рисовало картины, где на месте Чимина был Юнги. Все страхи вновь вернулись, она снова боялась быть обманутой. — Неужели, ты думаешь, что я буду изменять тебе, когда ты уедешь? Что за бред?! — Юнги смотрел на Мари отрешённым взглядом, в его глазах стояли слёзы. Самое неприятное в этой ситуации было то, что Мари считала его последним подонком. Она даже сравнила его с Чимином, и это понимание ударило Юнги ниже пояса. — Ты же знаешь, что я люблю тебя и никто другой мне не нужен! — А я уже не знаю, что думать, Юнги, — ответила Мари голосом, лишённым эмоций, и это был самый ужасный тон. — Когда ты продлевал контракт, ты уже заведомо смирился со своей судьбой, и, если бы не мои откуда-то взявшиеся чувства, ты бы и пальцем не повёл. Я позволила себе забыться, думала, что полюбила тебя, — сердце билось настолько сильно, что его стук отзывался в голове. — «Думала, что полюбила»? — переспросил Юнги. Он подошёл к Мари ближе, чтобы заглянуть в самую душу. — А ты не любила? В смысле… прямо сейчас не любишь, хочешь сказать? — спрашивал он, но Мари лишь молча смотрела на него. И Юнги расценил это как ответ на свой вопрос. — Ну, конечно, иначе бы ты не упоминала Чимина. В глубине души ты всё ещё любишь его, именно поэтому я не хотел навязывать тебе свои чувства. — Ну давай, Юнги, обвини меня. Скажи, какая я плохая, что воспользовалась тобой! — голова шла кругом, хотелось разреветься прямо здесь, прижаться к Юнги и никогда его не отпускать. Он был не виноват в том, что любил её. Её, чьё сердце было разбито на осколки, склеенные скотчем. Юнги прав, в глубине души Мари думала, что любит Чимина, ведь она не могла просто взять и забыть все те годы, проведённые с ним. И ей было страшно возвращаться в Корею одной, ведь там находился Чимин. А если она и правда любит его и готова простить? Тогда зачем нужен был этот роман с Юнги? С парнем, который безответно любил её многие годы, и когда он только приобрёл своё счастье, она всё разрушила из-за страхов и сомнений. — Мари, — Юнги шумно выдохнул, закрывая глаза, — я люблю тебя, — медленно произнёс он, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть в глаза Мари. Его грудь быстро поднималась и опускалась. Мари взглянула в его тёмные глаза, увидев слёзы, и от этого её сердце пропустило болезненный удар. — Я твой, и я полностью обещаю, что не собираюсь изменять тебе здесь, потому что мне нужна только ты, — Юнги говорил правду, он хотел спокойно всё обсудить. Он даже был готов ждать, когда Мари полностью разлюбит Чимина. Юнги был готов принять Мари со всеми её страхами, мечтами, он готов был принять её в любом состоянии. — Тогда почему я тебе не верю? — Мари смотрела сквозь него. Её слова крутились в голове Юнги, отдаваясь эхом. Разве он заслужил такого отношения к себе? Где он поступил неправильно, чтобы ему не верили? — Может, потому что ты запуталась? — спросил он, хватаясь за последнюю надежду на спасение. Мари лишь пожала плечами, удерживаясь от порыва обнять Юнги. Того парня, который был рядом последние полгода и который собирался отпустить её одну в Корею. — Купи мне билет обратно, на ближайший рейс, — попросила Мари, превращая надежду Юнги в пепел, — я деньги тебе потом переведу, — сказала она, а после развернулась и направилась в свою комнату, оставляя Юнги. Он нахмурился, оставаясь наедине со своими невысказанными вопросами. [Читать под: Glimpse of Us — Rhys Thompson] Всю ночь Мари собирала чемодан, понимая, что не все вещи влезают в тот чемодан, с которым она приехала. Она упаковала ёлочные игрушки, которые купила в подарок родителям, книги, приобретённые в дешёвом магазинчике и пару толстовок, которые они с Юнги покупали на распродаже. Остальное, что не вместилось в чемодан, она попыталась запихнуть в дорожную сумку. Также в шкафу Мари обнаружила худи Юнги и пару его футболок, в которых любила спать, когда он оставался на ночное дежурство. Она проглотила ком в горле, сдерживая эмоции, до боли прикусила язык, всё же сложив одну футболку в чемодан. На часах было три часа ночи, но спать совсем не хотелось, поэтому Мари вышла из комнаты, чтобы сделать себе чай и успокоиться. Закрыв дверь комнаты, она увидела свет на кухне, понимая, что там Юнги. Она зашла на кухню, увидев открытый балкон, где сидел Юнги. Кажется, на столике между двумя кресел, стояла бутылка коньяка. Мари нахмурилась, нажав кнопку на электрическом чайнике, чтобы согреть воду. Она взяла пакетик чая, положив его в чашку. — Не спишь? — спросил Юнги, вошедший в кухню. Он положил бутылку коньяка в шкафчик, а после подошёл к раковине, принимаясь мыть стакан. Мари уловила терпкий запах алкоголя, ведь Юнги находился так рядом. — Не спится, — ответила девушка, стараясь не смотреть на него. — А ты чего? Завтра не надо работу? — после этого вопроса Юнги усмехнулся. Он положил стакан на столешницу, садясь за островок напротив Мари, которая выключила чайник, заливая пакетик. — Попрошу, чтобы меня подменили, руки не слушаются, — Юнги вытянул перед собой ладонь, и Мари увидела, как его рука трясётся. Для него, как для хирурга, это было проблемой. Мари никогда не видела, чтобы его руки так дрожали, даже после алкоголя. — Выпил много, вот и трясутся, — сказала Мари, тут же прикусив язык. Она не хотела его упрекать, но почему-то ей показалось, что именно так это и прозвучало. — Я выпил пятьдесят миллилитров, не так уж и много, — Юнги потёр глаза, делая их ещё более красными. Чёлка падала на лоб и от этого Юнги казался уставшим. — Ты купил билет? — прочистив горло, спросила Мари. Она боялась расплакаться при нём, боялась снова довериться и остаться с ним. Боялась пожалеть о своих действиях. — Мари, я не хочу, чтобы ты уезжала вот так, — признался он, глядя прямо на девушку, и она увидела его потухший свет в глазах. Она так боялась, что он потушит её, но вышло всё наоборот. — А как мне уехать, Юнги? Поклясться в любви и ждать неизвестно чего? А потом случайно узнать о том, что ты был с другой? — Да почему я должен быть с другой, когда мне нужна только ты? — Один мне уже говорил так, и ты сам видел, что было. Видел, в каком я была состоянии, и я больше не хочу испытывать то же самое. — Потому и не осмелюсь сделать тебе больно, потому что видел. Твоя проблема в том, что ты сравниваешь меня с ним, но я не он. — Вот именно, моя проблема, — Мари выделила слово «моя», делая глоток чая и понимая, что чай, сделанный Юнги, был гораздо вкуснее, ведь он вкладывал свою душу. Из его рук была даже вкуснее вода, которую он приносил в постель после занятий любовью. Мари пыталась отогнать эти мысли, запивая их горячим чаем, обжигая горло и губы. — Билет купил, — сказал Юнги, опустив взгляд. Его душа и сердце разрывались на части, но разве он мог держать рядом с собой человека, который не желал этого? — В одиннадцать утра отвезу тебя в аэропорт, рейс в час дня. В Сеуле будешь на следующий день, в три часа дня, — бросив последний взгляд на девушку, Юнги поднялся со стула и направился в свою комнату. — Я могла бы попросить Софи или Беллу отвезти меня, — Мари пошла следом за парнем. И почему она шла за ним? — Хотя бы позволь сделать это мне, — еле слышно произнёс Юнги, закрываясь в комнате, но спустя пару минут Мари постучалась к нему, примерно также, как в тот день, когда Юнги заболел. Она вошла в комнату, держа в руках аккуратно сложенные худи и футболку. — Я в шкафу нашла, — Мари протянула вещи, и Юнги тут же забрал их, даже не усмехнувшись. Его лицо не выражало никаких эмоций. — И подушку заберу, постараюсь вздремнуть, — она обошла парня, взяла свою подушку, ведь последнее время они спали в комнате Юнги, поскольку его комната находилась не на солнечной стороне. Юнги лишь стоял посреди комнаты, а когда Мари вышла, он положил свои вещи на стул и лёг на кровать. На то место, где спала Мари, ведь простыни пропитались её ароматом роз и хлопка. Юнги закрыл глаза, фокусируясь на запахе и стараясь представить, что всё это сон, но будто сном казались те счастливые два месяца. Мари открыла глаза под утро, понимая, что поспать так и не удалось. Её мучали сомнения, вопросы, чувства. Ей хотелось домой, но также хотелось остаться с Юнги. И в то же время она боялась, что все её чувства в нему — ложь. Вдруг Мари просто запуталась в переполняющих её эмоциях, а сожительство с Юнги поспособствовало их близости? Приняв душ и одевшись в свободные штаны и толстовку, Мари ждала восьми утра, чтобы сходить в кофейню и попрощаться с Софи и Беллой. Когда она уходила, Юнги как раз вышел из комнаты, направляясь в ванную. Мари заметила круги под глазами, которых не было даже после ночных дежурств, а растрепавшиеся волосы говорили о том, что всю ночь он ворочался. По пути в кофейню Мари написала короткое сообщение маме: «В час дня у меня рейс, в три часа дня по сеульскому времени буду в аэропорту». Миссис Ли тут же начала присылать радостные смайлики и сообщения о том, что они с отцом с нетерпением ждут её возвращения. Зайдя в кофейню, Мари уловила аромат кофе, понимая, что это именно то, что сейчас нужно. — Доброе утро, Мари! — радостно поприветствовала Софи. Она недавно открыла кофейню, поэтому посетителей ещё не было, но витрины были заполнены кексами и пирогами. — Привет, Софи, — Мари попыталась улыбнуться в ответ, но бессонная ночь давала о себе знать. — А Белла сегодня будет? — Она приедет только вечером, — ответила Софи, поправляя фартук сиреневого цвета. Поскольку близилась весна, кофейня наполнялась соответствующим декором и сезонной выпечкой. Мари вдруг осознала, что её сегодня вечером здесь не будет. Она больше не будет бегать утром по Бруклинскому парку, забегать за кофе в эту кофейню, читать книги в ближайшей библиотеке и наблюдать за местными жителями, находиться в своей уютной комнате вместе с Юнги и смотреть на закат на их маленьком балконе. — Мари? Всё в порядке? — Софи заметила задумчивое лицо девушки, нахмурившись. — У меня рейс в час дня, но скоро нужно выезжать, — Мари грустно улыбнулась, смотря на всё сквозь пелену слёз. — Милая, — Софи вышла из-за стойки, направляясь к Мари, а затем обняла её, и девушка уже не сдерживала свои эмоции, — это спонтанно всё, да? Что-то случилось? — Я сюда приезжала на полгода, — продолжая обнимать Софи, говорила Мари. — Юнги тоже уезжает, получается? — Оказалось, что он продлил контракт ещё на год, — Мари отстранилась, вытирая нос тыльной стороной ладони, и тогда Софи всё поняла. — Вы поссорились из-за этого? — осторожно спросила она, и Мари лишь кивнула. — Но я уверена, что всё будет хорошо. Он на тебя так смотрит… будто ты его жизнь или божество, которым он восхищается, — Софи улыбалась, когда говорила всё это. — Вы созданы друг для друга, и я не часто такое вижу, но благодаря вам поверила в истинную любовь, — и от этих слов сердце Мари вновь упало, в который раз. — Но главное, чтобы ты поступала так, как чувствуешь. — Спасибо тебе, — Мари шмыгнула носом, стараясь успокоиться. — Тебе как обычно? Латте с ванильным сиропом, — Софи улыбнулась, возвращаясь за стойку. — Нет, сегодня хочу американо, без молока и сахара, — задумчиво произнесла Мари, и Софи удивилась, но говорить ничего не стала. — За счёт заведения, — спустя пять минут кофе был готов, и Софи поставила стаканчик на стойку, а после упаковала две булочки с корицей в бумажный пакет. Мари сразу поняла, что вторая булочка предназначалась Юнги. — Я рада, что познакомилась с тобой и Беллой, спасибо вам, — Мари было грустно прощаться, но она знала, что когда-нибудь они ещё увидятся. — И тебе спасибо, ты нам здорово помогала с кофейней. Ты искренний и добрый человек, не забывай о нас, ладно? — Не забуду, будем списываться, — они уже давно обменялись страничками в социальных сетях, — если надумаете приехать в Сеул, знайте, что я вас там жду, — Мари улыбнулась, и Софи вновь вышла из-за стойки, крепко обнимая Мари. На часах было девять утра и улицы Бруклина только начали оживляться. Мари, возвращаясь домой, впитывала последние мгновения нахождения здесь. Прошло всего полгода, а по ощущениям — все десять лет, настолько ей понравилось в Бруклине, что отпускать его совсем не хотелось. Мари решила подняться по лестнице, а не на лифте, вспоминания, как Юнги нёс её на руках. Тогда она уже влюбилась в него, но отвергала свои чувства. А сейчас и вовсе не понимала: то были ошибочные чувства или… Преодолев последние ступени, Мари набрала побольше воздуха в лёгкие и открыла дверь. Она прошла на кухню, увидев стоящего Юнги, который опирался спиной о столешницу и пил растворимый кофе. Аромат разносился такой, будто он растворил три столовые ложки. Впрочем, так и было. Юнги делал всё, чтобы не заснуть. — Софи передала булочки, — Мари поставила стаканчик с американо на островок, достала из пакета свою булочку и взглянула на Юнги. Он обратил внимание на её кофе, мысленно отмечая, что в самый первый день приезда она выпила его американо, и сейчас, когда уезжает, тоже пьёт именно его. — Спасибо, — кивнул парень, но есть совсем не хотелось. Мари до боли закусила щеку, направляясь к балкону, чтобы последний раз взглянуть на вид города с высоты седьмого этажа. Она ела сладкую булочку с корицей и запивала её горьким кофе, любовалась рассветом и маленькими людьми, которые спешили по своим делам. Юнги смотрел на Мари, понимал, что она прощается с этим местом. Он вспомнил, как она стояла на этом балконе, укутанная в одеяло на голое тело, показывала облака смешных форм и просто была счастлива. Воспоминания о их ночных посиделках на балконе и глупые разговоры о звёздах болью отдались в сердце. С трудом Юнги отвёл взгляд от Мари, сдерживая свои эмоции. Он не понимал, почему глаза так щипало, поэтому парень до боли сжал зубы, пытаясь сконцентрироваться на дыхании. Мари, допивая остатки кофе, развернулась и направилась обратно на кухню, чтобы выбросить стаканчик и вымыть руки. Молчание их убивало, но никто не решался заговорить первым. Мари понимала, что ей лучше уехать, убежать от Юнги, пока он не сделал ей больно также, как и Чимин, а Юнги понимал, что все его надежды и мечты разрушились и разлетелись пеплом во все стороны. Он боялся, что всё это окажется сном, так всё и случилось. Мари обвела взглядом небольшую кухню, вспоминая, как они с Юнги готовили на ней вдвоём, и никто им не нужен был. Как она пробовала готовить новые рецепты, чтобы удивить своего парня, и как было приятно от его похвалы. Затем Мари взглянула на гостиную, где они пару месяцев назад танцевали под новогодние песни, целовались и просто любили друг друга, как они наряжали ёлку, а потом также весело разбирали, пытаясь сложить веточки ели так, чтобы они не сломались. По вечерам они смотрели фильмы, и Мари нравилось, когда Юнги лежал на её коленях, а она гладила его по голове, перебирая мягкие волосы — и от этого Юнги сходил с ума. — Пора выезжать, — произнёс Юнги, глядя на наручные часы и тем самым отвлекая Мари от воспоминаний. На белую футболку он накинул лёгкую куртку, взял ключи от машины, которые положил в карман джинсов, а затем открыл комнату Мари, откуда забрал чемодан и дорожную сумку. — Я могу сама взять дорожную сумку, — Мари постаралась выхватить её, но Юнги не позволил, остановив девушку лишь одним взглядом. Вскоре они обулись и спустились на лифте, выходя на свежий воздух. Пока Юнги загружал вещи, Мари взглянула на дом: он принёс ей исцеление, но уезжая сейчас, она чувствовала, что делает что-то неправильное. Не с такими эмоциями она собиралась покидать Бруклин. Откинув все мысли, Мари села в автомобиль на переднее сидение и пристегнулась, вновь ощущая подступившие слёзы. Всю дорогу они ехали молча, и это молчание было напряжённым, оно ощущалось в воздухе. Каждому из них было тяжело, больно, обидно и грустно, но никто не собирался нарушать тишину. У Юнги было много вопросов к Мари, но нужны ли ей эти вопросы? Что они изменят? Сейчас Юнги был потерян и сломлен, находился в каком-то кошмаре, в котором не мог найти выход. Он чувствовал, как теряет Мари, и это было его страхом. Аэропорт был переполнен людьми: кто-то кого-то провожал, кого-то радостно встречали. Мари набрала полные лёгкие воздуха, ожидая, когда Юнги распечатает её билет. От волнения она сжимала ручку чемодана до побелевших костяшек, пытаясь сконцентрироваться на окружающих людях, чтобы не потерять сознание. Вскоре вернулся Юнги, протягивая билет, и она взяла его, пытаясь не соприкасаться с ним пальцами. — Спасибо, — еле слышно поблагодарила Мари, при этом избегая его пристальных тёмных глаз. До рейса оставалось полчаса, поэтому сейчас требовалось занять место в самолёте. — Мари, — также тихо позвал её Юнги, — даже не посмотришь на меня? — грустно усмехнувшись, спросил он. Юнги чувствовал себя жалким мальчишкой. Ему хотелось обнять Мари и никогда не отпускать, но хотела ли она того же? Он не знал, он уже ничего не знал. Мари взглянула на Юнги, и её сердце больно ёкнуло в груди: в его глазах стояли слёзы, которые, казалось, Юнги уже не замечал. — Посмотрела, — сглотнув вязкую слюну, ответила Мари. Её взгляд затуманился из-за подступивших слёз — она не могла это контролировать. — Дай мне свою руку, — попросил он, и Мари поняла, что Юнги собирался сделать. — Нет, Юнги, без этого, — с трудом сказала Мари, делая шаг назад, удерживая дорожную сумку на левом плече и держа чемодан в правой руке, — мне пора. — она постаралась втянуть воздух так, чтобы не шмыгнуть носом. Юнги, не двигаясь с места и смотря прямо на девушку, левой рукой обхватил своё правое запястье, считывая пульс. — Девяносто три, девяносто четыре, девяносто пять, — считал он, не смея отвести глаз от Мари. Юнги будто запоминал каждую черту лица девушки, хотя образ её прочно засел в его памяти. — Прощай, Юнги, — произнесла Мари так, будто её вынудили это сказать под дулом пистолета, — и спасибо тебе за всё, — она кивнула, понимая, что если ещё задержится на секунду, бросит всё и кинется в объятия Юнги, поэтому поспешила развернуться, покатив за собой чемодан на колёсиках. — Я люблю тебя, Ли Мари, — казалось, что Юнги выкрикнул это на весь аэропорт, но услышала только Мари. Она остановилась, прислушиваясь к эху его слов в своей голове, пытаясь подавить желание обернуться. Юнги стоял до последнего, пока Мари не скрылась в толпе людей и пока её самолёт не взлетел. Казалось, он стоял там вечность в надежде, что она передумает и вот-вот покажется её счастливое лицо. Мари до последнего держалась на контроле, на сдаче багажа и до самого отлёта, позволив себе расплакаться лишь спустя десять минут полёта. Это был её второй раз, и Мари вспомнила, как в первый полёт Юнги держал её за руку. Слёзы лились ручьём, и девушка не старалась их остановить. Сердце билось настолько сильно, что она понимала: это неправильно. Его слова проносились в голове заевшей виниловой пластинкой, и даже музыка в наушниках была не способна заглушить голос Юнги. «Я никогда не встречал никого прекрасней тебя» «Я хочу быть твоим домом» «Я люблю тебя, и неужели ты думаешь, что после стольких лет я смогу предать тебя?» «Я люблю тебя, Ли Мари» За четырнадцать часов полёта Мари удалось проспать лишь три из них, а в остальное время она сидела с закрытыми глазами, положив голову на спинку сидения. Музыкой старалась заглушить мысли, успокоить своё сердцебиение и понять, что делать дальше. Мари думала, что обрела спокойствие там, в Бруклине, но в Корею возвращалась с огромной пустотой в душе. Будто бы забрали самый важный элемент, и хоть она думала, что для счастья ей никто не нужен, без него было ужасно больно. Когда самолёт приземлился и спустя полчаса Мари дождалась свой багаж, она спускалась в аэропорт, ища взглядом своих родителей, которые написали, что уже ждут её. Увидев Инсоль и Минхёка, стоявших рядом друг с другом, плечом к плечу, у Мари ёкнуло сердце. На глазах сразу собрались слёзы, хотя она думала, что выплакала их все в самолёте. — Пап! Мама! — крикнула она сквозь толпу людей, и родители обернулись. Мари рванула к ним, волоча за собой чемодан на колёсиках, сверху которого находилась дорожная сумка. Кинув вещи где-то на полпути к родителям, Мари преодолела последнее расстояние между ними, обнимая мать и отца. Её слова перетекли в рыдание, она искала их тепло, и они давали его. Их дочь была с ними, и ничего больше не требовалось. Мистер и миссис Ли обнимали Мари, гладили её по содрогающейся спине, прижимали к себе и целовали в макушку. Они думали, что их дочь расстроена расставанием с Чимином, но слёзы Мари были совершенно о другом. — Детка, мы так скучали по тебе! А где Юнги? Ты же с ним приехала? — спустя пять минут объятий спросила Инсоль. Мари отстранилась от родителей, вытирая нос рукавом толстовки. — Юнги, — прерывистым голосом начала она, подавляя новую волну рыданий, — он продлил контракт ещё на год, поэтому остался там, — проговорила Мари, почувствовав в этот момент вибрацию телефона. Она достала мобильный, увидев, что звонит Юнги. Сбросив звонок, Мари написала короткое: «Я приехала», а потом заблокировала телефон, убирая его в карман толстовки, пытаясь забыть о нём. Родители ни о чём не спрашивали, и Мари была благодарна за это. Меньше всего ей сейчас хотелось что-либо рассказывать, тем более вспоминать тёплый Бруклин и обстоятельства, из-за которых она там оказалась. Минхёк привёз Мари к ним домой, где Инсоль досыта накормила дочь. Они рассказывали ей о том, что нового происходило в жизни, говорили о погоде и о том, как отмечали праздники. Мари кивала их рассказам, улыбалась и ела домашнюю еду, отгоняя воспоминания о том, когда для неё готовил Юнги. Это было ещё два дня назад, они вместе готовили ужин, обнимались и целовались, а сейчас она сидела в отчем доме с разбитой душой. После еды Мари приняла ванну, позволяя расслабиться каждой мышце, и когда пришла в свою комнату, в которой жила многие годы до тех пор, пока не съехалась с Чимином, кровать была застелена чистым постельным бельём. Только её щека коснулась подушки, Мари сразу же провалилась в сон — настолько не было сил даже о чём-то думать.

***

Мари жила у родителей два дня, а на третий решила поехать в квартиру, где они жили с Чимином. Там осталось всё также: не застеленная кровать, вымытая посуда от супа, который готовил для неё Юнги… Мари прошла в спальню, понимая, что эта квартира стала для неё чужой. Стены давили, поэтому хотелось немедленно убежать отсюда. Девушка нашла номер хозяйки, договариваясь о том, чтобы не продлевать аренду, а затем принялась упаковывать свои вещи и приводить квартиру в порядок. Уборка отвлекала, но дел было настолько много, что с переездом пришлось затянуть. Родители помогли перевезти коробки с вещами к ним в дом, пока Мари искала подходящую квартиру в благоприятном районе. Спустя неделю Мари уже готовилась к переезду в двухкомнатную квартиру, где требовался косметический ремонт, с которым ей помогли мистер и миссис Ли, и дело оставалось за малым — перевезти вещи и расставить мебель. Спустя две недели пребывания в Сеуле Мари решила вернуться на работу, помня о словах начальницы Ю. В последний раз она была в клинике с потухшим взглядом и полной уверенностью в том, что больше никогда не вернётся сюда. Только распахнулись двери клиники, Мари радостно приветствовали врачи из других отделений, некоторые перешептывались, а кто-то говорил, что рад возвращению кардиолога Ли. Начальница Ю обрадовалась, увидев в своём строю кардиолога Ли, она сразу же открыла расписание и возможность записи для пациентов. От медсестры Сон, с которой Мари делила кабинет, она узнала о том, что пациенты часто спрашивали, когда же вернётся их кардиолог. И тогда Мари с головой ушла в свою любимую работу, продолжала читать книги, искать в интернете статьи и посещать лекции и конференции по кардиологии. Также она доделывала ремонт в квартире, покупая новый интерьер и мебель, привнося уют, и старалась игнорировать звонки Юнги и его сообщения, которых с каждой неделей становилось всё меньше, а в ночи, после тяжёлого рабочего дня, пыталась удержаться от порыва написать ему. После того, как Мари уехала, Юнги будто выпал из жизни, теряясь в темноте своих чувств. Он понимал, что потерял свой свет, которым являлась Мари. Первые недели он был не в себе, находился в своих мыслях и даже доходило до того, что на операции его заменяли другие хирурги из-за того, что Юнги не мог сконцентрироваться. Джеймс замечал это и поэтому предложил сходить в бар в один из выходных дней. Юнги тогда сильно напился, отпуская свои мысли и эмоции, а Джеймсу всё же удалось его поддержать. Он внимательно слушал молодого хирурга, соглашаясь с каждым его словом. После того вечера Юнги стало как будто бы легче. Он начал брать по три-четыре операции в день, возвращаясь домой только к полуночи. Мари упорно игнорировала его звонки и сообщения, и от этого Юнги чувствовал себя разбитым. Он не знал, как она живёт, чем занимается и… вдруг она сошлась с Чимином? Такие мысли часто лезли в голову по ночам, когда Юнги не работал, и он старался заглушать их. Парень работал до не изнеможения и потому засыпал сразу, как только его голова касалась подушки, совершенно не имея сил на посторонние размышления. Мари и Юнги брали на себя много задач, чтобы совершенно не было времени на мысли друг о друге, потому они и не заметили, как прошло жаркое лето в Бруклине и дождливое в Сеуле; уже наступила осень, собираясь уступить место зиме и всей яркой мишуре. Юнги перестал писать Мари, окончательно убедив себя в том, что она не ответит. Но он ждал окончания контракта, чтобы вернуться в Корею и ещё раз поговорить с ней, если она, конечно, не сошлась с Чимином. В выходной день он проснулся на удивление рано, постарался снова уснуть, но не получилось, поэтому решил сходить в кофейню позавтракать. В ту кофейню, где работали Софи и Белла, он и не заходил, ведь она напоминала о Мари, но сегодня Юнги решил пойти именно туда. В десять утра было мало посетителей — кто-то забегал за свежим хлебом или выпечкой для завтрака, а кто-то после пробежки брал ароматный кофе. — Здравствуйте, американо, пожалуйста, и… — взгляд Юнги упал на булочки с корицей, которые принесла Мари в день отъезда, — и булочку с корицей, — он улыбнулся своим мыслям. — Юнги, привет! Ты чего не заходишь? — Софи улыбнулась, запуская кофемашину. — Работа, — он улыбнулся в ответ, почесав затылок. — По выходным стараюсь отоспаться, но сегодня почему-то проснулся рано, — после его слов Софи взглянула на часы, которые висели над столиком. Одиннадцать часов утра не были для неё ранним утром. — Ну ты забегай, если что. У нас сезонные десерты вообще-то, — она поставила стаканчик с кофе, беря в руки бумажный пакет для булочки. — Кстати… извини, что спрашиваю, но вы с Мари так и не… — Нет, — ответил Юнги раньше, чем Софи успела закончить свой вопрос. — Я приезжала к ней летом, когда взяла отпуск на две недели для вдохновения, — сообщила она, и сердце Юнги упало, — кстати, потом весь июль был посвящён корейским десертам. — И… — Юнги нахмурился, чувствуя, как голос пропадает, поэтому прокашлялся и продолжил, — И как она? — Она… в целом выглядит счастливой, но много работает. Как я поняла, Мари специально брала меньше работы, чтобы показать мне Сеул. Ещё я познакомилась с её родителями, такие милые, вот только мы мало друг друга понимали, — Софи улыбнулась своим воспоминаниям, и Юнги, представляя жизнь Мари, тоже не смог сдержать улыбку. — И про тебя она спрашивала, — девушка поставила бумажный пакет рядом со стаканчиком американо, но Юнги совершенно не волновал его заказ. Сердце эхом отдавалось в ушах, он был сосредоточен на словах Софи. — Но ты не заходил, поэтому я и не знала, что сказать, — Софи вытянула губы в линию, наблюдая за разочарованием на лице Юнги и каким-то появившимся огоньком в глазах от того, что Мари спрашивала о нём. — Между нами, Юнги: мне кажется, Мари скучает по тебе. — Не думаю так, иначе бы отвечала на мои сообщения и звонки, — его слова были похожи на размышления вслух, поэтому Софи не знала, что ещё сказать, — я оплачу картой, — Юнги потянулся за бумажником, но Софи замахала руками: — За счёт заведения, — она по-дружески улыбнулась, — и заходи почаще. А ещё я уверена, что вы с Мари будете вместе, — Софи подмигнула, а Юнги лишь скептически посмотрел на неё, забирая свой заказ. Он был в этом не уверен.

***

До Рождества оставалась неделя, но Юнги не собирался праздновать вместе с жителями Бруклина. Он даже не украшал квартиру к празднику, как это делала Мари год назад. Без неё этот день не имел бы такого значения. Мари, находясь в Сеуле, тоже не собиралась отмечать Рождество, а новый год в Корее ожидался только в первых числах февраля. Сидя в своём кабинете, Мари думала о том, будет ли Юнги праздновать вместе со всеми. Вдруг он нашёл кого-то, с кем прямо сейчас украшает квартиру и планирует выходные? — Мари, ты скоро домой? — медсестра Сон переоделась в обычную одежду, собираясь домой, но Мари никуда не торопилась. — Да, сейчас ещё карту пациента заполню, — ответила Мари сквозь свои мысли, заставляя себя сосредоточиться на мониторе компьютера. — Хорошо. До завтра, кардиолог Ли, — девушка подмигнула и поспешила покинуть кабинет. Спустя час Мари закончила заполнять карты пациентов, посмотрев в окно — уже темнело. Она начала выключать компьютер и собирать свои записи в папку, а после этого ушла в раздевалку, чтобы переодеться. Мари попрощалась с врачами и медсёстрами, которые тоже собирались домой, и вышла на улицу. Прохладный воздух сразу обжёг лицо, заставляя натянуть шарф повыше. Девушка вспомнила тёплый Бруклин в декабре, но постаралась отвлечься на проходящих мимо людей, пока её разум не добрался до воспоминаний с Юнги. В кармане пальто завибрировал телефон, и Мари подумала, что это родители прислали ей сообщение. Она так и не рассказала о своём романе с Юнги, и ей было тяжело рассказывать о том, что происходило в Бруклине. Мари ограничилась историями о Софи и Белле, а также о мероприятии, где она познакомилась со многими известными докторами. [Читать под: Let Me Down Slowly — Alec Benjamin]

«Мари, привет. Думаю, нужно поговорить. Давай встретимся в кафе напротив нашего

университета минут через сорок?»

Мари несколько раз перечитала сообщение, пытаясь понять, шутка ли это или всё происходит на самом деле. Прошёл год с тех пор, как она не видела Чимина, а сейчас он сам написал с предложением о встречи. Внутри поднялась какая-то тревожность вперемешку с волнением, и она холодными пальцами отправила ответ: «Хорошо» За полчаса Мари доехала на такси до места встречи. Зайдя в кафе, она повесила на крючок пальто и заняла свободный столик. В студенческие годы Мари и Чимин часто заходили в это кафе за перекусом и кофе. К ней подошёл официант, и девушка заказала средний американо. Девушке не хотелось пить любимый сладкий латте с ванильным сиропом, поэтому в последнее время она всегда брала горький и насыщенный американо, который напоминал ей о Юнги. Он всегда пил этот напиток, чтобы взбодриться, поэтому от него даже исходил аромат кофейных зёрен. Сделав глоток обжигающе горячего напитка, Мари взглянула на время. Она переживала, не зная, чего ожидать от встречи. Почему Чимин написал именно сейчас? Неужели, он захочет вернуть отношения? Перед глазами сразу нарисовался тот день: Чимин возвышался над девушкой, глядя на неё со всей своей нежностью и любовью, в момент блаженства он смотрел только на ту девушку. Мари долго думала над этим, понимая, что Чимин на неё так не смотрел в последние полтора года. И как она раньше этого не замечала? — Здравствуй, Мари, — сзади послышался знакомый голос, который больше не вызывал приятных мурашек по всему телу. Чимин обошёл столик и сел напротив Мари. — Здравствуй, Чимин, — спокойно ответила Мари, прислушиваясь к внутренним ощущениям — она ничего не чувствовала. Идя на встречу, девушка думала, что будет ощущать злость, гнев и прежние приятные чувства, которые она испытывала к Чимину во время их отношений. Но сейчас её сердце билось ровно, пульс не превышал девяносто ударов в минуту, как это было… с Юнги. — С каких пор ты пьёшь американо? — парень нахмурился, вглядываясь в стаканчик с кофе. — Ты хотел поговорить. О чём? — не ответив на вопрос Чимина, спросила Мари. Она внимательно смотрела на человека, которого когда-то любила. С которым её связывали приятные воспоминания и который разбил её сердце и предал её чувства. Но сейчас, глядя в его глаза, Мари совершенно не ощущала тех эмоций, которые он разжигал в ней до этого. — Да, — Чимин закусил губу, обдумывая следующие слова, — нехорошо вышло год назад, — после этих слов брови Мари изогнулись в немом вопросе: «Да ладно?» — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так. — И поэтому ты привёл её к нам домой. На кровать, где спали мы, — сказала Мари без капли упрёка. Все её эмоции и чувства были пережиты прошлой осенью. Эта ситуация не казалась ей концом света, ведь жизнь продолжалась. Юнги показал ей, что забытые краски жизни не стоят таких людей, как Чимин. — Извини. Я не должен был поступать так с тобой, ты этого не заслуживаешь. Я хотел поговорить с тобой прошлой зимой, но узнал, что ты уехала из Кореи. Юнги увёз тебя? В тот день он будто хотел убить меня, — Чимин усмехнулся своим мыслям, и Мари поняла, что хочет поскорее закончить этот бессмысленный разговор. — Ты позвал меня, чтобы говорить о Юнги? — спросила она, а после сделала глоток уже остывшего американо. — Просто, — Чимин помедлил, пытаясь подобрать слова, — ты разве не замечала, что он в тебя влюблён? — Что? — Мари чуть не выплюнула горький кофе. — Брось, Мари, это даже младенец заметил бы, — Чимин внимательно смотрел на Мари, а она не понимала, чего он добивается. — С самой первой встречи с тобой Юнги будто изменился. Стал более рассеянным, задумчивым. Я даже думал, что он нашёл себе кого-то, пока не понял, что причина его изменений — ты. — Чимин, что происходит? Зачем ты мне всё это говоришь? — у Мари кончалось терпение. Разговоры о Юнги тревожили её, заставляли сердце стучать быстрее и болью отдаваться где-то в груди. — Ты изменилась, Мари, — Чимин говорил серьёзно, и Мари это начинало пугать, — каждый раз, когда мы собирались на праздниках вместе, я видел, как он смотрит на тебя, и в какой-то момент мне стало казаться, что по итогу вы будете вместе. А два года назад я встретил Сохи, она устроилась в клинику отца, — Чимин посмотрел на свои руки. Мари внимательно его слушала, но её мысли снова и снова возвращались к Юнги. Чимин догадывался о его чувствах и молчал, а Мари настолько любила Чимина, что никто вокруг не интересовал её. — Видя её каждый день, я начал понимать, что влюбляюсь в неё. Это даже было не на уровне какого-то влечения, просто… как будто бы рядом с ней время шло быстрее, хотелось большего… — Я поняла, о чём ты говоришь, — Мари прокашлялась, подталкивая Чимина ближе к делу. — А с тобой… я не чувствовал прежнего влечения, мы как будто просто были друзьями, — Чимин замолчал, наблюдая за тем, как Мари опустошила стаканчик. — В общем, я хотел извиниться перед тобой и расстаться по-человечески. Всё-таки между нами было и хорошее. — Нужно было мне рассказать сразу, как ты понял, что влюбился в другую, а не находиться со мной из жалости. Тогда бы я не чувствовала себя полной дурой. Но я уже пережила тот этап, а сегодня поняла, что ничего к тебе не чувствую, так что давай больше никогда не пересекаться? — Наверное, ты права. И ещё… как Юнги? — спросил Чимин в тот момент, когда Мари собиралась уходить. — Я не знаю, если тебе так интересно, сам у него и спроси, — Мари задвинула стул за столик, — прощай, Пак Чимин, — и ушла, взяв своё пальто с крючка. Мари вышла из кафе, глотая прохладный воздух. Она направилась в сторону остановки быстрым шагом, чтобы не столкнуться с Чимином. В глубине души девушка ждала этого разговора, чтобы понять свои чувства к тому, кто изменил ей. В душе осталась пустота, а те хорошие воспоминания, что связывали её с Чимином, стали забываться и казаться сном. Все мысли Мари были только о Юнги, по которому она скучала и винила себя в том, что просто уехала от него. Она обвиняла его в возможной измене, сказала, что не доверяет, и только сейчас начинала понимать, как больно сделала ему своими словами. Всю дорогу до остановки Мари подавляла в себе желание написать Юнги. Разве она могла мучить его своими поступками? Именно так Мари и думала: ей было ужасно стыдно за свои слова, которыми она бросалась в тот день. Много раз она вспоминала глаза Юнги, он не скрывал тогда своих слёз и пытался всё исправить. Только вот Мари запуталась в своих чувствах, она не знала, чему верить, ведь боялась повторить всё вновь. Боялась быть преданной и униженной. «— И при чём здесь Чимин вообще? Почему сейчас мы говорим о нём? — Да потому что ты такой же, как и он!» Это была ложь, ведь Юнги совершенно другой. Он не был похож на Чимина. Юнги был тем человеком, который смог спасти Мари от депрессии. Он был рядом в трудный момент, заботился, даже зная о том, что Мари никогда не будет с ним. Ему было и неважно, главное, чтобы она чувствовала себя счастливой. Мари думала о том, что Юнги давно смирился с тем, что она вряд ли его полюбит, и всё равно помогал и старался быть рядом. Но Мари влюбилась ответно, и с тех пор не было и дня, когда она не думала о нём. Ожидая автобус, девушка чувствовала себя дурой, которая своими же руками разорвала своё счастье. Она просто была не достойна того парня, что сейчас находился совершенно в другой стране. [Читать под: Christmas Got Colder — Anson Seabra] Двадцать пятое декабря в Корее отмечали не так широко, как в Америке; не было всей той мишуры, которую Мари наблюдала в Бруклине, но радовали четыре дня выходных, хотя девушка лучше бы их провела на работе, чтобы не думать о Юнги. Родители звали её на ужин, на который были приглашены родители Юнги, и Мари нашла отговорку, сказав о том, что собирается закончить с заполнением документов, которые накопились в последнюю неделю. И хоть это было ложью, Мари просто не хотелось сталкиваться с родителями парня, которого она любила и с которым так некрасиво поступила. Ей было достаточно их визитов к ней на приём. Миссис и мистер Мин наблюдались у неё каждые два месяца, проверяя работу сердца, и каждое посещение они интересовались своим сыном. Мари отвечала на их вопросы вежливо, понимая, что из-за работы Юнги редко получалось созваниваться с ними. Мари решила купить бутылку красного вина, чтобы провести вечер в полном одиночестве за просмотром рождественских фильмов. Днём она приготовила шоколадный торт по рецепту, которым поделилась Софи, поэтому к вечеру коржи пропитались кремом, и можно было наслаждаться вкусным десертом. Часы показывали одиннадцать вечера, поэтому Мари решила поздравить родителей с Рождеством прямо сейчас, чтобы потом не отвлекаться на телефон. Она налила в бокал вина, понимая, что не настроена смотреть фильм, вместо этого девушка взяла два пледа, расстелив один на подоконнике-диване, который по большей части она использовала как столик. Выбирая квартиру, Мари зацепила именно эта зона, и сейчас она решила использовать её, как место отдыха. Вид с девятого этажа заставлял задержать дыхание от красоты района, особенно красиво было на закате и рассвете. Подобный вид Мари наблюдала с балкона в Бруклине, только здесь, в Сеуле, было больше многоэтажных домов. Девушка положила две подушки, удобно устраиваясь и укутываясь во второй плед. Торт идеально подходил под вино, а прекрасный вид ночного Сеула вписывался в атмосферу, не хватало только… Юнги. Ровно год назад они с Юнги готовили праздничный ужин, пили вино и танцевали под старые рождественские песни. Нащупав на шее подвеску в виде линии кардиограммы, Мари улыбнулась — она никогда не снимала её. Тело будто помнило тёплые руки Юнги, когда он застёгивал цепочку на её шее, и поцелуй его мягких губ. Мари закусила до боли щеку, взглянув на рядом лежащий телефон. — Ничего ведь не случится, — произнесла она, беря в руки мобильный. Она разблокировала экран, увидев время: 00:03. «С Рождеством, Юнги» — Мари отправила сообщение дрожащими руками и волнующимся сердцем, сразу увидев, что её поздравление прочитано. Юнги находился на балконе, удобно устроившись в кресле с бокалом красного вина. Джеймс приглашал его на ужин со своей семьёй, чтобы он не оставался в праздник один. Но Юнги сказал, что слишком устал, поэтому праздники собирается провести дома. Бутылка вина была наполовину пуста, а спать всё никак не хотелось. Он смотрел на ночной Бруклин, на фейерверки, которые запускали жители, и думал о Мари. Юнги взял снежный шар, подаренный девушкой год назад, и потряс его, наблюдая за снегом, который кружился вокруг парня и девушки, катающихся на коньках. Он вспомнил, как они катались в парке, тогда был холодный день, но рядом с Мари ему было тепло. Положив снежный шар на столик, где стоял бокал и бутылка вина, Юнги взял телефон, открыв чат с Мари. Она не ответила ни на одно его сообщение, и как бы сейчас не хотелось написать, Мари снова не ответит. Ему было невыносимо видеть пометку «прочитано», потому он собирался заблокировать телефон и пойти спать, пока снова не написал в порыве своих чувств, но тут его телефон издал звук, и Юнги увидел сообщение. От Мари. Несколько раз парень перечитал содержимое, думая, что ему это кажется.

«С Рождеством, Мари» — напечатал в ответ он.

«Рождество стало холоднее без тебя»

Мари перечитывала его сообщения, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Она сделала два глотка полусладкого вина, думая, что ответить: «Я вспоминала о том, как мы танцевали с тобой под рождественские песни, а сейчас я их слушаю и мне совершенно не хочется танцевать» Мари отправила сообщение, а потом перечитала его несколько раз, думая, что не нужно было этого писать. Удалять поздно — Юнги уже прочитал. Мари до боли закусила губу, слушая своё сердцебиение, принимаясь снова строчить сообщение: «Прости, если отвлекаю. Я просто решила поздравить тебя, не более» — Боже, какая я глупая, — Мари убрала прядь волос за ухо, смотря на свои прочитанные сообщения. Наверное, он думает, что она сошла с ума.

«Ты не отвлекаешь меня. Спасибо за поздравление»

Юнги пять минут смотрел на открытый чат, увидев пометку «прочитано», но Мари больше не написала. Скорее всего, она занята. Возможно, ужинает с родителями или… с Чимином, или с кем-то другим. Юнги не знал. Он отложил телефон, не зная, что ещё написать. Точнее, он знал, у него было, что сказать Мари, только нужны ли ей его слова? Парень допил остатки вина, взял снежный шар и ушёл в свою комнату. Мари около пятидесяти раз перечитала последнее сообщение, думая, что ещё написать. В голову шли разные мысли, хотелось извиниться, признаться в своих чувствах, сказать, как она скучает, но чтобы это изменило? Нужно ли теперь это Юнги? Девушка заблокировала телефон, убирая его подальше от себя, допила остатки вина и направилась в спальню с колотящимся сердцем.

***

[Читать под: First Love — Jurrivh] Зима сменилась весной, жители Сеула радовались апрелю и цветению сакуры. Стало как будто бы больше красок, только вот в душе у Мари всё перестало цвести. Юнги больше не писал, и она терзалась сомнениями. Грудь сдавливал невидимый камень, перекрывая кислород, хотелось от него избавиться, и Мари не знала способа лучше, чем бежать. Она вновь начала бегать по утрам в парке, а после принимала душ, завтракала и шла на работу, где погружалась в своё любимое дело. Пациенты и коллектив отвлекали её от посторонних мыслей. По выходным Мари навещала родителей, интересовалась их жизнью и рассказывала о своей. Она посещала конференции, лекции, на которых знакомилась с новыми докторами, и вроде бы всё было хорошо, но на душе по-прежнему оставалась пустота. Для Мари был обычный рабочий день, она принимала пациентов, заполняла их карты и назначала новый приём. Пару недель назад к ней приходили Джиён и Бовон — родители Юнги, которые радостно сообщили, что их сын скоро вернётся. У Мари упало сердце от ожидания, она волновалась и не знала, получится ли с ним встретиться. Наверное, она была не готова, хотя всё её нутро кричало о том, что ей это необходимо. После обеда Мари вновь вернулась к работе. — Сегодня большой поток пациентов, — сказала медсестра Сон, стол которой находился справа от Мари. — Это точно, — ответила Мари, взяв папку с документами. Начальница выдала новую документацию, которую требовалось заполнить от руки, потому между пациентами Мари этим занималась, чтобы успеть к сроку. Она была увлечена бумагами, чтобы не ошибиться в диагнозах, что даже не обратила внимание на пациента, севшего напротив неё. — Я выйду ненадолго, — неожиданно сказала медсестра Сон, покинув кабинет. Мари не уловила в её интонации ничего странного, потому что полностью сосредоточилась на документах. — Добрый день, рассказывайте, я вас слушаю, — на автомате произнесла Мари, приближаясь к концу заполнения одной страницы документа. Ей оставалось только поставить подпись на этом листке, и всё. Девушка услышала смешок, поэтому нахмурилась, не особо понимая реакции пациента. — Привет, Мари, — знакомый голос заставил Мари замереть с ручкой в руках. Время будто остановилось, как и её способность дышать. Она подняла глаза, сталкиваясь с пристальным взглядом Юнги. За окном перестали шелестеть зелёные листья и пение птиц прекратилось, здесь, в этом кабинете, раздавался стук её сердца. — Юнги? — от удивления её голос стал тихим. Мари будто забыла, как говорить. — Как ты… как ты здесь оказался? — Я приехал вчера, хотел зайти к тебе, но в той квартире живут другие люди. — Да, я переехала, — Мари не могла оторвать от него глаз. Он был таким же, как и год назад: чёлка падала на глаза, а белая рубашка подчёркивала его фарфоровую кожу. Парень также смотрел на неё — со всей теплотой и любовью, и от этого взгляда у Мари задрожали коленки. Хотелось обнять его, но могла ли она это сделать? Вдруг ей всё это кажется? — И запись у тебя полная, так что пришлось включать своё обаяние, чтобы меня пропустили вне очереди, — Юнги улыбнулся, почесав затылок. И Мари улыбнулась краешками губ, замечая его движение. Юнги всегда чесал затылок, когда ему было неловко. И она так скучала по этому, а ещё по его глазам и улыбке, по его красивым чертам лица и… она скучала по нему. Мари вдруг осознала, что она на работе, в коридоре явно ждут люди своей очереди, а ещё камеры наблюдения всё записывают. — Юнги, я на работе, поэтому… либо говори, что случилось, либо, — Мари осеклась, не осмеливаясь произнести последнее слово, оно застряло в горле, но она пересилила себя и закончила, — либо уходи, — ей не хотелось, чтобы парень уходил. Она внимательно следила за его выражением лица: он улыбался краешками губ, и хоть Мари выгоняла Юнги, он по-прежнему смотрел на неё с нежностью. Разве он мог уйти? — Кардиолог Ли, мои родители вас нахваливают, как специалиста, поэтому я и решил обратиться именно к вам. — Юнги начал говорить официально, и это удивило Мари. — В последнее время у меня бессонница, я ощущаю усталость, а ещё чувствую сильное сердцебиение и боль, вот тут, — он положил руку на грудь, и Мари проследила за его движением. Когда-то она держала свою ладонь на его груди, ощущая, как бьётся сердце Юнги. — Проходите за ширму, снимайте верх и ложитесь на кушетку, — Мари снова сказала фразу на автомате, вставая из-за стола. Пока Юнги расстёгивал рубашку и ложился на кушетку, Мари готовила электрокардиограф. А затем начала накладывать на обнажённую грудь Юнги электроды, которые передают информацию о сердечном ритме на прибор, стараясь при этом не касаться его кожи пальцами. Мари чувствовала внимательный взгляд Юнги на себе, и от этого её щёки покрылись румянцем. Далее она установила электроды на руки и ноги, присаживаясь на стул рядом с кушеткой, чтобы зафиксировать сердечный ритм. Когда информация о сердечном ритме зафиксировалась, прибор начал печатать, и Мари приступила к снятию электродов. — Готово, можете одеваться, — охрипшим голосом произнесла Мари, стараясь не смотреть на «пациента». Она села за свой стол, взяла небольшой листок, принимаясь что-то писать. Через две минуты из-за ширмы вышел Юнги, поправляя воротник рубашки. Он сел напротив Мари, внимательно глядя на неё. — Ну что, жить буду? — спросил он, и Мари мимолётно посмотрела на него. — Конечно. У вас тахикардия, — она протянула листок с кардиограммой, — частота сердечных сокращений увеличивается, начиная от ста ударов в минуту, — Мари ручкой провела по дёргающейся линии, но Юнги совершенно не волновала эта кардиограмма, он смотрел только на неё. «— У тебя тахикардия, Юнги. — У тебя тоже. Только вот причина моей тахикардии тебе известна, какая причина твоей?» Мари вспомнила его слова, часто заморгав, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Ей хотелось верить в то, что она до сих пор являлась причиной его тахикардии. Но это также могло зависеть и от других факторов. — И что же мне делать, кардиолог Ли? — спросил Юнги, и этот вопрос застал Мари врасплох. Он словно спрашивал её мнение не как со стороны специалиста, а как со стороны её чувств. Будто он отчаялся настолько, что и сам не знал, что с этим поделать. — Ну, — Мари в сотый раз проговорила про себя: «Ты на работе, Ли Мари», подбирая слова, — я бы рекомендовала меньше злоупотреблять кофе, алкоголем, избегать стрессовых ситуаций и следить за дыханием. Вот практики дыханий, которые можно проводить при приступе тахикардии, — Мари взяла брошюру из стопки, которые давала своим пациентам, протягивая Юнги. Парень усмехнулся, забирая свою электрокардиограмму и брошюру. — Понял, спасибо, — он кивнул, и чёлка упала на глаза. — Всего доброго, — также на автомате проговорила Мари, помня о том, что она на работе. Мысленно девушка дала себе пощёчину, наблюдая за тем, как Юнги покидает её кабинет. Не успела Мари прийти в себя, как следом зашла женщина с направлением, и тогда не оставалось и минуты, чтобы обдумать всю эту ситуацию и привести бешено колотящееся сердце в норму. Её конечности похолодели, хотелось расплакаться и выпустить эмоции наружу, но пациенты один за другим не давали возможности это сделать. Мари так надеялась, что, выйдя после работы, она столкнется с ним, но вокруг никого не оказалось, кроме незнакомых лиц. Она не знала, стоит ли написать первой, и если стоит, то что писать? Мари боялась ранить Юнги ещё сильнее.

***

Погода стояла тёплая и не душная, как это бывало в летнее время, поэтому это не могло не радовать жителей Сеула. Родители Мари решили пригласить родителей Юнги на обед. Они иногда приглашали друг друга по выходным на совместный ужин или обед, на которых Инсоль и Джиён любили обсуждать садоводство и кулинарию, а Минхёк и Бовон говорили о поставщиках в своём бизнесе. У Минхёка был небольшой ресторан, где он готовил самую вкусную курочку, а Бовон занимал должность директора в автосалоне. — Юнги, как приехал, будто сам не свой, — спустя час общения начала миссис Мин. Они уже съели основные блюда и ждали десерт с кофе, — не знаю, что изменилось, но я чувствую, как мать. Спрашивала у него напрямую, но он говорит, что всё хорошо, а сам работает не покладая рук. Он, конечно, и раньше много работал, но после поездки в Америку что-то произошло, — женщина поправила выбившуюся прядь чёрных волос из пучка. — Или во время поездки, — заговорщицким тоном произнесла миссис Ли, посмотрев на своего мужа, а после и на Бовона с Джиён, — мы с Минхёком думали, что Мари переживает о расставании с Чимином, но, когда мы заводили разговор о Юнги и о том, как они жили, она старалась избегать наших вопросов и уводила разговор в другую тему. — Думаете, между ними что-то было? — мистер Мин прищурился, спрашивая как можно тише, будто боялся, что люди за соседним столиком их подслушивают. — Определённо! — воскликнули в голос миссис Ли и миссис Мин. — Они жили вместе полгода, как никак, — продолжила Джиён. — Но они же друзья, — Минхёк посмотрел на жену. — Но с Мари определённо что-то происходит! Она даже отказалась отмечать с нами Рождество, а в Новый год была очень грустной, — Инсоль взяла свой десерт, поблагодарив официанта, который принёс чистые приборы и десерты. — Юнги тоже подробности не рассказывает, но мы делаем вид, что ничего не знаем, — Джиён сделала глоток кофе. — Думаю, надо устроить совместный ужин, там всё и поймём, — проговорил мистер Мин, пробуя кусочек шоколадного торта. — Отличная идея! — обрадовались женщины, поднимая свои чашечки с кофе.

***

С момента приезда Юнги прошло чуть больше недели, и за эти дни они с Мари ни разу не встретились и даже не созвонились. Мари продолжала работать и бороться со своими чувствами и догадками о том, что испытывает к ней Юнги. Парень же вернулся в клинику, где его все ждали. Как только открыли его расписание, отбоя от пациентов не было. Он брал на себя операции, как плановые, так и неплановые. Вошёл в рабочий ритм, стараясь не отвлекаться на мысли о ней. Он ждал, когда Мари что-нибудь напишет или позвонит, но после той встречи она ничего подобного не сделала, и Юнги понял, что не хочет навязывать свои чувства. После работы парень решил заехать в супермаркет за продуктами, чтобы приготовить домашней еды. Он набрал четыре пакета продуктов, думая о том, чтобы из них приготовить. Спускаясь по лестнице, Юнги не заметил одну ступеньку, и его нога подвернулась. Сумки, будто в замедленной съёмке, взмыли вверх и приземлились на землю; всё содержимое оказалось вокруг Юнги. — Твою мать! — выругался парень, хватаясь за левую ногу. В момент падения он подставил руку, поэтому на ладони образовывалась красная ссадина. — Парень, не ушибся? — к Юнги подошёл мужчина, который собирался зайти в супермаркет. Он помог ему встать, но Юнги прошибла волна боли, когда он попытался опереться на левую ногу. — Чёрт, походу повредил связки, — опираясь на перила, проговорил Юнги. Он окинул взглядом овощи и фрукты, которые валялись на земле. — Давай отвезу тебя в больницу? — предложил мужчина, и когда Юнги кивнул, он начал собирать продукты, а затем помог Юнги добраться до своего автомобиля. [Читать под: Ceux qui revent — Pomme] Мари оставалось ещё два пациента, заполнить документы и зайти в магазин за продуктами. Её спина болела от длительного сидения, поэтому хотелось хоть немного размяться. Сделав кардиограмму, Мари принялась расписывать лечение, пока пациент одевался. — Я выпишу рецепт на эти лекарства, а вот тут дозу укажу. Пропейте их две недели, а потом снова на приём, — Мари заполняла два рецепта, поставив печать. Только она отдала в руки все бумаги мужчине, телефон завибрировал на столе. Мари увидела, что звонок от мамы. Она быстро ответила, — Мам, на работе, перезвоню позже. — Мари, Юнги в аварию попал! — обеспокоенным голосом произнесла Инсоль, и Мари нахмурилась. — Что? — она не верила в услышанное, это явно неполадки со связью. — Позвонила Джиён, вся в слезах, мы с отцом подъезжаем, — ответила женщина на том конце трубки. — Какая больница?! — Мари вскочила с места, начиная расстёгивать халат. — Доктора Пака? — услышав эту клинику, Мари подумала, что всё серьёзно. — Еду, — она сбросила звонок, посмотрев на удивлённое лицо медсестры Сон, — мне нужно ехать, подменишь? — Конечно, езжай, — медсестра Сон кивнула, не задавая лишних вопросов, и Мари была благодарно за это. Она вбежала в раздевалку, бросила в свой шкафчик халат, оставаясь в белой футболке и синих врачебных брюках. Времени переодевать их на джинсы не было, поэтому Мари накинула пальто, взяла свою сумку и поспешила покинуть клинику. Выбежав на улицу, Мари направилась в сторону проезжей части, где поймала такси и назвала нужный адрес. Всю дорогу она кусала губу, рисуя в голове самые страшные картины. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели, всё так закончится? А если авария серьёзная, и Юнги сейчас лежит в реанимации? А что, если его не спасут? Она так и не скажет о своих чувствах, не признается в любви и не будет избегать его пристальных глаз. Он больше никогда не посмотрит на неё так, будто она его целая Вселенная. «— Я просил выключить свет, но мне светло. — Но я… — не успела Мари закончить предложение, как вдруг встретилась с двумя смотрящими на неё глазами. — Я вижу свет в твоих. Не позволяй никакому козлу тушить этот свет вновь. — Даже тебе? — Я не осмелюсь потушить его. Я хочу быть твоим домом.» «— Я люблю тебя, Ли Мари.» По щекам полились слёзы, и водитель, увидев это, будто начал ехать быстрее. Мари боялась не успеть, она настраивала себя на худшее, но надеялась, что он выживет. Юнги не мог оставить её вот так. Она не верила в мир без него. Неужели человек, спасающий жизни, достоин такого конца? Дорога казалась бесконечной, казалось, что время замедлилось. Мари старалась контролировать дыхание, но каждый раз оно сбивалось. Весь её мир рушился, уходя сквозь пальцы жёлтым песком. Отдав водителю больше положенного, Мари выбежала из такси, пытаясь рассмотреть дорогу сквозь плотную пелену слёз. Добравшись до клиники, она дрожащими руками открыла дверь, расталкивая людей, которые попадались на пути. — Пациент Мин Юнги поступал к вам сегодня? Он в хирургическом отделении? — она проглатывала слова, заплаканными глазами глядя на девушку, которая была удивлена. — Девушка, успокойтесь, — ровным тоном проговорила она, — пациент Мин Юнги в травматологическом отделении, по коридору направо. Сейчас он в девятой палате, — после этих слов глаза Мари расширились, а воображение начало рисовать новые страшные картины. У него перелом шеи? А если он сломал руки и ноги? За считанные секунды Мари добралась до нужной палаты и без стука влетела внутрь. — Поверить не могу, что из всех больниц меня привезли именно в клинику доктора Пака, — возмущался Юнги, потирая бедро левой ноги. — Юнги! — воскликнула Мари, шмыгая носом и вытирая мокрые щёки рукавом пальто. На девушку уставились пять пар глаз: её родители, родители Юнги и сам Юнги. Он сидел на кровати, вытянув левую ногу, на голеностоп которой была наложена тугая повязка. Девушка застыла в проходе, к лицу подступила кровь, стало душно. Она посмотрела на своих родителей, которые в трубку кричали, что произошла авария. — Мари? — правая бровь Юнги взметнулась вверх от удивления, а потом он посмотрел на миссис Ли в немом вопросе. — Так, а вот и костыль, — в дверях появился врач, который принёс костыль, чтобы Юнги мог передвигаться. — Сейчас мы закончим с оформлением бумаг, и потом принесём их на подпись, — он кивнул и удалился, бросив странный взгляд на Мари. Врач был удивлён такой реакции на порванные связки голеностопного сустава. — Я видела там автомат с кофе, милый, будешь кофе? — миссис Мин обратилась к мужу. — Конечно, дорогая! — радостно отозвался мистер Мин. — А я, кажется, видел бесплатное печенье, — встрепенулся мистер Ли. — Мы обязаны их попробовать! — миссис Ли вскочила со стула, обходя дочь, чтобы выйти из палаты. Когда все родители ушли, Мари продолжала стоять недалеко от двери, пребывая в состоянии шока. Ей хотелось пить, плакать и снять жаркое пальто. — Господи, — выдохнула Мари, убирая прилипшие пряди волос с мокрых щёк. Она подошла к окну, открывая его настежь, чтобы подышать. Юнги проследил за ней взглядом. — А… — он не знал, что сказать и как реагировать, — позволь узнать, что они тебе сказали? — осторожно спросил Юнги. Мари до боли закусила губу, подавляя новый поток слёз. Она чувствовала себя ужасно. Девушка успела себя накрутить, испугалась жутко, уже распрощалась с Юнги. Бешено колотящееся сердце не собиралось приходить в норму. — Они сказали, — не поворачиваясь лицом к Юнги, начала говорить Мари, — что ты попал в аварию, — и её голос сорвался на рыдания. Внутри вспыхнула злость на родителей. Ну кто так шутит?! — Чёрт, — большим и указательным пальцами Юнги обхватил переносицу, шумно выдыхая. — Извини, Юнги, — сквозь слёзы пролепетала Мари, выбегая из палаты и не глядя на парня. Ей не хотелось, чтобы он видел её в таком состоянии. Сейчас её нервы были на пределе, она почти похоронила Юнги. Пробежав мимо родителей, Мари вышла из клиники, игнорируя все вопросы. Она просто села в первое попавшееся такси на заднее сидение, не сдерживая свои эмоции. Всю дорогу домой Мари плакала, вытирая нос и щёки уже влажным рукавом пальто и повторяя себе, что с Юнги всё хорошо. Девушка приехала домой, но слёзы так и не заканчивались. Она залпом выпила два стакана прохладной воды и поставила набираться ванну. Снимая с себя пальто и прилипшую от пота футболку, Мари достала из кармана брюк звонивший телефон. Это были её родители, но сейчас девушка не в состоянии с кем-либо говорить. Сняв остатки одежды, Мари погрузилась в тёплую воду, чувствуя, как расслабляются её напряжённые мышцы. Вода будто забирала с собой страх и усталость. Постепенно и слёзы закончились или просто смешались с водой. Мари положила голову на борт ванны, закрывая глаза и концентрируясь на дыхании. Она открыла глаза только тогда, когда вода остыла. Обернув вокруг себя полотенце, Мари вышла из ванной комнаты и зашла в спальню, чтобы просушить волосы. За окном уже стемнело, а часы показывали восемь вечера. Мобильный телефон молчал, но уведомления показывали пятнадцать пропущенных от отца и матери. Девушка включила фен, и размышления о Юнги заглушали неприятный шум. Она почти поверила в то, что Юнги может не стать на этом свете, и страх снова сковал всё тело. А если сегодня это шутка, а завтра — реальность? Мари крепче сжала фен, переведя взгляд на шею, где была подвеска в виде линии кардиограммы. «Ты — моя тахикардия» [Читать под: I See You — MBreeze] Выключив фен и отбросив его куда-то на стол, Мари сорвала полотенце, начиная одеваться. Она натянула джинсы, футболку и накинула толстовку, собрала чуть влажные волосы в хвост и взяла телефон, чтобы вызвать такси. Она откинула все свои «а если» и просто побежала вниз по лестнице. Прохладный воздух заполнил лёгкие, и Мари почувствовала, что сейчас поступает правильно. Впервые за последний год. Доехав на такси за сорок минут без пробок, Мари вышла из автомобиля и остановилась напротив многоэтажного дома. Её сердце колотилось в груди, ведь она не была дома у Юнги около двух лет. В последний раз они заезжали сюда с Чимином, а теперь Мари стояла одна, набираясь решимости. И чтобы не передумать, девушка сделала шаг вперёд, а потом — ещё и ещё. Юнги жил на десятом этаже, поэтому Мари зашла в лифт, холодным пальцем нажав на кнопку нужного этажа. Она прошла по коридору и позвонила в звонок, осознавая то, что не придумала нужных слов. Что ему сказать? Юнги долго не открывал, и Мари уже думала уйти, услышав звук открывающегося замка. Перед ней предстал Юнги в чёрной футболке и спортивных штанах. Левая нога перебинтована тугой повязкой, а под левой подмышкой был костыль, на который парень опирался. В нос ударил аромат домашней еды, и Мари поняла, что давно ничего не ела, но есть и не хотелось. Она стояла и смотрела на Юнги, который заставлял стучать её сердце со скоростью света. — Мари? — в его голосе проскользнуло удивление. — Зайдёшь? Я собирался поужинать, мама наготовила столько, что один я не справлюсь, — Юнги почесал затылок, делая шаг назад, чтобы Мари зашла в квартиру. Она, не сказав ни слова, прошла вперёд, а затем обернулась, наблюдая, как Юнги закрывал дверь. Мари думала, что он спросит, почему она пришла к нему, но парень лишь пригласил поужинать с ним, и это заставило Мари почувствовать себя ещё ужаснее. — Мама с папой ушли минут двадцать назад, ты не застала их, — Юнги повернулся, опираясь на костыль и подходя ближе к Мари. — Пойдём? — он кивнул в сторону кухни, и Мари прошла вперёд. — Пахнет вкусно, — Мари кивнула, заходя на просторную кухню, которая была выполнена в серо-светлых тонах. Юнги лишь улыбнулся и подошёл к плите, чтобы насыпать еды, — а что… с ногой? — спросила она, не решаясь сесть. — Упал с лестницы. Ничего серьёзного, просто растяжение связок, через две недели будет лучше, — он положил тарелку на столешницу. Мари наблюдала за Юнги, а потом потянула толстовку, чтобы снять её, оставаясь в серой футболке. Юнги снова обернулся, чтобы поставить вторую тарелку, и его взгляд скользнул по Мари, останавливаясь на кулоне, который лежал поверх футболки. Его сердце пробило удар, Юнги нахмурился: неужели всё это время Мари носила этот кулон? — Юнги, — Мари взглянула на еду, а затем на парня. Ей совсем не хотелось есть, в горле застряли невысказанные слова. — Да? — Юнги внимательно посмотрел на девушку. Ему хотелось обойти столешницу и прижать Мари к себе, но нога не позволяла сделать это за несколько секунд. — Когда мама сказала, что ты попал в аварию, — Мари закрыла глаза, пытаясь прогнать те картинки, которые она себе представляла, — я подумала, что ты… ну, что потеряла тебя. Сегодня меня охватил страх, что я больше не почувствую на себе твой взгляд и не скажу то, что хочу. — Мари сжала в руках белую толстовку, а затем положила её на стул и обошла столешницу, встав напротив Юнги. — Мне столько нужно тебе сказать, — она подняла голову, сталкиваясь с чёрными глазами парня. Он молчал, и потому Мари продолжила, — Прости меня, Юнги. Я глупая, — после этого заключения Юнги усмехнулся и отрицательно качнул головой, — я полная дура. — Нет, Мари, ты просто запуталась, — Юнги перебил девушку. — Я наговорила тебе много обидных слов, которых ты не заслуживаешь. Я хотела оттолкнуть тебя, чтобы ты не сделал мне больно, но… в итоге сделала больно нам обоим, — Мари до боли закусила щеку, сдерживая подступающие слёзы. Юнги смотрел на девушку, чувствуя, как к его глазам подступают слёзы. Эта девушка заставляла его сердце сжиматься, она сводила его с ума. Юнги потянулся к Мари, положив свою ладонь на её щеку, и Мари прижалась к ней. — Юнги, ты совершенно не похож на него. Я люблю тебя, Мин Юнги, — кислород будто закончился в лёгких, и время остановилось. Мари взяла свободную руку Юнги, вкладывая в неё своё запястье так, чтобы его большой палец коснулся венки. Юнги почувствовал пульсацию, начиная считать про себя. — Ты заставляешь моё сердце биться, — Мари проговорила слова, сказанные ей Юнги, — И я хочу быть твоим домом также, каким являешься для меня ты, — по её щеке скатилась слеза, которую тут же стёр Юнги большим пальцем, — и если ты ничего теперь не чувствуешь, я пойму… — не успела Мари договорить, как вторая его ладонь легла на её щеку. Юнги притянул Мари к себе, касаясь её губ своими. Мари обхватила шею Юнги, пытаясь быть к нему как можно ближе. Она отвечала на поцелуй, вставая на носочки. Он целовал её со всей своей любовью, чистой и светлой. А Мари отвечала тем же, показывая, насколько дорожит им. «Просто держи меня рядом, Наша любовь — не призрак» — Я люблю тебя, Мари. И не переставал любить, — Юнги оторвался от девушки, его руки легли на её талию. Мари посмотрела на него, чувствуя, как заполняется внутренняя пустота. Она улыбнулась, а затем крепко обняла Юнги, прижимаясь своей щекой к его груди. Мари вдыхала его древесно-мятный запах, а он ощущал аромат роз и хлопка. Юнги крепче обнял Мари, девушку, что зажгла его сердце и освещала его путь, и Мари поняла — она ни за что больше не уйдёт от этого парня, который принёс краски в её жизнь и благодаря которому зацвела весна в её душе. Их сердца стучали в унисон, и хотя пульс превышал девяносто ударов в минуту, это не была тахикардия от переутомления или от физической нагрузки и частого употребления кофе… это была их тахикардия чувств.